Текст книги "Парашют-убийца"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 16

Мигель Мендоза, щелкнув зажигалкой, зажег сигарету, выпуская ароматный дымок. Ждать, судя по всему, оставалось недолго. Он еще раз огляделся – пока что все шло по плану. Его люди появились здесь загодя, задолго до этих идиотов из охраны и тех, кто прибыл с ними. Колумбиец всмотрелся в бинокль и иронично хмыкнул – к фуршету готовятся! Столики расставляют, дорожки раскатывают. Ну, ничего, он устроит им фуршет. На закуску они получат свинцовые пилюли, которые плохо усваиваются.

Такого же мнения был и один из его подручных – коренастый метис. О том, что жизнь его прошла не в стенах университета, свидетельствовала физиономия Рафаэля. Смуглая кожа была изборождена несколькими шрамами, а особым акцентом в этом «натюрморте» являлось отсутствие левого глаза. Черная повязка, скрывавшая хоть в какой-то степени такой неприятный дефект, проходила наискось лица, придавая ему зловещий, прямо-таки пиратский вид.

– Глядя на все эти приготовления, Мигель, у меня даже в глотке пересохло, – заявил он, – я бы сейчас не отказался промочить горло кое-чем из того, что у них там сейчас выставлено.

– Успеешь, – процедил Мендоза, – сначала дело надо сделать, а уж потом будем отдыхать.

– Так-то оно так, – согласился метис, – а все же почему так получается? Одним все, а другим ничего! Где равные возможности для всех граждан страны, о которых я слышу на каждом перекрестке? Где же справедливость на свете, спрашивается?

– Вот мы ее с тобой в скором времени и восстановим, – в тон ему ответил главарь наемников.

Оба весело оскалили зубы.

– А помнишь ту последнюю историю, когда нам пришлось выступить в роли революционеров, наследников идей Че? – спросил метис.

– Это когда мы отправили на тот свет целую деревню? Еще бы! – кивнул Мендоза.

То, о чем говорил Рафаэль, был одним из многочисленных «сюжетов», регулярно происходивших с Мендозой и его компанией во время «работы». Работа у них, правда, была специфичной, но здесь уж, как говорится, у кого какой талант. В тот раз им заплатили за то, чтобы отряд под видом «красных партизан» уничтожил деревушку, затерянную в горах. Работа была легкой и сделали они ее качественно, чисто. Мендоза причмокнул губами, вспоминая, как пылали дома, покрывая под развалинами трупы детей, женщин, стариков… Тогда им было приказано оставить в живых одного из жителей деревни. Вот он-то и стал единственным и нужным свидетелем для тех, кто был заинтересован в этой истории. И позднее рассказал о зверствах, учиненных «красными».

– Неплохо мы поработали тогда, – продолжил метис, – эх, и погулял же я тогда на те денежки. Жаль только, что быстро закончились.

– Надо быть экономным, – поучительно сказал Мендоза.

– Ну, не знаю, – покачал головой его помощник, – возможно, оно и так, а только я живу иначе. Сколько каждому из нас лет осталось – никто не знает. Может, завтра получишь разрывную пулю в голову, а может, и дотянешь до глубокой старости. Хотя для нас это вряд ли возможно. Скорее всего – первый вариант.

– Не каркай! – озлобленно произнес Мендоза.

– Так вот лучше прожить жизнь весело, – наставительно поднял палец метис, – а если всегда рассчитывать на завтра и все откладывать на потом, то это «потом» может и не наступить.

Главарь вполуха слушал рассуждения помощника и пренебрежительно ухмылялся одной стороной рта. Кому, как не ему самому, Мигелю Мендозе, знать о том, что будет завтра! У этого сброда, с котором он вынужден якшаться по необходимости, жизнь-то как раз будет недолгой. Кто-то погибнет от пули, кто-то сгниет за решеткой, но уж он себя оставлять в дураках никак не позволит. От сегодняшнего дела зависит слишком многое, чтобы вот так проворонить это. Все меняется, и теперь ему наконец-то предоставляется такая долгожданная возможность, чтобы выбиться в люди. Подобный шанс бывает нечасто, и уж он его не упустит!

Да, что ни говори, а с такими денежками, которые он получит по завершении операции, можно будет преспокойно завязать со столь опасной работой и уйти на «пенсию».

– Вот они! – прокричал одноглазый, указывая на еле видимый вверху вертолет.

Мигель, прищелкнув языком, принялся ждать. Было ясно, что ожидание подходит к концу.

– Что такое? – вдруг пробормотал он, растерянно глядя вверх, где появился цветок купола. – Ничего не понимаю…

Тем не менее его люди действовали по заранее утвержденному плану. Один из боевиков, находившийся далеко в стороне, отправил ракету, угробившую вертолет. В другое время Мендоза порадовался бы беспомощно кувыркавшейся вертушке, но сейчас ему было не до этого. Его занимал парашют.

– Может, это не те? – предположил один из его подручных.

– А кто же?! Что ты чушь городишь? – вне себя от злобы заорал Мигель. – Огонь!

С этими словами он и его люди принялись стрелять длинными и короткими очередями в парашют.

– А ведь они вдвоем на одном крыле спускаются, – прокомментировал один из боевиков.

– Вот так незадача, – пробормотал Мендоза, – если сработала первая часть плана, то почему же раскрылся второй купол? Не понимаю…

Вдали слышались звуки боя – его «ребята» все еще вели бой с остатками президентской охраны.

– Уходят! – парашютисты на продырявленном крыле скрылись за выступом нависавшей козырьком громадной скалы.

Причем было непонятно, попали пули в цель или нет…

– Марио, бери людей и быстро туда! – приказал Мендоза. – Я думаю, ты сам понимаешь, что найти их нужно в любом случае. В любом! Если они уцелели – уничтожить!

– Я все понял! – кивнул тот. – За полчаса разберемся.

Тем временем на месте ожидавшегося приземления шел бой. В ходе внезапного нападения большая часть президентской охраны уже была убита или тяжело ранена, но несколько человек, добравшись до укрытия, продолжали сопротивляться. Стоит ли говорить, что те, кто охранял жизнь президента боливарианской республики, были бывшими десантниками? Так что, несмотря на всю невыгодность ситуации, закончить дело быстро колумбийцам пока не удавалось.

– Ну что, Рафаэль? – подобрался Мендоза к своему заместителю. – Теряем время…

– Погоди немного. Кое-что умеют, дьяволы, – отозвался тот, вставляя в автомат новый рожок.

Колумбийцы заняли все господствующие точки, и количество охранников президента вскоре сократилось всего до трех человек.

Кондратов, укрывшись под нависающим камнем, бил короткими очередями. Он подобрал автомат у погибшего венесуэльца и теперь действовал, как всегда, хладнокровно и размеренно.

– Я смотрю, у тебя опыт имеется! – подмигнул ему Маурильо, находившийся рядом и тоже не терявший времени.

– А то как же, – кивнул спецслужбист, поводя стволом автомата.

Колумбиец, надеявшийся с помощью короткой перебежки подобраться к обороняющимся, кувырнулся и распластался на камнях.

– Еще один, – лаконично заметил Кондратов.

О том, что будет дальше, он не думал. В любом случае, все, что ему оставалось – это держаться. Они были загнаны в угол, так что выбраться отсюда не представлялось возможным. Значит, надо было выполнять свою работу. То же самое думал и пилот президента. Только в отличие от своего хладнокровного российского коллеги, венесуэлец отрывался на полную катушку. Стихия боя захватила его целиком.

– Ну, подходи ближе! Еще! Получи! – комментировал он, выпуская порцию смертельно ядовитого свинца. – Я…

Вдруг перед ним вырос столб огня, капитан потерял равновесие и, опрокинувшись, ударился о стену с такой силой, что выронил из рук автомат. Ему показалось, что треснула голова, и он несколько секунд крепко держался за нее обеими руками, опасаясь, что она развалится на куски. Раздалось еще несколько ударов, словно по черепу били кувалдой. Стало трудно дышать. Взрывные волны ударяли в уши, в глазах потемнело. Капитан почувствовал себя слабым и беспомощным. Он никак не мог прийти в себя. Что-то давило на мозг, закрывало темнотой все окружающее, не пропускало звуки, не позволяло мыслить. Капитан видел Кондратова, Лауру, но не слышал ничего. В этот момент его ослепил новый взрыв.

Очнувшись через некоторое время, он понял, что все кончено. Контуженный и оглушенный капитан Маурильо теперь плелся вниз по склону, подталкиваемый прикладом. Рядом с ним шли также захваченные в плен лейтенант Кабрера и российский инженер Пушкарев. Кондратову повезло гораздо меньше. Прошитый гранатными осколками, он лежал у входа в пещерку, крепко сжимая в последней хватке автомат…

Трое охранников команданте, заняв весьма удобную позицию, еще сопротивлялись наседавшим со всех сторон колумбийцам. Здесь они были неплохо защищены камнями и теперь являлись последним «узлом обороны».

– Как думаешь, Рикардо, они нас не оставят в покое? Может, они уйдут? – спросил, вытирая кровь со лба, здоровяк с глазами навыкате. – В любом случае, теперь от нашей гибели им пользы мало.

– Ага, держи карман шире! – иронично кивнул головой товарищ. – Кому нужны лишние свидетели? Надо ждать, Карлос, возможно, нам придут на выручку.

– И ты в это веришь?

– Во всяком случае, ничего другого нам не остается…

Вдруг позади раздался выстрел. Карлос дернулся, глядя на товарища, сползавшего по камню с пробитым затылком. И резко обернулся. Прямо перед ним стоял Мануэль – третий охранник. Его пистолет был направлен прямо в лицо Рикардо.

– Мануэль? Ты что? – растерянно заговорил Карлос. – Ты что делаешь? Ты с ними? Зачем…

Выстрел заставил его замолчать навсегда. На лице убийцы появилась зловещая улыбка. Подойдя ближе, он выстрелил еще раз в тело своего товарища, а затем заорал во все горло тем, кто находился в тридцати метрах от него:

– Эй! Это Мануэль Корхес! Не стреляйте, я здесь!

Глава 17

В окрестностях агрогородка Кайяна проходила уборка кукурузы, или маиса, как называется эта культура в испаноязычных странах. Крестьяне занимались монотонной работой, заключавшейся в обламывании початков, а затем срезанием ножом целого растения под корень. Работы хватало – а ведь после уборки надо было еще отвезти собранные початки в амбары.

Во время перекура разговор снова зашел о политике. Селяне слышали стрельбу, видели спускавшегося с вертолета парашютиста, воспринимая все это как должное в ходе учений. Собственно говоря, стрельба слышалась и сейчас – как считали все, учения продолжались полным ходом. Разговор у крестьян шел о том, что сегодня, как никогда, вооруженные силы страны должны быть готовы к отражению любой агрессии и что президент молодец – не щадя своих сил не только выполняет свои прямые обязанности, но и лично укрепляет армию.

– Американский империализм жаждет смерти команданте, следовательно, народ обязан стоять не только на страже наших завоеваний, но и своего вождя. Я не лизоблюд и не подхалим, вы же меня знаете, – произнес здоровяк с татуировкой на левой кисти, – я не собираюсь делать из президента икону, но сейчас мы должны всемерно поддержать его. Уго – наш человек! Для нас он делает все, так что и мы просто обязаны защищать наши завоевания.

– Мне просто смешно вас слушать, – со скептической ухмылкой заявил вступивший в разговор сельский «диссидент».

Им был местный учитель Карлос Морено, который, в отличие от селян, ко всему происходящему в стране относился иначе. Оппозиция в Венесуэле, слава богу, не запрещена, даже более того, имеет все возможности заявлять о себе. Вот и Карлос причислял себя к тем, кто стоит «на страже демократических ценностей».

В свое время Карлос несколько лет жил в Каракасе, где нахватался этих самых ценностей, и все, что делал президент, вызывало у него в лучшем случае ироническую ухмылку. Сюда, на поле, он пришел для того, чтобы поговорить с отцом одного из оболтусов, который совершенно не желал учиться. Вчера, к примеру, этот бездельник взорвал в классе взрывпакет, а сегодня выбил окно. Но разговор о политике заставил учителя Морено забыть о мелочах, и он переключился на более важные вещи.

– Да Уго же ненормальный! – насмешливо сказал учитель. – Это что, адекватный президент, который прыгает с парашютом и бегает по горам с автоматом?

– Гарант единственный, кто достоин быть президентом!

– Он незаменим!

– Ты бы лучше детей учил, чем демагогию тут разводить, – слышалось со всех сторон.

– Темные вы, забитые люди! – покачал головой Карлос.

– Начистил бы я тебе рыло, если бы ты учителем не был, – сердито заявил один из тех, кто стоял ближе всего, – у нас испокон веку учителей да докторов уважали. Но если ты не угомонишься, я за себя не ручаюсь.

– Он часть народа, он свой. Именно команданте прищучил олигархов, национализировал природные ресурсы и заставил иностранные компании, получившие доступ к нефтяным месторождениям, платить восемьдесят четыре процента от прибылей. И что, он себе их захапал? Кладет на свои счета в швейцарских банках, шикарные виллы строит, в роскоши купается? Нет! На нефтяные деньги он открывает бесплатные больницы, университеты и школы, социалистические фабрики и кооперативы, которым государство выделяет щедрые кредиты под символический процент.

– Он отказался от зарплаты, заявив, что ему хватит военной пенсии, и на эти деньги учредил три стипендии для талантливых студентов, – включился в разговор старик в зеленой рубашке, – он из тех людей, которым не терпится улучшать жизнь на земле, а ты тут плетешь невесть что!

– Ну, хорошо, допустим, с вами соглашусь. Но тогда скажите, если команданте такой незаменимый для страны, то если он шею себе сейчас свернет, хорошо это будет для государства или нет? – настаивал Карлос.

– Я смотрю, образованность не для всех полезной бывает. Кое-кому лучше бы оставаться без знаний. Тебе они точно вредят.

– Вот опять, – кивнул учитель в сторону плато, – смотрите: нечем заниматься человеку…

Все увидели, как оттуда поднялся в воздух президентский вертолет.

– Сюда летит… – пробормотал толстяк.

– Конечно, нечем заняться! Ему правила не писаны, он может государственный вертолет гонять по своим прихотям! – не успокаивался диссидент.

– Да замолчи ты!

– Закрой рот!

– Если не можешь сказать ничего дельного, то лучше помолчи! – учитель уже достал всех.

Поселяне, воспринимавшие президента куда более адекватно, радостно махали руками приближавшейся винтокрылой машине. У всех возникла примерно одна и та же мысль: уж не собирается ли президент посетить агрогородок? А может, вообще глава государства изъявил желание высадиться на поле и поговорить запросто с крестьянами? Было известно, что команданте любит устраивать подобные встречи. В этом, конечно, есть свои плюсы – без назойливых репортеров, слепящих вспышек фотоаппаратов и наведенных кинокамер можно пообщаться с народом и услышать правду.

Тень от вертолета скользила по неровной поверхности поля.

– А что, может, и правда команданте собрался к нам в гости наведаться? – с тайной надеждой произнес кто-то. – Вот это было бы…

Карлос со скептической ухмылкой только качал головой. Он мог бы сказать, что думает по поводу вертолета, президента и вообще ситуации в стране, но, опасаясь за свое здоровье, счел за лучшее промолчать.

– Смотрите!

От вертолета вдруг отделилась ракета. Чего-чего, а подобного никто не ожидал. На глазах у всех, промчавшись огненным шлейфом, она угодила в госпиталь с красным крестом на крыше.

Разрушительная сила ракеты была, по всей видимости, громадной. Никто из наблюдавших конечно же не имел никакого представления об особенностях вооружения ВВС, не говоря уже о подобных ракетах, но то, что увидели селяне, потрясло всех до глубины души. После попадания в здание раздался ужасающей силы взрыв. Крыша госпиталя немного приподнялась и снова осела, теперь уже вместе со всей постройкой. Словно карточный домик, госпиталь развалился на куски. Пламя мгновенно охватило руины, наглядно демонстрируя, что в живых не осталось никого. Все произошло так быстро, что казалось нереальным.

В первое мгновение на поле воцарилась тишина. Ошеломленные крестьяне молча глядели на то, что недавно было прекрасным госпиталем. Теперь на этом месте, превратившемся в бесформенные руины, вздымались языки пламени, валил густой черный дым, словно знак траура. Траура по всем тем, кто находился внутри…

– Что же это, братцы?

– У меня же там отец!

– Это как же понимать? – послышались голоса.

Люди переглядывались, будто еще не верили в то, что случилось. Один из тех, у кого в здании находился родственник, несмотря на загар, побелел и, схватившись за сердце, присел на землю.

– Дайте… воды, – прохрипел он.

На арену снова вышел диссидент Карлос. Благодаря всеобщему шоку, он опять развил свои разглагольствования. Естественно, Карлос был потрясен не меньше остальных, но случившееся придало ему новый заряд гнева против «преступника президента».

– Я же говорил, что Уго сумасшедший. А вы не верили! Доигрался в войну! – кричал учитель. – Что, мало вам? Опомнитесь! Опомнитесь, говорю вам, пока не поздно! Этот придурок всех нас уничтожит, если его не остановить.

Теперь его слова падали на более благодатную почву. Одно дело – пустые россказни известного баламута Карлоса, а другое – чудовищное преступление.

– Да, похоже, учитель-то прав, – поскреб в затылке морщинистый крестьянин.

– Я тоже не сомневался в команданте, но теперь-то… – У Карлоса быстро появлялись сторонники.

– В деревню! – крестьяне со всех ног бросились бежать вниз.

Глава 18

Оказавшись за гребнем скалы, Батяня понял, что некоторое время у них имеется. Огромный монолит закрывал двух парашютистов от той части плато, откуда только что велся огонь. Определенный временной минимум, который они получили, нужно было использовать по полной.

Лавров в очередной раз подивился превосходным качествам «Кинжала», только проявленные в боевых условиях. Пускай экстрим, вынужденная транспортировка двух «пассажиров» вместо одного, резкое изменение направления посадки – тем не менее в воздухе Батяня контролировал ситуацию и сейчас, управляя стропами и ведя парашют к земле. Конечно, в данном случае более уместно вместо слова «земля» говорить «горы», но это уже никого теперь не волновало.

Батяня взглянул на Уго, который сегодня оказался на волосок от гибели. Несмотря на пережитое и переживаемое, президент сохранил выдержку. Лицо команданте, и без того красное, от гнева приобрело и вовсе багровый оттенок, но Уго по-прежнему был готов к дальнейшим действиям.

Внизу громоздились выступы камней, и Батяня всеми силами старался выбрать местечко поровнее, чтобы, чего доброго, не переломать кости. Учитывая всю сложность пока совершенно непонятной ситуации, парашютистам лишние проблемы были вовсе ни к чему. Наконец, виртуозно управляя простреленным «Кинжалом», Батяня направил его между двух огромных камней.

Почувствовав под ногами твердую поверхность в виде беспорядочного нагромождения больших и малых камней, Лавров облегченно вздохнул. Все-таки, как ни любил он небо, но быть в ситуации, когда по тебе ведется огонь, а ты не можешь сделать ровным счетом ничего, да к тому же к тебе пристегнут еще один «любитель полетов», – положение не из приятных. А здесь уж, на земле, от тебя самого зависит, сумеешь ли ты сделать так, как тебе нужно, или останешься лежать в этих горах с продырявленным черепом.

Батяня хотел еще осмотреть парашют команданте на предмет выяснения неисправности. Пока было ясно только одно: вытяжной вышел, но не раскрылся.

– Позвольте взглянуть, господин президент…

– Не до того сейчас! – взорвался Уго, энергично жестикулируя руками.

– Давайте хоть парашют сверну, – пожал плечами Лавров.

Он собирался спрятать его в одно из многочисленных углублений в здешних скалах. Где бы ни оказался десантник, особенно в боевых условиях, свернуть парашют – первое дело. Именно по нему тебя могут обнаружить. Лучшего следа для врага, занимающегося твоими поисками, чем оставшийся многометровый шелк со стропами, не придумать.

– Потом, все потом! – отмахнулся команданте. – Все это мы выясним позднее, майор.

Руководитель страны, естественно, рвался в бой – туда, где слышались выстрелы. Его экспрессивная натура не просто кипела – в нем теперь все просто клокотало.

– Что происходит, господин президент? – поинтересовался Батяня, вытирая пот со лба. – Есть у вас какие-то идеи насчет всего этого?

Уго не отвечал, проверяя оружие, так что Батяне пока пришлось рассуждать в одиночку. Одна из многочисленных для горной части Латинской Америки террористических групп? Обычные бандиты? Государственный переворот? По всему выходило, что последний вариант был ближе к истине…

Раздраженно чиркая зажигалкой, не желавшей гореть на сильном ветру, команданте наконец закурил, мощными зубами откусив кончик огромной сигары.

– Все майор, идем туда, – кивнул он в сторону предполагаемого местонахождения противника, – сейчас мы покажем этим ублюдкам, что такое стрелять в президента!

Батяня искоса взглянул на преисполненного решимости команданте и покачал головой, с одобрением думая, что такой президент не даст в обиду ни себя, ни государство, народ которого доверил ему бразды правления.

– Будем действовать по ситуации, – скороговоркой сказал гарант конституции, попыхивая дымком сигары, вмиг разлетавшимся на ветру.

Едва только они обогнули скалу, как впереди раздалась длинная автоматная очередь. Пули, свистя, пролетели совсем рядом, над головой.

– Вот они!

Впереди показались вооруженные люди в камуфляже. Похоже, противник был настроен весьма решительно. Батяня и команданте залегли. У нападавших явно не наблюдалось недостатка в патронах – стайки пуль свистели по сторонам уж слишком густо. Первоначальная идея команданте перейти в наступление себя не оправдала. Десантировавшиеся поползли к спасительному укрытию, находившемуся рядом, – майор видел, что скала там создавала природный бруствер. В тот же миг из-за камней слева выскочили камуфляжники и, стреляя на ходу, бросились к ним.

– Не знаю, то ли на нас напала специальная диверсионная группа, то ли это наемники, но ясно одно: нас хотят ликвидировать, – пробормотал команданте, очутившись в укрытии.

Батяня, находившийся рядом, бил короткими очередями, прицельно и расчетливо, и нападавшие (а их было человек двадцать) – залегли. Вслед за Лавровым к «встрече с дорогими гостями» включился Уго. Сейчас, правда, стрельба оказалась уже менее результативна – противник был невидим в густой траве. Вскоре по тому, как шевелилась трава, Лавров понял: ползут. И ползут хитро – разделились, видимо, на две группы, чтобы охватить позицию оборонявшихся с флангов.

– Не дураки, в лоб на огонь лезть не желают, – сплюнул команданте.

Лавров взглянул на президента. Вытянув шею, тот зорко смотрел поверх прорези прицела и своим неизменным беретом утирал пот со лба, размазывая пыль. Рядом лежали запасные рожки на предусмотрительно подстеленном брезентовом чехле.

Долговязый, командовавший ближней группой, вскочил позади своих, взмахнул автоматом и зигзагами побежал к той группе, которая была дальше от десантников и обходила их слева. Уго, клацнув затвором, открыл огонь по ближним. Те опять залегли, а команданте вставил новый рожок.

Десантники стреляли экономно, что в их положении было отнюдь не лишним. Впереди вздымались вверх фонтанчики земли. Противник понял, что с ходу решить вопрос не получится, и вел концентрированный огонь, причем гораздо более густой.

– Майор, прикрывай, а я из подствольника их угощу, – сквозь зубы проговорил команданте.

Батяня короткими очередями прижимал колумбийцев к земле.

– Ну, приступим, – пробормотал Уго, засовывая первую гранату в подствольный гранатомет.

Послышался характерный звук, и граната ушла в сторону противника.

– Недолет, – кашлянул команданте, – учтем и поправим.

Второй выстрел пришелся в цель – граната разорвалась там, где и рассчитывал Уго. Двое в камуфляже остались на месте, видимо, были ранены, а третий поднялся на колени, схватившись за голову, а затем, не разжимая рук, рухнул лицом на землю.

– Готово, – с удовлетворением проговорил президент, высматривая следующую цель.

Пьянящий азарт боя захватывал Уго, заставляя забыть обо всем. Но остальные боевики из-за камней принялись поливать десантников прицельным огнем. Постепенно они приближались. Похоже, к ним подошло подкрепление – в перестрелку включился крупнокалиберный пулемет, еще более осложнивший положение. Позади Батяни разорвалась граната из подствольника, обдав его градом мелких камешков.

Он выбрал фигуру боевика, больше всех стремившегося вперед, и нажал на спусковой крючок. Тот упал, срезанный пулей.

– За Венесуэлу! – послышался крик «работающего» команданте. – Да что же они, сволочи, решили нас в кольцо взять? Не выйдет, ублюдки!

Рядом ударилась пуля, запорошив глаза каменной пылью. Пришло время менять дислокацию…

Батяня перекатился в сторону, где не мог достать пулемет, который уже здорово пристрелялся к его местоположению. Пули врезались в камень, кроша его в мелкие кусочки. Прижимаясь к стене, майор прополз несколько метров и наконец-то спрятался за выступ стены. Здесь же находился команданте, который старался не обращать ни на что внимания, огрызаясь короткими очередями.

– Ну как, майор, не скучаешь? – подмигнул он Батяне.

– Да как-то времени нет, – в тон ему ответил Лавров, – я вот анекдот российский вспомнил, на парашютную тему. Могу рассказать.

– Давай! – одобрительно кивнул Уго, вытирая со лба пот.

– Группа парашютистов выполняет затяжной прыжок. Ну, попрыгали из самолета, набрали скорость, выстроились крестообразно, – серьезным тоном говорил майор. – Вдруг один другого по плечу хлопает: xочешь яблоко? Хочу, отвечает второй в полном обалдении. На, дает ему яблоко. Расцепились, покувыркались в воздухе, выстроились клином, как журавли. Снова трясет за плечо и спрашивает: Хочешь яблоко? Ну хочу… На, дает ему еще яблоко. Разлетелись в разные стороны, опять собрались крестообразно… Яблоко хочешь? Хочу… А ты их где берешь-то? Да у тебя за спиной их полный мешок.

Команданте расхохотался, ненадолго сбив напряжение.

– Ценю юмор в бою больше всего!

– Не знаю, как у вас, а у нас без этого нельзя! – согласился Батяня.

Через мгновение он снова стрелял. Пуля попала в стену возле самого его лица, камешек отлетел, ударив в щеку.

Батяня расстрелял весь магазин, перезарядил и стал ждать.

«Пускай сами выходят, раз такие прыткие», – думал он, вглядываясь вперед.

Ненадолго стало тихо.

– Странно, – осмотрелся Лавров, – что они на этот раз готовят?

Вдруг сверху, с камня, спрыгнул здоровенный колумбиец. Он бросился на Уго и, повалив его, начал душить. Президент обеими руками уперся ему в подбородок и пытался оттолкнуть от себя, но боевик сдавливал горло все сильнее и сильнее. Батяня, бросив стрельбу, подбежал и с размаху ударил боевика прикладом по голове. Потом, резко развернувшись, прошил очередью еще одного, который показался между камней. Стальная хватка ослабла, и команданте, перевернув партизана, отбросил его от себя, припечатав к стене тремя пулями.

Батяня вел огонь одиночными, экономя патроны, в которых уже ощущалась сильная недостача.

– Подобрались к самому камню, – прохрипел Уго, – но это еще ничего не решает.

– Надо уходить! – пытался охладить горячее стремление к безрассудному бою у команданте Батяня. – Погибнуть мы всегда успеем.

Они отступали в сторону поднимавшейся ступеньками скалы. Батяня затаил дыхание и совместил прорезь прицельной планки, мушку и темное пятно фигуры боевика на одной линии. Выстрел. Тот упал, но очередь заставила майора пригнуться. Лавров взглянул на свой боезапас – он был на исходе. Понятно, что у команданте дела обстояли не лучше.

– Отходим!

– Да сам вижу…

Глядя с возвышения на противника, Батяне и президенту было ясно, что кольцо постепенно замыкается. Противник начал стрелять из подствольников, отрезая им путь к отступлению, а крупнокалиберный пулемет прижимал к камням.

Бой продолжался. Через несколько минут Батяня недовольно прищелкнул языком, обнаружив, что они полностью окружены. Вторым неприятным открытием было то, что патроны закончились:

* * *

– Заходите справа! – крикнул одноглазый Рафаэль.

Он поднял руку, и его группа двинулась короткими перебежками. Между колумбийцами и засевшей в камнях «русско-венесуэльской группой» лежал неширокий, но тянущийся далеко в обе стороны открытый участок, заросший мелким кустарником и травой. Он был пристрелян, и «партизаны» сразу попадали в полосу плотного огня. Они залегли и расползлись в разные стороны. Но тут огонь со стороны обороняющихся прекратился.

– Замолчали… – произнес колумбиец, – все, конец.

– Сколько же можно, Марио, – иронично сказал его товарищ, – эти парашютисты и так нас задержали. Вот они теперь пустые, пора брать.

– Брать мы их не будем, – затушил сигарету боевик, – они останутся лежать здесь. Но только полностью нейтрализованными.

– Понял, – кивнул собеседник, – сделаем.

– А раз понял – тогда вперед! – Марио поднялся и, отряхнув колени, взял автомат наизготовку.

Пятеро колумбийцев поднимались по склону, за скалу.

– На той площадке расходимся, – произнес Марио, – вы вдвоем налево, по тропинке. А мы двинемся прямо.

– Послушай, а если…

Взрыв гранаты сотряс воздух.

Через несколько минут подоспевшие «коллеги» обнаружили на тропинке три трупа. Два боевика были тяжело ранены. Растяжка, поставленная Батяней, сработала удачно.

– Мигель… – прохрипел окровавленный боевик, – мне нужна помощь. Я ранен!

Обе его руки были плотно прижаты к животу. Образовавшееся под его руками темное кровавое пятно медленно расползалось по всему животу. Лицо раненого исказилось болью. Он стиснул зубы, но страшная гримаса обезобразила и без того не отмеченную красотой физиономию. Рот растянулся в напряженную улыбку, судороги охватили все тело. Он выгибался дугой, упираясь пятками и затылком в землю, и кричал.

– Жить хочу! Жить… – Но голос быстро затухал, становясь тусклым и тихим.

Он умирал, это видели все.

Второй с хрипом втягивал в себя воздух и протягивал руки к своим товарищам. Осколок попал ему в грудь. Педро тоже очень хотелось жить. Да и как может быть иначе, когда тебе всего лишь двадцать пять? Даже если на твоих руках кровь десятков убитых, самому умирать ох как не хочется…

– Проклятие! – Мендоза, не обращая на него внимания, пачками изрыгал ругательства, эхом разносившиеся вокруг.

– Мало того, Мигель, они прихватили с собой вооружение погибших! – произнес боевик, оглядывая местность. – Рожки с патронами, гранаты, гранатомет…

Он пострадал в перестрелке, и на его голове красовалась белая повязка.

– Дьявол! – бесновался командир. – Ушли из-под самого носа. Ладно, собирай всех. Идем на поиски.

– А что делать с Педро? Он ведь еще жив.

– Вряд ли он выживет, – цинично сказал Мендоза.