Текст книги "Туманный вирус"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

XI

Спускаясь к реке, Белов слышал голоса казахских лягушек, потревоженных в реке. Она была мелкая – даже если очень захочешь, не утонешь. «Газель» лежала на боку, погрузившись во взбаламученную воду лишь наполовину, увязнув мордой в иле и перегородив течение. Камыши на берегу были смяты, но некоторые стебли уже с шорохом распрямлялись. Всплеском выбросило из воды пару серебристых рыбешек, которые извивались на берегу, торопясь вернуться в родную стихию.

– Ну что? – опасливо спросила Багила, бочком спускаясь по склону.

Перед отъездом она догадалась переодеться в шорты и майку, но обула туфли на слишком высоких для пересеченной местности каблуках. Если ей хотелось выглядеть грациозной, то лучше бы она разулась и передвигалась босиком.

Белов вспомнил, какое впечатление произвела на него Багила при встрече, и подумал, что в его глазах от ее грозного имиджа не осталось и тени. Отведя от нее взгляд, он посмотрел на реку, по которой все еще расходились медленные, плавные круги.

– Вылезай, каскадер! – крикнул он.

Подсознание тотчас подбросило картинку из виденного в детстве мультика про двух вредных мышей и доброго кота Леопольда. «Выходи, Леопольд, подлый трус», – вопили они.

Ответа на его призыв не последовало. Микроавтобус продолжал лежать там, где упал; выбираться из него никто не спешил.

– Наверное, его зажало рулем, – предположила Багила, – и он захлебнулся.

Если бы это действительно было так, то Белов рисковал снискать себе лавры нового царя Ирода, избивающего казахских младенцев.

– Живо-ой, – протянул он не слишком уверенно. – Что ему сделается.

– Эй, вы, там! – подала голос Багила и, не дождавшись ответа, наклонилась, чтобы снять босоножки.

Белов поймал ее за кисть руки и заставил выпрямиться.

– Куда ты собралась?

– Как куда? Помочь.

– Кому?

Глаза Багилы округлились. Ей было непонятно, зачем спрашивать столь очевидные вещи. Она показала на микроавтобус, за которым успела образоваться целая запруда:

– Ему.

– Человеку, который собирался нас убить, – кивнул Белов. – И изуродовать твою машину.

Даже последний довод не возымел действия. Резко вырвав руку, Багила отпрыгнула и, сбрасывая на ходу босоножки, сбежала к воде. Белов вытащил из-за пояса пистолет и приготовил его к стрельбе.

– Не перекрывай мне линию огня! – потребовал он.

– Какого еще огня? – спросила Багила.

Валяла дурочку? Или в самом деле не понимала таких элементарных терминов? Белову вдруг расхотелось ее останавливать. Пусть лезет на рожон. Если ее ранят или убьют, к нему приставят другого человека. Не столь хорошо пахнущего и выглядящего, но зато надежного и опытного. Человека, которого не придется подозревать на каждом шагу в измене.

– Шагай-шагай, – сказал Белов, взмахивая стволом. – Там тебя ждут не дождутся.

Прыти у казашки поубавилось. Зайдя в мутную воду по колено, она обернулась:

– Как ты думаешь, пиявки здесь водятся?

– Обязательно, – мстительно ответил Белов. – Вот такие. – Он показал, широко раздвинув пальцы. – Но ты ведь ничего не боишься, верно? Так что иди, не теряй времени.

Сделав шаг, Багила провалилась сразу до шортов, чуть ли не по место, где ноги сходятся с телом. Ойкнув, она расставила руки, чтобы удержать равновесие.

– Бери левее, – распорядился Белов, со всеми удобствами расположившийся на берегу.

Его расслабленная рука с пистолетом лежала на плече, направляя ствол вверх. Для него это была самая удобная позиция, чтобы вести стрельбу. Целиться навскидку у Белова получалось хуже.

Утирая забрызганное лицо, Багила стала карабкаться на борт полузатонувшего микроавтобуса. Указательный палец Белова поудобнее обхватил спусковой крючок.

Добравшаяся до дверцы Багила подергала за ручку. Безуспешно. Она оглянулась на Белова. Он молча наблюдал за происходящим.

Багила легла на живот и свесила голову, чтобы заглянуть в кабину через лобовое стекло. Раздался выстрел. Он прозвучал глухо в отличие от пронзительного вопля казашки. Скатившись с автобуса, она плюхнулась в воду и устремилась к берегу.

– Он… он… – кричала она, указывая на покинутую «Газель».

– Ложись, – крикнул Белов.

– В воду? – плаксиво спросила Багила.

Перекрывая линию огня, она продолжала брести к берегу, с трудом переставляя увязающие ноги. Бюстгальтера она не носила. Мокрая майка так облепила ее грудь, что не оставляла простора для фантазии.

Но Белову было не до эротики. Каждую секунду он опасался, что вот-вот из автобуса высунется водитель и выстрелит Багиле в спину. К счастью, добравшись до мелководья, она упала на четвереньки и, выбившись из сил, продолжила путь ползком.

Опустив пистолет, Белов пустил несколько пуль в корпус «Газели». С такого расстояния они прошивали железо, как картон, а для пущего эффекта Белов стрелял так, чтобы пули задевали поверхность воды и шумно рикошетили. Убивать засевшего внутри идиота он не собирался. Нужно было лишь как следует припугнуть его, заставить сложить оружие и выйти на берег.

Вместо того чтобы задуматься над своим незавидным положением паука в банке, парень открыл ответный огонь. Просунет руку сквозь разбитое окно и пальнет, просунет и пальнет. Пули, конечно, летели куда попало, но звуки выстрелов придали Багиле ускорение. Уже не на карачках, а бегом, низко пригнувшись и свесив руки до земли, как ее дальние человекообразные предки, она покинула простреливавшийся участок берега и схоронилась за трухлявым стволом ивы.

Во время ее отхода на заранее намеченные позиции Белов истратил еще несколько патронов. Всякий раз водитель «Газели» открывал ответный огонь. Если у него были запасные обоймы, то отстреливаться он мог до темноты, а потом попытаться уйти под водой. Белова такая перспектива не устраивала.

Осторожно, чтобы не попасть под шальную пулю, он сместился левее и с первого же выстрела продырявил бензобак. Горючее потекло из отверстия, образуя красивые радужные разводы на поверхности реки.

– Эй, в трюме! – окликнул Белов. – Чуешь, чем пахнет? Если через десять секунд не выйдешь с поднятыми руками, я изжарю тебя живьем. – Раз…

Долго считать не пришлось.

На счет «пять» микроавтобус закачался, выдавая возню водителя внутри.

– Барамым, – донеслось оттуда.

Или что-то вроде того.

– Он говорит, что выходит, – перевела Багила из своего укрытия.

– Скажи ему, чтобы поторопился, – сказал Белов.

– Тезирек, – крикнула Багила.

Раздался треск и хруст выбиваемого лобового стекла. Скорее всего, водитель крушил его сведенными вместе ногами, улегшись на спину. Затем он поднялся из воды, отдаленно похожий на молодого водяного.

– Пистолет, – прикрикнул Белов. – Брось его.

– Каруды таста, – подключилась Багила.

Водитель швырнул пистолет в камыши, вызвав там настоящий лягушачий переполох.

– Ны сытрыляй, – попросил он, подняв руки над головой.

– Иди сюда, – распорядился Белов.

Водитель – совсем молодой и краснощекий парень – двинулся к берегу, гоня перед собой грязную кофейную волну. Его мокрые волосы, облепившие череп, походили на черную шапочку пловца. Он не сводил настороженного взгляда с Белова. Его левое плечо было розовым от крови, смешавшейся с речной водой. И вряд ли причиной этого были пиявки.

– Живей, – сказал Белов, делая манящее движение стволом «Глока».

– Атпаппым, – попросил водитель.

Может быть, Белов расслышал реплику не совсем верно, но перевода ему не потребовалось. Парень просил не стрелять.

Идти ему было тяжело, его шатало. Поднятые руки опустились до уровня плеч, словно собираясь сомкнуться на затылке.

Видя, что он больше не представляет собой угрозы, Багила вышла на открытое пространство, отжимая мокрые волосы. Когда она наклонилась, одна из ее грудей выпрыгнула из выреза растянувшейся майки.

Белов невольно проследил за ней, и в тот момент, когда его взгляд оторвался от пленника, прозвучало три выстрела подряд:

Трах! Трах! Трах!

На груди парня появились три красных отметины – две на уровне сосков, и одна между ними. Не издав ни звука, он опустился на колени, постоял так, все еще держа руки за головой, а потом упал ничком, не позаботившись о том, чтобы защитить лицо. Его спина была красной. Ноги остались в воде.

Перекатившись на земле, Белов направил ствол туда, откуда раздались выстрелы. На мушке оказался капитан Ертаев, держащий перед собой пистолет. В Белова он не целился. Держал свою пушку дулом вниз, довольный сам собой.

– Какого хрена?! – заорал Белов.

– Этот умник собирался тебя убить, неужели ты не понял? – заорал Ертаев в ответ.

Одного взгляда на труп водителя было достаточно, чтобы убедиться в правоте казаха. Покойный носил на теле хитрую сбрую, удерживающую ножны между лопатками. Сам нож успел перекочевать в его правую руку. Похоже, пули капитана сразили его за секунду до того, как он метнул клинок в Белова.

– Ты как здесь? – спросил Белов, выбрав самый насущный вопрос из тех, что вертелись на языке.

– Маячок, – ответил Ертаев, пряча пистолет в наплечную кобуру. – Приказано беречь госпожу Жунзакову, как зеницу ока.

– За мной установлена слежка? – возмутилась Багила.

Капитан посмотрел на ее просвечивающиеся соски и сглотнул, прежде чем ответить:

– Так ведь для твоей же безопасности.

– Тут есть кому позаботиться о моей безопасности, – заявила Багила, глядя на Белова.

Он промолчал. Не потому, что желал сохранить дипломатические отношения с обоими. Просто теперь было неясно, кто из этих двоих работает на противника. Сразу двое? Непохоже. Тогда кто? Капитан Жунзакова? Капитан Ертаев?

– Мог бы связаться с нами по телефону, – сказал Белов.

– Мог бы, – согласился Ертаев. – Если бы заряд не кончился. Я шел сразу за автобусом. Видел, как он вас таранит. Ты молодец, лейтенант.

– Я разве называл свое звание? – сухо осведомился Белов.

– А ты думаешь, базы данных только у вас заведены? – ухмыльнулся Ертаев.

– Он считает, что Казахстан остался в двадцатом веке, – наябедничала Багила.

«Если не в девятнадцатом», – подумал Белов.

– Ты один? – спросил он у Ертаева.

– Стоит свистнуть, и тут будет целое подразделение СОП, – ответил тот. – Желаешь убедиться?

– Пусть оцепят аэродром, – решил Белов. – Сдается мне, что полковник Хакимов попытается смыться.

Говоря это, он неотрывно следил за Багилой. Заметив это, она фыркнула, отвернулась и принялась отжимать майку.

Прочитать правду по ее глазам не удалось.

XII

Станислав Курбатов выплюнул травяной стебель. Не разобравшись, он сунул в рот какую-то дрянь, и теперь рот его был наполнен полынной горечью.

Господи, как же он ненавидел эту казахскую степь!

Она, кстати, платила ему тем же.

Курбатов посмотрел на солнце, напоминающее бледный желток глазуньи. Четверо десантников, выделенных генералом Омаровым, резались в карты. Судя по их репликам, колода была порнографическая. А может быть, они просто воспринимали действительность как сплошную порнографию. Вникать в это Курбатову не хотелось. Будь его воля, он давно бы поднялся над Астаной на самолете и включил бы распылители баков, навешенных под крыльями. Только ради этого он возвратился в ненавистный Казахстан. Поквитаться.

Сунув руку в рюкзак, Курбатов достал оттуда бутылку минералки, отвинтил крышечку и сделал глоток. Вода была теплой и пахла болотом. Сполоснув рот, Курбатов выплюнул воду на землю.

Он и десантники лежали в бурьяне возле дороги к аэродрому. Таких дорог было две, но, позвонив Хакимову, Курбатов предупредил, что из Астаны движется группа захвата. Таким образом, Хакимову оставался только один путь для бегства. Тот самый, который перекрывали сейчас десантники под командованием Курбатова. Полковник был отработанным материалом. Сделал все, что от него требовалось и что он мог (а мог немного, как выяснилось), и теперь подлежал ликвидации.

Курбатов был этому только рад. Чем больше казахов подохнет при его непосредственном участии, тем лучше. Он не различал их по возрасту, полу, вероисповеданию или каким-либо другим принципам. Для него все они являлись врагами. Заклятыми. Ненавистными. Заочно приговоренными к смерти.

Приложив к глазам бинокль, он посмотрел в ту сторону, откуда должны были появиться машины. В том, что полковник Хакимов будет удирать с сопровождением, сомнений не было. Возможно, Курбатов перестарался, расписывая, как опасен москвич, идущий по следу. Но менять что-либо было поздно. Да и зачем?

В окулярах бинокля показались две металлические букашки, ползущие по равнине. Это мог быть только Хакимов со своими людьми. Этой дорогой, проложенной в семидесятых годах прошлого века, почти никогда и никто не пользовался, потому что вела она к давно заброшенному хранилищу горючего.

– Внимание! – произнес Курбатов.

Десантники сбросили карты и защелкали автоматами, готовя их к бою. Не прошло и десяти секунд, как они рассредоточились вдоль дороги, сливаясь с травой в своем камуфляже. Двое заняли позицию значительно левее. Их задачей было пропустить автомобили, чтобы потом напасть с тыла. Остальные двое расположились рядом с Курбатовым.

– Никто не должен уйти живым, – сказал он так, чтобы слышали все. – И не надейтесь на легкую победу. Они будут защищаться.

– Конечно, будут, – сказал десантник с огрызком вместо уха. – Они храбрые мужчины и умеют воевать.

– Главное, чтобы вы умели, – обронил Курбатов.

– За нами не заржавеет.

Для всех четверых десантников русский был родным языком. Они считали себя казахами, защищали Казахстан, но говорили по-русски. Но это не было поводом проникнуться к ним симпатией. Напротив, слышать родную речь в устах казахов было невыносимо. Когда-то они насиловали русских женщин, а теперь коверкали русский язык, вот и все.

– Готовность номер один, – объявил Курбатов, откладывая бинокль.

Он тоже был вооружен автоматом. И не собирался упускать возможность пристрелить парочку косоглазых ублюдков.

– Ты не встревай, – сказал ему корноухий десантник. – Без тебя справимся.

– Акен аузын сыгийн, – процедил Курбатов.

Это было крайне обидное ругательство, за которое могли убить на месте. Но не здесь и не сейчас. В настоящий момент Курбатов являлся для десантников царем и богом. Все, что они позволили себе, – это скосить на него глаза. Ну и хрен с ними. Акен аузын сыгийн.

В тишине стало слышно гудение моторов приближающихся автомобилей. Впереди шел темно-зеленый «УАЗ 469», столь излюбленный военными бывшего СССР. За ним следовал черный джип, на приобретение которого ушло денег больше, чем полковник Хакимов заработал за всю жизнь. Это если вести официальные подсчеты. Но кто занимался ими на территории СНГ?

– К бою, – громко скомандовал Курбатов.

Переползая, как большие пятнистые гусеницы, десантники расположились поудобнее. Стволы их автоматов были направлены на дорогу. Курбатов сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая биение сердца. Сейчас ему нужны были твердая рука и зоркий глаз. Если все пройдет удачно, ниточка, протянувшаяся от Хакимова к заговорщикам, будет перерезана.

– Стрелять по моей команде, – сказал Курбатов.

Автомобили были уже совсем близко. Блики солнца сверкали на их боках и стеклах. Курбатов решил атаковать не раньше, чем «УАЗ» и джип окажутся в пятнадцати или, еще лучше, в десяти метрах. Но случилось неожиданное. У какой-то из двух машин лопнул скат, произведя звук, напоминающий выстрел.

Дальше все понеслось с фантастической скоростью.

Кто-то из десантников дал очередь по задней машине. Все это было так неожиданно, что, забыв отдать команду, Курбатов сам нажал на гашетку. С полусекундным опозданием подключились остальные.

Треск автоматов и суматошная поклевка пуль по железу спугнули степных птиц, взметнувшихся в небо. «Уазик» затормозил, дернулся, но так и остался стоять на месте, вздрагивая от града пуль. А вот водитель джипа, сориентировавшийся в обстановке, дал задний ход.

«Уходит», – понял Курбатов.

– Ухо-о-ди-и-ит! – с отчаянием прокричал он.

Из травы поднялся десантник и взмахнул рукой. Маленькое темное яйцо описало в воздухе дугу, ударилось о капот джипа и исчезло в яркой вспышке. Грохот взрыва ударил по ушам. Десантник беззвучно повалился на землю, попытался подняться и окончательно затих с пробитой головой. Рядом с Курбатовым упала какая-то искореженная деталь взорванного автомобиля.

Из джипа выпрыгнули двое. Один успел дать автоматную очередь, после чего подорвался на второй гранате. Второй упал ничком, закрыв голову руками и что-то выкрикивая по-казахски. Это был полковник.

XIII

Стрельба прекратилась так же внезапно, как началась. Держа полковника на мушке, Курбатов направился к нему. Двое десантников, пригибаясь, подбежали к джипу и, распахнув дверцу, отпрыгнули с автоматами на изготовку. Но с теми или с тем, кто там находился, было покончено. Что касается ехавших в «УАЗе», то он превратился в настоящее решето, а из его щелей струилась кровь, смешиваясь с дорожной пылью. Это придавало автомобилю сходство с убитым зверем.

Подойдя ближе, Курбатов почувствовал запах дыма, бензина и теплых человеческих внутренностей.

– Двоих наших положили, – сказал десантник с рассеченной бровью. Не ощущая боли, он машинально слизывал кровь, стекающую из раны.

– Это не я, – быстро проговорил Хакимов, подняв голову, – я не стрелял.

И действительно его пистолет так и остался в кобуре.

Курбатов перевел взгляд на трупы, валяющиеся вокруг машин. Посмотрел на слегка задетого десантника, потом на второго.

– Пригони машину, – сказал он.

Когда парень побежал к автомобилю, спрятанному в балке, Курбатов обратился к десантнику с окровавленным лицом.

– Добей всех, – велел он. – По пуле в башку каждому.

– Алибаев, кажется, еще дышит.

Десантник посмотрел на товарища, который остановил джип гранатой.

– Я и говорю, – кивнул Курбатов. – Добить надо.

Полковник уронил лицо на дорогу и расплакался.

– Не понимаю, – рыдал он. – За что? Что я вам сделал?

– Не ссы, – сказал ему Курбатов. – Живой ведь? Ну и не ной.

Полковник замолчал, вздрагивая всякий раз, когда раздавался контрольный выстрел. Зад его штанов сделался мокрым.

Курбатов приставил дуло автомата к затылку Хакимова.

Тот снова затрясся от рыданий.

– Не надо, – причитал он. – Не стреляй. Пожалуйста, не стреляй.

– А знаешь, – решил Курбатов, – не буду.

Он убрал автомат и посмотрел на внедорожник, едущий по степи. Когда тот приблизился, Курбатов показал, где остановиться. Затем взял Хакимова за шкирку, заставил встать и подвел к внедорожнику.

– Лечь, – приказал он. – Харей в асфальт.

Кряхтя, полковник подчинился. Подмигнув водителю, Курбатов знаками показал ему, что делать. Парень ухмыльнулся и кивнул.

– Поднимешь голову или пошевелишься, – сказал Курбатов полковнику, – стреляю.

– Не надо, – взмолился тот, заподозрив что-то неладное.

– Что ты заладил: не надо да не надо. Задолбал. Лежи и не вякай.

Курбатов призывно махнул рукой.

Дыша жаром, внедорожник медленно тронулся вперед и остановился, наехав на затылок Хакимова. Раздался сдавленный крик. Из ушей полковника потекла кровь.

– Нет, – хрипел он, беспорядочно двигая руками и ногами.

– Ты же сам просил не стрелять, – напомнил десантник с рассеченной бровью.

Все, кроме придавленного Хакимова, засмеялись.

– Сдай назад, – велел Курбатов, все еще улыбаясь.

Внедорожник отъехал, оставив Хакимова корчиться на земле.

– Еще разок? – крикнул водитель из кабины.

– Угу, давай.

Курбатов снова взмахнул рукой. Алчно урча, автомобиль переехал вопящего полковника, а потом, не дожидаясь команды, вернулся задним ходом на исходную позицию.

– Продолжай, – сказал водителю Курбатову, – пока из него все дерьмо не вылезет.

И отвернулся. «Они ответят за все, мама», – мысленно произнес он.

Акт третий. В темпе анимато

I

Как обычному земному человеку, Шухарбаеву Нуртаю Шухарбаевичу хотелось выкурить любимую трубку, выдавить на палитру краски, взять в руки кисть и встать перед девственно-чистым холстом, щедро загрунтованным белой краской. Как государственный деятель, он не мог позволить себе такой роскоши. Тем более сейчас, когда все великие начинания оказались под угрозой срыва, а планы на будущее летели хромой кобыле под хвост.

Страдая от тупой головной боли и сухости в носоглотке, Шухарбаев вопросительно посмотрел на адъютанта, заглянувшего в кабинет.

– Прапорщик Клочков прибыл, – доложил он.

Шухарбаев молча махнул рукой: мол, давай его сюда.

Четким строевым шагом в кабинет вошел сорокапятилетний мужчина славянской наружности и отрапортовал:

– Господин председатель Комитета Национальной Безопасности…

– Не надо кричать, – поморщился Шухарбаев. – Сядь.

Прапорщик Клочков был одним из тех немногих русских, которые променяли родину на судьбу казахских наемников. Он тренировал спецназовцев Комитета на военной базе близ озера Балхаш. Кожа его была грубой и темной, как скорлупа грецкого ореха, и светло-голубые глаза смотрелись на загорелом лице странно. Во всяком случае, для Шухарбаева, предки которого с диким гиканьем скакали по бескрайним степям, сжигая русские города и увозя с собой пленниц и тюки награбленного.

Клочков сел. Прочитать его мысли было так же невозможно, как увидеть содержимое ореха, не расколов его. А, может, и мыслей-то никаких в голове прапорщика не было. Смутные образы, примитивные желания, обрывки воспоминаний. Шухарбаев весьма скептически относился к интеллекту русских после прочтения исторических монографий профессора Олбасынова. Профессор убедительно и ясно доказывал, что казахи ведут род от ариев и всегда были мудрым, просвещенным народом в отличие от тех же славянских варваров. Рассматривая Клочкова, Шухарбаев лишний раз убеждался в этом. Можно было не сомневаться, что прапорщик, вместо того чтобы наслаждаться травяным дымом, предпочитает накачиваться водкой, а потом лезет в споры или драки, как все русские. Но такой человек и был нужен Шухарбаеву. Примитивный, исполнительный, физически крепкий, хорошо умеющий только убивать, убивать и еще раз убивать.

– Готовы ли вы выполнить задание Комитета Нацбезопасности? – прошелестел слабый голос Шухарбаева.

– Если будет приказ, то… – Не договорив, Клочков пожал плечами.

– А если не будет приказа? Если это будет просьба. Личного характера.

– Просьба?

Соглашаться Клочкову не хотелось, а отказывать столь влиятельному человеку было опасно. Вот он и юлил, выигрывая время.

– Так да или нет?

– В принципе я не против, хотя…

Клочков попытался напустить на себя глубокомысленный вид, который настолько не сочетался с его простецкой, грубой физиономией, что в его чертах появилось что-то идиотическое.

Шухарбаев понял свою ошибку.

– Это даже не просьба, – поправился он, – а коммерческое предложение.

– Да? – оживился Клочков.

Глупый толстолобик заглотил наживку.

– Да, – кивнул Шухарбаев.

– Я готов. А сколько мне заплатят?

Он не поинтересовался, чтоот него потребуется. Он хотел знать, сколько он заработает. Жадный пес. Тупой, злой, жадный пес.

– В Астане работает вражеский шпион, – заговорил Шухарбаев, щелкая суставами распрямляемых пальцев. – Можно было бы арестовать его и отдать под суд, но это заняло бы слишком много времени.

– Ага, понятно, – кивнул прапорщик. – Хотите взять его без шума и пыли. Чтобы шито-крыто. Так?

– Нет. Не так.

Клочков недоуменно замигал своими маленькими голубыми глазками.

– Брать шпиона нерационально, – сказал Шухарбаев. – Лучше от него избавиться. Кардинальным образом.

– Кардинальным, это… пф-ф?

Клочков приставил указательный палец к виску и спустил воображаемый курок.

– Именно, – подтвердил Шухарбаев.

– А какие расценки?

– Пять тысяч долларов.

Клочков расслабленно откинулся на спинку стула. Наступал решающий момент. Было очевидно, что таинственный шпион – никакой не шпион, раз против него нельзя использовать законные методы? Было также очевидно, что у главного комитетчика нет на примете других надежных исполнителей, раз он решил прибегнуть к услугам Клочкова. Таким образом, прежде чем согласиться, нужно было поторговаться. Но, запросив слишком большую цену, прапорщик рисковал покинуть учреждение на носилках, укрытый белой простынкой с красным пятнышком на уровне лба.

Итак? В какую сумму оценить себя, не продешевив и не зарвавшись?

– Итак?– произнес Шухарбаев. – Я жду ответа.

Клочков откашлялся в кулак, лишь немногим уступающий по размерам его голове.

– Пять – слишком мало, – осторожно сказал он.

– Сколько вы хотите? – спросил Шухарбаев, кривя губы.

– Насколько я понял, этот шпион – опасный тип.

– Не для такого мужественного воина, как вы.

Клочков вздохнул. Он привык к тому, что восточные люди не стесняются, применяя лесть в качестве орудия убеждения. Когда не срабатывает лесть, в ход идут оскорбления. Ни то, ни другое не следует воспринимать всерьез, потому что это лишь азиатская традиция выторговывать выгодные условия. А вот когда одна из сторон прекращает торг и умолкает, то жди беды. Азиаты редко угрожают отомстить. Они предпочитают действовать исподтишка, молча.

– Я храбр, но не молод, – заговорил Клочков, подлаживаясь под тон якобы задушевного разговора, принятого на Востоке. – И кто позаботится обо мне, если я буду ранен и больше не смогу держать в руках оружия? Кто позаботится о моей осиротевшей дочери?

Прапорщик уже и думать забыл, когда в последний раз бывал дома. Его дочь, бывшая проститутка, владела собственным массажным салоном и за всю сознательную жизнь не получила от папаши ни одной копейки. Однако речь получилась убедительной, и это было заметно по глазам Шухарбаева.

– Вам заплатят восемь тысяч, – сказал он.

– Позвольте мне подумать несколько дней, господин председатель.

Прапорщик потупил взор, что при его внешности смотрелось достаточно комично.

– Доводилось ли вам когда-нибудь слышать притчу про упрямого осла? – осведомился Шухарбаев со зловещей улыбкой, от которой его постное лицо оживилось и помолодело.

– Это про того осла, который умер от голода в десяти шагах от охапки сена? – почтительно осведомился Клочков.

– Нет, – был ответ. – Про того, который сбросил новый барабан, купленный хозяином, и сам превратился в барабан.

Намек был более чем прозрачным. С другой стороны, диалог пока продолжался, так что сдаваться было рано.

– Я, может быть, и осел, – сказал Клочков, притворяясь обиженным. – Но я был бы ослом вдвойне, если бы не использовал свой шанс ухватить звезду с неба.

– И сколько стоит твоя звезда? – спросил Шухарбаев, невольно проникаясь уважением к изворотливому собеседнику.

– Пятнадцать тысяч, – ответил тот.

– Это большие деньги.

Клочков пожал плечами.

– Очень большие деньги, – повторил Шухарбаев, который мог позволить себе проживание в отеле, апартаменты которого обходились в двадцать пять тысяч долларов за одни сутки.

Это был десятикомнатный номер во «Дворце Эмиратов» с садом и золотой сантехникой. Ай, какие незабываемые, какие волшебные ночи провел там главный комитетчик Казахстана, окруженный всевозможными кальянами и танцовщицами! Этому безмозглому русскому даже не снилось такое. Предел его мечтаний – пятнадцать тысяч баксов, которые он истратит на подержанную иномарку или пропьет с такими же нищими горлопанами, как он сам. Бедняки вечно хнычут, что у них нет денег, а сами не способны разумно распорядиться ими. Особенно если Всевышний не проявил милость, позволив им родиться в одной из стран, где почитают имя Аллаха.

Пока размышлял Шухарбаев, думал и Клочков и, наконец, нашел достойный ответ.

– Я бы отнесся к вам неуважительно, господин председатель, – молвил он, – если бы запросил меньше. Это означало бы, что я не понимаю всей ответственности, возлагаемой на меня.

– А ты понимаешь?

«Выкать» прапорщику генерал перестал. В этом больше не было никакой необходимости.

– Надеюсь, – сказал Клочков, отметив про себя, что беседа перешла в последнюю, решающую фазу.

Каков будет ответ Шухарбаева? Ответ оказался положительным.

– Хорошо, – кивнул Шухарбаев, – считай, что мы договорились.

– Я не сказал самого главного, господин председатель Комитета Национальной Безопасности.

– Так говори.

– Деньги должны быть выплачены вперед, – произнес Клочков с чувством человека, бросающегося в бездну и не знающего, раскроется ли над ним спасительный купол парашюта. – Мне предстоят большие расходы. Неучтенное оружие, кое-какая экипировка и так далее.

– Ты получишь деньги, – кивнул Шухарбаев, – когда я объясню, на кого предстоит охота. Обычно я никогда не соглашаюсь платить за шкуру неубитого барана, но ты мне кажешься умным человеком. Настолько умным, что сейчас я покажу тебе кое-что. Идем.

Он поднялся.

«Пропал! – обомлел прапорщик. – Эх, надо было сойтись на двенадцати штуках! Жадность фраера сгубила».

Оружие у него отобрали при входе в Комитет. Оставалось надеяться на свои умелые, сильные руки, и первым делом, что намеревался сделать Клочков в случае подвоха, это свернуть шею Шухарбаеву. Это будет не труднее, чем открутить голову старому петуху, главное, не упускать его из виду.

Как выяснилось, тревога была напрасной.

Подведя Клочкова к дальней стене кабинета, Шухарбаев указал на большую картину в массивной золотой раме и объяснил:

– Это полотно одного неизвестного художника. Оцени картину. Мне интересно выслушать твое мнение.

Отступив назад, Шухарбаев скрестил руки на груди, ожидая приговора. Он велел повесить картину в кабинете сегодня утром, решив, что глупо прятать шедевр от людских глаз. И прапорщику посчастливилось стать первым посетителем этой маленькой импровизированной выставки. Ожидая ответа, Шухарбаев смотрел то на него, то на свою картину. Подобного волнения он не испытывал уже давно – может быть, с тех пор, когда домогался руки и сердца своей первой жены, умершей в психиатрической клинике после того, как взялась читать Шухарбаеву лекции о вреде наркотиков.

– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Что скажешь?

– Гм, – глубокомысленно кашлянул Клочков. – Ну, небо с облаками, это понятно. Степь, дорога…

– Так, – кивнул Шухарбаев. – А что еще видишь?

– Тут конь прошел.

– Конь? Почему конь?

– А вот же следы. – Клочков ткнул пальцем в картину.

Краска отлила от лица Шухарбаева, которое и без того не выглядело румяным. Он посмотрел на картину сквозь слезы, затуманившие зрение. Следы совсем не походили на отпечатки лошадиных копыт. Это были следы босых ног юного Нуртая, отправившегося искать лучшую долю за горизонт.

– Убери свой вонючий палец, – процедил Шухарбаев и пошел обратно к столу порывистой, подпрыгивающей походкой.

«Что это с ним?» – удивился Клочков, отдернувший руку от картины.

– Садись и слушай, – скрипуче произнес Шухарбаев. – Надеюсь, в своем деле ты разбираешься лучше, чем в искусстве.

Клочков вернулся на место и уставился на хозяина кабинета, стараясь выразить лицом ту безусловную преданность, которой он не испытывал.

– Я вас слушаю, господин председатель.

Избегая смотреть на него, Шухарбаев начал излагать суть операции. После эпизода с картиной он твердо решил, что это животное по фамилии Клочков должно умереть, как только выполнит задание. По правде говоря, решение было принято еще до знакомства в целях собственной безопасности. Но Шухарбаев совсем позабыл об этом. Горькая обида терзала его изнутри, взывая о расплате. Пока прапорщик повторял вслух инструкции, председатель Национальной Безопасности Казахстана думал о том, что, став президентом, он начнет совершенно новую политику в отношении Москвы. Жесткую. Бескомпромиссную. Русские ему за все ответят. Дайте только срок.