Текст книги "Андроид 2.0"

Автор книги: Сергей Горбачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава восьмая

Осень 2009 года

– У вас не больше десяти минут на всё про всё, – строго предупредила Бена какая-то задёрганная тетка из протокольного отдела. – Не больше, слышите? Сейчас закончат с подготовкой к съезду, и я вас запускаю…

– А больше и не надо, Галина Вениаминовна, – понимающе заверила Лизавета, – уложимся, не переживайте.

Тётка даже попыталась улыбнуться ей в ответ, кивнула и исчезла за дверью.

– Ну а Витаминовну эту ты откуда знаешь? – удивился Бен.

– Ты не поверишь, Лёшка, первый раз сегодня увидела, – ответила она.

В этом была вся Лизка с её непостижимой способностью располагать к себе незнакомых людей. За те два часа, что они провели в холле третьего этажа на Лядском в ожидании своей очереди, Лизавета успела пообщаться практически со всеми людьми, которые отвечали за проведение генсовета. Любопытный это был контингент – усталые тётки без возраста и важные мужички в недорогих костюмах. И ни один из мужчин в этом здании не выглядел устало и дорого. Почему-то гендерные различия рядовых сотрудников Центрального аппарата были именно такими. Обладатели персональных кабинетов, конечно, не в счёт. Эта публика выглядела весьма респектабельно – должности обязывали, и «скромное обаяние буржуазии» сквозило даже в самых последних мелочах туалета.

Впрочем, времени разглядывать партийную элиту у Алексея не было. Он даже нового секретаря генсовета, по правую руку от которого сидел Руморев, рассмотреть не успел. Их быстро провели в зал для заседаний через боковой вход, и каждый занял своё место: Бен у компьютера за спинами партийцев, а Лизавета у большого экрана на стене, куда проектор должен был выводить их презентацию (на том, что именно она должна презентовать проект, зачем-то настоял Руморев). В зале стоял лёгкий шум: судя по всему, только что было решено провести очередной съезд партии в Санкт-Петербурге, и люди за большим овальным столом оживлённо обсуждали это.

– Коллеги, минуточку внимания… – включил свой микрофон Руморев. – Повестка дня сегодня была очень насыщенна, и все устали, но остался один вопрос, который, я надеюсь, не займет много времени. Тем не менее вопрос очень важен. Речь пойдет о создании сайта лидера нашей партии Владимира Владимировича Путина.

Руморев повернулся в сторону секретаря генсовета и выжидательно посмотрел на него. Тот невозмутимо кивнул в ответ.

– Коллеги, предлагаю заслушать наших партнёров, – Руморев представил Алексея и Лизавету, – которые предложат на ваш суд концепцию нашего нового и самого главного сайта. Кстати, коллеги, наши партнёры обратились к нам с просьбой принять их в члены нашей партии, – Руморев поднял и показал всем два заявления. – Думаю, полгода испытательного срока пролетят быстро, и вы станете одними из нас. Итак, пожалуйста, начинайте…

И Лиза начала. Презентация, которую они сделали, была проста и в то же время зрелищна.

– …Нам не пришлось ничего придумывать, дамы и господа, – говорила Лиза, – ибо в основе нашей концепции лежит настоящая, непридуманная популярность Владимира Путина, и свою задачу мы видели в том, чтобы направить тот интерес, который пользователи Сети испытывают по отношению к нему, в нужное русло. Насколько велик этот интерес, продемонстрировано на слайде: по данным статистики поисковых агрегаторов, за прошлый год Владимир Путин стал самым известным политиком в российском Интернете и второй по популярности персоной, чьё имя чаще всего набиралось в поисковых системах по тому или иному поводу.

– Простите, что перебиваю, но как же так? Кто тогда первый по популярности?! – с искренним недоумением приподняла руку вице-спикер парламента от «Нашей России» олимпийская чемпионка Кукурова.

– Первый по запросам поисковых систем певец Дима Билан, – чуть улыбнувшись, ответила Лиза.

Волна оживления смешками прокатилась по овальному столу, чуть замерла на Румореве и, наткнувшись на непроницаемое лицо секретаря генсовета, с тихим шелестом сошла на нет. В зале повисло ожидание, лишь бывшая спортсменка Кукурова с остатками улыбки на лице переводила взгляд с Лизы на председательствующего, пытаясь понять, как правильно реагировать.

– Это очень хороший показатель, – не смутившись, продолжила Лизавета, – дело в том, что в прошлом году Дима Билан победил в конкурсе «Евровидение», и поэтому интерес, в первую очередь молодежи, к этой персоне совершенно обоснован, но носит временный характер. Уже к концу года он заметно снизился, в то время как интерес к Владимиру Путину остался стабильно высоким. Ещё раз повторю, что это действительно очень хороший показатель, – подчеркнула она, – ведь только в сравнении с такими по-настоящему популярными в народе событиями, как победа нашего певца в международном конкурсе или бронза на чемпионате Европы по футболу, можно понять, насколько высока популярность того или иного политического деятеля. Я, конечно, не социолог и могу ошибаться, – очаровательно улыбнулась она председательствующему, – но мне кажется, в этом есть не только логика, но и сермяжная правда, которую подтверждают сотни тысяч пользователей Сети, собственными руками, по собственной воле набирая в поисковой строке то или иное имя, то или иное событие…

Надо признать, эта очаровательная улыбка председательствующему далась Лизке очень нелегко. Бледно-голубые глаза секретаря генсовета были настолько холодны и лишены эмоций, что ей сразу стало не по себе. Этот его пристальный взгляд не оставлял иллюзий, кто здесь хозяин.

– Прошу прощения, – вежливо прервал он Лизавету и повернулся к Румореву, – Юрий Андреевич, представьте ещё раз, пожалуйста, наших гостей, признаться, я чуть не упустил нечто важное…

Руморев сразу насторожился, но виду не подал и снова с листка прочитал краткое, в несколько предложений, резюме «Web-студии 2.0», должности Бена и Лизаветы.

После секундной паузы секретарь генсовета что-то черкнул в своём блокноте, одобрительно кивнул Лизе и даже чуть заметно улыбнулся. Вслед за незадачливой Кукуровой ожили улыбками и все остальные присутствующие. Лиза продолжила рассказ о сайте, об их задумках и решениях, эскизы страниц на экране оживали видеохроникой и замирали фотофактом, в общем, всё было живо, красочно и убедительно. Люди за овальным столом доброжелательно и внимательно её слушали, а Руморев всё это время внимательно следил за реакцией особо важных членов генсовета.

– Ну что же, прошу высказываться, – после того, как Лиза закончила, сказал председательствующий, – может, вы, Юрий Андреевич, начнёте? – спросил он Руморева.

– Нет-нет, если вы не против, я в конце выскажусь, – попросил Руморев.

– Тогда у меня один вопрос к Лизавете Сергеевне, – повернулся секретарь генсовета к ней, – насколько реально сделать всё, что вы нам показали, в оставшееся до съезда время? Потому как, мне кажется, если вы, коллеги, конечно, не возражаете, такой сайт Владимира Владимировича не стыдно и на съезде партии запустить.

– Абсолютно реально, – облегчённо подтвердила Лизавета, – графики этапов работ разработаны и представлены Юрию Андреевичу, в заданные сроки укладываемся без штурмовщины.

– Хороший сайт, что тут говорить, – неслось со всех сторон, – если всё так сделают, как представили, то действительно не стыдно презентовать его на съезде.

А Руморев вслушивался в интонации, ненароком вглядывался в лица, разгадывая для себя ребус, ради которого он затеял это действо. И по всему выходило, что никакого заговора против него, Руморева, тут нет.

– Надеюсь, Лизавета Сергеевна, – улыбнулся он, – вы сделаете правильные выводы из сегодняшнего мероприятия. Для нас главное, чтобы были соблюдены все сроки, – Руморев повернулся и чуть склонил голову перед председательствующим, – и чтобы наш лидер всегда был первым, – выпрямившись, насмешливо посмотрел он на Кукурову, которая вновь не поняла, отчего все засмеялись…

Зал заседаний медленно пустел, члены генсовета, переговариваясь, расходились, и Лиза, мило побеседовав с двумя депутатами, которые подошли к ней с вопросами, уж было собралась идти к Бену, когда сзади её неожиданно окликнул Руморев:

– Лиза, у вас какие планы на вечер?

– Заскочить в офис – и домой, Юрий Андреевич, – призналась она.

– Юрий, – улыбаясь, поправил он её.

– Не поняла, извините?

– Я же просил, когда мы вдвоём, называть меня просто по имени.

– Хорошо, Юрий Анд… – осеклась она и улыбнулась, – хорошо, Юрий, но я буду долго привыкать.

– А я помогу вам, не переживайте, разве я могу бросить вас одну в столь важном деле, – мило улыбаясь, Руморев взял Лизавету под локоть. – Вы же понимаете, что после официального вступления в партию перед вами лично откроются колоссальные перспективы. Предлагаю спуститься поужинать и продолжить разговор о проекте. Думаю, нам больше сегодня никто не нужен, – уточнил он, поймав нечаянный взгляд Лизаветы в сторону Бена.

– Хорошо, – согласилась Лиза, – я только на секунду отлучусь…

Она подошла к Алексею, который ждал у выхода из зала, и виновато улыбнулась:

– Лёшка, поезжай один, Руморев что-то хочет, просит остаться, – она зачем-то соврала и, смутившись, пожала плечами: – Надоело, опять Васька маму только утром увидит…

– Может, всё-таки тебя подождать, вдруг ненадолго? – спросил он. – Что ему надо-то?

– Нет, не жди, неизвестно насколько всё затянется… А там Макс нас ожидает, волнуется, поди… Поезжай один, – настойчиво повторила она. – Поезжай, Лёшка.

«Какое-то странное сегодня мероприятие, – глядя ей вслед думал Бен, – вроде всё получилось, отчего же так неуютно-то? И с Лизкой что-то не так, ощущение, будто скрывает что-то…»

Но оглянувшись на зал, из которого собирался выйти, Бен вдруг наткнулся на пристальный взгляд секретаря генсовета и, оторопев, напрочь забыл о своих ощущениях.

«…Те же бледно-голубые глаза. Та же едва заметная улыбка. Всё тот же холодный, даже во время улыбки, взгляд…»

Из-за большого овального стола поднимался, чуть улыбаясь, до боли знакомый человек, только на этот раз он был не в мундире, а в гражданском костюме с депутатским значком на лацкане пиджака.

«…Вот те раз… А, с другой стороны, где же ему ещё быть, как не здесь?.. Не это ли тебя всё время напрягало?.. Совсем не изменился за десять лет, всё такой же бледнолицый… Только волосы стали пореже и залысины поглубже… „Не узнать“ и уйти уже нельзя, сойдёт за бегство… Как же я его сразу не разглядел?..» – мысли хаотично защёлкали в голове Бена, и он остался.

– Ну здравствуйте, Алексей Борисович, вот уж где не ожидал вас встретить… после стольких-то лет… – секретарь генсовета подошёл и приветливо протянул руку, от его холодности не осталось и следа. – А, с другой стороны, что удивительного? Все дороги ведут в Рим, не нами придумано, да? Хотя всё-таки любопытно, согласитесь: вы её за дверь, а она к вам в окно. Это я про политику… Вы из-за неё из «Аргументов» ушли, журналистику бросили, зря, между прочим, искренне говорю, я ту вашу статью, как сейчас, помню… И вот вы здесь, в самом что ни на есть логове этой вздорной бабёнки.

– А вы всё так же любите звонкие образы… Кстати, как ваш крюк, позвольте спросить, выдержал? – в пику ему вспомнил Бен.

– Неловко даже отвечать, Алексей Борисович, ну что с ним станется… С такого крюка не соскакивают. Вы вот, например, к нам вернулись, хоть и зарекались не иметь больше с нами дел. Почти библейский сюжет – возвращение блудного сына. Согласитесь, это дорогого стоит. Я рад. Даже несмотря на то, что ваше неожиданное появление слегка изменило мои виды на сегодняшнее заседание, – секретарь генсовета скользнул взглядом по спине уходящего вместе с Лизой Руморева и повторил: – Рад, что вы присоединились к нам.

– Вы, как всегда, хорошо информированы, – вежливо улыбаясь, ответил Бен. – Но вы ошибаетесь, я не занимаюсь политикой.

– Да-да-да, бизнес и ничего личного… Я это много раз слышал по разным поводам. Но кому, как не вам, знать, что если не вы занимаетесь политикой, то она занимается вами. Согласитесь, десять лет назад ничто не предвещало вашего заявления о приёме в партию. Я вам больше скажу, сегодня ваши мотивы понятны и лично у меня вызывают только уважение, ведь здесь нет эмоций, есть расчёт, и это ваш осознанный выбор… Удачи вам, Алексей Борисович, уверен, у вас всё теперь получится, – прощаясь, он протянул Бену руку и чуть заметно усмехнулся: – Как бы ни сложились ваши отношения с Руморевым, можете обращаться ко мне напрямую по любым вопросам, ведь нам с вами есть что вспомнить…

Глава девятая

Осень 1999 года

– Бомба, говоришь? – улыбнулся Барышев, прикуривая очередную сигарету. Были они с ответственным секретарём «Аргументов» на короткой ноге и потому время от времени дымили у того в кабинете. – Ну бомба так бомба, я рад. Скажи, Игорь, когда на полосу ставить будешь? В какой номер, в следующий?

– Да ты что, конечно, в этот! Такой матерьялище… – в который уже раз многозначительно закивал Шатров. – Звякни сегодня вечерком, скажу, на какой полосе стоять будет.

Вот это его «звякни вечерком» особого оптимизма и не вселяло. Неплохой он был журналист когда-то, этот Шатров. А начальник из него вышел так себе – говорил много, но обещал всегда больше, чем мог сделать. Потому-то, хорошо зная его, особо в похвалы Алексей не вслушивался, пытаясь понять, что с текстом дальше будет. Ибо было предчувствие какое-то нехорошее на этот счёт. Когда вернулся из командировки в Ботлих, позвонил первым делом заместителю главного редактора Крупенину, отчитался-доложился, о чём писать собирался. Однако энтузиазма, к своему удивлению, не встретил.

– Опять армию с дерьмом мешаем, – неожиданно бросил в трубку замредактора, – не с руки в самом начале военной кампании, сколько можно-то…

– Чего сколько можно? – удивившись, переспросил Алексей.

– Не понимаешь, что ли, своих-то зачем мочить? – гнул Крупенин.

– Да своих уже замочили! Свои же и замочили! – оторопел Барышев, услышав такое от газетного начальства.

– Не понимаешь… – надолго замолчало в трубке начальство. – Ладно, пиши, там посмотрим…

Вот и пытался Алексей теперь угадать за славословием Шатрова дальнейшую судьбу материала, который послал одновременно и замредактора, и ответсеку, но, судя по восторгу последнего, пока вроде всё шло, как обычно, гладко.

До Останкино из редакции добрался он на удивление споро. Двигалось Садовое кольцо, не стоял проспект Мира, и даже на Рижской, у неудобных съездов-выездов на путепровод, не было обычных для этого времени пробок. И хотя выехал Алексей в самый что ни на есть час пик, уже через полчаса парковался у дома.

Его шестнадцатиэтажная монолитная высотка на Аргуновской выглядела небольшой приземистой коробочкой на фоне пронзающей небо Останкинской телебашни. Уже больше трёх лет он тут жил. Снимал квартиру на одиннадцатом этаже, куда по ночам удивительным образом заглядывала башня, подмигивая разноцветными огнями. Понятное дело, он всё это придумал. Придумал для Лизки в ту первую ночь, когда она наконец у него осталась. И таким необычайно красивым казался тогда этот образ – кровать с видом на башню, – что весь остаток ночи не давал им уснуть…

А через несколько недель она улетела, так и не пообещав вернуться, потому как Лизавета слишком активная и лёгкая на подъём барышня. Успешный рекламист, она закончила бизнес-школу Финансовой академии при Правительстве, и, получив диплом МВА, уволилась из «Аргументов» и улетела на стажировку в Америку по какой-то межправительственной программе в одно небольшое, но очень известное рекламное агентство. Конечно же, Алексей тоже поддержал эту идею. Не было ведь других вариантов. Лизавета – человек мира. Склонность к языкам, любовь к путешествиям – для неё давно не существовало границ, и она легко бежала по жизни, боясь остановиться. Они и расстались без надрыва, во всяком случае, внешне это никак не проявилось. Но ещё долго он вспоминал её, когда засыпал один на этой кровати с видом на башню.

У него всегда так было: старался как можно дольше сохранить в себе образ любимой женщины, все воспоминания, прикосновения, запахи… всё-всё, пока жадная до мелочей память не застирывала чувства добела, снова и снова запуская одну и ту же пластинку…

О том, что надо звонить Шатрову, ему, вопреки всякой логике, напомнил пустой холодильник. Но Шатров трубку не взял. Не ответил он на звонок и через полчаса, и через час. Лёшке была хорошо знакома эта особенность ответсека: тот удивительным образом умудрялся пропадать, когда был особенно нужен. Как-то, ещё на заре их знакомства, Шатров таким образом сорвал ему одно расследование, которое сам и попросил провести. И хотя после Игорь извинялся, обещал не использовать больше втёмную в каких-то своих редакционных играх, но урок тогда Алексей получил хороший. Потому и не суетился сейчас.

Много позже узнал, что из-за текста его было сломано немало копий, уж слишком жёстким он вышел. Мнения заместителей главного редактора разделились на диаметрально противоположные, Шатров же, как всегда, перемолчал в ожидании, чья возьмёт верх. Поэтому оставили всё на суд главного. Старцев же Вячеслав Андреевич, главный редактор, очень удивился всему этому сыр-бору и, не раздумывая, поставил текст в ближайший номер газеты, лишь изменив заголовок, после чего снова укатил в Париж слушать оперу (последнее время это занятие нравилось Старцеву гораздо больше, чем газетоделание).

Это был триумф. Признаться, давно Алексей не получал такого яркого послевкусия от своих текстов. В тот же день, как вышла газета, главком военно-воздушных сил собрал пресс-конференцию, на которой заявил, что всё написанное в «Аргументах» – ложь до последнего слова.

Все федеральные телеканалы показали одну и ту же картинку – истерично размахивающий газетой (общий план), грозно тычущий пальцем в заголовок (крупный план) генерал от авиации, обвиняющий автора (Алексея то бишь!) в том, что он продался боевикам и сознательно порочит армию.

Эхо было громкое. Тем более что с таким же опровержением выступил и генерал-полковник Казанцин. Тема гибели спецназа неделю не сходила с экранов. А Лёшка лишь переключал новости с канала на канал и радовался реакции всех этих с трудом подбирающих слова от злости генералов. Ему казалось, что он получил наконец свой высший журналистский орден. А ещё ему казалось тогда, что он победил, назвав виновных, что помог тем, кто выжил, и не дал забыть тех, кто погиб. Ему так казалось…

* * *

– На-ка вот, почитай, – порывшись для вида в бумагах, Шатров взял ту, что лежала сверху, и протянул ему, – почитай, что про тебя в министерстве обороны думают.

– Я уже неделю по ящику слушаю, что они обо мне думают, – усмехнулся Алексей, – или с каких-то пор наш генералитет преуспел в эпистолярном жанре? Сомневаюсь сильно, что есть хоть что-то, чего я от них ещё не слышал.

– Нет, ты почитай-почитай, – настаивал Шатров, – не дураки они, чтобы в телевизоре свои козыри раскрывать. Тут, судя по всему, серьёзная каша заваривается, – сделал он многозначительный вывод.

– Ну ладно, что тут? – взяв претензию министерства обороны, Алексей стал бегло читать текст, вслух комментируя отдельные пассажи: – «Журналист Барышев исказил…», тра-та-та, «…не проверил… переврал…», бла-бла-бла… Ну это мы уже слышали, что дальше? Ага! Вот они, козыри-то: «…фактически внутренние войска неорганизованно отступали. Ситуация была близка к критической…» Ух ты, какие откровения! Та-а-а-к… «…Казанцин принял решение прибыть на передний край…» Во как! «Казанцин лично останавливал бегущие в беспорядке подразделения внутренних войск…» Так он у нас герой, оказывается? «Казанцин лично уточнял им новую задачу, пытаясь направить остатки подразделений внутренних войск на блокирование боевиков, личным примером останавливая бегущих…» Точно, герой, только Звезды не хватает. «…лично отправил два парашютно-десантных взвода на помощь раненым…» Ну всё ясно, Казанцина к званию Героя России готовят…

– Хватит стебаться! – оборвал его Шатров. – Это не шуточки тебе!

– А кто шутит?! Помяни моё слово, Казанцину ещё Героя повесят на грудь. Вот только зачем они, уроды, мёртвых да раненых в трусов превращают?! А я скажу тебе, зачем… Свидетелей нечаянных мочат. Густо дерьмом мажут. Чтобы заткнулись все и радовались, что живы. Чтобы Яшкин язык втянул и не болтал им направо и налево с корреспондентишками всякими. Вот что им нужно!

– Да ты сейчас не о Яшкине думай! – взвился Шатров и через стол бросил ему какой-то серый листок. – Тебя самого вон в прокуратуру вызывают!

Повестка в военную прокуратуру плавно спланировала на стол прямо перед носом Алексея.

– Ну, во-первых, не вызывают, а приглашают, – прочитал он, – на бе-се-ду. А во-вторых, чего ты так дёргаешься, Игорь? Первый раз претензия приходит, что ли? Первый раз повестки шлют? Что такого случилось-то?

– Ну вот прав Олег Петрович Крупенин, прав, что не понимаешь ты ничего. И уже вряд ли поймёшь.

– А поконкретнее? – разозлился Лёшка.

– Куда конкретнее-то? – вскочил и забегал по кабинету Шатров. – Ты правда не понимаешь, что зря повестки сейчас не присылают? И что просто так не пишутся такие письма?

– Да какие такие?!

– Да пойми ты, слепец, ещё полгода назад никакой генерал не посмел бы такое грубое письмо в «Аргументы» накатать. Битые они нами не раз, учёные уже. Вспомни, как бывший министр обороны попёр было на нас, одного коллажа с мозгами на заднице хватило, чтобы заткнулся. А с повесткой? Да к тебе в «Аргументы» следователь сам из своей прокуратуры военной пожаловал бы. На бе-се-ду… – передразнил его Шатров. – А сейчас всё изменилось. В стране ещё нет, а в Кремле уже изменилось, правда, не знаю, что. Но я чую это! И люди знающие чуют. А у тебя вот нет этой чуйки.

– Чуйки нет? Эт ты правду подметил. А у Старцева как с чуйкой-то? Тоже нет? Это ведь он, главный редактор, материал в номер ставил.

– Да что ты Старцевым прикрываешься? Ты думаешь, он оперу слушать уехал?! – по тому, как Шатров незаметно для себя перешёл на фальцет, стало ясно, что Алексей нечаянно наступил на очередную больную мозоль. – Да он переговоры всё ведёт, как бы подороже продать свои акции «Аргументов» одному банку. Наигрался уже, не нужна ему больше газета…

Шатров осёкся так же резко, как и взвился. По досаде на лице было видно, что сболтнул он лишнее и теперь злится за это на себя.

– Н-да… Кот из дома – мыши в пляс. Ну да ладно, это ваши дела. А теперь о наших. Ты ведь чуйки хотел? – Лёшка достал из сумки измятую газету и аккуратно, с трудом сдерживаясь, разгладил её на столе. – Вот тебе, одна сплошная чуйка…

Это был подобранный на бетонке лётного поля номер окружной газеты «Военный вестник».

– Почитаешь на досуге. Здесь то же, что и в письме, которого ты так испугался. Практически слово в слово, вот только тут и живых, и мёртвых прямо трусами называют, не церемонясь. Чуйка у них, в этой газетке, такая. Ты хоть понимаешь, что это уже второй смертный приговор отряду? А ты понимаешь, что я следов солдатика этого, тёзки своего, найти не могу?! Ни среди живых, ни среди мёртвых. Ты это понимаешь, чувствительный наш… – зло бросил Барышев и, резко поднявшись, пошёл к двери кабинета, но, уже взявшись за ручку, не выдержал и обернулся: – Несешь тут хрень всякую про письма, повестки. Стыдно слушать такое про свою газету. Сказал бы просто, что наехали из Министерства обороны, а скорее из Администрации Президента, вот и обосрались вы все тут. Тем более что Старцева нет, прикрыть некому, вот и мандражируете. Хотя, судя по всему, вы уже и Старцева сдали…

Это сейчас Бен понимал, чего так испугался Шатров. Тогда не сразу дошло. Ведь в первую чеченскую кампанию и не такое случалось, и писали все обо всём, не боясь. Но в том-то и было дело! Не должна была вторая война ничем походить на первую. Это там были полевые командиры, здесь же – боевики и террористы. Это тогда с ними можно было вести переговоры, сейчас же – только «мочить в сортирах», хотя эту крылатую фразу ещё не произнесли вслух. И это в первую кампанию предательство и неумение воевать в условиях гражданской войны перечёркивали солдатскую доблесть. Сейчас же такого просто быть не могло, трудное, но победоносное шествие армии по Чечне – тому подтверждение. И гибель армавирского спецназа в первые дни кампании от рук своих же, на глазах и по приказу своих – всё это сметало отстроенную идеологическую конструкцию. Возникал страх, что весь негатив той, первой, бездарной и бесконечной войны выплеснется снова наружу. Этот страх и почуяли шатровы в редакциях по всей стране. Сами почуяли, никто ведь их тогда ещё ни о чём особо не просил, не приказывал. Чуйка…

После публикации статьи «Ужасная гибель армавирского спецназа» в «Аргументах» военной прокуратурой Северо-Кавказского военного округа было возбуждено уголовное дело №14/00/0018/-99Д по факту гибели подразделения ОСН-15. Единственным должностным лицом, в отношении которого начались следственные мероприятия, оказался командир отряда майор Яшкин.