Текст книги "Разбой в крови у нас"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Захар заметил, что последние слова смуглянка сопроводила горькой усмешкой.

– Думаешь, не уйдет?

– Ни разу не слышала, чтобы это дело хорошо кончилось, – покачала головой девица. – Куда с желтым билетом идти-то? Он же вместо пачпорта – все знать будут, коситься да плеваться.

– Послушай, – осторожно спросил Захар. – А тот тип, что у Агафьи вчера до Гришки был, кто таков? Рожа мне его знакома, да вспомнить не могу…

– Да заходил он сюда раз пять, – задумалась смуглянка. – Вроде торговец какой-то. Говорил, ждет здесь своих друзей откуда-то из Верхотурья. При деньгах, но прижимистый.

– А кого ждал, не сказывал? – внутренне похолодев, задал следующий вопрос Захар.

– Нет, не из болтливых он. Что, хочешь все свое время лясы проточить? – надула губки смуглянка.

В ответ на это Захар дернул ее за пояс и сам опустился на скрипучую кровать.

Глава 7

Почтовая карета тряслась по кочкам и ухабам уходящего от Перми тракта. На дороге пыль стояла столбом – обозы, брички и повозки тянулись от города вереницей. Подпрыгивая на очередной кочке и чихая от пыли, Анастасия Леонтьевна с тревогой поглядывала на дочь.

Катерина переносила такую перемену экипажа плохо. Она то и дело выглядывала из окна, подставляя лицо ветру, но он, насыщенный пылью, не освежал. Девушка бледнела и покрывалась испариной. Вдовица хорошо знала эти признаки и понимала, что далеко они так не уедут. Место в карете было уже оплачено, деньги почти кончились, но здоровье единственной дочери было для нее важнее всего.

Башмакова заранее начала прикидывать, что можно будет предпринять, когда Катюше действительно станет плохо. Продолжать путешествие в таких условиях ее мать бы не решилась. Так что у ближайшего населенного пункта лучше всего выйти из кареты.

Нужно будет еще раз отправить телеграммы в Казань и ждать ответа. На несколько дней в гостинице им еще хватит денег…

– Чья это земля, голубчик, там впереди? – спросила у кучера вдовица.

На горизонте виднелись пашни, на которых уже показались первые всходы, а за ними и село с церковкой. Катюша уже кусала губы и, привалившись к стене кареты, закрыла глаза. Нужно было спешить.

– Это-то? Это Вострогова. Большой барин – в самом Петербурге служил по молодости лет. А теперь один тут бобыль бобылем, – неодобрительно покачал головой кучер.

– Что – людей чурается, нелюдим? – думая о своем деле, продолжила расспросы Анастасия Леонтьевна.

– Да не то чтобы… С людьми милостив – откупаться не мешает, но народ его не шибко любит. Говорят, себе на уме, законы выдумал, и те, кто у него на землях живут, должны их соблюдать. А то он их земским судом и на поселение…

– Что, дурные законы-то?

– Да все о нравственности печется: чтобы не ленились, не пили шибко и не блудили. Народ этого не любит.

Вдовица хмыкнула про себя. Этот Вострогов показался ей вполне дельным человеком, пытающимся наладить в своем хозяйстве порядок. Остановиться в его землях было вполне уместно. Главное, чтобы он не был в отъезде и мог принять двух путниц на несколько дней.

– Далеко ли тут до его усадьбы будет? Али лучше у попа местного попросить приюта?

– Вы в село-то дойдете? – с сомнением глядя на несчастную Катюшу, спросил кучер. – Давайте уж довезу, а то смотреть страшно на дочку вашу. Пусть уж мне начальство лучше шею свернет, чем совесть замучает.

И карета, свернув с положенного маршрута, за несколько минут домчала Башмаковых до дома сельского священника. Тот, завидев такое диво – почтовую карету в деревне, выскочил на крыльцо вместе с домочадцами.

Вслед за поповским семейством из дома вышел человек, смотревшийся здесь даже не как гость, а как чужестранец. Башмакова тут же догадалась по столичной выправке и дорогой, но уже не модной одежде, что это и есть местный барин.

Открыв дверцу кареты, кучер помог спуститься Катерине, которая тут же упала на руки своей матери. Поняв наконец причину странного визита незнакомых женщин, все поповское семейство дружно кинулось помогать.

– Осмелюсь предложить двум незнакомкам свою помощь, – не теряя учтивости даже в такой суматохе, обратился к Анастасии Леонтьевне барин. – Станислав Сергеевич Вострогов, к вашим услугам. В моей скромной усадьбе проживает дипломированный врач, который в состоянии помочь юной леди. Мы можем выехать немедленно – дорога недлинная и в моей карете вполне сносные современные рессоры. Путешествие не повредит вашей бедной дочери.

Башмаковой показалось, что господь наконец услышал ее молитвы и послал свою помощь, воплотившуюся в этого немолодого, учтивого и отзывчивого человека.

* * *

Станислав Сергеевич не обманул – его экипаж и вправду обладал достаточно мягким ходом, чтобы Катерина не страдала во время поездки.

Дорога тоже была неплоха, и уже через час Вострогов и его гостьи прибыли в отдаленную, но вполне цивилизованную на вид помещичью усадьбу. По дороге Анастасия Леонтьевна успела поведать сочувственно внемлющему Станиславу Сергеевичу о своих странствиях и мытарствах.

Катерина, благодаря надежде на скорое облегчение, всю дорогу держалась молодцом.

В поместье Вострогова оказался всего один слуга, встретивший их на пороге дома без малейшего удивления на постной физиономии. Казалось, что для него неожиданный визит незнакомых дам – совершенно обычное дело.

По заверениям хозяина, в усадьбе было всего шесть человек: он сам, слуга Тихон, кучер, кухарка с малолетним сыном и гость – доктор Гордецкий.

Этот маленький, щуплый и лысоватый человечек проявил неумеренное удивление, завидев новых гостей. Всплескивая руками и ахая, он побежал за микстурами и инструментами.

Пока Катерина не получила от доктора каких-то обезболивающих порошков, Анастасия Леонтьевна слабо воспринимала окружающее и не присматривалась к месту, в котором оказалась. Девушку уложили на кушетку в гостевой комнате и накрыли одеялами.

Тут же прибежал доктор Гордецкий, поставил на стоящий возле кушетки столик из наборного дерева бокал с прозрачной жидкостью и принялся осматривать девушку.

После того как она выпила принесенный им порошок, Гордецкий нервно оглянулся и тише обычного сказал:

– Вы уверены, что вам необходимо остаться? Пока будут действовать мои порошки, ваша дочь вполне может продолжить путешествие.

Башмакова изумленно воззрилась на доктора:

– Она же так слаба!

– Не поймите меня превратно… – начал странный доктор, но тут в дверь осторожно постучали.

– Я не помешаю? – На пороге возник Станислав Сергеевич. – Хотел узнать, как наша прекрасная больная? Надеюсь, ей лучше?

– Спасибо вам, – попыталась улыбнуться Катерина.

– Сейчас лекарство начнет действовать, и вам стоит немного поспать, – обратился к ней доктор, вставая и собирая инструменты.

– В таком случае я провожу вашу матушку на ужин и заодно покажу усадьбу. А с вами побудет доктор, – обратился к Катерине Вострогов.

Немного удивленная, Анастасия Леонтьевна бросила испытующий взгляд на дочь, но все же не стала возражать. Доктор, не сказав ни слова, покорно опустился на стул возле больной.

Выйдя вместе с хозяином в гостиную, Башмакова поразилась ее величине и качеству отделки. Дом был не новый, но еще не обветшалый. На стенах висели потемневшие от времени и неуклюже написанные портреты предков хозяина.

– Не вижу тут вашего портрета. Не хотите продолжать эту галерею? – светски поинтересовалась вдова.

– В этой галерее, как вы выразились, далеко не шедевры, – тонко улыбнулся хозяин. – Я сторонник прогресса в деле запечатления реальности и с большим интересом занимаюсь светописью. Несколько лет назад приобрел во Франции фотографический аппарат и теперь практикуюсь на досуге…

– Какое экстравагантное увлечение! – искренне удивилась Башмакова.

– Для нашей губернии, пожалуй. Здесь не достать нужные материалы и реактивы – приходится заказывать в столице, – посетовал Станислав Сергеевич.

– Надеюсь, вы развлечете нас демонстрацией своих произведений?

– Как только вашей дочери станет лучше, – слегка поклонился Вострогов. – Я чуть не забыл вас предупредить! Левое крыло усадьбы давно закрыто, и там никто не бывает. Мне одному хватает нескольких комнат, и слугам меньше работы. Так что не советую вам туда заходить – могут попасться крысы или прогнившие доски.

* * *

Катерина чувствовала себя лучше, но предпочитала лежать в постели с книгой, благо последних в доме Вострогова обнаружилось великое множество. Зато Анастасия Леонтьевна не усидела в пустом холодном доме и выбралась в парк.

Обходя огромное здание усадьбы, она невольно поглядывала на окна пустующего крыла. Часть из них были завешаны плотной черной тканью, не пропускающей свет. Вдова гадала, имеет ли это отношение к фотографии, которой увлекается хозяин, когда ее окликнули.

По песчаной дорожке к гостье спешила женщина в фартуке – несомненно, кухарка.

– Доброго вам здравия и вашей дочери, – тревожно улыбнулась ей женщина. – Вы надолго ли к нам?

– Как подлечу дочь, так и уедем, – ответила Башмакова, не понимая, зачем понадобилась поварихе.

– С нашим барином поосторожнее нужно, – женщина нервно вытерла руки о фартук. – Вы его светописные картинки видели? Вот он ими дорожит – просто страсть! Ну, так и понятно – ничего в жизни нет у человека… Деток не народил, жены все поумерли… Шутка ли, такое пережить! Три жены за пять лет схоронил! Так что вы ему навроде обчества.

– Да чего ж это они? – удивилась Башмакова.

– По-разному все, – вздохнула кухарка и добавила, понизив голос: – В деревне-то поговаривают, что это он их сгубил, да так, что никто и не подумает… Вот тут-то женская половина и была, – показала кухарка на затененные окна. – Как последняя жена умерла, он эту половину закрыл. Сказал, что уж больше не будет семейством обзаводиться.

– А что это за шторы такие странные?

– Ой, не знаю, барыня! И знать не хочу. Мне во флигельке хорошо живется, а туда я б и за большие деньги не пошла.

Разговор перешел на распорядок дня в усадьбе, и вдовица вспомнила, что собиралась сделать в первую очередь – отправить телеграммы.

Быстро набросав текст, Анастасия Леонтьевна направилась во флигелек, где, как она теперь знала, обитал и кучер. Ему-то она и попыталась всучить свои бумажки.

– Нет, барыня, – упрямо помотал головой могучий мужичище в армяке. – Без хозяйского слова я со двора ни ногой. Пусть он прикажет в город ехать да бумажки ваши отправлять. А так не поеду.

– Да разве он будет против? – удивленно уставилась на непонятливого мужика Башмакова.

– Вот вы и спросите, – ответил кучер и, повернувшись спиной к вдове, пошел прочь.

Раздосадованная женщина поспешила обратно в усадьбу. Путь был не долог, но бегать туда-сюда из-за причуд мужика было унизительно.

Быстро пробежав по коридору правого крыла, Анастасия Леонтьевна остановилась в нерешительности.

– Станислав Сергеевич! – позвала она осторожно. – Где вы? Мне нужно с вами переговорить.

После нескольких мгновений полной тишины скрипнула одна из дверей, и из-за нее показался хозяин, одетый уже по-домашнему:

– Заходите, прошу вас. У меня здесь небольшая лаборатория, так сказать. Идет процесс, не могу прерваться, но готов вас выслушать.

– Ваш кучер отказывается исполнить мою просьбу и отправить телеграммы… – кипя от праведного гнева, начала вдова, но замолчала на полуслове, заглянув в комнату.

Ей приходилось видеть громоздкие фотоаппараты в ателье и самой фотографироваться. Деревянный ящик с линзой на внушительном штативе ее бы не удивил. Но то, как потом делались эти «световые картинки», оставалось для Анастасии Леонтьевны тайной и даже немножко чудом.

Сейчас она видела перед собой множество жестяных тазиков, стеклянных баночек с жидкостями, щипцы разных размеров, циркули, ножницы и какие-то вовсе не понятные ей предметы. Пахло чем-то химическим и не слишком приятным. В комнате имелась еще одна дверь, завешанная плотной черной тканью, похожей на ту, что она видела в окнах закрытого крыла усадьбы.

– Вы хотите отправить телеграммы? – вернул ее к действительности голос Станислава Сергеевича.

– Именно. Кучер требует вашего распоряжения. Я сказала ему, что вы не будете против, но он…

– Отдайте ваши телеграммы мне, пожалуйста, – прервал ее Вострогов, не отрывая взгляда от чего-то, плавающего в металлической ванночке. – Я отправлю их вместе с моей корреспонденцией завтра утром.

– Мне бы хотелось сделать это как можно быстрее – ведь придется еще ждать ответа.

– Вы можете не волноваться – мой дом в полном вашем распоряжении. Я не собираюсь вас выгонять, – подхватив щипцами какую-то пластинку, Станислав Сергеевич аккуратно переложил ее в другой сосуд.

– Я ценю ваше гостеприимство, но…

– Вас что-то не устраивает? – Хозяин наконец оторвался от своих ванночек и пластинок и взглянул на собеседницу. – Мне бы не хотелось быть грубым, но сейчас я попрошу вас оставить меня одного.

– Да что это такое! – возмутилась Анастасия Леонтьевна. – Я хочу отправить телеграммы родне и отправлю! А ваше нежелание мне помочь заставляет задуматься…

– Вот и подумайте, – неожиданно переходя на шипение, развернулся к вдове хозяин. Не успела она даже пикнуть, как странный любитель фотографии грубо схватил ее за запястье и поволок за собой вон из комнаты. Придя в себя от неожиданности, Башмакова принялась кричать и отбиваться, но это не помогло. На крик появился слуга Тихон, хмуро глянул на хозяина и снова скрылся в глубине дома.

Вострогов тащил свою гостью на второй этаж, туда, где в одной из комнат отдыхала Катерина. Вдовица сделала последнюю отчаянную попытку вырваться, за что получила звонкую и болезненную пощечину. Щеку обдало жаром, а из глаз сами собой брызнули слезы.

– Что вы делаете?! Мне же больно!

Станислав Сергеевич молча продолжал тащить женщину по коридору, казалось, он с трудом сдерживает ярость. Анастасия Леонтьевна поняла, что не сможет вырваться, и перестала дергаться.

Перед дверью в гостевые комнаты хозяин остановился и, как следует тряхнув свою пленницу, прошипел:

– Вам стоит хорошенько подумать, прежде чем начинать мне перечить. Будете сидеть здесь, пока не одумаетесь.

С этими словами Вострогов с силой втолкнул вдову в комнату и запер за ней дверь.

– Вы с ума сошли! Что за варварство?! В конце концов, вы сами вызвались оказать нам помощь, а теперь вместо этого… Как вы собираетесь объясняться?!

В ответ на свое возмущение она не услышала ни слова, только мерные удаляющиеся шаги хозяина и тиканье старинных напольных часов где-то в гостиной.

– Боже мой, мама… – раздалось у нее из-за спины.

Только в это мгновение Анастасия Леонтьевна вспомнила, что в комнате должна находиться и Катерина. Она быстро оглянулась и увидела, что дочь не только вскочила с кушетки, но и схватила внушительный чугунный подсвечник с наборного столика.

– Милая!

Анастасия Леонтьевна забрала из Катюшиных рук бесполезное «оружие» и насильно усадила ее обратно на кушетку.

– Это какое-то недоразумение. Я вообще не понимаю, что произошло…

– Мама! – У Катерины был испуганный, но решительный вид. – Неужели ты не заметила, какой он странный, еще там, в деревне?

– О чем ты?

– Как о чем? Эта чрезмерная великосветская вежливость в совершенно не располагающей к этому ситуации. Вечно сжатые губы и отсутствующий взгляд. К тому же, сама подумай – кто будет после Петербурга скрываться в глуши, если у него нет ни любимой семьи, ни страсти к охоте?

– Ты все это заметила? И ничего мне не сказала? – Анастасия Леонтьевна внимательно смотрела на дочь.

– Он же все время был рядом с нами, – вздохнула Катерина и опустила плечи. – Я знаю, ты хотела мне помочь…

– Нужно будет что-нибудь придумать, – решительно заявила вдова, хотя она еще ни разу со смерти мужа не была настолько растеряна и сбита с толку.

* * *

Сколько Катерина ни прислушивалась, ничего интересного ей услышать не удалось. Неуравновешенный хозяин усадьбы не показывался и не давал о себе знать. Это не успокаивало, а, напротив, только больше выводило из себя ее мать.

Мысль о том, чтобы покинуть комнату самостоятельно, Башмаковым пришлось отвергнуть. Дверь была надежная – не по силам женщинам ее выломать. В окна на втором этаже Катюше не спуститься, пока боли не пройдут, даже если найдется веревка.

– Что мы можем предпринять? – бормотала вдова, расхаживая по комнате взад-вперед. – Как отсюда выбраться? Может, попросить доктора… А кстати, куда же делся доктор? Почему он не показывается?

– За ним еще днем прибежал мальчишка и сказал, что нужна его помощь кому-то в селе. Он извинился и ушел, оставив меня одну. С тех пор я его не видела.

– Боже! Мы здесь одни с этим безумцем и его слугами! – Башмакова воздела руки и опустилась на колени, чтобы помолиться.

Ее дочь знала, что это затянется надолго, и решила пока осмотреть те три комнаты, в которых их заперли. У нее теплилась надежда, что удастся найти какую-нибудь подсказку, как отсюда выбраться.

Пользуясь недолгим периодом, пока действовали порошки и у нее почти ничего не болело, Катерина встала на ноги. Комната, в которой она пролежала весь день, была уже изучена: много старинного фарфора и прочих безделушек, два больших закрытых окна и одно зеркало в резной раме.

В соседней спальне имелась здоровенная дубовая кровать полувековой давности и куча подушечек в придачу. Единственное окно было закрыто ставнями, а дверь соединяла с первой комнатой.

Еще одна доставшаяся в распоряжение пленниц комната находилась справа от центральной. Она была меньшего размера и заставлена старой, видавшей виды мебелью. Столы, шкафы и кресла стояли здесь как попало, без порядка и симметрии. Такая небрежность по сравнению с другими комнатами показалась Катерине странной. Она принялась медленно обходить помещение.

Ее внимание привлек самый высокий шкаф со стеклянными дверцами, задвинутый в самый угол и стоящий немного ближе к стене, чем остальная мебель. Девушка подошла вплотную и попыталась заглянуть за шкаф, но там было темно. Катерина попробовала просунуть в щель между стеной и шкафом руку, но тут до ее слуха долетел звук приближающихся шагов.

Это были не ровные и твердые шаги хозяина, а быстрые и суетливые, сопровождаемые шуршанием юбок. Кухарка.

– Барыни, голубушки? Это я, Варвара, ваша кухарка! – подтвердил догадку девушки взволнованный голос из-за двери.

– Выпустите нас! – тут же потребовала Анастасия Леонтьевна.

– Да как же я могу? Станислав Сергеевич не велел, а ключи у него. А кто же тут супротив его воли выступит? Я женщина несчастная – без кормильца в семье, податься некуда. Слуга его Тихон, говорят, без заступничества барского кончил бы дни на каторге. А кучер наш только и любит, что лошадей да хозяина. Вы-то Станислав Сергеича строго не судите. Много пережил – вот вспыльчивый и сделался. Он меня послал – думает, что вы уж проголодались, поди. Он откушать собирается и вас зовет пожаловать к нему в столовую.

– После того, что он учинил?! – мрачно удивилась Башмакова. – И не подумаем!

– Тогда не обессудьте, – вздохнула кухарка из-за двери. – Велел дальше вас тут оставить сидеть.

– Вот сыч проклятый! – вырвалось у Анастасии Леонтьевны.

– Мама! – на всякий случай понизив голос, вмешалась Катерина. – Нам нужно пойти! Если мы будем заперты здесь, то точно не сможем дать телеграмму или попросить о помощи. Нужно выбраться наружу!

Ее мать задумалась на несколько мгновений и потом ответила громко, чтобы слышно было и за дверью:

– Хорошо. Я спущусь к столу, но Катюша слишком слаба, она не сможет присутствовать. Принесите ей ужин сюда.

– Вот как замечательно! – обрадовалась кухарка. – Я сейчас сбегаю за хозяином.

* * *

Прошло уже более часа с тех пор, как матушка покинула комнату и ушла вместе с Востроговым на ужин. В доме по-прежнему было тихо, и Башмакова-старшая не возвращалась. Ее дочь начинала беспокоиться.

Ужин она съела, а прием порошков решила отложить. Доктор не появлялся, а лекарства он оставил не слишком много. Катерина бросила взгляд на причудливые часы с фигурками античных воинов – шесть вечера; еще два часа она вполне может потерпеть.

Девушка решительно отложила книгу, которую все равно не могла читать, и направилась в соседнюю комнату. Высокий шкаф в углу по-прежнему волновал ее воображение, а сейчас у нее было достаточно времени проверить…

Просунуть руку за него девушке не удалось, и тогда она решила посмотреть снизу. Встав на колени, она заглянула под шкаф. Так и есть – там были видны порожек и закрытая дверь за ним.

Катерина задохнулась от волнения – дверь! Конечно, скорее всего, она надежно заперта, но все же…

Девушка открыла стеклянные створки шкафа и принялась быстро извлекать его содержимое. На стол и кресло посыпались старые книги на французском и битый русский фарфор. Катерина надеялась, что, когда шкаф опустеет, она сможет его отодвинуть. Увлеченная своим занятием, она не сразу обратила внимание на уже несколько раз повторившиеся легкие удары в окно соседней комнаты.

Катерина осторожно выглянула в дверь, через несколько мгновений в стекло мягко стукнул очередной бумажный комок. Испуганная девушка несмело подошла к окну и выглянула наружу.

Под окном ее необычной темницы стоял доктор Гордецкий и нервно оглядывался. Возле ближайшего дерева девушка заметила привязанную лошадь, на которой, судя по всему, и прибыл доктор. Катерина радостно вскрикнула и распахнула окно:

– Доктор, вы вернулись!

– Слава богу, это вы! – на хмурой физиономии Гордецкого отразилось явное облегчение. – Но я не вернулся, по крайней мере, для Станислава Сергеевича я все еще в селе. Так у меня есть возможность навестить вас инкогнито. Как ваше здоровье?

– Доктор, тут творится что-то странное, – Катерина высунулась из окна, на время забыв и о страхе, и о боли. – Этот ваш Станислав Сергеевич запер нас с матушкой в комнатах. А теперь она ушла на ужин с ним и уже более часа не возвращается. Я тут одна с ума сойду! Что он за человек такой?!

– Не слишком-то волнуйтесь, – постарался успокоить ее доктор. – Если ваша матушка ведет себя благоразумно, то с ней ничего не случится. Скорее всего, он показывает ей свои светописные картинки…

– Как это – благоразумно?! – ужаснулась девушка.

– Вам не нужно волноваться, – снова начал доктор, сам заметно при этом нервничая.

– От ваших недомолвок я только больше волнуюсь! – вспылила Катерина. – Мне уже 16 лет есть, я вполне самостоятельная и могу справиться со многим.

Доктор еще немного помялся, тревожно оглядываясь, но все же начал:

– Тут во всех окрестных деревнях любят рассказывать про его жен. Что-де не сами они поумирали. Слухи, конечно, но третью жену Станислава Сергеевича я сам пользовал и сам видел, что болезнь у нее была странная. Но тогда мне и в голову не могло прийти… Это потом уже… Первая-то его жена с лошади упала на охоте, как раз здесь дело было. Вторая после неудачных родов – и ребенок умер, и она через несколько недель. Доказательств никаких нет, а он после того жил тихо и уединенно. Ну а теперь вот вы появились, я и заволновался… Вы пока не выходите. Может, и хорошо, что вас заперли. А я пока смогу для вас что-нибудь сделать.

– Позовите на помощь исправника – нас ведь тут силой удерживают!

– Не приедет он! Они со Станиславом Сергеевичем дальняя родня, и исправник наш надеется, что ему что-нибудь из наследства перепадет. Он без явного повода сюда ни за что не сунется. Давайте лучше я вашим родственникам телеграммы отправлю. Пусть денег пришлют или сами приедут. Когда он поймет, что о вашем местонахождении знает родня, то самодурство свое тут же прекратит.

Катерина на мгновение задумалась, глядя сверху вниз на своего неказистого помощника, но решила, что особого выбора у нее нет. Она назвала адрес в Казани и имя своей тети-миллионщицы.

– Только, если она нам в тот раз не ответила, скорее всего, уехала куда-нибудь отдыхать… Может, в Крым.

– Тогда к кому еще обратиться? – заволновался доктор.

– Прошу вас, постарайтесь найти одного человека… – Катерина немного смутилась, но продолжила: – Он нам тогда помог от разбойников скрыться и сейчас, скорее всего, должен быть в Перми. Он направляется к родне в Казань, и зовут его Захаром Радайкиным. Он что-нибудь придумает…

– Какого он роду-звания, этот ваш Захар?

– Самого простого – ямщик он.

Доктор удивленно поднял брови, но ничего не сказал.

Солнце уже приближалось к горизонту, и тени удлинялись. В усадьбе по-прежнему было тихо – Анастасия Леонтьевна не показывалась.

– Сделаю все, что смогу. А сейчас мне пора, – отвязывая лошадь и забираясь в седло, сказал доктор. – Тут в ограде есть пролом, я через него незаметно уеду и постараюсь в ближайшее время дать вам знать, как идут дела. Вы, главное, сказывайтесь больной и сидите в своих комнатах.

– Удачного пути, доктор, – закрывая окно, ответила Катерина.

Когда солнце окончательно скрылось и дом погрузился во тьму, она зажгла свечу. Не в силах выносить тишину и бездействие, она вернулась к своему шкафу. Опустевший гигант был не так уж и тяжел, и девушке удалось немного отодвинуть его от стены. Теперь к скрытой двери можно было протиснуться.

Смахнув пыль и паутину какой-то старой книгой, Катерина взялась за ручку двери и попыталась ее открыть. Та не поддавалась.

Девушка поднесла поближе свечу, чтобы получше рассмотреть свою находку. И тут ее ждал сюрприз – на уровне груди в двери имелось большое окошко, вроде тех, какие бывают в тюрьмах для передачи пищи заключенным. Катерина начала дергать давно не открывавшийся затвор, и дверца со скрипом открылась.

Отверстие было слишком мало для взрослого мужчины, но маленькая хрупкая девушка могла бы и пролезть…

– Если только бедра пройдут… – пробормотала Катерина.

Пока она придвигала к окошечку кресло, боль, о которой она на время забыла, усилилась. Пришлось сделать перерыв – выпить еще одну порцию порошка. И только через четверть часа Катерина смогла продолжить свое занятие.

Просунув руку со свечой в отверстие, она попыталась понять, куда ведет дверь, и оглядеться. На той стороне была лестничная площадка, уходящая в темноту.

Пристроив свечу на подлокотнике кресла, Катерина попыталась пролезть в окошко ногами вперед. Юбки путались и мешали, кажется, она что-то порвала, но бедра все-таки прошли в проем. Оказавшись по ту сторону двери, Катерина захватила свечу и двинулась вверх по лестнице.

Дом был тих и пуст. Девушка понятия не имела, как ей найти мать, но бежать одна она не собиралась. Чтобы случайно не привлечь внимание хозяина или его слуги, Катерине приходилось идти на цыпочках, иначе был бы слышен стук каблуков.

Добравшись до главной лестницы, по которой гостьи еще не так давно поднимались в свои комнаты, ставшие их тюрьмой, девушка остановилась на несколько мгновений.

По-прежнему мерно тикали напольные часы, но теперь к этому звуку иногда примешивался другой, плохо различимый и далекий. Катерина сделала несколько осторожных шагов вниз по лестнице в ту сторону, откуда он раздавался, и поняла, что это тихие всхлипы. Они доносились со стороны заброшенного левого крыла, в которое хозяин не рекомендовал заходить своим гостям.

Охватившее девушку волнение не заставило ее забыть о важном – взглянув на свечу, она убедилась, что ее еще хватит не меньше чем на полчаса. Нужно было рискнуть, и она побежала вниз по ступенькам.

Катерина боялась громко позвать свою мать и потому просто шла на звуки, стараясь не производить слишком много шума.

При входе в левое крыло усадьбы двери не было, просто коридор закрывала тяжелая пыльная портьера. Девушка юркнула за нее и, прикрыв рукой пламя свечи, двинулась дальше. Звук всхлипываний становился все отчетливее, но вскоре неожиданно оборвался. Потеряв эту единственную путеводную нить, Катерина остановилась.

Что-то случилось в пустой заброшенной части здания, и девушке показалось, что темнота вокруг стала плотнее. По ногам несло холодом и сыростью. Звуков по-прежнему не было, и Катерина наконец догадалась, что плачущий заметил пламя свечи и потому замолчал.

Дверей в коридоре было много, и потому девушка решилась дать о себе знать:

– Это я – Катюша! Мама, ты тут?

В ответ раздались какой-то шум и звон слева, а затем испуганный голос матери прошептал:

– Милая, зачем ты пришла? Если ты свободна, то уходи из этого дома и зови подмогу!

Ориентируясь на голос, Катерина открыла одну из дверей и осветила внутреннее убранство одной из комнат.

– Я же говорю, милая, уходи побыстрее! – снова раздался голос вдовы, и наконец дочь ее заметила.

Анастасия Леонтьевна сидела на полу, и Катерине сразу же стало ясно, почему дверь не была заперта на ключ и что за звон она слышала. Руки ее матери были скованы, и короткая цепь от оков тянулась к спинке железной кровати. Так что передвигаться она могла бы только вместе с этой кроватью.

Комната, в которой оказалась девушка, была велика, одна ее часть была заставлена старой мебелью, а другая больше всего напоминала мастерскую художника. На стенах висели драпировки, возле них стояли декоративные колонны с копиями античных ваз, а на полу в беспорядке лежали различные украшения.

Однако весь этот реквизит не заинтересовал Катерину. Она поспешила к матери и опустилась рядом с ней на колени.

– Что случилось? Ты цела?

– Уходи немедленно! – Анастасия Леонтьевна пыталась приказывать даже в таком положении, но сейчас ее дочь легко могла не подчиняться. – Я понятия не имею, когда может появиться этот старый паук или его слуга!

– Что произошло? – настойчиво спрашивала Катерина, давая понять, что просто так не уйдет. Она внимательно рассматривала мать, пытаясь понять, что мог сделать ее мучитель. Однако единственное, что можно было заметить, – припухшие от слез глаза и то, что прическа и одежда вдовы в беспорядке.

– Сначала все было спокойно, – затараторила Башмакова, поняв, что просто так дочь не уйдет. – После ужина он решил показать мне свои светописные картинки, я отказываться не стала, чтобы не вызвать очередного приступа ярости. Пошли мы в библиотеку, где он их хранит в специальных альбомах. Мне показывал только один из них – там только природа, усадьба да парк. Я поудивлялась чуду техники, и тут этот паук предлагает сделать мой фотопортрет в образе Медеи, оплакивающей своих детей.

– Боже!

– Я бы ни за что не согласилась, если бы не страх за тебя. Думала – пусть позабавляется, от меня не убудет, – вдова горько усмехнулась и дернула затекшими руками, но жеста не получилось.

– Чего он хотел? – нахмурилась Катерина, силясь представить, что творится в голове такого человека.

– Подкинул мне какие-то жуткие тряпки, чтобы я переоделась. Почти прозрачные и без лифа. Я ни в какую. Ну тут уж он взбесился – слугу своего кликнул, и готово дело – я тут сижу на цепи, как собака. Слуге велел меня не кормить, пока не одумаюсь.

– А где ключи от этих кандалов? – Катерина хоть и чувствовала в словах матери недоговоренность, предпочитала вникать в более насущные вопросы. – Можно их снять?