Текст книги "Предателей казнят без приговора (Сборник)"

Автор книги: Сергей Алтынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Неужели у него и в самом деле сорвало башню?! Да нет, непохоже. Произнес свое «и ну!» и замолчал, смотрит выжидающе. Что ж, придется начать разговор самому:

– Млынский, кто я, по-твоему?

– Командир, – ответил Сергей.

– А ты?

– Охотник, – без паузы произнес Млынский.

Если так, то все не слишком трагично.

– А я – Упырь, – без вопросительной интонации проговорил я, точно само собой разумеющееся.

– Похоже на то, – кивнул Млынский.

– И что дальше?

– Расстреляю тебя, а отряд распущу. На радость полковнику Анду.

Неужели в самом деле сорвало башню?!

– На радость настоящему Упырю, – произнес в ответ я, тоже как само собой разумеющееся.

– Отвечай на мой вопрос. Сколько тебе заплатил полковник Айдид? – перешел к делу Сергей.

Вот оно что?! Выходит, наши с Никаноровым предположения оказались верными. Именно из-за Айдида у Охотника есть основания считать меня Упырем.

– За карту минных полей и беспрепятственный проход мимо моего подразделения? – уточнил я.

– Именно, – кивнул Млынский. Он явно был приятно удивлен моей понятливостью.

Мне не оставалось ничего другого, как кратко, но при этом подробно изложить Сергею о моей сделке с Айдидом, то есть повторить то, что некоторое время назад я рассказывал Никанорову.

– Похоже на правду, – произнес Серега, выслушав меня.

– Слушай, стрельни раз, да и дело с концом! – подвел итог я.

Что еще можно было сказать?! Достало все – Дятлов, Водорезов, Толмачев… Неужели другого времени не мог этот охотничек выбрать?! Нет, у него точно снесло башню!

– Хочу я тебе поверить, – проговорил Сергей, не меняя своей боевой позы, – очень даже хочу.

– Слушай, будь я Упырем, то есть подонком и мразью по-твоему, я бы либо сбежал… – тут я сделал паузу, давая Сереге осмыслить, что уйти я мог без всяких осложнений, – либо распустил отряд, либо нашел способ вас всех перевалить.

– Я тоже так думаю, – кивнул Млынский, но оружия при этом не опустил. – Пойду я на риск, командир.

С этими словами Сергей перекрестился и совершенно неожиданно бросил мне свой пистолет. Сам же при этом остался безоружным. Я же, в свою очередь, не торопился поднимать брошенное оружие.

– Подними, Валентин Денисович, – проговорил Млынский, вновь скрестив руки на груди. На сей раз никакого оружия у него не наблюдалось.

Что ж, момент истины наступил! Сейчас я кое-что выясню окончательно, если останусь жив и сам не пристрелю Серегу, если тот сделает лишнее движение.

В считаные доли секунды пистолет был у меня в руках. Я принял точно такую же маскировочную позу, как и Сергей, чтобы со стороны никто ничего не заподозрил и не вмешался.

– Стало быть, ты – Охотник и «черные метки» дело твоих рук, – начал я. – Так вот, теперь я должен поверить тебе, что это так.

– Молодец командир! – Серега усмехнулся так, что аж зубами щелкнул.

И тут же рассказал мне, чем я занимался последние дни перед отправкой в «африканскую экспедицию», при каких обстоятельствах и в какое время мне были отправлены «черные метки». Выслушав его, я облегченно вздохнул и бросил Сереге обратно его пистолет. Млынский на самом деле оказался Охотником. В противном случае всех этих подробностей он знать никак не мог. Это уже кое-что, Охотник перестал считать меня Упырем, и мы, кажется, стали союзниками.

– Слушай, в двух словах, если не секрет, как ты до всего этого дошел? – спросил я.

– Я ведь тоже не последний человек в спецразведке ВДВ, – ответил Сергей, убирая оружие. – Собрал кое-какие факты, потом сумел вычислить тебя и остальных. Ну а бесшумно ходить и быть незаметным – это уже талант от Бога, – Млынский кивнул вверх.

– А до этого что было? – спросил я о самом главном.

– А до этого чеченские боевики напали на спецгруппу ВДВ и полностью ее уничтожили. В ее составе погибла женщина-фельдшер, прапорщик Млынская. Она была моей женой.

– А о том, куда и с каким заданием двигается группа, знал лишь ограниченный круг офицеров разведки ВДВ? – уточнил я.

– Да, – кивнул Сергей. – До этого мне и пятерым моим подчиненным удалось захватить казначея из отряда полковника Айдида. Ну а спецгруппе, где была моя жена, поручили отконвоировать его в штаб войсковой группировки. Фельдшера просто так взяли, на всякий случай. О передвижении конвойной группы знали немногие. Ты, например, знал, потому что твой разведбат стоял по соседству с нашим, и ты как командир был предупрежден нашим полковником. Вспоминаешь такое?

– Да, – кивнул я.

В самом деле – было такое. Только вот ни Млынского, ни его погибшей жены я тогда не знал. А про расстрел конвойной группы и про то, что айдидовский казначей был отбит, я, конечно же, слышал. Делом занималась контрразведка, – и она пришла к выводу, что боевики каким-то образом сумели взломать десантную РЭЗ[13]13
  РЭЗ – радиоэлектронная защита.


[Закрыть] и прослушать переговоры со штабом. В это мало кто верил. Про погибшую жену Млынского я слышал лишь, что она была совсем девчонкой, еще и двадцати одного года не исполнилось.

– Отряд для Леонтьева формировал ты? – задал вопрос я.

– Да, – кивнул Сергей. – Сумел, знаешь ли, войти в доверие и напроситься на дело. Два года на это ушло.

Что и говорить, есть еще профессионалы в разведке родных ВДВ.

– И все от Степаныча до Дятлова могли пойти на сговор с Айдидом?

– Все они так или иначе могли быть осведомлены, так как находились в расположении нашего подразделения. Кравцов и Нефедов жили в палатке нашего полковника. Дятлов, тогда только-только из училища, обеспечивал связь, тоже рядышком. Ты по соседству, подразделение Водорезова тоже по соседству, но с другой стороны. И в тот день злополучный лично был у нас в «гостях».

– И оба командира соседних подразделений знали, что в штаб выдвинулась группа конвоя, сопровождающая некоего ВИП-пленника, – подвел окончательный итог я.

– Вот только Игоря Леонтьев лично сосватал в команду, – проговорил Млынский. – Нужен был переводчик, иной кандидатуры не было. Потому и «метку» ему кидать не стал, чтобы зря не рисковать.

И на сей раз мои умозаключения (совместные с Григорием Степановичем) оказались верными.

– Но ты ведь его подозреваешь? – с недоумением поинтересовался я.

– Нервничает он сильно, – только и произнес в ответ Сергей.

– Леонтьев сволочь?

– А сам как думаешь?

Глава 14

Сергей вновь признал меня командиром и дал понять, что теперь готов подчиняться мне строго в соответствии с субординацией. Далее нам всем предстояло держать военный совет. Изложив наш совместный с полковником Никаноровым план, я закончил свою командирскую речь следующими словами:

– Сказанное мною обсуждению не подлежит. Только беспрекословное исполнение и подчинение моим командам. Для начала всем немедленно сдать мне индивидуальные средства связи. Центральную радиостанцию отключить!

Моим бойцам ничего иного не оставалось, как без лишних вопросов выполнить приказ командира. Да, некоторое время мы будем без всякой связи, но зато и Упырь не сможет ничего передать нашим «ликвидаторам»… А Млынский прав, Игорь заметно нервничает. И у Коли Водорезова явно есть слова возражения, но он их сдерживает. Мне же как командиру предстояла не слишком приятная миссия – решить вопрос со старшим лейтенантом Дятловым.

– Извини, Владислав…

Дятлов молчал. Чего уж тут скажешь. Все то время, которое нам предстояло провести на боевой операции, он должен был находиться в связанном состоянии в штабной палатке. Мне было крайне неловко перед парнем.

– Я ведь знаю, что ты не Упырь, – негромко произнес я. – Но так сложилось.

– Я понимаю, – кивнул Дятлов.

Голос у него был на зависть спокойным. Быстрым отработанным движением я перерезал веревки, сковывающие руки Влада.

– Остальным об этом знать не стоит, – хмыкнул я.

Мало ли что! Вдруг на штабную палатку выйдут наемники-ликвидаторы! Или иное какое зверье, на сей раз четвероногое?! В штабной палатке мы были одни.

– Стало быть, я ваш отвлекающий маневр? – тихо переспросил Дятлов.

– Стало быть, – кивнул я. – Боевые задания и такие бывают, не обессудь.

– Хотите анекдот напоследок? – так же тихо поинтересовался Владислав.

– Ну давай! – аж присвистнул я от удивления.

– Привели к вождю людоедов троих русских. Вождь посмотрел на них и говорит: «Этого и вот этого сожрать… А вот этого отпустите. Мы с ним вместе в Университете имени Патриса Лумумбы учились». А вот еще. – Спрашивают у людоеда: «Что ты больше всего любишь в женщине?» – «Грудь». – «А мы тебе ножку оставили».

Хороший он парень, Влад Дятлов! Чувство юмора и память на анекдоты не растерял… И главное – все понял… Досталось ему, конечно же. Но и шанс остаться в живых у него теперь куда выше, чем у всех остальных. Наши «ликвидаторы» ребята серьезные и опытные. В планах и на бумаге всегда все гладко, а вот на деле…

– Ты выбрал Дятлова, – уединившись с Млынским за пять минут до выхода на задание, поинтересовался я у Сергея. – Значит, ты точно уверен, что он не Упырь? Почему?

– Методом исключения, – уверенно произнес Серега. – Приглядывался-приглядывался к нему, анализировал… Такие ребятишки упырями не бывают. Генеральский сынок, мог бы при штабе сидеть или где еще в теплом месте. А он в самое пекло лезет. И в званиях не преуспел. В его возрасте иные сынки уже в майорах ходят. Не Упырь он, точно… Жив останусь – попрошу прощения.

– Не забудь!

Никаноров ждал меня с ребятами там, где и условились. В заброшенной деревушке в восьми километрах от нашего лагеря. С полковником было всего четверо его бойцов.

– Экипируйтесь! – после короткого приветствия Андриан раздал моим подчиненным шесть пулевых подсадок.

Как только Степаныч, Млынский, я, Водорезов, Кравцов и Игорь закрепили подсадки, полковник Анд произнес:

– Теперь расходимся! Ликвидаторы будут здесь минут через пятнадцать!

– Это точно? – задал я довольно-таки дурацкий вопрос.

– Мы вычислили их наблюдателей, прошлись довольно близко от их «лежки» и довольно громко обсудили наш визит в эту деревушку. Вроде как для переговоров с тобой, Вечер.

Все верно! По легенде – мы должны встретиться под белым флагом и обсудить… А вот что обсудить, этого не знали ни я, ни Андриан Куприянович. Но самое главное – этого не знали те, кто должен нас ликвидировать. А уж им ОЧЕНЬ захочется это узнать. Они вышлют своих разведчиков и увидят следующее. Толком не начавшись, переговоры заходят в тупик, неожиданно один из бойцов хватается за автомат. Короткая перестрелка на открытой местности, почти все убиты, либо тяжело ранены. Такова десантная дипломатия. Задача ликвидаторов упрощена. Им останется лишь добить раненых и отрапортовать о выполнении задания.

– Никаноров тебя вроде не узнал? – спросил я у Степаныча, когда мы отошли на край деревни.

– Узнал, – кивнул Нефедов. – Просто с объятиями лезть не любитель… Зрители должны бы уже подойти, – посмотрев на часы, проговорил Степаныч.

Я согласился.

– Должны.

Между тем с правой стороны появились двое никаноровских бойцов с высоко поднятым белым флагом. Это означало, что зрители подошли. В таких вещах полковник Анд не ошибается. Стало быть, наш спецназовский спектакль начинается. Без звонка и без занавеса…

Итак – отделение первое!

Глава 15

Кравцов и Млынский взяли обоих парламентеров на мушку, сами при этом остались в укрытии. Я вышел навстречу никаноровским бойцам, держа перед собой обе руки, ладонями вперед. За моей спиной возник Степаныч, держа оружие стволом вниз, но готовый пустить его в ход при первой же необходимости. С боков появились Водорезов и Игорь, как бы страхующие, на самом деле лишь отвлекающие на себя внимание.

– Где ваш командир? – не слишком любезно поинтересовался я у парламентеров.

– Ждет, – без какой-либо интонации ответил тот, что держал белый флаг.

– Пусть идет сюда, – проговорил я.

– Такого уговора не было, – произнес флагоносец.

– А что тут такого? – развел я безоружными руками. – Вот я же здесь и ничего.

– Ничего, – послышался из-за спин парламентеров знакомый глухой голос, принадлежащий полковнику Анду.

Самого Никанорова видно не было.

– Говорить будем или в прятки играть? – спросил я, стараясь выглядеть предельно непринужденным.

– Пусть два твоих автоматчика из укрытий выйдут, – послышалась жесткая команда Никанорова.

– Не понял, – как-то по-дурацки отозвался я.

– Даю четыре секунды! – еще жестче скомандовал в ответ Никаноров.

Вместо ответа я махнул правой рукой и издал свист, похожий на крик редкой птицы. Через пару секунд в поле зрения нашего противника появились Млынский с Кравцовым.

– Так-то лучше. – Андриан вырос за спинами обоих парламентеров и шагнул мне навстречу.

Теперь весь мой отряд был под прицелом никаноровских бойцов. В реальной жизни я бы никогда такого не допустил. Но сейчас был спектакль, а в пьесах всегда одна сторона немного глупее другой. В жизни, впрочем, тоже. Иногда.

– Что ты хочешь предложить мне и моему отряду? – перешел наконец к переговорной части Никаноров.

– Деньги и гарантию безопасности, – ответил я строго по тексту нашей «пьесы».

– Что ты можешь нам гарантировать? – заметно и, пожалуй, несколько по-театральному нервничая, спросил Никаноров. – Ну-ка давай подробней!

– Не «нукай», не запряг! – В свою очередь, и у меня сдали нервы. Как мне показалось, чуть менее театрально, чем у моего собеседника.

– На полтона ниже, подполковник!

С этими словами Никаноров выхватил из-за пояса пистолет «люгер» и направил его в мой корпус. Что ж, эпизод из положения экспозиции перешел к усложнению.

– Вот этого не надо, – чуть опустив ладони, проговорил я недобрым голосом.

Наши зрители мало что понимают сейчас – что за «гарантии», что за подробности с деньгами, но смотрят с большим интересом, ожидая развязки. И она наступает.

– Суки рваные! – слышу я за своей спиной истошный вопль Млынского.

И тут же слышится автоматная очередь. У нашего невыдержанного майора башню на сей раз сорвало окончательно. Видеть оружие, направленное в грудь командиру, оказалось для Сереги невыносимым испытанием. Никаноров вскрикнул, выронил «люгер» и схватился за грудь, которая секундой раньше буквально взорвалась фонтанчиками крови и рваными лоскутами камуфляжной куртки. Да, умели когда-то спецэффекты делать на «Мосфильме». Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, упасть в канаву, одновременно выхватывая пистолет Стечкина с холостым зарядом. К слову сказать, в потайной кобуре у меня находилось оружие и не с холостыми патронами. Точно так же, как и у всех моих бойцов. В свою очередь, у Никанорова и его гвардии тоже кое-что имелось. Краем глаза я увидел, как Кравцов и Водорезов рухнули в пыль. Их естественной пластике позавидовали бы и голливудские мастера трюков и киношных боев. Однако, в отличие от киношного боя, бой реальный (тем более на открытой местности) должен быть скоротечным. Иначе зрители нас освищут… Я чуть приподнялся из канавы, направил «стечкин» в сторону флагоносца, который полусидя «поливал свинцом» моих гвардейцев. К счастью, я оказался в его поле зрения, он выронил автомат и схватился за живот. Рухнул же он куда менее эффектно, нежели Коля с капитаном Кравцовым. Между тем переводчик Игорь исхитрился «сразить» автоматчика, который прикрывал Никанорова со спины. Но и самого Игоря почти сразу же «свалила» на землю вражеская пуля. «Раненый» автоматчик, что лежал рядом с флагоносцем, ухитрился перезарядить свой пистолет-пулемет и открыть огонь. «Задел» он и меня. Я нажал кнопку микропульта, замаскированного на ладони, и на моем правом плече тут же обозначилось темно-бурое пятно. Я зарылся лицом в жесткие, колючие кусты, имея при этом возможность наблюдать финал боя. Дольше всех держался опытный Степаныч, но и его «сразил» раненый никаноровский боец, сумевший укрыться за одной из сохранившихся построек…

Итак – пауза!

Не слишком длинная, но дающая возможность оглядеть поле битвы и оценить наши актерские способности. На это уходит минуты полторы, если не больше. Смотреть на часы я не могу, я ведь, как минимум, тяжело раненный.

– Эй, бойцы! Есть кто живой?

Итак, отделение второе. На сцену выходят сразу несколько новых персонажей. Текст свой они произносят по-русски, без акцента:

– Отзовитесь, мужики!

– Неужели всех?! – спрашивает один из «новых героев», судя по виду и манерам, старший группы ликвидаторов.

– Даже поверить трудно, – отзывается другой.

Я хорошо его вижу и слышу. Высокий, бородатый, и акцент у него весьма заметный. Это чеченский боевик. Лет шесть назад его фоторобот имелся у всех командиров спецподразделений, так как он находился в федеральном розыске за целую серию терактов в российских городах.

– Аллах на нашей стороне! – усмехнувшись, говорит старший чеченцу.

– Ты в Аллаха не веришь, – довольно недобро усмехаясь в ответ, произносит чеченец.

Старший вообще ни в кого не верит, хотя у него есть свой бог и имя его – Доллар. Он не кавказец, явно из наших, боюсь, что даже из средней полосы. Когда-то окончил военное училище, уже при нынешних властях окончил, он ведь молодой, лет двадцать восемь-тридцать, не более. И вот нашел себя. Тоже, как говорит Андриан Куприянович, первичное накопление капитала.

Пленный вертолетчик не обманул, ликвидаторов и в самом деле было двенадцать. И все они оказались на нашей «сцене». Это было очень неосмотрительно с их стороны, но, как я уже заметил, – в жизни, как и в пьесах, одна сторона зачастую оказывается чуть глупее другой. Стало быть, играть той стороне придется по законам нашей драматургии. Что и происходит. С правого фланга раздаются пулеметные очереди. Что ж, Никаноров весьма грамотно разместил и замаскировал своего пулеметчика! Четверо тут же рухнули, точно скошенные невидимым серпом. Остальные восемь рванулись, заметались на пятачке, паля наугад. Тут-то и произошло самое интересное. В драматургии это, кажется, называется кульминацией. Редко мерзавцы такое видят, ох редко! Убитые ими покойники оживают и вершат свой суд. Такого даже в голливудских блокбастерах не припоминаю. Ожившие Кравцов, Степаныч и Водорезов в считаные мгновения уничтожили еще троих. Млынский исхитрился обезоружить и скрутить четвертого, который, на свое несчастье, оказался слишком близко с истекающим киношной кровью Серегой. Пулеметчик замолкает, чтобы не задеть нас, но его огневая мощь нам сейчас не особенно и нужна. Пятого и шестого успешно укладывают Игорь и Коля. Ноги седьмого, старшего, подсекает оживший Никаноров и успешно обезоруживает. Восьмой прыгает прямо на меня, он еще не понял, что покойнички живехоньки, пытается перезарядить свой пистолет-пулемет. Обезоружить восьмого для меня лишь дело техники, уж больно в удобном положении он оказался надо мною. Точно как в учебном пособии по рукопашному бою.

– Чего еще умеем, – слышу я над ухом довольный голос Никанорова.

– Совсем немного, но умеем? – ответил я, обернувшись.

– Спасибо, Андриан! – произнес Степаныч, вытирая с физиономии и усов киношную кровь.

– Гриша… – только и произносит Никаноров, точно впервые увидел Нефедова. – Здорово, инструктор!

Только сейчас давние приятели позволили себе обняться, но ненадолго.

– Трое пленных, остальные там, куда должны были отправить нас, – произнес неожиданно разговорившийся молчун и увалень Кравцов.

Среди пленных был старший и еще двое, не слишком похожие ни на славян, ни на кавказцев. Все трое молча и угрюмо ждали своей участи. Сергей оглядел трупы погибших, остановился рядом с чеченцем, которого застрелил Степаныч.

– Ну вот, – негромко произнес Млынский, – полдела сделано.

– В смысле? – столь же негромко поинтересовался я.

– Этот урод… Равшан, полевой командир. Он был тогда главным… Когда погибла моя жена, – с паузами, прерывисто ответил Сергей.

– Держись, Серега, – ободряюще произнес я. – Еще полдела за тобой.

Из укрытия показался и пулеметчик со своим оружием. Тем самым, которое Никаноров назвал КЛАДОМ ДЛЯ ПАЛАЧА. «НИ ОДИН НЕ УЙДЕТ», – такими были слова Андриана Куприяновича. Пока что ни один и не ушел…

Но впереди было третье отделение!

– Допросить успеем, – произнес Никаноров, обращаясь как к своим подчиненным, так и ко мне с гвардией. – Давайте, мужики, сфотографируемся. Память как-никак. Традиции…

В самом деле, у спецназа КГБ-ФСБ есть такая традиция. Перед штурмом дворца Амина в Афганистане фотографировались, после Норд-Оста фотографировались. Все строго, не для посторонних глаз, но карточки на память сохранились. В руках у Никанорова появился маленький цифровой фотоаппарат.

– Ты, пулеметный бог, тоже давай сюда, – кивнул пулеметчику Никаноров.

Тот поставил пулемет на землю, причем поставил в весьма удобном боевом положении, подошел к Андриану Куприяновичу.

– Группируемся! – скомандовал Никаноров, и весь наш немногочисленный отряд обступил полковника с разных сторон.

Млынский, Степаныч, Водорезов, Игорь, Кравцов… Четверо никаноровских бойцов, включая пулеметчика. Мы с Никаноровым. Всего – одиннадцать человек.

Но сейчас нас останется десять.

– Так, а кто нас щелкнет? – поинтересовался Никаноров – Ну-ка, давай ты! – обратился он к одному из своих бойцов.

– Да я с этой техникой обращаться не умею, – отозвался тот. – Привык к «поляроиду».

Вот сейчас. Сейчас произойдет…

Отделение третье.

ФИНАЛ.

– Оружие пирамидкой сложите! – продолжал отдавать распоряжения Никаноров.

В самом деле, с точки зрения удачного фотокадра, сложенное в пирамиду оружие будет выглядеть очень эстетично. А на фоне его – мы.

– Так кто нас сфотографирует? – поинтересовался Андриан Куприянович, как только оружие было сложено.

Вся наша смешанная группа стояла напротив пулемета. Сейчас, сейчас… Сейчас ОН вызовется сделать первый снимок. И непременно попросит, чтобы потом сфотографировали и ЕГО. Главное, подойти к пулемету… А фотоаппарат пригодится ЕМУ после. Чтобы запечатлеть наши трупы, то есть выполнение ЕГО основного задания. Сейчас, сейчас… И Серега Млынский увидит Упыря, виновного в гибели его юной жены. Главное, чтобы у майора не сдали нервы.

Кто встанет за пулемет? Как томительно медленно текут секунды…

– Давайте я! А потом кто-нибудь меня снимет.

Водорезов?! Не может быть! Эх, Коля, Коля… Тебя снимут, не переживай.

Николай берет фотоаппарат, подходит почти вплотную к пулемету.

– Оружие сними, мешает, – это замечание он делает Игорю, который почему-то не стал ставить в пирамиду свой автомат.

Переводчик просто снимает автомат с плеча и ставит у ног. Я отмечаю, что Игорь по-прежнему нервничает, лишь борода скрывает дергающиеся лицевые мускулы. Впрочем, он всего лишь «переводяга», почти что «пиджак». Однако в боевых действиях показал себя на должном уровне. Водорезов опускается на колено, подносит аппарат к лицу. Щелк!

– Еще раз? – спрашивает Коля.

Его худощавое лицо безмятежно и расслабленно.

– Достаточно, – говорю я, стараясь не выдать волнения.

Водорезов пожимает плечами, вместе с аппаратом возвращается к нам. И как только он приближается к нам вплотную…

– Теперь давайте я вас щелкну! – раздается немного хриплый басовитый голос, а цифровой фотик уже в огромных ручищах.

– Щелкни, Кравцов, – произношу я свое решающее командирское слово.

Кравцов дергает ртом. Ох, как непривычен этот жест для увальня. Идет к пулемету неспешным шагом, поравнявшись, оборачивается. «Щелкай, щелкай быстрей, капитан!» – зло подгоняю я Кравцова. Или я опять ошибся?! Точнее, мы с Никаноровым?! Капитан бросает беглый взгляд на пулемет. Потом подносит аппарат к лицу, опускается на одно колено. Потом на оба. Да, при его росте лучше фотографировать полусидя… Щелчок… И тут же аппарат падает на землю, а кравцовские ручища хватаются за пулемет. Всех нас оглушает долгая очередь…

Далее немая сцена. Очень непродолжительная. Мгновенно сориентировавшиеся Млынский и трое никаноровских бойцов вскидывают оружие и берут ошарашенного Кравцова на мушку. Бежать ему некуда. Как и нам, в том случае если бы никаноровский пулеметчик не зарядил «находку для палача» холостым боекомплектом. Местность на нашем боевом пятачке открытая.

– Все, Упырь! – произносит Сергей и, поравнявшись с Кравцовым, бьет его прикладом в солнечное сплетение, потом в голову.

Кравцов теряет равновесие, хрипло кашляет. Один из никаноровских бойцов мгновенно связывает ему руки за спиной специально приготовленной бечевкой.

– Так, выходит, щелкнуть нас хотел, – кивнув на пулемет, подвел итог Степаныч.

И привычно дернул заметно седеющими усами.