Текст книги "Террорист в погонах"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

14

Ровно гудели могучие двигатели транспортника. За стеклами кабины расстилалось звездное небо с разлитым во все стороны Млечным Путем, а снизу темнели нагромождения гор. Где-то вдалеке серебрилось кожей змеи русло реки.

Самолет направлялся из Москвы в Душанбе с гуманитарным грузом. Дружественный Таджикистан был благодарен России за продовольствие, нехватка которого ощущалась в отдаленных районах республики. Вот только маршрут для воздушного судна выбрали с дозаправкой в Киргизии. Хотя ничего удивительного в этом нет.

Нутро транспортника было плотно заставлено ящиками, различными картонными коробками, поддонами с мешками муки и крупы. Отдельно были сложены тюки с одеждой – московский секонд-хенд – послание от благотворительных организаций. В общем, самый обычный гуманитарный груз.

На мягких мешках расположились майор Лавров, капитан Колесниченко и старший лейтенант Боткинов.

Две белые горы, которые так живо описал прапорщик Починков, разведка без труда идентифицировала. Помогла спутниковая съемка, постарались топографы и специалисты-краеведы. Вот только местным жителям эти вершины представлялись совершенно не так, как прапорщику. Они называли их – горбы белого верблюда. Спутниковый мониторинг четко показал, что недалеко от этих гор есть пастбище овец и два вагончика на колесах. Однако единственный способ попасть в этот труднодоступный район – лететь на самолете, а там – прыгать с парашютами.

Задача была довольно простой: десантироваться в нескольких километрах от предполагаемой базы похитителей, осмотреться на местности и, дождавшись удобного момента, совершить налет. Пленного майора Воскобойникова и его жену, если она, конечно же, там, освободить, привести российского военнослужащего «в чувство» и оказать посильную медицинскую помощь. Для этого и задействовали старшего лейтенанта медицинской службы Боткинова. Террористов, по возможности, приказано было взять живыми. О выполнении сразу же доложить – выйти на связь должен был капитан Колесниченко. После этого за группой вышлют вертолет.

– Мужики, пора, – передал по рации командир экипажа.

Втроем десантники поднялись, надели очки с прибором ночного видения и подошли к краю аппарели.

– Первый – старлей, потом ты, капитан, затем я! – крикнул Батяня.

Боткинов на пару секунд застыл перед черным зевом и нырнул вниз. В блеске сигнальных огней было видно, как военврач в полете расставил руки. Затем птицей к земле полетел капитан Колесниченко.

– Ну, с богом, – проводил его взглядом Батяня.

Он подошел к самому краю аппарели. Лавров вспомнил, как перед первым прыжком со страхом заглянул за эту кромку. Земля напоминала карту – и вроде бы страха не было никакого. И только автомобили, похожие на мелких жуков, которые ползли по черте дороги, свидетельствовали о том, что под ногами огромная пропасть. Первый прыжок Андрей Лавров совершил еще до того, как поступил в знаменитое на весь Союз Рязанское училище ВДВ. Он прыгнул на спор. С друзьями они отправились в областной ДОСААФ. Два его кореша так и не смогли шагнуть в открытую дверь парящего над полем кукурузника, а он, пересилив себя, как будто с обрыва в речку нырнул. Воздух оказался таким плотным – Андрей чуть было не растерялся. И до сих пор он не помнит, что тогда сделал, как потянул за кольцо. Опомнился только после того, как над его головой раскрылся белоснежный купол. Стоя на земле, с дрожащими после приземления коленками, шестнадцатилетний пацан взглянул в небо – откуда он только что прилетел. Уже тогда он почувствовал, что там, в прозрачной синеве, решилась его судьба, и быть ему десантником. Теперь же ему перевалило за сорок пять, и каждый прыжок был для него как встреча с тем пацаном. И ветер, и небо словно бы возвращали ему молодость.

Лавров шагнул в темноту.

Воздух ударил в лицо, затрепетали рукава, штанины камуфляжа. Громадина земли и Млечный Путь поменялись местами. Лавируя руками и ногами, Батяня привычно выровнял падение, он как рыба в воде чувствовал себя в небе, будь то дневной или ночной прыжок. Его натренированный вестибулярный аппарат не давал сбоя. Майор Лавров всегда четко знал направление полета. Наступило чудесное ощущение невесомости. И Батяня полностью наслаждался им. Он парил, расставив руки и ноги, всем телом обнимая поток воздуха. Именно в свободном падении есть то, о чем мечтает каждый человек, – это свобода. Полная свобода. И сейчас у него ее было много – несколько минут! Прыжок должен был быть затяжным, чтобы крыло парашюта как можно меньше по времени было заметно с земли.

Батяня чуть подправил свой полет, ведь необходимо было попасть в заданный квадрат. Над головой хлопнул парашют. Лаврова встряхнуло. Его потянуло вверх – вернее, падение было приторможено крепким шелком, и спуск стал более плавным. Из птицы он снова превратился в человека, пускай и зависшего в пространстве высоко над землей. Теперь оставалось только ждать, когда к нему сама собой «подплывет» земля.

Майор потянул за стропы, направляя парашют по выбранному ориентиру, как можно ближе к месту, где должны были приземлиться его товарищи.

Все приземлились удачно – ковер травы был мягкий, так что обошлось без травм. Хоть десантники – профессиональные парашютисты, приземляться необходимо особо внимательно, чтобы избежать возможных неприятностей. И выбирать место посадки каждый должен тщательно. Правда, у каждого в группе Батяни это было доведено до автоматизма. Если внизу болотце или острый куст, дерево или обрывистая скала, руки сами тянулись к стропам.

Русские десантники быстро нашли друг друга. Вырезали ножами в дерне травы квадратные пласты, сняли их, сложили в получившиеся ямы свои парашюты и поставили дерн на место. Со стороны и не заметишь, что здесь что-то спрятано.

Согласно ориентировочным данным группа майора Лаврова была в километре от вагончиков пастухов.

– Вперед, – скомандовал Батяня. – Идем тихо. У чабанов чуткие собаки.

Трое десантников с автоматами на изготовку двинулись к базе. В метрах пятидесяти от нее залегли. Батяня приложил к глазам мощный бинокль с «ночным зрением».

– Странно. Овец нет, загон пуст, – прошептал он.

– Перегнали в другое место, – предположил Колесниченко, – все равно они были для них прикрытием.

– Тихо. В одном вагоне есть свет, – сообщил Батяня.

Группа подошла еще ближе к базе и, уже у самого загона для овец, снова залегла.

Охраны, как ни высматривал Батяня, не наблюдалось.

Десантники приблизились вплотную к вагончикам. Колесниченко молча показал на висящий замок на одном из вагончиков.

Батяня кивнул ему на соседний, в котором горел свет. Все трое подступили к нему, отошли, прислушались. Все было тихо.

Капитан Колесниченко рукой показал, что поднимется по ступенькам и откроет дверь.

15

Жена майора Воскобойникова Евгения Анатольевна чувствовала себя вялой и разбитой. От лекарств, которыми ее пичкали бандиты, она казалась безразличной ко всему. Однако, по большому счету, это было не совсем так. Тревога за ребенка, которого она носила под сердцем, заставляла ее чутко следить за всем происходящим. Она поняла, что лучше не сопротивляться, а ждать, что будет дальше, тем более ей пока никто не угрожал. Она надеялась на подходящий для побега случай.

На заброшенной метеорологической станции ее поместили в блок, прилегающий к комнате Узтемира. «Пастух», как главный в бандформировании, специально приказал сделать это, он не очень-то доверял своим диким и горячим «воинам».

Этим вечером, лежа в своем спальном мешке, она внимательно прислушивалась к окружающим звукам.

Вот приехала машина. Остановилась. Из нее вышли несколько бандитов. Один что-то говорит другому.

И вдруг – Евгения Анатольевна сама себе удивилась, – она, оказывается, неплохо понимает киргизский язык. Когда, еще в прошлом веке, ее мужа направили служить в Казахстан, она решила выучить язык народа этой страны. Она усердно посещала курсы, готовилась к занятиям, «на отлично» сдавала экзамены. В прошлом Евгения Анатольевна – выпускница Минского института иностранных языков. Она уже ехала на распределение в Самарскую область – работать учительницей английского – и в поезде совершенно случайно познакомилась с выпускником МВИЗРУ ПВО – Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища ПВО, лейтенантом Воскобойниковым, который отбывал в расположение части. Так решилась ее судьба.

Она отработала два года в пригороде Самары, а потом помчалась к своему суженому, с которым в течение этих лет у нее не обрывалась нежная переписка. Евгения Анатольевна надеялась, что в военных городках она будет преподавать английский язык. Но на точках, куда бросали мужа, было совсем мало детей. Сначала она вела кружки для всех желающих на общественных началах, ставку для нее командование выбить никак не могло. А затем, когда Евгения Анатольевна не могла дождаться своего собственного ребенка, ее желание учить других детей и мамаш, бесплатно и почти без благодарности со стороны начальства мужа, постепенно вошло в привычку.

Началась спокойная жизнь, без напрягов, без инициатив и острого интереса к самой такой жизни. Она просто наблюдала со стороны, как повышают в звании ее мужа, который с годами не перестал к ней нежно относиться. Все вроде бы изменилось с этой неожиданной беременностью. Чтобы малыш еще в утробе привыкал к языкам, Евгения Анатольевна читала ему книги по-английски и по-французски – это был ее второй язык в институте, по-испански – третий язык, по-польски – оставшийся от бабушки и по-белорусски – язык деда. В общем, у нее были склонности к языкам. Поэтому тогда, молодая и полная энергии, Евгения Анатольевна с большим удовольствием окунулась в новый мир казахского языка – из совершенно неизвестной ей, неиндоевропейской группы. Но затем мужа перевели в Кыргызстан, в такую глухомань, где курсов киргизского не существовало. Евгения Анатольевна заметила, что улавливает значение некоторых слов в языке здешнего люда, однако практики общения у нее почти не было. Теперь же ее пассивное знание казахского – родственного киргизскому языку – и постоянное чувство тревоги, что, несомненно, обостряет мышление, помогали всему услышанному складываться в некую закономерную систему. Она или догадывалась, или на самом деле стала неплохо понимать, о чем разговаривают бандиты.

– Бейшенбек, бери камеры и тащи к себе, – командовал один из них, – а ты, Жанболот, забирай  что-то (это слово Евгения Анатольевна не поняла) и тащи на кухню.

– А ты что будешь делать? – отвечал второй.

– Я машину отгоню и накрою и (не совсем понятное для Евгении Анатольевны слово)  замаскирую.

Затем она услышала, как за стенкой разговаривали Узтемир и Абуджафар. Евгения Анатольевна, как могла, напрягала слух.

И она поняла, что ее мужу ночью что-то закапывают в нос и что бандиты планируют напасть то ли на американское, то ли на китайское посольство. То ли на оба посольства одновременно. И что вскоре к ним приедет человек с юга.

Страх и беспокойство за ребенка, за себя, за мужа овладели ею. Женщина оказалась посвященной в тайну, которую не должна была знать. Она прекрасно осознавала, что если покажет, что хоть немного понимает их язык или уже кое-что знает, – ее не пощадят.

«Стоп, в первую очередь без паники, не нервничать и держать себя в руках, – сказала себе Евгения Анатольевна. – Надо продолжать вести себя как и вела. И главное, мой муж ни в чем не виноват! Он чист и честен! Мне необходимо ему помочь. Но как?»

Евгения Анатольевна плотней укуталась в спальник – было сыро и холодно, несмотря на то что лежала она в верхней одежде. У нее очень мерзли ноги. Женщина перевернулась на левый бок и поджала коленки к животу. Она услышала, как за стенкой начал молиться Узтемир. Пришло время для «магриба» – молитвы вечернего намаза.

«Значит, за стенами зашло солнце», – подумала Евгения Анатольевна. Помимо казахского языка, она еще немного изучала нравы и обычаи мусульманских народов.

Уже засыпая, она услышала, что Узтемир вышел – скрипнула старая дверь. На улице «пастух» позвал к себе Бейшенбека и Жанболота.

– Сегодня ночевать будете в русском «УАЗе», – говорил он. – И не здесь. Поезжайте на серую гору. Там есть отличная пещера, из которой хорошо видны вагончики, где мы недавно жили. В пещере вы найдете чабана Нурадила. Он и его сын отогнали моих овец. Я попросил его понаблюдать за нашими старыми вагончиками. Так вот, отпустите чабана к овцам, а сами по очереди следите за теми вагончиками. Если что интересное произойдет – срочно езжайте ко мне. Если нет – завтра я вам пришлю замену. Смотрите только, не проспите. Я все узнаю. Понятно?

– Да, Узтемир.

Затем Евгения Анатольевна услышала, как завелся мотор и отъехал автомобиль. Узтемир вернулся в свою комнату только поздно ночью.

16

Капитан Колесниченко очень аккуратно, бесшумно начал подниматься по лестнице. Он выставил вперед ствол автомата. А Батяня, стоявший под самым вагончиком, дотянулся до ручки двери, мысленно посчитал: «Раз, два, три» – и открыл дверь.

Колесниченко присел, указательный палец правой руки он держал на спусковом крючке. Еще мгновение, и капитан бы выстрелил.

В тусклом свете, что давала маленькая лампочка, десантник увидел в глубине вагончика лежащего на старой тахте человека. У него был кляп во рту, связанные за спиной руки, а из живота в области печени торчал нож. Под тахтой образовалась бурая лужа крови, которая тонким ручьем еще недавно стекала на пол. Человек был восточной внешности, он лежал с широко открытыми глазами.

– Здесь труп, – сказал капитан Колесниченко и, еще раз внимательно осмотрев вагончик, добавил: – и никого больше.

В этот момент десантник заметил, как едва дернулись зрачки у лежащего человека.

– Кажись, еще живой.

– Живой? – переспросил старший лейтенант Боткинов.

– Да, сейчас отдаст концы.

Боткинов вскочил по ступенькам к двери вагончика, увидел человека с торчащим из живота ножом. Старший лейтенант чуть оттолкнул капитана Колесниченко в сторону и быстро подошел к умирающему. Нагнулся.

– Стой! Назад! – крикнул Батяня.

В это время раздался взрыв.

Пламя объяло вагончик. Капитана Колесниченко выбросило из проема двери метров на пятнадцать. Отбросило от стен и Батяню. Его оглушило, а мягкая трава смягчила падение. Но поднявшись, майор Лавров понял, что у него кружится голова. Взрывная волна «хлопнула» точно по его точнейшему вестибулярному аппарату.

На месте вагончика остались только металлические оси, ступицы колес, искореженный метал от стен и груда красных полыхающих досок.

– Черт! Боткинов, – прорычал Батяня.

Он корил себя, ведь ему давно было известно, что бандиты нередко минируют своих раненых. И там, в вагончике под умирающим, явно была установлена мина со взрывателем, срабатывающим на движение.

– Черт, черт, черт! – ругался майор Лавров.

Но он понимал, что молодой офицер Михаил Боткинов до конца был верен клятве Гиппократа. Старший лейтенант погиб, выполняя свой долг. И бандиты поймали его на благородстве.

Батяня с трудом осмотрелся. Он увидел сидящего на земле капитана Колесниченко. Шатаясь, будто пьяный, майор Лавров подошел к нему:

– Как ты?

– Что? – крикнул тот в ответ.

– Как ты?

– Ничего не слышу! – крикнул капитан.

Весь камуфляж у Колесниченко и его жилет были изодраны в клочья. Все тело – в крови. Рядом с ним не было ни автомата, ни сумки с рацией. Колесниченко держался за голову.

Батяня осмотрел своего товарища. Раны были не глубокие, кожа словно посечена мелкими осколками – и то только на плечах.

– Сейчас разбавлю спирт с водой, промою твои царапины.

– Я не слышу. В ушах звенит, – говорил капитан.

– Это контузия. Бывает, братуха. Пройдет.

Батяня достал из индивидуальной аптечки бинт, оторвал кусок, смочил его вначале водой из фляги, затем спиртом из фляги поменьше и приложил к ранам на плечах капитана. Тот резко дернулся.

– Ничего, Виталий, потерпишь.

Он дал ему антибиотиков и обезболивающее.

– А где Боткинов? – спросил капитан Колесниченко.

– Терпи.

– Где старлей?

– Терпи, я сказал, – сквозь зубы повторил майор Лавров.

Вдруг он увидел, как вдали показался свет фар. Судя по направлению, к месту взрыва приближался автомобиль.

– Уходим, – прошептал Батяня. – Посмотрим на гостей издали.

Но капитан опять ничего не услышал.

Чутье подсказывало майору Лаврову, что в приближающемся автомобиле, скорей всего, террористы, наблюдавшие за устроенной засадой. Не могли же эмчээсники так быстро здесь, высоко в горах, появиться. А принимать бой с раненым на руках Батяня, который сам еще не отошел от произошедшего, не решился. Впрочем, за себя он не беспокоился. Бандиты могли засечь капитана. Пока совершенно беспомощного. Терять еще одного боевого товарища майор Лавров не желал.

– Давай отсюда! Быстрее!

– Что ты говоришь?

Лавров руками показал – мол, надо сваливать.

Десантники, как могли, пробежали метров двадцать от места взрыва – Батяня поддерживал капитана Колесниченко за спину, а затем они скатились в небольшую ложбинку и замерли там.

К месту пожара подъехал «уазик»-«буханка». Из автомобиля вышли два крепких парня. Осмотрели полыхающий остов вагончика, затем обошли уцелевший. Убедились, что замок на месте, осмотрелись – никого рядом нет. Скорей всего, те, кто зашел в вагончик, погибли.

– Ого – погляди! – сказал Жанболот и склонился над травой. – Это «калаш». А вон рюкзак. Похоже, здесь побывали военные.

– А кто еще может быть, – подошел к лежащему на земле рюкзаку Бейшенбек. – Нурадил и его сын предупредили местных чабанов, чтобы на этот луг не заходили и в вагон не заглядывали.

– Заберем это себе, покажем Узтемиру, – предложил Жанболот.

– Конечно, – Бейшенбек еще раз окинул взглядом место пожара. – При таком взрыве никому не выжить.

– Это точно.

– Поехали.

Жанболот и Бейшенбек забрались в «уазик», и военный микроавтобус пополз по дороге, ведущей в ущелье. Его звук отражался от гор протяжным эхом в тишине глубокой ночи.

17

От волнения и неудобства Евгения Анатольевна уже не могла уснуть. От спальника, в котором ей пришлось ночевать, ведь другой постели Евгении Анатольевне не предложили, несло перекисшим мужским потом, а от сырости эта вонь только усиливалась. Она ждала, когда же ее нос наконец привыкнет к этому тошнотворному запаху, но ее обоняние из-за беременности было чрезвычайно обострено и привыкания никак не происходило. И еще что-то твердое упиралось ей в бок. Евгения Анатольевна высунула руку и нащупала под собой, в наполовину сгнившей доске, торчащий из пола гвоздь-сотку. Хотя руки ее были слабые, она начала этот гвоздь расшатывать. Женщина усердно делала это, пока окончательно не выбилась из сил и не забылась в тревожном сне.

Утром она проснулась оттого, что в ее комнате – это был некий чулан без окон, где раньше складировали оборудование, – открылась дверь, и дневной свет осветил ее лицо.

В проеме стоял одноглазый – с черной повязкой мужик. На вид ему было лет за пятьдесят. Он постоянно усмехался, а точнее, скалился крысиной улыбкой. Его звали удивительно – Колкозбек (дань советской эпохе – колхозник с большой буквы!).

Одноглазый стоял с ржавым ведром, в котором плескалась вода.

– Умываться. А потом – туалет. Я не смотреть.

Колкозбек очень плохо говорил по-русски.

От вида одного только ведра Евгению Анатольевну передернуло. Оно было бурое от ржавчины, помятое, от него несло неприятным запахом. От Колкозбека несло давно немытым телом и перегаром.

– Я еще немного посплю. Пожалуйста, – попросила она.

– Корошо. Если надо будет я – ударь сюда, – Колкозбек показал на деревянный с отслоившейся краской косяк.

Он закрыл дверь, щелкнул замком – Евгения Анатольевна осталась одна. Ее руки нащупали уже немного вытащенный из пола гвоздь, она снова принялась его расшатывать, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи.

Там, за стенами, остановился автомобиль. Это приехали Бейшенбек с Жанболотом. Они оживленно рассказывали о каком-то происшествии, что где-то произошел пожар.

– Вот автомат. Рюкзак, – произнес Бейшенбек.

– Разведчики… Скорей всего, спецназ. Или десантники. Российские, – это был голос Абуджафара. – Приходили за нами.

– Там точно никого в живых не осталось? – спросил Узтемир.

– Точно, – уверил Жанболот.

– Ладно, верю. Алтынбек, выводи русского. Будем писать фильм. А вы идите, поспите пока.

– А где Маданиат? Он у меня деньги взял, – ноющим тоном проговорил Жанболот.

– Он улетел, – резко сказал «пастух».

– Как? Куда улетел?

– В воздух, – зло ответил Узтемир. – Вместе с теми спецназовцами. Он и у меня деньги занял. Без спросу. И еще порошок. А у тебя руки чистые? И не трясутся? Дай посмотрю.

– Да что ты, Узтемир, я это не пробую.

– Смотри, а то я терпеть не могу наркотов. Так, «пластилин» еще прощу, сухой коньяк… За алкоголь перед Аллахом ответите. Но за мак – печень вырежу и собакам скормлю! Понял?

– Понял я… И я никогда…

– А ты? – Узтемир обратился к Бейшенбеку.

– Ты ж меня знаешь. Я в жизни не прикоснусь.

– Ладно, идите спать. Колкозбек, ты русскому вливал в нос лекарство?

– Конечно.

– Вот с кем хлопот нет, так это с тобой, Колкозбек. Преданный и работящий. Только Аллах за твоей рожей следит, – Узтемир намекнул на то, что одноглазый иногда любил приложиться к стакану. – Ладно, пока ты у меня молодец. Хвалю.

Евгения Анатольевна представила, как удовлетворенно скалится этот дикарь. В это время заскрипела дверь соседнего блока.

– Доброе утро! – по-русски поприветствовал бандитов муж Евгении Анатольевны.

– О, мой друг пришел! – наигранным добродушным тоном, тоже по-русски проговорил Узтемир. – Ну что, слова выучил?

– А зачем мне учить, когда они идут от души. А если слова от души, то они и от зубов сами будут отскакивать, – бодро, но как-то искусственно, сказал майор Воскобойников.

– Верно говоришь, дружище. Мы снимем тебя в горах. За тобой должно быть светлое небо! Как наш путь в будущее! А вот тебе автомат. Теперь это твой реквизит. Пускай будет у тебя на груди.

Бряцнуло оружие.

– Вот красавец, – похвалил майора Абуджафар.

– Мы, солдаты РПА – «Русской Патриотической Армии», разветвленной и очень влиятельной организации в Вооруженных силах России, предупреждали и снова предупреждаем, что везде, где бы то ни было на этой земле, обильно политой кровью и потом русских казаков, русских строителей крепостей и городов, – быстро затараторил майор Воскобойников, – будем преследовать и уничтожать чужаков, прибывших из-за океана. И сейчас мы нанесли удар в самое их логово, по посольству…

– Стоп! – громко выкрикнул Узтемир и хлопнул в ладоши. – Стоп. Все это скажешь там, на чистом воздухе, когда ветер свободы будет трепать твои волосы! – Узтемир опасался, что эту пламенную речь может услышать жена майора Воскобойникова. – О! За мной прилетели, я уезжаю встречать гостей, – по-киргизски сказал он Абуджафару, – а вы с Алтынбеком идите снимать ролик.

– Хорошо. Но после я и Бейшенбек тоже отправимся в город. Протопаем ногами маршрут, подготовим местность. Покатается по маршруту и Алтынбек. Засечем время. Наметим точки встречи, запасные варианты.

– Делай что надо, – сказал Узтемир.

За стеной послышался рокот мотора. Евгения Анатольевна вначале не могла понять, что это. Звук вначале шел сверху, затем со стороны.

– Приветствую уважаемого Узтемира!

– Здравствуй, друг Токтобай. Какой красивый и такой маленький вертолетик! – произнес Узтемир.

– Маленький, да быстренький, – ответил пилот.

– Полетели!

Рокот вертолета отдалился, а затем и вовсе исчез.

– Ну что, Дмитрий, ты готов? – спросил Абуджафар.

– Да.

– Тогда пошли.

«Димка, Димка, что же они с тобой сделали… чем же они тебя так напичкали, – подумала Евгения Анатольевна. – Неужели у тебя вообще мозгов своих не осталось? Но я тебя спасу!» И она начала вспоминать его глаза, его слова, его жесты во время их вчерашней встречи. Один раз его рука нежно прикоснулась к ней. Это было всего мгновение, которое не мог заметить посторонний, но она, его любимая жена, не могла не почувствовать это проявление нежности. «Он играет! Точно! Когда Дима увидел меня, то словно прозрел!.. А может быть, это мне все-таки показалось… Димка, я помогу тебе спасти нас».

Евгения Анатольевна с новой силой начала расшатывать гвоздь, торчащий из доски уже на добрые две трети.