Текст книги "Сотворение мира"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Солнце бросало блики на окно, выполненное в виде витража из разноцветных стекол. Картина изображала святую для армян гору Арарат в окружении облаков.

– Еще кофе? – сладко улыбаясь, заглянул в лицо гостя Авакян.

– Да, еще чашечку, не откажусь, – кивнул Казарян, – кофе отличный. Я, как знаток, не могу не отметить.

Он подставил чашечку под новую порцию ароматного напитка.

– Меня научила его варить мама, – сказал Тигран, – для моих гостей я всегда варю кофе сам. Такая деликатная вещь не доверяется никому. Варю только в этой старинной турке. Ей, кстати, лет двести.

– Да что ты? – приподнял брови гость.

– Да-да, она передается в нашей семье по наследству. Для того чтобы приготовить хороший кофе, мало знать рецепт и все тонкости, – улыбнулся Авакян, – надо вложить в него душу и уважение к гостю, что я стараюсь делать всегда.

Бизнесмен заехал к Тиграну попрощаться перед отъездом в Москву и чтобы обсудить кое-какие детали. Дела звали его назад в Россию, которая уже давным-давно стала его второй родиной.

Для Авакяна этот визит был чрезвычайно важен. В частности, окончательным решением финансового вопроса, беспокоившего Тиграна больше всего.

– Да, побываешь дома, и такое ощущение, что зарядился энергией на целый год, – говорил гость, делая глоток кофе. – Что ни говори, а родина – это святое.

– Совершенно с вами согласен, – закивал Авакян, – вот только испортили вам в этот раз визит домой. Эти неприятности кого хочешь выбьют из колеи.

– Ну, что поделаешь, – не без гордости заявил Казарян, – зато разделил тяготы края хоть на короткое время. Иногда полезно почувствовать на своей шкуре, как живет народ в Арцахе. Пока сам это не поймешь, не прочувствуешь, все твое понимание родины будет неполным.

– Да-да. Вот я и говорю, проблемы на Агдам падают, словно град, – подвел разговор поближе к животрепещущей теме хозяин дома. – В такие времена не знаешь, как выстоять против этого натиска.

– Ты о деньгах? В этом плане можешь не волноваться. Как я говорил, без помощи город я не оставлю, – сказал Казарян. – Раз я пообещал, то это – железно. Когда я буду в Москве, то сразу же займусь этим вопросом. Не беспокойся – будет переведен еще один транш на восстановление.

Это Авакяну уже было известно, и, изобразив крайнее понимание, он кашлянул, состроив скорбное выражение лица.

– Весь Агдам, весь Арцах знают о своем благодетеле… – начал он.

– Да брось ты чепуху городить, – поморщился гость, – тоже мне придумал: благодетель! Я просто агдамец, а это что-нибудь да значит! Я считаю, если ты родился в каком-то месте – пускай это будет небольшой городок, даже маленькая деревушка где-то в горах, то куда бы ты ни уехал, где бы ни оказался – забыть свою землю нормальный человек не сможет.

Несмотря на свои слова, ему конечно же было приятно осознавать, что ведь действительно его любят и ценят на родине. Это всегда грело ему сердце, пусть публично он никогда не признавался в своих ощущениях.

– Нет, это правда, дорогой Левон, – отозвался Авакян, – по поводу отношения агдамцев к вам мне-то известно лучше, чем кому-либо. Но только…

– Что такое? – сдвинул брови Левон.

– Я насчет финансирования. Надо в пять раз больше! – ласково произнес Тигран. – Убытки таковы, что просто не знаешь, за что взяться. Сейчас ситуация такая, что напоминает старый дырявый носок. Его штопаешь в одном месте, а он тут же начинает расползаться в другом.

Носки Авакян никогда в жизни собственноручно не штопал, но использовать яркие и доходчивые образы в своей речи он любил.

– Опять же ремонт детдома, восстановление завода, жилые дома… Перечислять все – пальцев на руках не хватит. И это только самое основное, – покачал головой хозяин, – вот, я тут набросал кое-что уже более серьезно.

Он протянул гостю бумаги. Тот с несколько недовольным видом взял их и, мельком взглянув, положил на свой портфель.

– Не все сразу, дорогой, – поджав губы, сказал Казарян, разочарованный тем, что его усилия оказываются недостаточными, – там дальше посмотрим.

– Нет, я, конечно, понимаю, что деньги с неба не валятся, – поспешил загладить возникшую неловкость Тигран, – не поймите меня превратно…

– Вот именно, деньги еще нужно заработать. – Эти слова Казаряна прозвучали несколько более сухо, чем предыдущая беседа.

– Я ведь не о себе забочусь, – вздохнул Авакян, – людей бы обеспечить самым необходимым. Иногда вот думаешь: зачем мне все это надо? Бегаешь, суетишься, нервы тратишь – все для людей.

– Ладно. Будем разбираться, – поднялся с кресла Казарян, – однако мне пора ехать.

– Может, проводить? – с готовностью спросил Тигран. – Все сделаем в лучшем виде. Сейчас я позову своих ребят, и лучшее сопровождение в Агдаме гарантировано нашему дорогому гостю.

– Нет, не стоит, у меня же охрана, – усмехнулся Казарян, – да и вообще: я ведь дома, кого мне тут бояться?

– В принципе конечно… – кивнул Авакян.

Они, спустившись по лестнице, вышли во двор.

– Эх, даже не хочется никуда ехать, – вздохнул Левон, – но тут же понимаешь, что это невозможно. Куда же денешься?

– Да, дорогой Левон, от вас зависит слишком многое на родине. Главное, что здесь есть люди, которые и для вас готовы сделать что угодно. Мы всегда встретим вас с распростертыми объятиями, как самого дорогого человека! – добавил Авакян пафосу в прощальные слова.

Они обнялись, и Казарян уселся в машину. Стоя у ворот, Авакян с умильной улыбкой махал рукой уходившей машине, за которой следовал джип охраны. Солнце поднялось еще выше и пекло немилосердно. Слабый ветерок, что раньше хоть немного освежал, теперь совсем затих. Медленно проплывающие по небу облака давали небольшую передышку, но стоило солнцу выглянуть снова, как жара становилась еще сильнее.

Выкурив сигарету, Тигран прошелся по двору, погладил выбежавших к нему двух огромных овчарок и подался назад в дом. Там он, усевшись в глубокое кресло, взял калькулятор, лист бумаги и принялся производить какие-то подсчеты, щелкая клавишами. Время от времени его задумчивое лицо озаряла довольная улыбка. Посидев так несколько минут, он решил, что еще одна чашечка кофе ему не повредит, и принялся готовить в своей знаменитой турке бодрящий напиток. Аромат разливался по комнате. Солнце играло в цветных стеклах окна, лучи дробились и переливались в сочетании разных цветов, бросая на пол тени.

Из колонок доносилась негромкая музыка, и хозяин вполголоса подпевал знакомой мелодии, иногда щелкая пальцами в такт. Слух у Авакяна был так себе, но это не имело никакого значения.

* * *

Машина Казаряна неслась по улицам, и он вглядывался в мелькавшие дома. Да, его пребывание здесь закончилось, и теперь его ждала Москва. Вскоре позади остался последний квартал.

Несколько километров пути проходило по безлюдной гористой местности… Иногда лесные участки перемежались песчано-обсидиановыми кручами. Черно-желтый обсидиан, или вулканическое стекло, смотрится очень красиво. Но, как и всякое стекло, обсидиановые камни ломаются с образованием острых осколков. Такие осколки часто попадаются на обочине дороги. Так что водителю приходилось внимательно смотреть под колеса и объезжать острия, нацеленные прямо в покрышки.

Глядя по сторонам, Левон вспоминал, как в детские годы он с друзьями лазил по этим горам, как однажды чуть не свалился со скалы, и только благодаря своему другу Рубену остался в живых. Да, судьба развела их – прежде два закадычных приятеля теперь оказались в совсем разных весовых категориях.

Как обычно, и в этот раз по приезде в Агдам Казарян посетил Рубена. Тот работал милиционером, у него была большая семья. Бизнесмен старался помогать другу детства, он даже устроил его сына в одну из своих московских фирм, за что тот был ему бесконечно благодарен. Каждый из его сверстников шел своей дорогой – кто-то стал милиционером, кто-то торговцем, а жизнь некоторых оборвала война. Самое печальное, что два человека погибли уже в мирное время. Хотя по большому счету граница между понятиями «мир» и «война» в Арцахе довольно зыбка…

Казарян задумался об Авакяне. Странный все же человек – при всей его внешней приветливости и радушии есть в нем что-то такое… Да и к тому же финансовые дела выглядят несколько мутно. Нет, по приезде в Москву Левон конечно же обратит на это внимание…

Вдруг впереди раздался взрыв, и машину резко качнуло вправо.

– Что такое?! – подскочил Левон.

Он обеспокоенно озирался, пытаясь понять, что же происходит.

– Гранатомет! – бросил водитель. – Хорошо бьют, сволочи…

Выстрелом из гранатомета джип охраны был подбит и, съехав с дороги, кувыркнулся в кювет.

– Гони, Артур! – заорал бизнесмен. – Надо уйти!

Его охватил страх. Казалось, что в следующее мгновение прицельный выстрел придется в его машину. Обладая богатым воображением, Казарян тут же представил себе развороченную, горящую машину, лежащую в кювете, где в числе прочих покоится и его еще совсем недавно живое тело.

Артур и без объяснений понимал, что необходимо вырваться из мышеловки, подготовленной им неизвестными. Он ускорил ход, и автомобиль рванулся вперед. Как и думал Левон, неизвестные злоумышленники не ограничились джипом – позади ухнул еще один взрыв.

– Скорее! Скорее! – как заклинание твердил Казарян.

Впереди виднелся поворот. Если пройти его, то…

– Кто это?! – заорал нервно всматривавшийся вперед Левон, увидев посреди дороги вооруженных людей. – Неужели они и здесь выставили засаду?

– Так ведь это же миротворцы, – произнес водитель.

Но бизнесмен теперь уже и сам разглядел, что дорогу преградили российские миротворцы, показывавшие, что машине следует остановиться.

– Слава богу, – пробормотал Левон, – пронесло.

Машина, скрипнув тормозами, остановилось. Трое миротворцев подошли к машине.

– Здравствуйте! – затараторил Казарян. – Как хорошо, что это вы! Вы представляете, там сейчас на дороге нас обстреляли. Моя машина охраны…

Он осекся, с удивлением увидев, как тот, что стоял в центре, оскалился, словно увидел перед собой что-то смешное. Да и улыбочка у него была какой-то странной. Далее происходило нечто невероятное. Один из миротворцев, не говоря ни слова, навел автомат на водителя, и тут же прозвучал выстрел. Артур Мхитарян дернулся и поник головой. Никто из сидевших в машине не успел пошевелиться, как один из миротворцев прошил охранника Казаряна длинной очередью.

Бизнесмен словно застыл от изумления, а в горле застряли слова. Дверца машины распахнулась, и третий миротворец, схватив Левона за руку, так сильно и резко дернул, что тот вылетел наружу.

– Вы что делаете? – прохрипел агдамец непослушным языком какие-то глупые, нелепые слова. – Кто вы такие?

Ответа он не получил. Вместо этого неизвестные, в чьей принадлежности к российским миротворцам приходилось сильно сомневаться, подхватили Казаряна под руки.

– А ну, пустите! – заорал он, немного придя в себя. – Сволочи!

Дальнейшие его попытки к сопротивлению были пресечены самым решительным образом. Третий «миротворец», у которого теперь были свободны руки, так заехал Казаряну под дых, что тот бессильно повис на руках остальных двух. Следом за этим его куда-то поволокли в наступавших сумерках.

Из последних событий неумолимо следовало, что виток армяно-азербайджанского конфликта выходил на новый уровень. С одной стороны, вновь обстрелян азербайджанский поселок, с жертвами. С другой – похищение уважаемого человека из армянской диаспоры…

Глава 14

Роберт Карапетян, сидя в своем убежище, внимательно прислушивался к шагам тех, кто пытался отыскать его в коридорах. Они переговаривались, пытаясь разобраться в хитросплетении ходов. Их голоса звучали все глуше, почти затихнув.

Мальчик не боялся быть обнаруженным: он нашел такую лазейку, ведущую в какое-то боковое помещение, что с ходу обнаружить это было практически невозможно. Долго поисковики тоже не задержатся – надо быть полными идиотами, чтобы, не зная лабиринтов, идти более-менее далеко.

Он уже успел полазить по этим коридорам. Как оказалось, они были не только огромными и запутанными, но еще и опасными. В нескольких местах в полу зияли глубокие провалы, так что можно было запросто свернуть себе шею. Чтобы более-менее ориентироваться, подросток даже составил схему той части ходов, которую исследовал. Но для того, чтобы пройти их все без опасности заблудиться, нужно было потратить гораздо больше времени.

Когда шаги и голоса вновь стали приближаться, Роберт понял – они уходят. Он ухмыльнулся. Еще бы – отыскать тут что-либо, а тем более кого-либо – задача маловыполнимая. Он-то сам разведал подземелья, а вот чужакам тут удача не улыбнется, это точно. Наконец шаги затихли.

Мальчишка устало вздохнул. Да, денек сегодня выдался еще тот! Тогда, находясь в своем убежище, он услышал звуки минометных выстрелов – что это такое, он понял с первого выстрела. Слава богу, в оружии пацан разбирался прекрасно. Нетрудно было понять и то, что обстрел ведется по территории Азербайджана – на этой высоте находилось прекрасное место для такого рода деятельности.

Роберт внимательно прислушивался к глухим звукам выстрелов. Он размышлял о том, кто бы это мог быть. Регулярные подразделения сразу же исключались – никаких военных действий не происходило, за исключением тех самых «двухсторонних» недавних обстрелов. Ему хотелось осторожно выбраться наружу, чтобы хоть одним глазком взглянуть на тех неизвестных, кто бьет по врагам, но подросток сдерживался, не желая демаскировать себя – ведь он еще не выполнил своей главной задачи, а без этого возвращаться назад ему не было никакого резона. А если его кто-то заметит, то он может запросто оказаться снова в детдоме. И тут уж прощай все планы. Нет, пока следует тихо посидеть в укрытии.

Затем наступила тишина. И вдруг спустя некоторое время уже у самых руин прозвучал взрыв. Роберт не понимал, что же могло случиться. Быть может, ответный выстрел с азербайджанской стороны и попадание прямо в тех, кто расположился у церкви? Пока об этом оставалось только гадать…

Далее, сколько ни вслушивался мальчуган, никаких звуков он различить уже не мог. Выждав из осторожности еще с полчаса, он решил наконец выбираться наверх. Делал он это с превеликой осторожностью, останавливаясь и прислушиваясь на каждом шагу, особенно после того, как оказался уже в развалинах храма. Выйдя наружу, Роберт с изумлением обнаружил Параджаняна и разорвавшийся миномет.

– Эх, Гурген, как же так случилось? – горестно пробормотал подросток, присев рядом с окровавленным телом. – Неужели ты забыл…

Как дитя военного времени, он понял, что причиной смерти стала стандартная ошибка минометчика, которая всегда стоит ему жизни.

Он сжал кулаки. А на его глазах выступили слезы. Как же несправедливо получается, что почему-то всегда гибнут лучшие люди, те, кто сражаются с врагами и мстят им за совершенные злодеяния. В его глазах федаин выглядел настоящим героем.

В книгах мальчишка часто читал о героях, восхищался ими. Особенно это касалось тех, кто имел отношение к Армении. Роберт знал о многих, хотел быть похожим на них. А сейчас вот случилось так, что один из них лежал перед ним на земле, окровавленный, мертвый…

– Я не допущу, чтобы твое тело досталось врагам, – решительно прошептал детдомовец, – я сам похороню тебя. Ничего, сейчас все сделаем.

Он осмотрелся – нужно было действовать. Решительность прибавляла ему силы. Он, взяв Параджаняна за плечи, потащил того к руинам церкви. Ноша была очень тяжелой для худого, небольшого роста мальчишки. Но он, сжимая зубы и пыхтя от усилий, продолжал тащить тело героя к храму. По пути ему приходилось делать передышки. Отдышавшись, он снова принимался за работу.

Вконец измучившись, невероятными усилиями мальчуган дотащил тело до руин, а затем втащил его в подземный ход. Спускаясь по ступенькам, он оступился, больно ударившись головой о камни, но сейчас он этого не замечал.

После того как тело было надежно укрыто, он сам свалился на пол, но вдруг вспомнил, что там, наверху, остался искореженный миномет. Его он также доставил в подземный ход.

Долго отдыхать не пришлось – в небе застрекотал вертолет, вскоре приземлившийся неподалеку. Заметив среди прибывших азербайджанца, переполненный гневом Роберт решил больше не церемониться. Стрелял по нему, ну и по миротворцам, с которыми враги в одной компании. Но руки, дрожавшие после такой тяжелой работы, сослужили на этот раз плохую службу…

Теперь мальчишка с помощью какой-то ржавой железяки прямо в подземном ходу копал могилу – он хоронил Гургена. Работа была тяжелой, слежавшаяся земля плохо поддавалась, но после нескольких часов упорной работы дело было сделано. Соорудив над могилой небольшой холмик, Роберт выложил на нем крест из камешков. Вытирая рукавом рубашки мокрое от пота лицо, он прошептал:

– Не волнуйся, Гурген. Твоя смерть не останется безнаказанной. Я отомщу за тебя.

Глава 15

Ночь опустилась на горы черным покрывалом быстро и неожиданно – словно кто-то задернул шторы на окне, как только подкрались сумерки. Было светло, и вдруг обрушилась темень. В горах всегда так. Лишь недавно заходящее солнце золотило все вокруг, а потом заставляло краснеть, скрываясь за горизонтом, а теперь вместо него царила луна. Мириады звезд высыпали на небо. Здесь, в горах, казалось, что они совсем близко – протяни руку и достанешь.

Но у тех, кто сейчас тихо сидел у руин древней армянской церкви, были другие задачи и мысли. Трое вооруженных людей, укрывшихся среди камней, сидели в засаде. Это были Локис, Каширин и Онищенко. В отличие от остальных десантников, отбывших на вертолете на базу, эта троица обосновалась здесь.

На это у них имелись вполне конкретные причины – всем было ясно, что человек, причастный к минометному обстрелу азербайджанской территории, а также ранению Аббасова, должен выбраться наружу. Кстати, Фазиль тоже хотел остаться, несмотря на ранение, но его отправили домой. И вот теперь оставалось ждать.

– А может, его там нет давным-давно? – сомневался Онищенко. – Будем сидеть тут, ждать неизвестно чего, а все зря, а?

– Где же он, по-твоему? – усмехнулся сержант. – Испарился в пространстве?

– Мы же сами видели, какие там лабиринты, – почесал затылок рядовой, – возможно, он уже вышел наружу каким-то ему одному известным ходом.

– Все может быть, но только я чувствую, что он здесь. И мы его дождемся, – решительно заявил Локис. – Задача поставлена, и мы должны ее выполнять.

Он был преисполнен желания добыть этого неизвестного стрелка во что бы то ни стало и готов был просидеть здесь сколько угодно. У него появилось что-то вроде охотничьего азарта. Глянув на мрачное выражение зверовидной физиономии старшины, он понял, что тот также не собирается выпускать снайпера из рук.

Месяц и яркие звезды освещали тусклым голубоватым светом окрестности. То тут, то там из полумрака проглядывали фрагменты какой-то горы или ущелья. Дождя не было, но порывистый ветер приносил уже не привычно сухой, а влажный воздух, из-за чего стало душно, хотя и немного похолодало.

Разговор не клеился. Очень трудным выдался прошедший день. Хотелось только одного – спать. Но спать было никак нельзя.

– Я вот все размышляю… – начал Локис.

– Чего? – хмыкнул Каширин. – Тоже мне, мыслитель нашелся!

– Да ты не ершись. Я говорю насчет этого… любителя пострелять.

– Ну и что? – Старшина зевнул.

– Как ни крути, а выходит, что это провокация, – заявил Локис. – Я почти уверен, что к этому местные не имеют отношения: ни армяне, ни азербайджанцы. Люди здесь и так от войны натерпелись…

– Да ты что, с ума сошел? – покосился на него старшина. – Все же понятно как дважды два. Две стороны воюют. Пускай у них тут перемирие и тому подобное, но ты на них посмотри – они же друг другу горло перегрызут. Это ж Кавказ – они тут друг друга будут мочить до последнего.

– Так ведь на это все и рассчитано! – сказал сержант. – На такой вот подход, дескать, враги, и все тут. Те, кто все это творят, как раз и надеются, что при разбирательстве именно так и подумают, понимаешь?

– Не понимаю, – ответил старшина. – Придумываешь ты, Локис, невесть что.

– Люди тут и так уже хлебнули этой войны – выше крыши, – уверенно говорил Локис, – это явно не местные.

Но Каширин наконец получил возможность высказать все, что он думает по поводу ситуации, Карабаха и людей. Его давно уже переполняли чувства, которые сейчас выплеснулись наружу.

– И ты мне будешь рассказывать о том, что они тут намучились, настрадались и прочее? – злым, приглушенным тоном произнес он, сверкнув глазами. – Это они-то? Да эти кавказцы всю свою жизнь только и делали, что воевали, резали друг другу глотки. От этих дикарей можно ожидать чего угодно!

– Хватит, Каширин… – пытался остановить его Локис.

– Не хватит! Те, кто пописывают всякие там интернационалистские статейки, никогда не жили за пределами России. Ни на Кавказе, ни в Средней Азии..

– А ты жил?

– Да, я жил! – отрезал Каширин. – Знаю я все это прекрасно. Азиаты обнаглели и открыто плюют русским в лицо – уже в России. Бригады бандюков, говорящих с акцентом, выбивают дань с каждого, кто пытается заработать. Те же чеченцы в Москве – открыто платят наличкой на независимость своего «государства». А эти деньги, вырученные на наших рынках, текут рекой в ущелье к Басаевым-Хоттабам и прочим разных мастей.

– Так его же ликвидировали…

– Не важно, – отмахнулся старшина, – одного ликвидировали – сто появляется. В общем, я считаю, что никакого урона для России не будет, если все, кто ее грабят, будут выметены поганой метлой. Меня же выгнали, при этом сказав: «езжай в свою Россию». И еще миллионы русских, выгнанных из бывших союзных республик, вам могут рассказать, что потеряет и что найдет Россия, избавившись от трутней и кровопийц. Паразиты – на нашей доброте!

– Что ты плетешь? – покачал головой Локис. – Нам есть чему поучиться у кавказцев.

– Нам? – криво ухмыльнулся старшина. – У них? Не смеши меня! Ну, если людей воровать и глотки резать, тогда – да.

– Да. Но вместо того, чтобы перенять у них их трудолюбие, общность, справедливость, мы будем орать на каждом углу, что во всех наших бедах виноваты проклятые хачики. А ты, Каширин, задай себе вопрос – кто будет торговать на рынках, если не будет их? С трудом верю, что русские. Во всяком случае, сейчас. Это же многовековая традиция, да и климат… Тебе западло – обойдемся без лимонов-апельсинов и курток как-нибудь, только бы их не было, проклятых. Это нормально? Да они просто заполняют пустующие ниши в нашем обществе, и не более того! Они что, тебе реально мешают жить? Хватит, в конце концов, отождествлять всех черных с террористами – детский сад какой-то! Да у нас не меньше таких отморозков, будь уверен.

– Да?! А что прикажете делать? – повернулся Каширин вполоборота. – Демократия… Бардак это все – вот как называется. А кто защищать государство будет – власть? Как бы не так! Ни для кого не секрет, что основная продукция торговли кавказцев – наркота. Власти знают об этом! Мер – никаких. Может, прикормлены? Надо всю эту публику выпроводить в свои теперь независимые республики и «попросить» не приезжать в Россию. Когда они получили независимость, то русских резали и выбрасывали из окон без стеснения. Поставить железный кордон на границе – и все!

– Я вот тебя слушаю – это ж полный бред! – возмутился Локис. – Такое впечатление, что передо мной не старшина российской армии, а пьяный отморозок какой-то.

– Что? Ты мне поговори еще! – Старшина был полностью уверен в своих словах, и возражения приводили его в еще большее негодование.

– А как же факты? – вмешался Онищенко, которому тоже хотелось высказаться по теме дискуссии.

– Какие еще факты? – пренебрежительно фыркнул Каширин. – Что ты мне можешь сказать? – Старшина скроил физиономию, говорящую, что переубедить его вряд ли что-то могло.

– Да хотя бы то, что христианство Армения в качестве государственной религии приняла раньше, чем, скажем, Рим, – напомнил куда более образованный Онищенко.

– Как это? – Старшина при всей своей твердолобости был заметно удивлен.

– Вот так. Несколько лет назад отмечался юбилей, – сообщил Онищенко. – Это случилось еще в триста первом году, при царе Тиридате. Армения первая в мире приняла христианство в качестве государственной религии и на протяжении всех последующих тысячи семисот лет не изменила христианской вере.

– Ну и что? – вернулся к своему скептицизму Каширин. – Какая разница? Мне плевать, кто там что принял и когда. Дело же не в этом. Главное, что за люди здесь живут.

– А чем тебе люди не нравятся? – резонно поинтересовался Локис. – Простые люди живут по совести: трудятся, виноград выращивают, хотят жить нормально, спокойно, так, как они заслужили.

– Это ведь политики войны начинают, – произнес Онищенко, – а народ…

– Знаю я прекрасно этот народ! – горячился старшина. – Статистику почитай в газете: две трети всех преступлений в Москве приходится на гастролеров с Кавказа и из Азии. Если бы их не было… Вот вы что-нибудь слышали о русских преступлениях в бывших республиках СССР? Зато у нас сплошное засилье «интервентов». А все потому, что нас всегда воспитывали в духе этого долбаного интернационализма. Вот и вы…

– Тихо! – оборвал «научный» диспут сержант. – Какое-то движение в руинах.

Каширину хотелось еще много чего высказать по поводу тех, кто мешает ему жить, но пришлось прекратить редкое для него словоизлияние. Все замолчали, обратив взоры к остаткам церкви. Локис припал к прибору ночного видения, пытаясь разглядеть, что там происходит.

– Говорил я, Онищенко, что там он остался! – торжествующе прошипел Каширин. – А ты тут впаривал про подземные ходы. Эта крыса на поверхность и вылезла. Куда же ей деваться? Как раз к нам в руки. Теперь-то я его не выпущу.

Тем временем Локис разглядывал противника. К сожалению, понять, кто же там, было пока невозможно – мешали руины. Определенно было одно – человек вооружен: оружие сержант разглядел.

– Ну, вот и все, мочить его будем, – старшина был настроен кардинально, и никто не мог теперь сбить его с толку, – это его последние шаги по земле.

– Да погоди ты, не спеши, – попробовал урезонить его Онищенко, – надо рассмотреть, что это за тип.

– Вот когда голову прострелю, тогда и определим, – мрачно отозвался Каширин. – А то, как я посмотрю, если его не зафиксировать на месте, то беды от него не оберешься. А так – чего его особо рассматривать? Бандит, он и есть бандит. Наверняка народу положил не один десяток.

Он вскинул автомат, готовясь поразить «эту крысу». У Локиса также не имелось особых причин для сентиментального подхода, но вдруг в последний момент он разглядел, что среди руин совсем не взрослый мужчина, а подросток.

Времени на лишние объяснения не было, да и, зная старшину, было понятно, что тот вряд ли захотел бы изменить свое решение в любом случае. Единственное, что успел сделать Локис, – это ударить снизу по стволу автомата Каширина. Это произошло в последнее мгновение, когда можно еще было хоть что-то предпринять. Каширин нажал на спусковой крючок, и выстрел ушел в воздух.

– Твою мать! – завопил старшина, пораженный подлянкой, которую ему уже во второй раз организовал Локис.

– Надо не дать ему уйти! – закричал Онищенко, бросаясь наперерез.

Роберт уже отдалился от церкви и в такой ситуации предпочел не рисковать. Он что было духу кинулся бежать в противоположную сторону. Десантники – за ним. Три фонаря миротворцев выписывали ломаные фигуры, сотрясаясь в процессе бега. К сожалению, дальше пошла на редкость пересеченная местность. Если на равнине пацана бы догнали непременно, то здесь ситуация изменилась. Провалы, изгибы, балки, огромные камни, деревья – все это ночью, в горах.

– Смотри, он повернул направо! – кричал старшина. – Беги выше, попробуй прижать его к обрыву.

Онищенко споткнулся и полетел на землю, неплохо приложившись коленом. Далее он бежал прихрамывая. Но остальные двое еще не теряли надежды. Пацан показался на пригорке и тут же исчез, словно провалился.

Локис ясно видел, что мальчуган прекрасно знает местность. По всему выходило, что, если его не удалось схватить в самом начале, теперь это сделать вряд ли удастся. И точно – после того, как десантники поднялись на пригорок, беглеца и след простыл.

– Ты видел, куда он подался? – тяжело дыша, спросил Каширин.

Старшина, по-волчьи скаля зубы, вытирал пот с разгоряченного лица.

– Все, глухой номер, – безнадежно махнул рукой сержант. – Теперь его не найдешь. То же самое, что иголку в стоге сена.

– Он же здесь любую тропинку знает, – послышался позади голос отставшего Онищенко, – так что ночью мы его никак уже не отыщем. Я там глянул – начинаются пещеры, в которых черт ногу сломит, это точно.

Каширин даже застонал от ярости. Все было на мази. Первой же пулей он свалил бы этого стрелка, если бы…

– Ну вот! Вот чего вы достигли оба! Какого черта ты меня под руку толкнул? – Он злобно сверкал глазами, уставившись на сержанта. – Я же говорил, валить его надо было.

– Да ты что, – пожал плечами Локис, – это ребенок! Мы должны были его остановить.

– Остановить? Да он нас сам всех остановит – пулей в затылок! – сплюнул Каширин. – Ребенок со снайперской винтовкой! Это готовый убийца, и если он нас тут не положил, то не потому, что не захотел.

– Послушай, старшина, откуда в тебе столько злобы? – поинтересовался сержант. – Тебя что, таким родили или сам научился?

– А вы все добренькими хотите быть? – оскалился тот. – Если вам жизнь не дорога, то я подыхать здесь по чьей-то глупости не собираюсь. Вам не в десанте надо служить, а на складе шинели выдавать да тушенку трескать. И это в лучшем случае.

– Твоя жизненная цель, как я понимаю, – это давить всех, кто только на пути попадется, так, что ли? – спросил сержант.

– Если человек – дерьмо, то таких я буду давить! – прорычал Каширин.

– Смотри сам таким не стань, – иронично произнес Локис. – А то ведь можно и не заметить…

– Рот закрой!

Старшина уже еле сдерживался, а Локис, словно не замечая этого, не собирался уступать.

– Да я-то могу закрыть, только станешь ли лучше от этого?

– Достал ты меня! – проревел Каширин.

Коротким ударом он двинул в челюсть Локису. Тот покачнулся, но устоял.

– Ну что, разберемся? – ухмыльнулся Каширин. – Давай поговорим без лишних свидетелей. Или ты только на глазах у начальства можешь права качать?

– Дурак ты, старшина, – сплюнул сержант, – не научила тебя еще жизнь. Ну ничего, может, со временем поумнеешь. Идем, Онищенко. Здесь нам делать уже нечего.

Два десантника, развернувшись, потопали вниз. На возвышенности остался стоять Каширин, чертыхаясь и глядя по сторонам.