Текст книги "Госпожа Клио. Заходящее солнце"

Автор книги: Сергей Дубянский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Настя знала, что произойдет дальше и не хотела присутствовать при том, как Муза, теряя объем, постепенно превратится в плоскую трепещущую картинку, которая, в конце концов, растворяется в воздухе, оставив после себя лишь неприятный запах тлена. Ей всегда становилось жутко – вдруг что-то не сработает, и Муза останется болтаться среди давно несуществующих миров?.. Что будет с ней, с Кристиной, с Москвой, с квартирой?..

– Я покурю, – Настя поспешно встала, и Муза Алексеевна понимающе кивнула, ожидая, пока за ней закроется дверь.

* * *

Исполнив ритуал, Найплам уже хотел вернуться на свое ложе, где ждал завтрак (а, может, ужин), состоящий из горстки маиса, глотка воды и нескольких листьев коки, которые он собрал вчера. После этого он выйдет наружу, чтоб посмотреть, не приблизился ли Крылатый Змей, и если сейчас ночь, понаблюдать за звездами, а если день – проверить, исправно ли Солнце выполняет свою работу, и доложить результаты Ланзону.

Он уже двигался по вырубленному в скале коридору, когда слабый голос позвал:

– Жрец! Слышишь, жрец… – тень закрыла вход в святилище.

Найплам остановился. Уже много лет никто не заговаривал с ним. Он отвык общаться с людьми на их языке, беседуя лишь с Ланзоном, для которого не требовалось слов – бог сам забирал его мысли, наполняя голову недоступными смертным знаниями. Даже Найплам не всегда понимал их смысл, но знал, что когда-нибудь они обязательно пригодятся и изменят мир, сделав таким, как угодно Повелителю. Так, может, этот счастливый час настал, раз люди обратились к нему? Или, наоборот, пришла пора отправиться во чрево Ланзона, и ему прислали замену – так же, как он когда-то явился и сменил прежнего жреца?.. Хотя последнее вряд ли, потому что голос явно принадлежал девушке или молодой женщине, а женщина не может стать жрицей Ланзона. Женщины поклоняются только Солнцу, ведь им также приходится работать всю жизнь… кроме, конечно, живущих в «доме избранных женщин», но и их разуму никогда не откроется, находящееся за пределами человеческих ощущений.

– Жрец, – снова позвал голос, – я привела тебе черную ламу.

– Оставь ее у входа, – ответил Найплам, с удовольствием слушая звуки собственного голоса. Оказывается, он еще не забыл человеческую речь, а это значит, для чего-то она ему еще потребуется – так хочет Ланзон.

– Хорошо, – голос замолчал, и Найплам подумал, что девушка ушла, но ошибся, – жрец, а ты можешь видеть будущее?

Найплам повернул голову, взвешивая, о каком будущем идет речь. Если о том, которое ждет эту девушку завтра, то Ланзон не станет разглядывать песчинку в огромной пустыне, а если о Будущем, то оно у всех едино – чрево Ланзона.

– В стране горе, жрец, – продолжал голос, – Великий Инка, Уайна Капак, устал и удалился на покой к своему отцу – Солнцу, оставив править сыновей, Уаскара и Атауальпа. Он хотел, чтоб Уаскар жил в старой столице – Куско, а Атауальпа, в новой – Кито. Но сыновья не исполнили наказа, и теперь вся страна охвачена войной. На стороне Атауальпы выступили жестокие чанка. Они уже захватили много земель и истребили много людей. Мой отец – курака города Чавин. Ему тоже придется вступить в войну, потому что гонцы Атауальпы прибыли в город и ждут его решения. Но он не знает, на чьей стороне ему выступить.

…Если дочь курака, пришла ко мне за помощью, значит, Солнце совсем потеряло свою силу, –подумал Найплам, – неужели Крылатый Змей уже приближается к земле? Скорее всего, так и есть. А тогда, какая разница, на чьей стороне вступать в войну?..

– Как тебя зовут? – спросил жрец.

– Ранча. А тебя?

– У меня нет имени. Но если тебе проще общаться с именем, придуманном людьми, чем с естеством, созданном Ланзоном, то когда-то меня называли Найплам. Ты пришла за советом, так войди и спроси, а я объясню, что ответил Ланзон.

– Я не могу этого сделать, иначе жрец Солнца, которому каждые сорок дней я обязана сообщать о своих грехах, приговорит меня к смерти.

– А ты не думаешь, что единство совершенно, и Солнце не может существовать без Ланзона, как и Ланзон без Солнца?

– Мне не дано думать об этом. Только Великий Инка знает все о совершенстве мира.

– И все-таки ты пришла ко мне?

– Ты – человек, и никто не запрещает общаться с тобой.

– И ты пришла спросить, за кого, из тех, кто хочет стать Великим Инкой, сражаться твоему отцу? Твой отец определит, кому стать Сыном Солнца? Не смешно ли?

– Может, ты и прав, жрец. Но я не имею права так думать, иначе совершу грех.

– Нам ли говорить о грехах, если самый первый Инка, по имени Манко Капак, появился в результате обмана.

– Я не хочу тебя слушать! Я закрыла уши ладонями, – пояснила Ранча, – и я знаю, что Манко Капак создан Солнцем. Оно велело ему отправиться в путь, чтоб найти место, где, если стукнуть посохом, посох уйдет глубоко в землю – там и будет плодородная страна Великого Инки! Я знаю, что он долго шел через горы и пустыни, но нигде не мог воткнуть свой посох. Только дойдя до места, где теперь стоит Куско, он коснулся посохом земли и тот ушел внутрь почти наполовину! Я знаю, что тогда Манко вышел к людям, обитавшим в холоде, голоде и нищете. Пораженные великолепием одежд, дарованных Солнцем, люди признали его власть и согласились подчиняться. Он научил их обрабатывать землю, строить дома, ухаживать за скотом и добывать огонь! Я знаю, что потом он…

– Все было не так, – перебил Найплам, – ты меня слушаешь?

– Да… – тихо ответила Ранча.

– Тогда слушай дальше. Мать Манко Капак была умной женщиной. Много лет, пока сын рос, она копила золото и ткала красивые ткани. Когда же он стал юношей, она изготовила богатое одеяние, сделала головной убор из красных перьев и велела спрятаться в пещере неподалеку от места, где сейчас стоит Куско. Настал день праздника, и все курака собрались вместе. Тогда Манко Капак вышел из пещеры в лучах восходящего солнца, прекрасный, как бог. Его и объявили Сыном Солнца. Оттуда и пошел айлью Великого Инки. Вот, как все было.

– Я поверю тебе, – предложила Ранча, немного подумав, – если Ланзон даст верный совет.

– Ты умная девушка, Ранча. Приходи завтра и узнаешь, как поступить твоему отцу.

Через минуту вниз скатился камешек (это говорило о том, что Ранча ушла). Найплам оглянулся на каменную фигуру бога, хотя знал, что спрашивать, пока пуст жертвенный сосуд, не имеет смысла – Ланзон ни о чем не захочет разговаривать.

Найплам протиснулся в щель, отделявшую его от внешнего мира. Прохладный сухой ветер, дующий с гор, шевелил редкие кусты. Рядом стояла маленькая черная викунья. [14]14
  Млекопитающее рода лам.


[Закрыть]Она не собиралась бежать, а настороженно подняла голову на гордо изогнутой шее; ее круглые глаза с интересом взирали на мир.

Найплам привык убивать лам. Это являлось частью его жизни и не вызывало никаких эмоций, но сегодня он почему-то решил дать ей еще немного побыть в прежнем обличии. Глубоко вдохнул воздух, так разительно отличавшийся от запахов пещеры. Конечно, это не могло заменить коку, но, тем не менее, определенное ощущение легкости возникло.

Чем-то провинившееся перед Ланзоном солнце тщетно пыталось пробить своим светом серые тучи. Они в любой момент могли вылиться дождем, и тогда потоки камней и грязной жижи устремятся вниз, грозя похоронить под собой Чавин. Найплам видел его плоские тростниковые крыши и площадь, разделенную торчащими вертикально костями лам – они определяли место каждого айлью во время праздничных церемоний. К городу вела тропинка, и по ней спускалась стройная фигурка в сером анака. [15]15
  Длинная подвязанная поясом туника, с глубокими разрезами по бокам.


[Закрыть]Иссини черные волосы, заплетенные в толстые косы заканчивались чуть выше пояса, а через разрезы в ткани Найплам видел ноги, смело ступавшие по острым камням. Наверное, это и была Ранча.

Проводив ее взглядом, Найплам вернулся к ламе. Та повернула мордочку, словно ожидая, что он скажет, но жрец набросил ей на шею шнурок и потащил внутрь пещеры. Лама упиралась и тогда пришлось, слегка приподняв, втолкнуть ее в узкий проход. Так бывало со всеми ламами – почему-то они всегда умирали менее покорно, чем люди.

Оказавшись в замкнутом пространстве, лама перестала сопротивляться. Найплам обвел ее три раза вокруг статуи и задрав голову, одним движением перерезал горло; бросив нож, подставил сосуд, в который хлынула теплая кровь. Лама несколько раз дернулась и затихла.

Когда кровь сошла, Найплам вынес труп животного наружу. Протащив по земле шагов двадцать, он швырнул его в пропасть. Посмотрев на свои обагренные руки и забрызганную кровью грудь, жрец вернулся в святилище; вновь приник к каменному изваянию, прикрыв глаза. Теперь он мог задавать любые вопросы. Ланзон был Великим Богом, и к нему не требовалось, как к Солнцу, обращаться с молитвами. Он сам понимал, чего от него хотят и сам давал ответы, требовавшие лишь правильного толкования.

Холод, исходивший от камня, вновь охватил тело, заставляя его мелко дрожать, а перед глазами заметались языки пламени. В них угадывались уродливые тени, но Найплам не мог определить, кто из них Уаскар, а кто Атауальпа – знамение говорило лишь о страшной войне, но не давало ответ на вопрос Ранчи.

Огонь продолжал бушевать, и тени продолжали метаться, но появилось и нечто новое – огромные, раздуваемые ветром крылья. Оказывается, это они несли всепоглощающий огонь, но почему-то совсем не походили на крылья Змея – что-то в них было не так. …Они летят не по небу!.. – вдруг догадался Найплам, – они плывут по Большой Воде!.. Странно – как огонь может приплыть по воде?.. Но что еще, кроме Крылатого Змея способно принести его? Значит, Ланзон хочет выпустить Змея таким хитроумным способом, и только я могу уговорить его не делать этого… – Найплам обессилено сполз на землю. Руки его разжались, но глаза так и не открылись.

В себя он пришел ночью, и показалось, что пещера заполнена смрадом, в котором невозможно дышать. …Ланзон гонит меня отсюда, – догадался жрец,  – он хочет поговорить со мной – возможно, люди могут что-то сделать, чтоб он снова обуздал Змея!..Найплам вылез наружу и посмотрел в небо. Среди ярких точек отчетливо выделялся гигантский огненный хвост. …Змей ведь еще далеко – он в своем жилище, – удивился Найплам, – или так кажется человеческому глазу, а для Ланзона ведь не существует расстояний…

Ночь закончилась внезапно, словно солнечный свет концентрировался где-то за горами и потом выплеснулся в мир, сразу сделав его видимым. Найплам никогда не встречал восход и был поражен тем, как это происходило. …Наверное, все в мире чувствуют приближение Змея и торопятся жить… значит, и мне надо спешить, –решил он, – я должен встретиться с Ланзоном, пока тот не принял окончательного решения…

Никаких вещей, кроме жертвенного ножа и сосуда с кровью у него не было. Хотя нет, еще имелась онку [16]16
  Безрукавка, наподобие мешка с тремя вырезами (один для головы и два для рук).


[Закрыть]и белые штаны – все это лежало без дела уже много лет, и теперь, если ткань не истлела, их придется надеть. Оставалось только дождаться Ранчу, чтоб сообщить ей не самые обнадеживающие новости.

Девушка появилась на тропе, когда золотистый солнечный диск заставил горные вершины сверкать так, как, наверное, сверкал храм Солнца в Куско. Сам Найплам никогда не видел его, но знал, как выглядят большие светящиеся камни, украшавшие его.

В белом одеянии, Найплам стоял у входа в святилище, что противоречило всем законам, и наблюдал за девушкой, разглядывая широкое лицо с большими черными глазами, желтое льяуту, [17]17
  Цветная лента или жгут, обвязываемые вокруг головы.


[Закрыть]пересекавшее лоб. Если б не Крылатый Змей, занимавший мысли, Найплам бы оценил, что она красива, и тело у нее молодое и сильное.

– Приветствую тебя, Найплам, – Ранча почтительно склонила голову и протянула руки с раскрытыми ладонями, – узнал ли ты ответ?

– Да, – Найплам сунул в рот листочек коки и принялся тщательно жевать. Да, он узнал ответ, но ответ этот касался только его лично – о судьбе города Чавин Ланзон так и не поведал ничего. Скорее всего, его судьба никак не повлияет на надвигающуюся всеобщую катастрофу.

– И что сказал Ланзон?

– Он сказал, что твой отец может примкнуть к тому, чьи войска стоят ближе к городу, потому что неважно, кто из братьев победит. С Большой Воды приближается беда – я думаю, Ланзон собирается отпустить Крылатого Змея, и когда тот обрушит на землю свой огненный хвост, не будет никакой разницы, кто победит в вашей войне.

– Мы все умрем? – спросила Ранча спокойно.

– Не знаю. Но я хотел бы этому помешать.

– А ты можешь?

– Я много лет приносил жертвы Ланзону, и много лет он беседовал со мной. Если я не смогу это сделать, то не сможет никто. Поэтому я иду к Большой Воде, чтоб встретиться с ним. Он всегда там, где происходят несчастья.

– Почему?

– Ему надо вернуть души умерших в свое чрево, чтоб они не остались обездоленными.

– К Большой Воде долгий путь, – Ранча внимательно посмотрела на жреца, а потом обратила взгляд к Солнцу, – не знаю почему, но я верю тебе. Я пойду с тобой.

– Ты?! – Найплам не ожидал ничего подобного, – зачем?

– Я не хочу оставаться в городе, когда туда придет Атауальпа со своими чанка. Не вступив в войну, мы можем сохранить город, но нас самих чанка не пощадят. Я пойду с тобой, и когда потребуется принести Ланзону жертву, лучше ты меня убьешь, чем жить, как янакуна. [18]18
  Племя, побежденное инками; впоследствии – название рабов.


[Закрыть]

– А как они живут? – заинтересовался Найплам, никогда не сталкивавшийся с мирскими проблемами.

– Их не учитывают в сведениях, которые ежегодно подает каждый курака – их, вроде, нет среди подданных Великого Инки, поэтому они ничего не получают из тамбо – ни горстки маиса, ни новой одежды. Они умирают от голода и непосильной работы… кстати, когда ты отправишься к Большой Воде, то ни в одном тамбо не сможешь получить еду, потому что не принадлежишь ни к одному известному айлью.

– А как они это узнают? – удивился Найплам.

– Твоя жизнь, жрец, сильно отличается от жизни обычных людей. Люди колла с берегов озера Титикака носят шерстяные шапочки, люди уанка – черные тюрбаны, каньяри – тонкую деревянную корону, мы носим желтую льяуту. Без этого никто не может рассчитывать на милости Инки, а у тебя нет знака.

– Странно… – Найплам задумался, – а зачем мне получать что-то в тамбо? Разве люди не могут прокормить себя сами?

– Нет. Это закон, который установил еще Манко Капак. Люди сдают в тамбо все, что сумеют добыть или изготовить, а потом Великий Инка собирает данные о своих подданных, и, в зависимости от их числа, каждый айлью получает одежду, посуду, еду. Это очень справедливо, ведь тогда все живут одинаково, и никто не может возвыситься над другими. А тебя для них просто не существует…

– Мне не нужно того, что распределяют из тамбо, – Найплам усмехнулся, подумав, что стоит выше «справедливости» Великого Инки и не нуждается в его заботе. Он служит Ланзону, способному закрыть Солнце, и если вовремя не добраться до Большой Воды, Крылатый Змей докажет, чья система справедливее.

– Как хочешь, – Ранча вздохнула, – все равно я иду с тобой.

– Разве твой муж не станут тебя разыскивать?

– Нет, потому что у нас сервинакуй. Знаешь, что это такое? – Ранча хитро улыбнулась.

– Нет, – Найплам пожал плечами, – я был маленьким, когда жил с людьми, и почти ничего не помню.

– Сервинакуй – это значит, что родители уже договорились о нашем браке, дали землю и построили жилище; мы живем вместе, ведем хозяйство, но для решения, по закону, нам отводится десять лет, в течение которых каждый имеет право уйти, и никто из айлью никаких обязательств нести не будет.

– А твой отец? Он может отправить погоню, а у меня нет времени, чтоб прятаться…

– Отцу сейчас не до того, – перебила Ранча, – к тому же, когда придут чанка, он будет только рад, что меня нет в городе.

– Скажи, – Найплам прищурился, – кое-что я все-таки помню… почему ты, дочь курака, не удалилась в «дом избранных женщин», если не хочешь замуж?

– Чтоб не знать другой любви, кроме любви к Солнцу? Это уже невозможно, потому что я знаю ее – у меня было много мужчин… и, вообще, я не понимаю, ты заботишься обо мне или о встрече с Ланзоном?

Найплам растерялся. Действительно, какое ему дело до ее жизни? Но, с другой стороны, раз Ланзон собирается выпустить Змея, значит, нынешний мир ему не нравится, и он хочет создать новый. А любой мир начинается с мужчины и женщины. Так, может, именно, с этой женщины все возродится заново?.. Не зря ж она появилась так неожиданно!..

– Хорошо, идем, – сказал он, немного подумав, – только я отправляюсь сегодня же.

– Я готова. Моя одежда на мне; только возьму еды и буду ждать тебя у моста. Там стоит много плотов, и я, как дочь курака, могу взять любой из них. Сначала мы поплывем в Кахамарку, [19]19
  Крупный город в Андах, в верхнем течение реки Мараньон.


[Закрыть]а потом пешком отправимся к Большой Воде.

Слушая ее уверенный голос Найплам пришел к выводу, что Ланзон правильно выбрал прародительницу своего царства.

* * *

Прошла уже неделя с тех пор, как отряд Писарро пересек пустыню, простиравшуюся вдоль берега океана, и направился вглубь материка. Дорога, проложенная инками, оказалась настолько узкой, что пришлось двигаться цепью, которая растянулась на сотни ярдов. Она поднималась все выше, и даже Писарро, за двадцать лет непрерывных странствий хорошо знакомый с горами, и Мексики, и Африки, и Северной Италии чувствовал, что с каждым днем дышать становится труднее. А впереди вздымались настоящие вершины, укрытые ослепительно белым снегом, но даже они представлялись капитану не самым страшным – в конце концов, оставалась надежда, что строителям дорог тоже вряд ли хотелось взбираться на продуваемые ледяным ветром перевалы, и они выбрали более удобный маршрут. Гораздо больше его пугали почти отвесные скалы, со всех сторон стиснувшие дорогу. Писарро опасливо поглядывал вверх, понимая, что в случае нападения, в этом каменном мешке их просто перебьют, как животных, мечущихся в кругу охотников. Не спасут, ни аркебузы, ни железные шлемы и латы, ни бесполезные в подобной ситуации лошади, а атакующим для победы хватит двух десятков лучников.

Кое-где скалы все-таки расступались, оставляя пространство для маневра, но там уже стояли сторожевые башни, сложенные из громадных камней. Их неприступная мощь вселяла не меньший ужас, чем отвесные склоны, ибо штурмовать их отрядом в сто человек было бы полнейшим безумием. Утешало лишь то, что в башнях не наблюдалось никакого движения. Видимо, их гарнизоны погибли во время междоусобной войны, но ведь где-то существуют и воины победившей армии!.. Вот, когда отряд столкнется с ними, шансов уцелеть останется совсем мало, и даже отступать будет некуда, так как корабль уничтожен бурей. Оставалось надеяться на собственный опыт, ум, хитрость и, главное, на Господа Бога…

* * *

Найплам не стал входить в Чавин. Он понимал, что появление жреца Ланзона вряд ли пройдет незамеченным и только посеет дополнительный ужас среди жителей и так напуганных приспешниками Атауальпы. Весть о том, что жрец покинул святилище, наверняка понесется дальше, до самого дворца Великого Инки, и придется честно ответить, что он ожидает пришествия Крылатого Змея. Такое пророчество карается смертью, и он умрет, не исполнив своей миссии.

По узкой тропе Найплам спустился к реке. Город остался выше, словно птичье гнездо, прилепившееся к скалам. Когда-то он занимал территорию до самой реки, но каждую весну мутные потоки вырывались из берегов, сметая жалкие человеческие жилища, поэтому люди покорно отступили, оставив между собой и своевольной стихией широкую нейтральную полосу, покрытую каменными глыбами, принесенными с гор. Сама же река, успокоившись, неспешно катилась по серо-черному ложу, проточенному в породе, и напоминала выползшую на охоту анаконду. О близком соседстве людей говорили только плоты, наполовину вытащенные на берег, и подвесной мост, искусно сплетенный из лиан, накрытых сверху тростником. Он слегка покачивался, создавая иллюзию непрочности, но Найплам знал, что по нему могут передвигаться целые отряды воинов, нагруженные ламы и даже восседающий в богатых носилках курака со всей свитой, раз в году отправлявшийся к Великому Инке с докладом о состоянии дел.

Но мост не интересовал Найплама. Он спустился вниз и остановился, глядя по сторонам. Давно уже ему не приходилось созерцать радостнуюприроду, когда у кромки воды замерли миниатюрными изваяниями цапли; сине-красные зимородки носились над поверхностью, как брошенные щедрой рукой драгоценные раковины, а в вышине играли сытые коршуны, не обращая внимания на потерявшую бдительность добычу. Гармония, наполнявшая мир, вносила в душу совсем новые ощущения, отличные от мрачной обстановки пещеры, хотя Найплам знал, что все это жизнерадостное буйство недолговечно, поэтому к нему нельзя привыкать и отдаваться ему в своих чувствах, ибо только власть Ланзона вечна.

Найплам подошел к плотам. Их было четыре, сделанные по единому принципу и отличавшиеся только размерами. Он выбрал средний, собранный из восьми толстых стволов бальсы, [20]20
  Дерево, с древесиной легче пробки, использовавшееся при строительстве плотов.


[Закрыть]очищенных от коры, и поэтому блестевших белизной. Плот казался наиболее надежным, и в то же время, не слишком громоздким. В глубокие зарубки были аккуратно уложены поперечины, скрепленные рогатками из самого прочного дерева – сурибио, дополнительно обвязанные лианами. Посреди плота стоял навес из жердей, укрытый листьями. В нем лежала циновка, а рядом шест и два длинных весла.

Найплам раздумывал, как ему столкнуть плот в воду, когда на дороге, ведущей из города, увидел Ранчу. В руке девушка несла короткое копье, а на плече небольшой мешок из шкуры капибары. [21]21
  Самый крупный в мире грызун, весом до 50 кг.


[Закрыть]Не говоря ни слова, она подсунула под бревна несколько гладких круглых камней, и после этого плот мягко вошел в воду. Ранча прыгнула на него и подождав, пока Найплам сделает то же самое, уверенно взялась за шест. Отогнав плот к середине реки, она выпрямилась и подняла лицо к солнцу.

– Моча, помоги мне, даже когда я буду идти по Большой Реке под звездами и не смогу лицезреть тебя, потому что я буду думать только добрые думы…

– Ты забыла куда мы плывем? – перебил Найплам, присаживаясь возле навеса, и доставая листочек коки.

– Мы плывем биться с Крылатым Змеем, разве не так?

– Ты ничего не поняла. Мы не можем с ним биться. Мы плывем, чтоб встретиться с Ланзоном и просить его унять огнедышащее чудовище. Поэтому оставь свои мысли при себе и доверь мыслить мне.

– Хорошо, – Ранча вздохнула, – но все равно я должна была сказать об этом, чтоб Солнце не думало, будто я предала его.

Шест уже перестал доставать дно, и Ранча заработала веслом, хотя никакой необходимости в этом Найплам не видел. Течение само несло плот по самой середине реки, поэтому острые скалы, отмели и упавшие в воду деревья, угадывавшиеся по семействам бакланов, которые сушили там свои крылья, были слишком далеко. Найплам забрался под навес и закрыл глаза. Он не знал, чем заняться в отрыве от своих ежедневных ритуалов и думал только о том, чтоб время неслось быстрее; гораздо быстрее, чем вода, чуть слышно плескавшаяся у бревен…

* * *

Сознание возвращалось постепенно. Сначала Женя почувствовал, что лежит; потом понял, что лежит на траве и веточка колет его щеку; потом услышал сигнал автомобиля, скорее всего, не имевший к нему никакого отношения.

– Пошли, Вер, – произнес мужской голос.

– Ты что не видишь, человеку плохо? – ответил женский.

– Алкашам всегда хорошо. Пошли.

Шаги прошуршали дальше, а через минуту рядом заурчал двигатель. Резкий запах выхлопных газов подействовал, как нашатырь, окончательно приводя Женю в чувство. Хлопнула дверца, и открыв глаза, он увидел лицо в милицейской фуражке.

– Вставай! У нас есть прекрасное место для отдыха.

– Я не пьяный. Это, наверное, сердце, – видимо, Женин голос звучал трезво и убедительно, потому что милиционер спросил:

– «Скорую» вызвать или сам дойдешь?

– Сам дойду. Отпустило, вроде.

– Тогда топай отсюда.

Лицо в фуражке исчезло, стих удаляющийся шум двигателя, и воздух сразу сделался чище. Женя нашел силы, чтоб сесть; огляделся, соображая, где находится. Оказывается, все очень просто – он в сквере; рядом памятник Пушкину, оперный театр; чуть дальше, областная библиотека, а над головой густые кроны деревьев стараются скрыть от него голубое небо. Картинка получилась четкой, не допускавшей никакой двусмысленности. Нельзя сказать, чтоб на душе стало совсем спокойно, но, по крайней мере, исчез страх перед неизвестностью, обычно ориентированный на самые кошмарные варианты. Оставалось выяснить, зачем он попал в центр города, и, главное, как? Этот фрагмент начисто выпал из памяти. …Если это сердечный приступ, то почему я не чувствую боли? Должны же быть какие-то остаточные явления… Может, меня ограбили и вывезли сюда?.. – стряхнув с рубашки налипшие травинки, он нащупал в кармане ключи от квартиры и бумажник, – значит, нет… А что же случилось?..

Во всем теле Женя ощущал слабость, но не болезненную, а, скорее, усталостную, будто прошел пешком много-много километров, и это чувство являлось единственным, связанным с недавним прошлым. Он цеплялся за него, пытаясь вспомнить, – я устал… я долго шел… блин!.. Куда и зачем?..

Женя поднялся и пошатываясь, побрел к остановке, когда услышал за спиной:

– Сядь, Евгений. Нам надо поговорить.

Женя усомнился, к нему ли относились эти слова, но на всякий случай обернулся и увидел «рыжую».

– Снова вы?!.. Откуда?.. – он замер, приоткрыв рот.

– Твоей милостью, – «рыжая» усмехнулась, – садись.

Женя опустился на ту же скамейку. Ощущение текущего момента вернулось полностью. Он похлопал себя по карманам, ища сигареты, но не нашел. «Рыжая» тут же услужливо протянула пачку, и Женя осторожно вытащил длинную тонкую сигарету.

– Они слабенькие, но сейчас тебе и такие сойдут, – она щелкнула зажигалкой.

Затянувшись, Женя почувствовал, что не только рот, но вся черепная коробка наполняется ароматным туманом. Мысли сразу заблудились в нем, растеряв причинно-следственные связи, и осели на дно, оставив лишь клубящуюся пустоту.

– Ты помнишь что-нибудь?

– Нет, – честно признался Женя.

– А как же собираешься писать роман?

…Роман!.. – Женя не знал, выходил ли дым у него из ушей, но сознание стало проясняться, – я ж собирался писать роман об инках! «Перуанка» дала мне порошок, и все – я как провалился. Наверное, это все-таки был наркотик… хотя, говорят, от наркотиков испытываешь кайф… Блин, а какой сегодня день?.. – он взглянул на солнце, – тогда было утро и сейчас утро…

– Ты отсутствовал почти неделю, – пояснила «рыжая».

– А где я был?

– Там, куда так рвался – спасал цивилизацию инков.

– Почему же я ничего не помню?..

– А тебя отправляли не за тем, чтоб ты что-то помнил, а затем, чтоб все изменить. Это был плохой план. Ладно, езжай, поспи, а завтра поговорим. Только без фокусов!..

– В смысле? – не понял Женя.

– В том смысле, чтоб ты ехал именно домой! Бутылку водки и пакет пельменей я тебе в холодильнике оставила, так что выпей и спи. Я б конечно могла подвезти, но тебе полезно покататься в транспорте, на людей поглазеть…

Женя хотел спросить, как она попала в его квартиру, но понял, что это сущая мелочь, по сравнению с инками, а «рыжая» встала и не прощаясь, пошла к знакомому коричневому «Опелю», на который Женя, естественно, не обратил внимания.

…Почти неделя, – подумал он, – нет наркотика, который бы действовал «почти неделю»!.. Да и чувствую я себя слишком хорошо для такого удара по организму. А тогда… но не мог же я действительно попасть к инкам?!.. – он вновь попытался напрячь память, и сразу почувствовал, что хочет еще закурить – сигарета, и вправду, оказалась слишком слабой, хоть и приятной на вкус.

Киоск находился на остановке. Пока он покупал сигареты, подошла нужная маршрутка. В принципе, в этом не было ничего необычного, потому что они всегда ходили достаточно регулярно, но сейчас Женя расценил это, как знамение – надо ехать домой. Влез в салон и устроившись у окна, стал внимательно разглядывать улицу.

…Не может быть, чтоб прошла неделя! Наверное, она пошутила, ведь есть у нее привычка, издеваться, если я не работаю так, как ей хочется… да-да, роман об инках… я собирался его писать, но господин Виталий не стал помогать мне. Я поехал к «перуанке», принял порошок… – Женя увидел, как парни в комбинезонах снимают рекламу концерта, который, по его расчетам, состоится аж через четыре дня, – неужто, «рыжая» не врет, и несколько дней я жил какой-то другой жизнью?..

Ни о чем другом Женя уже не мог думать, и в таком, почти лунатическом состоянии, поднялся к себе на этаж. Открыв холодильник, обнаружил бутылку, пакет пельменей и ничуть не удивился; взглянул на дату изготовления. …Все правильно, их должны будут сделать через три дня…Поставил на плиту кастрюльку с водой. Колючий «еж», неожиданно поселившийся в его голове, еще шире растопырил иглы, требуя к себе внимания, и Женя решил его попросту утопить. Открыв бутылку, налил стакан и выпил залпом; потом сунул в рот сигарету. «Еж» зевнул, прижав иглы. Сразу расхотелось копаться в проблемах, а вид родных стен, вселявший определенную уверенность, располагал сразу перебраться на диван…

…Найплам, даже во сне чутко ловивший звуки внешнего мира, резко открыл глаза и в первую минуту не сообразил, где находится. Вместо мрачного свода и жесткой каменной лежанки он увидел полог из листьев, медленно тускнеющее небо, девушку, ловко ворочавшую длинным веслом; ощутил легкое покачивание… и еще этот странный грохот, разбудивший его.

Сон исчез мгновенно, зато в памяти восстановились события последних часов. Или не часов? Интересно, сколько он спал?.. Найплам вскочил. Его взгляд растерянно заметался по скалам, уступами спускавшимся из самого поднебесья и превращавшим реку в бешено несущийся поток. В его пенящемся зеве, то и дело, возникали каменные глыбы, похожие на зубы дракона…

– Водопад! – крикнула Ранча, стараясь пересилить рев реки, – помоги мне!..

Найплам схватил второе весло и сунул его в воду, но ему никогда не приходилось управлять плотом.

– Старайся держать на стремнину!.. – это было последней ясно различимой фразой, потому что дальше звучал только грозный голос обезумевшей воды.

Плот каким-то чудом пронесся над «зубами дракона» и взмыв вверх, на мгновение повис в воздухе. Потом его стало разворачивать, и никакие весла уже не могли этому помешать. Сделав несколько оборотов, он устремился в бездну. Найплам почувствовал, как отрывается от бревен и устремляется в свободный полет. Скрывшись под волнами, он получил сильный удар в грудь, затем в плечо, но не пытался противиться стихии, ведь он не должен умереть здесь и так. У него совсем другое предназначение, поэтому он даже не удивился, когда почувствовал, что водовороты больше не тянут его на стремнину.

С трудом схватившись за скользкий камень, Найплам несколько раз глотнул воздух и вдруг ощутил под ногами дно; увидел, как перевернувшийся плот несется вниз, превратившись в игрушку богов. Он искал глазами Ранчу, но не находил, а плот еще некоторое время продолжал падение, пока не врезался в скалы и не застрял среди них.