Текст книги "Аравийский рейд"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава третья

Индийский океан

Акватория близ сомалийского города Эйл

Эсминец УРО «Porter» (DDG-78) входил во вторую эскадру Атлантического флота США и был приписан к морской станции Норфолк, штат Виргиния. Относительно новый «Porter» принадлежал к многочисленной серии эскадренных миноносцев типа «Арли Бёрк». Эти корабли имели на борту знаменитую боевую информационно-управляющую систему «Иджис», умеющую сбивать разведывательные спутники на орбите. Основной задачей судов данного типа являлась защита авианосных и корабельных ударных групп от массированных ракетных атак, а также противовоздушная оборона собственных сил от авиации противника.

Разумеется, никаких массированных атак с помощью противокорабельных ракет или самолетов со стороны неорганизованных и нищих сомалийцев не ожидалось. Тем не менее экипаж эсминца получил от командующего Атлантическим флотом вполне конкретный приказ обеспечивать совместно с другими кораблями ВМС НАТО морскую блокаду восточного побережья Сомали. Факт присутствия мощных и быстроходных военных судов заставлял пиратов поубавить пыл, а зачастую и вовсе прекратить свой доходный промысел.

Итак, эсминец управления ракетным огнем, выполняя возложенную миссию, неспешно курсировал вдоль берега от столицы Сомали Могадишо до Аденского залива…

Курс – северо-восток. Траверз сомалийского городка Эйл; до береговой черты около ста миль. Скоро полдень по Гринвичу; солнце стоит высоко, разогревая до невыносимой температуры металл, выкрашенный светло-серой корабельной краской. Где-то в середине будущей ночи капитан намеревается подойти к острову Сокотра, очень выгодно расположенному в ста двадцати милях от острия Африканского Рога. У западной части острова корабль встанет на якорную стоянку, а команда слегка расслабится, не забывая при этом контролировать акваторию. Для контроля на борту имеется современный радиолокатор, а в ангаре стоит вертолет.

Капитан потягивает холодную колу, сидя в кресле перед командирским пультом ходовой рубки. Солнце нещадно палит, но кондиционеры, слава господу, исправно поставляют спасительную прохладу.

– Сэр! На связи Морской спасательный центр Сейшельских островов, сэр, – нарушает тишину помощник вахтенного офицера – молоденький старшина первого класса.

– Какого черта?.. – шепчет командир и, шлепнув по клавише, лениво снимает трубку своего аппарата: – Капитан второго ранга Роберт Данхем.

Около минуты он слушает приятный женский голосок, извещающий на хорошем английском о нападении пиратов на гражданское судно.

Командир эсминца допивает колу, еще раз уточняет координаты и сухо прощается:

– Да, мэм, это моя зона ответственности, и я уже понял, что нахожусь ближе других. Мы постараемся помочь «Капитану Маслову»…

Ненависть к пиратам однозначно перевешивает нелюбовь к русским, поэтому дальнейшее происходит стремительно. Пока помощник вахтенного офицера связывается с оперативным управлением флота для доклада об экстренном изменении плана, «Porter» меняет курс на юго-западный и увеличивает ход до тридцати двух узлов.

Выход из Аденского на ближайшие сутки останется неприкрытым…

Глава четвертая

Аденский залив

Траверз Адена – траверз острова Сокотра

Стасик шумно врывается в мою каюту, наплевав на все законы конспирации:

– Слушай скорее сюда!

Грозно вопрошаю:

– Обалдел?! Чего орешь?

– Чего ору?! Да я щас на ультразвук перейду! Он базарил по-английски, понимаешь?! Базарил и…

– Сбавь громкость, – одергиваю еще раз и запираю дверь на ключ, – и выкладывай по порядку.

– Значит, так. Прихватил я ведерко со шваброй и прошмыгнул следом за Антиповым сюда – наверх…

– Он тебя видел?

– Нет. А хоть бы и видел – что с того? Он же не знает, кто, где и когда несет вахту.

– Ему выяснить – что в воду плюнуть. Позвонил вахтенному помощнику и дело с концом. Продолжай.

– Поднялся, драю полы, посматриваю по сторонам, прислушиваюсь… Сначала в радиорубке было тихо. Я шваброй ворочаю еле-еле, а успел половину коридора вымыть. И вдруг слышу: он с кем-то лопочет. По-английски лопочет.

– Насколько я помню, в языках ты не силен.

– Это точно – слов пятнадцать знаю, и те матерные, – соглашается Величко, – но цифры-то и дурак разберет, верно?

– Какие цифры?

– Ты что, не соображаешь?! Тоже мне стратег. Координаты он передавал, понимаешь?!

– Координаты, – озадаченно потираю щетину на подбородке. – Это означает…

– Это означает, что одного мы вычислили, Глеб!

Стас не контролирует децибелы. А я его не торможу – не до него. В голове радостно пульсирует догадка: неужели мы вычислили первого сподручного сомалийских пиратов? Неважно, что год назад радист Анатолий Антипов прохлаждался под Ярославлем, – он просто ждал своего часа. И дождался, повстречав на «Тристане» таких же мерзавцев, каким был сам. Имеется еще одна версия – не менее интересная. Возможно, убийством несговорчивого Плотника кто-то освобождал местечко для негодяя Антипова.

Почему я столь смело определяю Антипова в сообщники пиратов? Все просто. При подготовке к плаванию специалисты с достаточной четкостью объяснили нам принцип работы спутниковых навигационных систем, установленных на современных судах. Система автоматически с помощью трех-четырех спутников вычисляет свои координаты и отсылает полученные данные в несколько адресов. Таким образом, данные оказываются у третьего помощника – штурмана, а также в Центрах оперативного управления, включая Главный спасательный координационный центр. То есть ответственным должностным лицам из экипажа «Тристана» нет ни малейшей нужды докладывать начальству о месте нахождения судна, ибо начальство получает информацию из тех же источников и практически в то же время. В таком случае вполне закономерен вопрос: кому товарищ Антипов зачитывал координаты танкера?

Величко жадно смотрит на меня победным взором.

– Молоток! – храню серьезную мину. – По возвращении на родину буду ходатайствовать перед президентом о представлении тебя к медали «За героическую оборону танкера».

– Хорош издеваться над другом.

Мы беззвучно смеемся и жалеем о том, что рядом нет Валеры. Кажется, задание выполнено – найдено одно из связующих звеньев между экипажем и сомалийскими пиратами. Хорошенько взяв товарища Антипова за яйца, фээсбэшники получат самую исчерпывающую информацию об остальных участниках аферы. Это наша маленькая победа, которую не мешало бы сбрызнуть пятьюстами миллилитрами крепкого алкоголя.

Однако радоваться и торжествовать рановато. У задания имеется и вторая часть – куда более сложная, чем первая…

* * *

Суэцкий канал, а за ним и бесконечно длинная кишка Красного моря остались позади. Как-то незаметно, за повседневной и привычной суетой, мы проплываем мимо острова Ходейда, венчающего выход из короткого пролива со звучным арабским названием «Баб-эль-Мандебский». Пролив разделяет Красное море и знаменитый Аденский залив – тот самый, где хозяйничают пираты.

Северный берег залива – Йемен; южный – Сомали. Ширина впечатляет – до трехсот пятидесяти километров. Протяженность – около пятисот миль, и нам предстоит затратить на опасный переход около двух суток.

Идем с приличной скоростью в десять с половиной узлов – это почти максимум, на который способен наш танкер. Увы, но «Тристан» не военный корабль и не пассажирский лайнер – скорость не его конек. Погода отличная: море спокойное, на небе ни облачка. Хорошая видимость позволяет наблюдать слева по борту тонкую ниточку йеменского берега. А вот сомалийской земли не видно, и это означает, что капитан предпочитает держаться подальше от опасных прибрежных вод.

Миновали траверз Адена. Небо быстро темнеет, зажигаются яркие звезды, и вся команда, за исключением вахты, отправляется отдыхать.

Корсары на быстроходных моторных лодках, как правило, появляются днем. Но в нашем случае, когда среди экипажа затесался информатор, нужно быть готовым к эксклюзивному развитию событий. Посему мы с друзьями решаем организовать ночное дежурство: делим семь часов темноты и поочередно ведем наблюдение за обстановкой вокруг «Тристана»…

Как ни странно, ночь проходит спокойно. Ни одного огонька, двигающегося в попутном направлении, ни одного сбоя в ровном движении судна. Вообще ничего подозрительного.

Утро. Яркое, солнечное, безмятежное.

Пока не жарко, и слабый ветерок нежно треплет кормовой гюйс. Третий помощник по-прежнему прокладывает курс поближе к Йемену, а за спиной уж половина залива. Ровно через сутки впереди над горизонтом вырастет остров Сокотра – этакая веха, обозначающая острие Африканского Рога и границу пиратского беспредела. Слабые мореходные качества бандитских катеров не позволяют расширить эту границу, и дальше Сокотры гражданские моряки чувствуют себя в относительной безопасности.

Следующую ночь опять проводим в томительном дежурстве. Напряжение понемногу уходит – наверное, устали от постоянного ожидания неприятностей, да и выспаться толком не можем. От табачного дыма саднит горло, растворимый кофе норовит разорвать по швам черепную коробку…

И снова утро, написанное сочными южными красками.

Обычный распорядок: ступеньки трапа, наскучившие разговоры, те же лица. Разве что повар Литвак радует разнообразием рациона, соорудив на завтрак золотистые оладьи с ароматным клубничным джемом. Запиваю их черным чаем, наблюдаю за неунывающим, всегда приветливым евреем и невольно удивляюсь смене собственного настроения. На душе становится светлее, голову заполняют мысли о скором окончании плавания.

А после завтрака спускаюсь в машинное отделение и ворчу:

– Что-то мы расслабились. Проведаю вахту в машине и пройдусь по судну – понаблюдаю за народом.

И опять ничего настораживающего не нахожу. Все буднично и привычно. В какой-то момент сознание буравит сомнение: «А не ослышался ли Стасик, приняв антиповский лепет на английском языке за диктовку наших координат? И не погорячились ли товарищи фээсбэшники, записав кого-то из членов команды в друзья сомалийских пиратов?»

* * *

– Протопали весь залив – и ни одного военного корабля, – лениво возмущается Торбин. – И это в НАТО называется борьбой с пиратством!..

– Борьба с пиратством! Борьба с терроризмом! Разве это борьба?! – вторит ему Величко и отправляет за борт очередной плевок. – Самыми лучшими контртеррористическими операциями были крестовые походы! Остальное – жалкий компромисс…

Разворачивается типичная дружеская дискуссия, в центре которой проблемы мирового масштаба. Слушая товарищей, я посмеиваюсь и смотрю на полоску светло-песочного цвета, что тянется справа по курсу и уходит далеко за горизонт. Это и есть остров Сокотра – заветная вешка на выходе из Аденского залива.

С одной стороны, мы рады отсутствию пиратов, связанных с ними приключений и скорому окончанию командировки. С другой – обидно. Морально подготовили себя к небольшой локальной войне, а тут… облом.

– …Хотя нет! – спохватывается Стасик. – В России тоже умеют наводить революционный порядок. Взять, к примеру, Троцкого, Ежова, Берию, НКВД, красный террор…

– Ты прав, – подхватываю я, – в Сомали давно нужно командировать нашу доблестную милицию вместе с гаишниками. Причем в полном составе – одолжить, так сказать, на пару годков. Половину пиратов перестреляют пьяные евсюки, другая половина разорится на взятках гайцам.

– Дык в Сомали и дорог-то нет, – возражает Велик, – и машин три с половиной штуки…

– Это для российских гаишников – не проблема. А пешеходы на что?! Их будут штрафовать за переход пустыни в неположенном месте.

Валерий посмеивается и косит на Стасика:

– Красный террор, Берия, НКВД… Ты еще русскую Смуту вспомни. Все наши зверские чудачества – ничто в сравнении со святой инквизицией! Знаешь, сколько черных дел наворотили просвещенные европейцы за тысячу лет? Сколько евреев оставили без крова, сколько народу пожгли на кострах, сколько городов разрушили за обращение в свою веру!.. Да наш Иван Грозный – белый ангел на фоне этих «святош».

– Зато теперь они учат нас демократии! – переходит Велик на сторону оппонента, сам того не замечая. – Делегации ПАСЕ присылают, ОБСЕ, правозащитников и прочей блевотины… Трибунал по правам человека удумали, а сами миллион иракцев угробили за здорово живешь – оружие массового поражения искали. Суки двуличные!..

– Так, парни, а ну-ка взгляните туда, – показываю градусов под девяносто вправо.

Мы всматриваемся в еле заметные точки у горизонта. Их три, и они медленно приближаются, увеличиваясь в размерах. За точками появляются белые буруны, и сомнений не остается – это быстроходные катера, идущие на сближение с танкером.

Кажется, недавно я изволил скучать и сожалеть об отсутствии серьезной работы. Что ж, положение исправляется. Заполучите с доставкой и в трех экземплярах: работа, приключения, локальная война.

На юте, кроме нас, никого нет. Вахтенные, вероятно, катеров не замечают, так как судно не меняет параметров хода.

– Что же они там в рубке? Уснули?! – нервничает Величко.

– Иди, Валера, в рубку – тебе скоро становиться за руль, – оборачиваюсь к товарищу. – Заодно разбудишь вахтенного и подскажешь.

Он смотрит на часы:

– Рановато.

– Ничего. Раньше – не позже.

Торбин быстро взбирается по внешнему трапу, ведущему на палубу ходовой рубки. И вскоре «Тристан» действительно подворачивает градусов на тридцать влево, осложняя сомалийцам задачу.

Это пираты – мы с Великом уверены на сто пять процентов. Катера энергично маневрируют, упрямо преследуя судно. Сближение происходит медленно, но все же происходит – увы, максимальная скорость «Тристана» не позволяет надеяться на отрыв.

Вахтенный помощник по корабельной трансляции объявляет тревогу и просит свободных от вахт укрыться в надстройке. Трехэтажная надстройка обшита обычным металлом, не способным спасти от мощных пуль «АК-47». Но мы со Стасом все же идем ко мне в каюту – не стоит торчать ростовыми мишенями на открытом юте…

* * *

Около получаса, пытаясь уйти от преследования, «Тристан» находится в постоянной циркуляции – не сбавляя скорости и сохраняя общее направление, подворачивает то вправо, то влево.

Навожу кое-какой порядок в вещах. Связку дубликатов ключей на всякий случай выкидываю за борт. После захвата судна пираты и их сообщники наверняка обыщут каюты, и негоже, чтобы эту вещицу нашли в ящике моего стола. Пистолет намереваюсь спрятать в машинном отделении – там полно потайных местечек, обнаружить и пролезть в которые пиратам будет непросто. Поднимаю угол матраца и… озадаченно чешу репу. Пистолета и двух запасных магазинов к нему нет. Вот так сюрприз! Вчера он был на месте. Стало быть, пока мы с друзьями обыскивали каюты комсостава и рубку, кто-то здесь профессионально досмотрел наши вещички.

М-да-а… хреновые из нас сыщики.

Мы торчим в каюте у открытого окна. Изредка сверху доносятся обрывки четких команд капитана, напряженные голоса старпома и второго помощника. И опять мы мучительно сомневаемся в причастности первых лиц команды к темным делишкам годичной давности…

– Опа, – слышу дробный стук по металлу. Мимо окна пролетают крошки белой краски.

За парочкой длинных очередей следует взрыв гранатометного заряда где-то между трубой и застывшим на вершине наклонного стапеля спасательным ботом. Отскакиваем от окна и видим, как на полу волчком вертится осколок, пробивший продолговатую дырку во внешней стене.

Дизели сбавляют обороты, танкер стопорит ход.

– Что, пуля над ухом прожужжала?! Глазки от дыма слезятся?! В штанишки наложили и в ботиночках захлюпало?! – кричит в окно Стасик. – Вас бы к нам в бригаду – на Северный Кавказ, зассанцы!..

– Ты еще про фээсбэ расскажи! – оттаскиваю разговорчивого балбеса.

– Пардон, – виновато гундосит он, – погорячился…

«Тристан» по инерции взрезает форштевнем воду. Стрельба затихает, скорость движения падает с каждой секундой. Два катера жмутся к борту, третий остается в сторонке.

Прислушиваюсь к происходящему на судне у приоткрытой двери. Спрашиваю Стаса:

– Что на корме?

– Ничего. Вообще ничего. Пошли к выходу.

Двумя бесшумными тенями просачиваемся в коридор и приоткрываем правую дверцу. Теперь впереди товарищ, а я присматриваю за тылами.

– Два ублюдка висят на леерах, – докладывает Величко. – Третий лезет… Залез, спрыгивает на палубу. Курчавый, крепкий, длиннорукий, похож на орангутанга. О, четвертый! Пятый. Шестой…

– Вооружены? – оглядываюсь на противоположный выход из коридора. Там все спокойно.

– Калаши. У курчавой обезьяны пулемет – древний «ПК». Лентами обвешан, как матрос с «Авроры». Мля, Глеб, они даже не черные. Они баклажановые!

– Ты поживи тут под их солнцем.

– Опа! У трапа самолета делегацию африканских друзей встречают: капитан Кравец, старпом Скобцев и боцман Шмаль.

– Хлеб-соль притащили? – мрачно шучу я.

– Забыли. Или испечь не поспели.

– Встречей довольны? Улыбаются?

– Ты знаешь… нет. Вялый какой-то базар. Словно впервые друг дружку видят. Мало того – наших орлов заставили поднять руки. Обыскивают… Что будем делать, Глеб?

Занятный поворот событий. Получается, первые лица команды с пиратами незнакомы? Вряд ли. Скорее делают вид. Комедию ломают, как выражается старпом. Не в одиночку же затеял рисковую игру товарищ радист.

– Что делать? Нас же ознакомили с материалами следствия. Помнишь, как было с захватом сухогруза?

– Помню, – отзывается приятель. – Вахту оставили в рубке под присмотром пятерых козлов, остальных заперли в двух внутренних подсобках.

– Видишь, какая у тебя замечательная память. Стало быть, планчик у них отработан, и скоро нас рассортируют по камерам…

И действительно, все происходит именно так: вначале в надстройку возвращается старпом в сопровождении двух темнокожих архаровцев и приказывает по трансляции собраться всей команде на главной палубе.

Молча повинуемся.

Нагловатые вооруженные парни, что-то выкрикивая и беспрестанно сопровождая слова нервными жестами, для «знакомства» обыскивают и считают нас по головам. В карманы к пиратам перекочевывают часы, зажигалки и все то, что случайно оказывается при нас. Затем пленников строят в колонну по одному и отправляют в кормовую надстройку…

* * *

Скучаем в одном из нежилых помещений. Оно расположено внутри первого «этажа» надстройки, поэтому ни окошечка, ни дырочки, сквозь которые маячил бы клочок синего неба. Дверь снаружи заперта, к тому же ее охраняют два босых сомалийца.

Здесь очень тесно и душно для одиннадцати человек. Да, именно для одиннадцати, поскольку старпом с дежурившим на руле Торбиным так и остались в ходовой рубке. И туда же отправился капитан, ведомый под белы рученьки несколькими сомалийскими парнями…

Тоска. Безысходность. И дышать с каждой минутой становится труднее. Из расположенного под потолком вентиляционного отверстия немного поддувает, но для такого количества взрослых мужиков этого недостаточно.

Мы с Великом помалкиваем, хотя и держимся рядом. Моряки поначалу переговариваются – разбившись на мелкие группки, обсуждают последние события: появление пиратов, обстрел, захват… Некоторые оценивают шансы, другие слушают и озадаченно морщат лбы.

Внимательно всматриваюсь в лица в надежде найти признаки фальши…

Не выходит. Кругом недоумение, растерянность, страх… Нет, не похоже, чтобы кто-то из них заранее знал о появлении пиратов. Даже второй помощник с радистом и электромехаником выглядят не лучшим образом, и я скорее готов поверить в их искренность, чем в наличие театрального таланта.

Только один человек ведет себя так, словно ничего не случилось. Это Шмаль. Неудивительно – у боцмана не лицо, а сплошное клеймо уголовника.

Позже, устав от перенапряжения, народ замолкает и чутко вслушивается в каждый звук, доносящийся из коридора. А доносятся оттуда быстрые шаги, стук дверей, отрывистые фразы, смех и крики. Видно, новые хозяева судна самозабвенно предаются банальному мародерству – любимому занятию нищего сброда, не ведающему, что делать со случайно свалившейся на их головы победой.

Наконец, все стихает, а внизу оживает машина. Тело «Тристана» сотрясает еле различимая вибрация.

Судно снова набирает ход…

Часть IV
Провал в столице Пунтленда

Глава первая

Африка

Восточное побережье Сомали,

район города Эйл

Через час дверь в нашу «камеру» распахивается. На пороге стоит Торбин, из-за его широкой спины выглядывает баклажановый черт с пулеметными лентами, метко окрещенный Стасиком «матросом с Авроры». Хорошенько разглядеть черты его лица на фоне коридорного полумрака не удается, зато отлично угадывается неплохое телосложение, видны грозно бегающие глазные белки и ряд огромных неровных зубов.

– Двух помощников капитана и одного рулевого матроса просят подняться в ходовую рубку, – мрачно заявляет остолбеневшей публике Валерка.

В гробовом молчании звучат робкие вопросы:

– А что там?

– Чего хотят-то?..

– Вахту сменить, – проталкивается он сквозь толпу.

Попустив его, к выходу устремляются помощники Равиль Ишкильдин и штурман Владимир Липинский; за ними увязывается один из матросов, допущенных к вахте на руле.

Дверь закрывается, гремят запоры, в коридоре стихают шаги. И Валера на некоторое время оказывается в центре внимания.

– Куда идем-то?

– Сколько их?

– Что говорит капитан?.. – сыплются со всех сторон вопросы.

Он спокойно и обстоятельно отвечает, делится впечатлениями и всем тем, что удалось узнать за прошедшую вахту…

Мы с Величко внимательно слушаем товарища, не встревая в допрос. К чему? Позже он поделится с нами новостями, но в более подробном исполнении.

Одного прибавляем, троих вычитаем. В итоге народу убавилось на два человека, а дышать легче не стало. Да еще ненавистный боцман о чем-то шепчется с электромехаником и беспрестанно дымит крепкими цигарками без фильтра, от которых в горле першит, как от взорванного фугаса.

В томлении проходит час.

В ближнем углу повар Литвак держится за сердце и глотает рыбьими губами остатки кислорода.

– Шо, Марк Наумович, тяжко? – подбадриваю дядьку. – Держитесь. Им нужны деньги, а не наша смерть.

– Ой, не надо меня уговаривать, я и так соглашусь! – кисло улыбается он в ответ. – Нам ничто не угрожает – вы правда так считаете?

– Конечно. Ведь за мертвых не платят. Верно?

– Очень хочу на это надеяться. Знаете, в прошлом годе мне так не понравилось сидеть взаперти!

– Представляю…

Нашу беседу прерывает скрежет открываемой двери. На пороге курчавый братишка с Авроры. Рядом второй помощник Ишкильдин – отыскивает в толпе нужные лица и называет фамилии.

Уходят пятеро: электромеханик, радист, боцман, кок и матрос. За пару минут, что была открыта дверца, из коридора в помещение прорвалось немного свежего воздуха. Дышать становится полегче, тем более что нас осталось четверо.

Поворачиваюсь к сидящему на корточках мотористу:

– Вы где в прошлом году загорали?

– А черт их знает. В какой-то бухте на рейде. Напротив городок рыбацкий, – шмыгает носом Ряба и цедит сквозь зубы: – Это что ж за напасть такая, а?! Хоть не выходи в море! Хоть на берег списывайся! Живешь себе спокойно, никого не трогаешь. Работаешь, делаешь людям добро. А тут бац, и…

Переглядываемся с Торбиным и Величко. Они словно спрашивают меня: «Что за человек твой Рябов? Можно ли ему довериться?»

«Можно», – отвечаю неприметным кивком.

Стасик подходит к Юрию Афанасьевичу, протягивает сигарету:

– Держи. А добро, брат, лучше делать в бронежилете и на пару с «Калашниковым». Иначе в нашем мире долго не протянешь.

– И умоется кровью тот, – чиркает Валерка колесиком простенькой зажигалки, – кто усомнится в нашем миролюбии. Аминь…

* * *

Через несколько часов машина внизу затихает. Монотонный гул дизелей сменяют резкие звуки, идущие неприятными волнами по корпусу и переборкам, – это шумят якорные цепи. Сначала кормовая, минутой позже – носовая.

– С приездом, граждане пассажиры, – невесело шутит Велик.

– Интересно, где мы?

– Может, у Сокотры? – без особой надежды предполагает Рябов.

– А сколько топали после захвата?

– Часов шесть.

– Значит, у Сомали. Остров было видно – не вокруг же него вертелись…

Мы прекрасно понимаем: «Тристан» в прибрежных водах, контролируемых пиратами. И все же говорим, рассуждаем, предполагаем… Скорее для того, чтобы нас окружали звуки, а не давящая тишина.

– Так, друзья-сокамерники. Предлагаю начать обживать наш четырехместный номер, – поднимаюсь и осматриваю металлические стены. – Боле никого не выдергивают, смену не ведут, других не подселяют. Думаю, состав нашей компании уже не изменится…

Помещение, в котором угораздило застрять, представляет собой подсобку с тремя промышленными холодильниками, стоящими плотным рядком у дальней стены. Левую стенку занимает стеллаж с парой огромных пустых бачков для варки бульонов и первых блюд; справа под потолком висит несколько шкафчиков – таких же пустых и бесполезных. Судя по всему, комнатушка числится за судовым поваром и на случай длительного автономного плавания забивается мясными тушами и прочим провиантом.

Трогаю блестящую нержавейку холодильников; осматриваю пол, потолок, единственную лампу под продолговатым плафоном; проверяю на прочность стеллажи. Они как раз состоят из четырех горизонтальных полок – каждому выходит отдельная плацкарта.

– Кушать хочется, – шмыгает носом Стасик и заглядывает в пустое нутро холодильника, словно там специально для него Литвак припрятал сочный бифштекс.

Двигаю ногой бачок и растягиваюсь на третьей полке. Улыбаюсь в предвкушении очередного раунда незлобивых перебранок. Я хорошо знаю Торбина – он не удержится перед соблазном чуток подразнить капризного друга. Так и есть – Валера устроился полкой ниже и, не открывая глаз, бурчит:

– Посидишь недельку-другую на диете – ничего с тобой не случится.

– Мне калории нужны! Я, между прочим, еще расту.

– В твоем возрасте растут только животы и раковые опухоли…

Началось. Впрочем, лучше слушать беззлобный треп, чем маяться в опостылевшем безмолвии.

* * *

Третьи сутки мы обитаем в подсобке, по воле пиратов превращенной в судовую каталажку.

Признаюсь, месяц, неделю или пару дней назад я не испугался бы мысли о подобной отсидке. Да что там – в глубине души я готовил себя и к худшим условиям. Однако ж реальность превосходит самые смелые фантазии. Как говорится, теория – одно, а практика – что угодно, но другое.

Пищу за двое прошедших суток приносили дважды. И то, что приносили, пищей называлось с большим натягом. Сваренный на воде, пересоленный и чересчур пряный рис; без капли масла, зато сдобренный дурно пахнущей жидкостью, похожей на сок протухшей рыбы. После разносолов мастера Литвака этот «шедевр» местной кулинарии застревал ровнехонько посреди пищевода. Риса приносили в достаточном количестве, но опять же – ни хлеба к нему, ни кружки чая. Вместо чая «щедрые» пираты приволокли бидон с водой, стоявший отныне у двери. Крышку мы держали постоянно закрытой – слишком уж смердило в нашей каталажке.

Вонища стоит по причине банальной и постыдной. Ушлые гниды цвета спелых баклажанов выводить по нужде нас не торопятся, оттого и пришлось устроить отхожее место в дальнем углу. Благо, при двух бачках имеются плотные крышки…

На следующий день судьба дарит нам настоящий праздник – жратву вместо курчавого пулеметчика приносит незабвенный Марк Наумович Литвак.

Мы едва не бросаемся его обнимать.

– Пусть открутят мои фаберже, если кто-то скажет, шо эти люди сыты! – негодует он, завидев наши отощавшие бледные рожи.

Следом за поваром в каталажку вваливаются два сомалийца с автоматами наперевес. Тщательно осмотрев помещение (будто мы усердно рыли подкоп!), оба остаются у раскрытой двери.

Велик первым оказывается возле кока, подхватывает одну из кастрюль и спешит наябедничать:

– Маэстро, нам приносили рисовую кашу, сваренную на просроченном гудроне!

– Знаю-знаю, дорогой Станислав, эту дрянь производит из моего риса их человек – грязный, неопрятный и дурно воспитанный. Вы бы видели, как он готовит! Он просто переводит продукты!

– Лучше бы видели, чем жрали. Он сразу делает говно.

– Точно!

Смеюсь, приобняв повара. Литвак на самом деле возмущен и готов говорить об этом долго.

– …Представляете, им не нравится моя кухня! Шоб нам с ними всю жизнь ходить друг к другу в гости – им ко мне на именины, а мне к ним на похороны! Ой, а шо это у вас так плохо пахнет?! – оглядывается он по сторонам. Заметив в углу бачки, понятливо вздыхает и переводит разговор в приятную область: – Пора уже кушать, граждане! Я ж для вас и хлебушек испек, и блинчики соорудил с настоящей мясной начинкой – загляденье!..

Получив свою порцию, уплетаю блинчики за обе щеки и тихо интересуюсь:

– Где остальные, Марк Наумович?

– Вы можете не опасаться – они не понимают ни одной нашей буквы, – косит повар на вооруженную охрану. – Остальные… Кто где. Знаете, нас опять как-то странно содержат. То есть мы сидим взаперти в боковых помещениях первой палубы, но нас постоянно тасуют, как колоду карт перед сдачей в подкидного дурака. Трех-четырех человек уводят днем на работу из одних камер, а по возвращении сажают в другие. Вот так-то…

– Вас хоть тасуют. А нас упекли сюда и содержат хуже свиней! – обиженно цедит Величко.

– Да… у вас ужасные условия. Шо я могу сделать, Глеб Аркадьевич?.. Спасибо этой тараканьей кучке, за шо разрешили мне готовить для команды приличную пищу!

С удовольствием поглощаю последний блинчик и между прочим расспрашиваю:

– Кстати, о тараканьей кучке. Сколько их приползло на «Тристан»?

– О, я сумел бы ответить на ваш вопрос, если они были на виду и в одном вместе. А так… они маячат из угла в угол, и к тому же все на одно лицо.

– Ну, примерно, Марк Наумович. Двадцать, тридцать, сорок…

– Ой, шо вы! Где бы я взял столько риса?! Человек двенадцать – не больше.

Отменно накормив нас, кок собирает посуду и прощается.

– Кабы мне было известно, шо от них ждать, – виновато разводит Литвак руками на вопрос, придет ли он завтра.

Молчаливый конвой уводит нашего кормильца. Захлопывается дверь, гремят запоры; в блаженной истоме мы растягиваемся на полках стеллажа. Истосковавшемуся по качественной пище желудку полегчало, а на душе все одно беспокойно.

Спать не хочется, ибо выспались на много лет вперед. Просто валяемся и молчим, пока плотную тишину не разгоняет дребезжащий голос Рябы:

– Одному дать по башке, другого чуток придушить. Нас же по двое на каждого выходит. Налететь на них разом, а, братцы?

Друзья молчат – ждут моей реакции. Я лежу, закинув руки под голову; не открывая глаз, лениво интересуюсь:

– Ты о чем, Афанасьич?

– О побеге. О чем же еще?!

С четвертой полки свешивается Стас:

– Ты серьезно?

– Серьезней некуда. А чего? Этих двух вырубим, возьмем их оружие и покрошим остальных…

– Ага, аттракцион «умри красиво», – укладывается на место Величко, – что в переводе на русский означает «сдохни дорого и глупо».