Текст книги "Волки в погонах"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 12
Карнавал с корвалолом

Последний рабочий день недели подходил к концу, и на лицах некоторых прохожих можно было заметить улыбки, что вообще-то для москвичей нетипично. Пережидая красный свет на перекрестке у Гоголевского бульвара, Громов рассеянно наблюдал за коловращением народа у станции метро. Создавалось впечатление, что входящим внутрь предстоит спуск прямиком в пекло. Да и поднявшиеся на поверхность шагали прочь с видом не более жизнерадостным. Словно они только что уже побывали в преисподней, но особой разницы между ней и окружающей действительностью не обнаружили. Глядя на этих людей, можно было заподозрить, что всех их заставляют жить силком, против воли.

Сзади нетерпеливо посигналили, требуя не задерживать движение. Убрав ногу с тормозной педали, Громов покатил дальше в общем потоке машин. Свернув в Кропоткинский переулок, он сбросил скорость до сорока километров и принялся выискивать на старинных фасадах вывеску нужного ему магазина «Стилиссимо».

В нем работала Екатерина Павловна Северцева, жена… теперь уже вдова покойного пилота, столь рьяно заботившегося о своем здоровье. Погубил его не переизбыток кофеина, а термос, по неизвестной причине оказавшийся в его сумке. Вот об этом Громов и намеревался побеседовать с Екатериной Павловной.

Похороны остались позади, а рабочий день в магазине еще не закончился. Вряд ли немолодая женщина горевала дома, рискуя остаться не только без главы семьи, но и без стабильного заработка. Что касается возможной причастности Северцевой к взрыву, то в ней Громов очень сомневался. Не из-за веры в ту половину человечества, которая самовольно присвоила себе звание лучшей. Просто женщины обычно избавляются от опостылевших супругов куда менее экстравагантными способами, а при расследовании заказных убийств фигурируют исключительно в качестве заказчиц, а не исполнительниц.

Название «Stilissimo» было выписано такой затейливой вязью, что Громов едва не проехал мимо, решив, что видит перед собой вывеску серпентария с изображением клубящихся змей. Лишь манекены, застывшие в витринах, заставили его притормозить и сдать немного назад. Прекрасный пол был представлен здесь в облике тощих голенастых фигур, почему-то серебристых и с лысыми черепами. Если бы не кружевное белье, их можно было бы принять за узниц Освенцима. Встретишь такую дамочку – и непременно захочется ее накормить, обогреть, дать денег на дорогу. Удобный стиль. Безусловно выгодный. Что называется, беспроигрышное «стилиссимо».

Внутри магазина, однако, обнаружились женщины совсем другого типа. Симпатичная полная девчушка, успешно скрывающая кривоватые ноги за прилавком, и две женщины постарше, рассредоточившиеся в остальных секциях. Покупателей в торговом зале не наблюдалось, поэтому все три продавщицы одновременно повернули головы на мелодичный перезвон колокольчика, сопроводивший появление Громова.

Девчушка разлепила обильно напомаженные губы и сделалась похожей на рыбку, присматривающуюся к приманке. Громов взглянул на нее с некоторым сочувствием. Такая милая мордашка, а все остальное подкачало. Этой самой молоденькой продавщице никто никогда не доверил бы рекламировать нижнее белье, развешанное за ее спиной.

В центре зала дислоцировалась по-военному остриженная брюнетка с затейливо извивающимися пейсами. При виде Громова она вытянула шею, отчего ее второй подбородок сделался почти незаметным. Надо полагать, верхняя одежда, доверенная заботам брюнетки, состояла сплошь из самых стильных моделей. Не менее экстравагантных, чем прическа продавщицы.

Третья женщина, немолодая, грузноватая, но статная, возвышалась в дальнем конце помещения на фоне стеклянных горок с парфюмерным изобилием. Даже не располагая фотографией Северцевой, Громов понял, что видит перед собой именно ее. Достаточно было бросить взгляд на темные тени вокруг ее глаз. Цветом они не очень отличались от черной ажурной блузы, в которую была одета вдова летчика. Когда Громов приблизился к ней, ему показалось, что сквозь пьянящие ароматы парфюмерии пробивается запах сердечных капель и ладана. Запах беды. Он настойчиво преследовал Громова.

– Здравствуйте, – как можно более мягко произнес он. – Вы Екатерина Павловна?

– А что? – Северцева заметно насторожилась.

– У меня к вам небольшой разговор.

– Я на работе.

– Ну, работы у вас сейчас не так уж и много, – заметил Громов, оглянувшись на пустой зал. – Кроме того, я не отниму у вас много времени. Во всяком случае, хотелось бы надеяться на это. – Он скупо улыбнулся.

– Нам не разрешается покидать свои отделы дольше, чем на пять минут, – предупредила Северцева. – И вообще, кто вы такой? Что вам от меня нужно?

Последний вопрос был задан уже автоматически, без особой на то надобности. Перед глазами Северцевой красовалось удостоверение сотрудника ФСБ, а вежливый голос его обладателя негромко пояснял:

– От вас требуется самая малость, Екатерина Павловна. Я хочу, чтобы вы припомнили некоторые обстоятельства, связанные с отъездом вашего супруга из дома.

– Сколько можно! – Женщина провела рукой по лбу, словно убирая с него невидимую паутину. – Меня уже дважды опрашивали…

– Я не закончил. – Сделавшийся жестким взгляд Громова плохо вязался с его по-прежнему мягким, почти увещевающим тоном. – Этот разговор касается только нас двоих. Вашим коллегам совсем не обязательно слышать, о чем мы будем беседовать.

– Вам русским языком сказано, со мной уже беседовали. И…

Слова ее падали в пустоту. Громов даже не сбился со своего ровного тона, хотя любезности в нем несколько поубавилось:

– Если волнение не позволяет вам понизить голос, Екатерина Павловна, мы можем побеседовать в другом месте.

Северцева вскинула на собеседника глаза и, спохватившись, медленно покачала головой:

– Нет уж, спасибо. Как вы понимаете, я сейчас не в том настроении, чтобы давать показания на Лубянке.

– Ну, тут вы не одиноки, – усмехнулся Громов. – Смею вас заверить: добровольно к нам приходят крайне редко. Однако и отказываться никто не спешит.

– Еще бы! – Это было произнесено с весьма ядовитой интонацией.

Северцева, как и большинство сограждан, относилась к сотрудникам ФСБ с врожденной предвзятостью. Чекисты всегда были пугалом для народа, а с началом так называемой гласности пресса сотворила из них некий жуткий гибрид из гестаповцев и инквизиторов. По глубочайшему убеждению обывателей, эти монстры только и занимались тем, что подслушивали и подсматривали за жизнью рядовых граждан, чтобы бросить их в свои страшные застенки за злободневный анекдот или неосторожную фразу. На самом деле в бытность КГБ лишь одно его управление из двенадцати выполняло роль политического соглядатая, но об этом никто не задумывался. О том, что подобные жандармские институты в том или ином виде присутствуют в любом, даже самом демократическом государстве, тем более.

– Задавайте ваши вопросы, – предложила Северцева с видом великомученицы. Жест, которым она бегло прикоснулась ладонью к левой груди, сочетал в себе естественность с театральностью.

Громов встал к собеседнице вполоборота, чтобы держать в поле зрения ее товарок. Это должно было охладить их чрезмерное любопытство. Так оно и произошло. Девчушка пренебрежительно поджала напомаженные губы, отчего они, надо полагать, благополучно слиплись снова. Брюнетка занялась своими выдающимися пейсами, придавая им вид двух изящно изогнутых пиявок. При этом она изо всех сил старалась не слишком часто коситься в сторону Северцевой и ее таинственного посетителя. Одарив ее поощрительной улыбкой, Громов с участием спросил у Северцевой:

– С сердцем у вас серьезные проблемы, Екатерина Павловна?

– Да нет. – Она вновь дотронулась до груди и пожала плечами. – Никогда на сердце не жаловалась до того… до того, как… – Северцева так и не смогла закончить фразу.

– Я так и думал, – кивнул Громов. – Вы не похожи на женщину, которая употребляет корвалдин без серьезных на то оснований.

– Корвалол, – машинально поправила его Северцева. – А откуда вам известно, что?..

– Запах, – лаконично пояснил Громов.

– Ах да, конечно. – Она неожиданно рассердилась. – Но ничего иного вам здесь вынюхать не удастся, зря надеетесь.

– Когда погиб мой отец, – сказал Громов, пропустив язвительную реплику мимо ушей, – наш дом надолго пропах валерьянкой. Мне было тогда семь лет. Я мечтал о том, что отец однажды вернется домой и все случившееся окажется страшным сном. И знаете, что я собирался сделать тогда? – Громов посмотрел на Северцеву через плечо и признался, не дожидаясь встречного вопроса: – Первым делом я взял бы проклятый пузырек с валериановыми каплями и разбил бы его вдребезги. Не дома, конечно. Где-нибудь подальше. Как можно дальше…

В наступившей паузе уже не ощущалось той враждебности, которую неизбежно должна была испытывать Северцева по отношению к человеку, явившемуся бередить ее свежую рану. Чужие трагедии помогают людям смиряться с собственным горем. Что касается истории, поведанной Громовым, то она была почти правдой. Только в его доме после смерти отца пахло не валерьянкой, а водкой. И пузырь ее был-таки однажды разбит. О голову нового сожителя матери.

Прихватив с прилавка лаковую коробочку духов, Громов повертел ее перед глазами и поинтересовался со скучающим видом:

– Кстати, как обстояли дела со здоровьем у вашего супруга? Полагаю, у него проблем с сердцем не было?

– Мой Гриша… – Северцева на мгновение смутилась, но тут же тряхнула головой и решительно повторила: – Мой Гриша всегда следил за здоровьем. Он ведь был летчиком. У них с этим строго. – Поколебавшись немного, она призналась: – В последнее время за две-три недели до каждой медкомиссии у Гриши начиналась бессонница, но никаких лекарств он не принимал и мне не позволял.

– Вам?

Удивление Громова было подчеркнутым. Мол, неужели такая цветущая женщина могла нуждаться в снотворном?

Северцева вздохнула:

– Мне. Мы ведь прожили вместе так долго, что даже внешне стали похожи. И настроение одного всегда передавалось другому. – Дождавшись понимающего кивка Громова, она, слегка смутившись, призналась: – В молодости Гриша предпочитал снимать стрессы иным способом, но с годами… В общем, мы перешли на мед с горячим молоком. – Северцева потупилась. – Раньше, когда Гриша был рядом, это как-то помогало, а теперь… – она оборвала фразу взмахом руки. Как будто с отчаянием отсекла лучшую часть своей жизни, оставшуюся в прошлом. Было заметно, что вдова ждет слов утешения. Любых.

Громов осторожно кашлянул:

– Может быть, это прозвучит неуместно, но в определенном смысле вам повезло. – Избегая встречаться с Северцевой взглядом, он отставил прежний коробок, чтобы изучить дизайн следующего. – Мед с молоком – не самый худший вариант.

– Вы так полагаете?

– А вы спросите об этом у подруг, чьи мужья без конца курят и пьют водку.

– Да, верно, – согласилась Северцева с несколько озадаченным видом. – В этом плане Гриша был молодчиной. Он часто говорил, что водка превращает человека в животное, а никотин это животное убивает…

– Лошадь.

– Что?

– Капля никотина убивает лошадь, – терпеливо пояснил Громов. – А пьянство, оно скорее сродни свинству.

Северцева передернула плечами:

– Какая разница?! Весь этот зверинец к нашему быту не имел ни малейшего отношения, тут вы верно подметили. Мой Гриша никогда не употреблял ничего крепче сухого вина, да и то в очень умеренных количествах.

– Мужчины, отказывающие себе в спиртном, частенько злоупотребляют кофе. Это был именно тот случай, м-м? – предположил Громов с отсутствующим видом. Возвратив сиреневую коробочку духов на прилавок, он как бы ненароком взглянул вдове в глаза.

Они округлились, прежде чем в ответ прозвучало:

– Какой кофе, вы что! Гриша называл его опиумом для народа. Он даже чаем не увлекался, все больше мяту заваривал, шиповник, липовый цвет…

– Опиум для народа, – хмыкнул Громов, – надо же! Ваш муж весьма своеобразно трактовал некоторые крылатые фразы.

– Он веселый был, – подтвердила Северцева. – Когда в хорошем настроении, так вечно песни поет или шутит… Шутил, – поправилась она. Выражение ее лица сделалось таким, словно супруг не погиб, а сбежал, бросив ее на произвол судьбы.

– Да, – согласился Громов. – Все сослуживцы по авиаотряду говорят, что Григорий Петрович за словом в карман не лез. – Громов улыбнулся, как будто припоминая что-то забавное. – Взять, к примеру, термос, который он в дорогу с собой брал. Кому – термос, а вашему мужу – самовар.

– Термос? – растерялась Северцева. – Самовар?

– Ведерный, – весело подтвердил Громов. – Он его, наверное, перед полетом настоем шиповника наполнял, м-м?

– Гриша сроду не брал термос в полеты!

– Разве?

– Да ведь в дорогу я его всегда сама собирала! Кому знать, как не мне?!

Убежденность, с какой вдова летчика заявила об этом, была не менее искренней, чем изумление Северцева, обнаружившего в своей сумке термос. Даже допустив, что перед ним ломает комедию величайшая актриса в мире, Громов не находил этой лжи логического объяснения. Напротив, если бы Екатерина Павловна собственноручно подложила своему Грише такую свинью, то в ее интересах было бы утверждать, что к сумке мужа она не прикасалась.

– Значит, термоса не было? – уточнил Громов, продолжая вглядываться в глаза Северцевой.

– Не было! – отрезала она. – Я сложила в Гришину сумку обычный дорожный набор. Детектив на вечер, какой-то «Дикий фраер», кажется… Одежду, туалетные принадлежности… Смену белья… Кое-какие продукты, чтобы валюту понапрасну не расходовать. – Тут Северцева чуточку смутилась и, похоже, пожалела о сказанном.

– Обычное дело, – успокоил ее Громов. – Все так поступают. Правда, я думал, что пилотов кормят и поят во время полета бесплатно.

– Конечно. Но, по условиям контракта, Гриша с напарником должны были вылететь из Грозного прямиком в Америку, чтобы доставить самолет обратно. Значит, ночевка в отеле, питание. А знаете, сколько стоит в Америке какой-нибудь паршивый гамбургер?

– Догадываюсь, – сказал Громов, который и в московский «Макдоналдс» до сих пор не удосужился заглянуть. И спросил, прежде чем Северцева успела снабдить его совершенно бесполезной информацией: – Скажите, Екатерина Павловна, пилоты что, по очереди за штурвалом сидят? Один правит, а второй в это время книжку почитывает?

– С чего вы взяли?

– Ваш муж перед самым взлетом открыл сумку, – сообщил Громов Северцевой доверительным тоном. – Явно не для того, чтобы подзакусить домашними пирожками или сменить носки. Вот я и подумал, а что еще ему могло понадобиться? Может быть, книжка? Ну, та самая… Про лютого фармазона…

– Про дикого фраера, – машинально поправила вдова.

– Не вижу особой разницы, – заметил Громов, поморщившись. – И не в названии книжки дело, а в сути… Сумка! Что Григорию Петровичу могло понадобиться в ней в срочном порядке?

– Это имеет какое-то значение? – напряженно осведомилась Северцева. Ее зрачки метнулись из стороны в сторону. Впервые за время беседы.

Громов перехватил ее взгляд. И сумел сделать так, чтобы он больше не увиливал.

– Это имеет очень большое значение, Екатерина Павловна, – отчеканил он. – Огромное.

– Ну… – Она помялась немного, прежде чем неохотно признаться: – Видите ли, в последнее время Гришу сильно беспокоило расширение кавернозных вен нижнего отдела прямой кишки…

С каждой секундой голос Северцевой звучал все тише и тише, пока не перешел в едва слышный шепот. Уже из одного этого следовало, что речь идет о некой неприличной болезни, не делающей чести летчикам ни живым, ни мертвым. Отметя методом дедукции всякие венерические напасти, Громов, мало сведущий в медицине, легко сделал вывод, что речь идет о банальном геморрое.

– Григорий Петрович искал в сумке… свечи? – осторожно предположил он.

– Свечи Грише моему другие понадобились. Те, что за упокой души. – Северцева через силу улыбнулась, показав, как нелегко дается ей этот горький смех сквозь слезы, и пояснила: – А при жизни он специальным аэрозолем пользовался. В случае обострений – каждый час.

– Понятно. – Громов деликатно отвернулся.

Кое-что прояснилось. Тот, кто подложил Северцеву бомбу, не подозревал о его интимном недуге и никак не предполагал, что сумка будет открыта раньше времени. Жидкость, которой был наполнен термос, должна была охладиться до нужной температуры где-нибудь под конец рейса между Москвой и Грозным, в предгорьях Большого Кавказа, но обострившийся геморрой второго пилота внес в этот план неожиданные коррективы. Да и само использование термоса в качестве оболочки для взрывчатки также наводило на мысль о том, что злоумышленник плохо знал привычки Северцева. Посторонний? Вряд ли. Беспрепятственный доступ к сумке пилота преступник все же имел, чем и воспользовался. Кто же это мог быть?

Мозг услужливо напомнил Громову о существовании дочери Северцевой, проживающей вместе с родителями. Молодежь мало интересуется вкусами своих предков, а уж их болячки им и вовсе по барабану. Но хуже всего, мрачно подумал Громов, что некоторые нынешние детишки за деньги отца родного не то что продадут – угробят, не особо терзаясь угрызениями совести. Неужели Северцева-младшая из этой подлой породы мелких хищников? Как, кстати, ее зовут?

Последний вопрос был задан вслух, слегка озадачив вдову летчика.

– Кого? – удивилась она.

– Я имею в виду вашу дочь, – улыбнулся Громов. – Надеюсь, девушка сумеет стать вам опорой в этот трудный час.

– А вот Региночку, пожалуйста, оставьте в покое! – заявила Северцева. Она была уже не только вдовой, но и матерью. Ее грудь выпятилась вперед, как у наседки, защищающей свой выводок.

– Значит, ее зовут Региной, – подытожил Громов, пропуская мимо ушей все, кроме интересующего его имени. – Сколько ей лет? Она учится? Работает?

Северцева переступила с ноги на ногу, давая понять, что затянувшийся разговор начинает ее тяготить. Женщина и сама по себе весила прилично, а тут еще беда, свалившаяся ей на плечи. И все же Громов не мог дать ей поблажки. Задавая один вопрос за другим, он умело выпытывал интересующие его подробности, но чем оживленнее становилась речь Северцевой, тем больше рассеивалось его внимание. За те сорок минут, которые он провел в магазине, сюда заглянули лишь две покупательницы. У девчушки из отдела женского белья, похоже, слипались уже не только губы, но и глаза. Брюнетка переключила всю свою энергию на ногти, выкрашенные в голубой покойницкий цвет, которые подверглись остервенелой обработке пилочкой. Ей, всегда способной найти себе подходящее занятие, можно было только позавидовать. Громов же давно закончил осмотр коллекции коробочек, выставленных на прилавке, и теперь от нечего делать мял сигаретную пачку в кулаке, подавляя усиливающиеся приступы зевоты.

Девятнадцатилетняя Региночка, о которой Северцева была готова рассказывать до бесконечности, почему-то представлялась ему существом кудлатым, пучеглазым и писклявым. Что-то вроде говорящей куклы, рекламируемой ее создательницей. Пару раз Громову казалось, что у него сведет челюсти от вежливых улыбок, которыми приходилось одаривать увлекшуюся рассказчицу. И все же его стойкость была вознаграждена. Как только речь зашла о женихе Региночки, впервые возникшем на семейном горизонте Северцевых пару месяцев назад, затронутая тема сделалась намного интереснее.

Жениха звали Валентином Мезенцевым. На полголовы выше рослой Екатерины Павловны (это было сообщено с явным уважением), плечистый, с военной выправкой да еще и при усах («Словно гусар какой-то», – ласково заметила Северцева грудным голосом). Выслушав еще несколько лестных характеристик, данных Валентину (ухоженный, аккуратный, подтянутый), Громов поймал себя на желании одернуть пиджак и выпятить грудь колесом. Неизвестно, как относилась к жениху сама невеста, но ее родную мать трудно было обвинить в критическом к нему отношении.

– И где же он служит, этот бравый вояка? – осведомился Громов.

– Почему вояка? – обиделась Северцева. – Он предприниматель. Характер его деятельности в точности мне не известен, но Валентин относится к той породе мужчин, которые твердо стоят на ногах, вы понимаете, что я имею в виду?

Громов, расслабленно облокотившийся на прилавок, утвердительно кивнул, хотя светлый образ предпринимателя с гусарскими усами и военной выправкой с трудом укладывался у него в голове.

– Сколько же лет этому вашему Валентину? – спросил он.

– Почему моему? – обиделась Северцева еще сильнее. – Валентин ухаживает за Региночкой, а не за мной. Вы знаете, он ни разу не появился в нашем доме без шикарного букета и коробки конфет.

«А однажды мог прихватить термос, – мысленно добавил Громов. – Сюрприз для будущего тестя. Если это так, то поставки роз и шоколада в дом Северцевых на этом прекратятся. Уже прекратились».

– Так сколько, вы говорите, ему лет? – он вопросительно взглянул на собеседницу.

– Ну… – Северцева сделала вид, что задумалась. – Под сорок, наверное.

Это означало: за сорок и, скорее всего, с приличным гаком.

– Не мальчик, – хмыкнул Громов.

– А что хорошего в мальчиках? – искренне удивилась Северцева, которой в ее возрасте и сорокапятилетние мужчины должны были казаться молодыми.

– Вы меня спрашиваете?

Громов поднял брови, но его ирония осталась незамеченной. Слишком серьезной была эта тема для Северцевой, чтобы отвлекаться по пустякам.

– Дискотеки? – с жаром восклицала она, забыв о всякой конфиденциальности. – Студенческие общежития? Модный прикид из секонд-хэнда? Нет уж, увольте! – Она горячилась так, словно Громов был тем самым юнцом в модном прикиде, который пригласил ее на дискотеку, чтобы после воспользоваться ее наивностью и неопытностью. – Мужчина в первую очередь должен уметь зарабатывать на жизнь, чтобы…

– Содержать семью, – подхватил Громов. – Скажите, Екатерина Павловна, а Валентин… простите, не знаю его отчества… он холост?

– Он расстался с прежней женой буквально через неделю после знакомства с Региночкой, – холодно заявила Северцева. – И знаете, меня как-то мало волнует его прошлое…

«Вас – да». Громов понимающе кивнул и умолк, пережидая, пока от прилавка отойдет угрюмый парень, возникший в магазине.

Он уже покрутился возле отдела женского белья, но, так и не подобрав себе там ничего по вкусу, занялся изучением парфюмерии, поглядывая почему-то чаще на Громова, чем на выставленный товар. Тонкие ароматы, витавшие здесь, плохо вязались с обликом этого типа. Несмотря на вполне гражданскую одежду, он ассоциировался у Громова с совсем иными запахами: оружейной смазки, раскаленного металла, горелого пороха. Тем не менее парень ограничился приобретением сладковатых цветочных духов, с которыми удалился. Глядя ему вслед, Громов подумал, что если он вручит подарок своей девушке с таким мрачным видом, то на благодарную улыбку ему лучше не рассчитывать.

– Видали? – прокомментировала Северцева, когда посетитель вышел. – Юноше лет двадцать, он мил и обаятелен. Но! – Ее палец многозначительно вскинулся вверх. – Он купил своей подруге самые дешевые духи, которые смог здесь найти. Это о чем говорит?

«О том, что покупка могла быть сделана только для отвода глаз», – мысленно ответил Громов, а вслух послушно спросил:

– О чем же это говорит?

– Это иллюстрирует главное отличие мальчика от настоящего мужчины! – торжествующе провозгласила Северцева. – Валентин, например, обычно дарил Региночке настоящие французские «Кокто» или даже «Ма Белль»…

– Обычно, – пробормотал Громов. – Дарил… Он что же, исчез?

– Как это – исчез? Почему вдруг – исчез? – Грудь Северцевой под черной кофточкой заколыхалась, словно ей был нанесен запрещенный удар ниже пояса.

– Но на похоронах вашего мужа он вряд ли появился, м-м? – Громов прищурил один глаз. – Какая-нибудь неожиданная командировка, верно?

– Да, командировка! – заявила Северцева с пафосом. – И вовсе не неожиданная. Валентин за две недели до отъезда предупреждал, что в конце июля или начале августа у него появятся неотложные дела за границей. Что здесь плохого? Человек деньги зарабатывает! Между прочим, Валентин выслал нам приличную сумму, как только узнал про наше горе.

– Откуда?

– Из Канады, кажется. Точно не знаю. Деньги поступили по линии «Вестерн Юнион».

– Позванивает? – поинтересовался Громов с напускным безразличием, мудро опустив окончание фразы: «ваш спонсор».

– А как же! – обрадовалась Северцева. – Обещает не сегодня-завтра появиться. И ваш скепсис совершенно неуместен. – Она нависла над своим прилавком, как над лекторской трибуной. – Чтобы вы знали, о лучшей паре для своей дочери я не могла и мечтать. С тех пор как в нашем доме появился Валентин, я за свою дочь совершенно спокойна. Видели бы вы Региночку! – Северцева закатила глаза. – Девочка прямо-таки светится от счастья, она не ходит, а летает…

Громов хотел было напомнить расчувствовавшейся вдове, что с момента гибели Григория Петровича не прошло и девяти дней, на протяжении которых его дочери порхать не следовало бы, но сдержался. Зачем лишний раз напоминать людям о смерти? Смерть и сама напомнит о себе, каждому в свой час.

– Приятно будет с ней познакомиться. – Громов растянул губы в улыбке.

– С Региночкой? – тупо спросила Северцева.

– Разумеется.

– Но что нового она может вам сообщить?

– Разберемся, – сказал Громов. – Так где я могу найти вашу дочь?

– Ну… В такое время она обычно сидит дома над конспектами. Не хотелось бы, чтобы вы ее отвлекали от учебы.

– Знаете, Екатерина Павловна, иногда полезно давать мозгам отдых. – Громов насмешливо прищурился. – Эта молодежь, когда дорывается до знаний, прямо удержу не знает… А вдруг переутомление?

Северцева окинула его подозрительным взглядом и с сомнением покачала головой:

– Не хотелось бы мне оставлять Региночку наедине с незнакомым мужчиной.

Громов согнал улыбку с лица.

– В таком случае, надеюсь, вы составите мне компанию? Не откажете мне в удовольствии подвезти вас домой, м-м? – Последняя фраза прозвучала бы гораздо галантнее, если бы не металлические нотки, прозвучавшие в громовском голосе.

– Но до конца рабочего дня…

– Ровно пятнадцать минут. – Для наглядности Громов сунул Северцевой под нос свои часы. – Подруги вас подменят.

Придав своему лицу скорбное выражение, для чего, по мнению Северцевой, достаточно было поплотнее сжать губы, она поставила на прилавок сумочку, извлекла из нее щетку и сухо бросила через плечо:

– Извините. Я должна привести себя в порядок.

– Конечно, – согласился Громов. Если бы его мысли высвечивались на табло, то в эту минуту бегущая строка выглядела бы так: НЕУЖЕЛИ, ЕКАТЕРИНА ПАВЛОВНА, ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ВЫ СТОЯЛИ ЗА ПРИЛАВКОМ В БЕСПОРЯДКЕ?

– Ехать далековато, – пожаловалась Северцева, взбивая щеткой свои спутанные волосы цвета окислившейся латуни. – Мы живем в Северном Измайлове, у черта на куличках. Раньше государство обеспечивало пилотам такого класса, как мой Гриша, вполне приличное существование. Теперь же… – она поморщилась, продираясь сквозь дебри своей прически, – теперь же все брошены на произвол судьбы. Чтобы оплачивать учебу Региночки в МГУ и самим не жить впроголодь, пришлось продать жилье на Новом Арбате, а самим перебраться в «хрущебы». Сиреневый бульвар. Приходилось о таком слышать?

– Красивое название, – одобрил Громов. – А номер дома какой у вас?

– 59-Б. – Северцева раздраженно швырнула облепленную волосами щетку в сумку. – Квартира 12. Что вас еще интересует?

Скорее всего, Громов ответил бы: «Ничего. Пока что». Но он не успел.

* * *

Под аккомпанемент перезвона колокольчика, пародирующего тревожный набат, в помещение магазина вломились три мужские фигуры с куцыми автоматами в руках.

– Не двигаться!

– Стоять, падлы!

– Куда-а? – Это рявкнул налетчик, заподозривший, что чернявая продавщица с пейсами пытается улизнуть в подсобку.

До этого окрика она просто пятилась назад, сама не ведая, куда и зачем стремится – лишь бы очутиться подальше от вооруженных мужчин в жутких масках. Но, как только на нее обратили внимание, ноги перестали ей повиноваться. С затравленным писком брюнетка осела в углу своей секции и потянула на себя платье, свисающее с ближайшей стойки. Платье было красивым, спору нет. Все такое воздушное, яркое, с кокетливыми бретельками. Хотя, конечно, в качестве защиты от пуль оно никуда не годилось.

– Замри! – нервно потребовал налетчик, опекавший брюнетку.

Она закивала головой, будто внутри ее заработал какой-то специальный механизм, и обреченно зажмурилась. Похоже, сейчас ее совсем не воодушевляло то, что незнакомый мужчина не сводит с нее глаз.

Двое других взяли на себя контроль за секциями нижнего белья и парфюмерии. Тот, который приплясывал напротив Громова, направлял ствол своего автомата то на него, то на обмершую Северцеву. Казалось, он никак не может решить, чья грудь нравится ему больше. Наконец он сделал окончательный выбор, вызверившись конкретно на Громова:

– Не вздумай геройствовать, мужик!

– Где ты видишь героя? – примирительно сказал Громов, сохраняя полную неподвижность. – Герои, они всегда с оружием в руках. Что касается меня, то сам видишь… – Он показал налетчику пустые руки и даже слегка пошевелил пальцами для наглядности…

– Попридержи язык! Я тут с тобой не шутки шучу! – занервничал мужчина.

Определить, насколько он искренен, было невозможно. Лица всех троих налетчиков скрывались за масками-страшилками, которые можно купить в любом игрушечном магазине. Тонкие, эластичные, они плотно облегали лица владельцев, отзываясь на каждое сокращение их мышц зверскими гримасами. На Громова уставился черный Кинг-Конг. Брюнетку держал на мушке некто с мертвенно-бледным черепом вместо головы. Ну, а женским бельем больше всех заинтересовался натуральный черт с короткими рожками. Девчушка, оказавшаяся под его прицелом, безостановочно подвывала, словно ее окатили ледяной водой и выставили на мороз. Ее тоненькое «уйюй-юй-юй-юй» сопровождалось дробным перестуком зубов.

– Заткнись, дура! – потребовал Черт.

– Уй… клац-клац…ю-юй…

– Оглохла? – окрик сопроводил сухой щелчок передернутого затвора.

В магазине сделалось так тихо, что Громов услышал сиплое дыхание Кинг-Конга, стоявшего в пяти шагах от него.

– Это ограбление! – объявил тот, свирепо сверкнув глазами. – Выкладывайте деньги, курицы! Тебя это тоже касается! – поторопил он Северцеву, желудок которой отозвался на это возмущенным бурчанием.

Но только желудок. Сама женщина подчинилась, даже не пикнув.

Краешком глаза Громов следил за тем, как она суетливо открывает кассу и выкладывает на прилавок свою небогатую выручку за день. Среди купюр присутствовали и те, которые оставил недавно почитатель цветочных духов. Это была, так сказать, контрольная покупка. Парень проверил, как обстоят дела в облюбованном магазине, и теперь наверняка караулил у входа подле машины с работающим двигателем. Не зря Громов ощутил исходящую от него угрозу, напрасно только он не прислушался к внутреннему голосу вовремя. Впрочем, глупо было разыгрывать из себя благородного ковбоя, защищая неизвестно чью собственность с оружием в руках. В магазин Громов явился за вдовой летчика, а уж ее-то похищать пока что никто не порывался.