Текст книги "$амки"

Автор книги: Сергей Анохин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Все? Выпер?

Он кивнул.

– Это Рожкин! – зашептала девушка. – Как раз перед твоим приходом влетел к нему. Орет: «Я вам как коммунист коммунисту!.. Комиссия партийного контроля!..» Ну и вот… Минут десять орали друг на друга.

«Не только отдельные преступные лица или группы лиц, но вся система партократии явилась и является главным источником народных бедствий за последние 70 лет», – вспомнил Михаил слова Декларации ДС.

Он ободряюще похлопал по плечу Светлану и зашагал к выходу.

«Вы за все ответите! – пообещал он. – Обязательно ответите!»

* * *

На столе надрывно зазвонил телефон. Ответить? А, на х…

Рядом с первой зеленой купюрой легла вторая, третья, четвертая. Пятой не было. Под сотенными зашуршали полтинники количеством аж шесть штук. Третьим рядом угрюмо легли мятые двадцатки на общую сумму в сто долларов США. Верь – не верь, это все, Антон Рожкин разложил свой пасьянс. Судьба играет человеком – в этом он сполна убедился еще пятнадцать лет назад, в «детские-советские» времена.

Сам не понимая зачем, он вывернул наизнанку заокеанский кожаный бумажник, с которого ему издевательски ухмыльнулась девочка-порнушка. Отработанными движениями машинально перерыл ящики замусоренного стола, пошарил под погасшим телевизором. Фирма обанкротилась.

Телефон выдержал паузу и забренчал снова.

– Я… Нет Оксаны, и больше здесь не будет, – словно погружая руку в кипяток, Рожкин надавил трубкой на рычаг.

Нет Оксаны… Еще бы она здесь была! Будем еще мы, хайлайфвумен, кантоваться с пролетевшим лохом!.. Сколько раз давал себе слово не водиться с примитивными шлюхами. Глядишь, лопнул бы не так скоро.

Он сунул руки в карманы длинного бежевого плаща, который так и не снял, вернувшись домой, и побрел по квартире, зажигая свет во всех комнатах. В кухонном столе с позавчерашнего вечера светила зеленая лампа под бархатным абажуром, трое суток стояли на грязном пластике недопитые кофейные чашечки – воспоминание о последней встрече с Оксаной, после которой она легко упорхнула в другую жизнь. Непорядок, со стола надо убрать – жизнь расклеивается как раз с таких мелочей. Девку, что ли, нанять под эти дела, вяло подумал Антон. Да нет, зачем бабки расходовать, все равно съезжать… Он облокотился на край стола и с размаху сшиб на пол посуду.

Сжав кулаки, несколько минут смотрел в потолок. Потом мерной поступью робота прошел в спальню, застелил кровать, сдвинул мебель в обычный порядок, пропылесосил пол в длинном узком коридоре, чертовски похожем на тюремный. Устало опустился на мягкую коричневую тахту, закрыл глаза и безучастно думал о резвом электросчетчике, живо откликнувшемся на яркий свет в коридоре, на кухне, в трех комнатах и в двух «санпросветовских помещениях».

Вообще-то, выход был. Но он предпочитал не думать пока об этой красной кнопке.

Антон прикрыл дверь в маленькую комнату, зашел в кабинет и снял с книжной полки тонкую пачку пыльных фотокарточек. С кривой губой кинул под шкаф первые три – Оксана в разных ракурсах: в халатике, в купальнике на песке, без купальника в Черном море… А на четвертой был тот самый Толик Хохол, так вовремя слинявший на суверенный юг.

С перегнутой карточки нагло ухмылялся чернявый белозубый парень со спичкой в зубах. Ничто не выдавало в нем бывшего хиппи – и понятно: душа не та, это давно просекли на флэтах. Пять лет гусарил на папины деньги, треть жизни убил в бесконечном бардаке, все не нагуляться. Поиздержался мальчик и полез в горы зарабатывать на азиатской драке – так, по крайней мере, знал это дело Антон. Небось полюбили его и исламисты, и даже коммунисты – смазливая фотогеничная мордашка.

С болью обреченности Рожкин почувствовал близкое время злобы, разборок, обезьяньей тряски, своего и чужого страха, неотвязной сосущей ненависти. Жизнь идет, все меняет, горы сдвигаются, ледники испаряются – люди остаются теми же. Что при Брежневе с копейками в кармане, что при капитализме с долларами на счету.

Всю ли жизнь так придется? Сколько на коммунистов горбатился, а что видит-то? Вообще-то, кое-что. Еще в перестройку, слабоватое время, не для белых людей, а уже полный набор тогдашних символов – японский видак, такой же мафон, кассеты с порнухой, ужастиками и наглядными пособиями по окинавскому стилю. Это не считая комсового билета и перспективы сделаться членом бюро райкома, что не пригодилось, и примазаться к НТТМ, увы, не пришлось. А уж потом, при реформах – две приватизированные квартиры, для дел и для женщин, каменная дачка, шофер-охранник, мордоворот с газовой пушкой, в одной руке задушит хоть Тайсона. Круизы в первоклассных каютах, а в последний год – уже и Рим, Париж, Бангкок. Блеск, темп, брызги шампанского. И конец по глупости. И дай Бог вообще уцелеть.

Когда Антон слышал, что все везде, а уж тем более в Москве давно схвачено и поделено, он пренебрежительно ухмылялся. Надо уметь просечь тему, а не скулить, что оказался лишним на этом празднике жизни. И они тему нашли – здесь как раз и пригодились Толиковы связи на юге.

Примерно год они наваривались на поставках на Украину всевозможных ТНП – товаров народного потребления. Хохлы обеспечивали реализацию и платили, вопреки тамошнему обыкновению, в срок и сполна (видимо, слишком хорошо знали, с кем работают). В таких условиях не очень-то требовалось бодаться с сильными московскими группировками, участвовать в разборках за вещевые рынки или бензоколонки.

Все посыпалось, однако, с первым же провалом – вагон польской паленой водки, за который из Киева уже пришла предоплата, тормознула в Москве таможня. В тот же день эту водку расстреляли из пулеметов, придравшись к отстутствию сертификата. Видимо, кто-то из сослуживцев Толикова папаши посчитал желательным таким образом его осадить, совершенно не заботясь об интересах ни в чем не повинного Антона. Сообразив, что дело пахнет керосином, Хохол, захватив предоплату, смылся во Львов. При этом не забыл объяснить в Киеве, что бабки освоил Рожкин, – он оказался настолько хорошо прикрыт, что спорить с ним не стали.

Оксана давала отвлечься, оправдать затрату энергии. Испорченная, никчемная дрянь – но бесподобна. Даже Антон, сверхрассудочный айсберг, иногда забывался с ней. Но – поиграла – и кончено, никаких никому привилегий. Осталось вспоминать. Про тебя, Ксаночка, написано: «Страстная, безбожная, пустая…»

Да нет, не про тебя. Не доросла ты. Саша с тарзаньей прической написал это про какую-то другую…

Все, хватит соплей. Он поднял трубку и набрал номер, который помнил так же хорошо, как и свой собственный.

* * *

Охранник новых хозяев, какой-то торговой фирмы, названия которой Рожкин до сих пор не имел чести слышать и потому не стал запоминать, открыл дверь только после седьмого звонка. Он недвусмысленно возился с ширинкой и хамски лыбился:

– Ну, мужик, ты, блин… Прямо с телки меня сдернул, на столе валяется. Давай живее.

Даже не проверив замки, он вернулся в теннисный зал, хорошенько прихлопнув дверь.

– Свинья, – коротко констатировал Карик, разворачиваясь к двери последней комнаты, еще сохранявшейся за конторой Рожкина.

Карик был, по выражению Антона, «отморозком нового типа». Не отморозиться, пройдя после Афгана Фергану, Абхазию и в довершение всего Таджикистан 1992-го, было, признаться, крайне затруднительно, и потому не приходилось ставить в вину. Таджикская война известна тем, что первоначальный недостаток боевого профессионализма у обеих сторон, по сравнению, например, с Карабахом, компенсировался неимоверной степенью озверения. Эти навыки Карик сохранил и здесь, никогда не отказываясь от доверительного разговора с должниками, привернутыми к гимнастическим коням в спортзале, где сам тренировал своих бойцов. И грохнуть одной пулей из ТТ двоих-троих, поставленных в ряд в лесу над ямой он тоже ни разу не отказался – любил эсэсовские реминисценции.

Карик прошел вперед, по-хозяйски хлопнулся в кресло.

– Ну что? – спросил Антон.

Он смотрел прямо в узкие глаза Карика.

– На букву хэ – херово, – ухмыльнулся тот, обнажая крепкие, но неровные зубы. – Вруби телевизор. Когда, бля, белый медведь наконец этого чечена раздавит, а? Пора ведь, в натуре. Думаю, еще пара дней – и пиздец Хасику. Сапогу усатому – тоже.

Рожкин облегченно вздохнул, приходя в себя: «Раз про Хасбулатова с Руцким заговорил, значит, нормально. Теперь выкручусь».

При всей своей отмороженности Карик был парень с головой, и у Антона было достаточно времени понять это. А главное – оценить его близость с московскими ворами в законе, не только обладающими непререкаемым авторитетом в криминальной среде, но и связанными деловыми отношениями в более высоких экономических сферах.

Например, сегодня, когда не то что офис, но и его собственная квартира уже должна была идти в продажу за долги, а ссуда, полученная Кариком под их гарантии, подоспела часом раньше. Долга она, правда, не покрыла, зато медным тазом накрылся кредитор. То есть не медным, конечно, а свинцовым. Рожкин не отказал себе в удовольствии утрамбовать могилу подошвами и трижды на нее плюнуть – даже сам Карик как-то нехорошо посмотрел.

И потом – снова Париж, Оксана…

Но через год Карика грохнули, видимо, что-то не поделил с ворами, и снова Антон остался без крыши и средств. Оставалось одно – сесть за баранку и добывать гроши хотя бы на то, чтобы не помереть от тоски.

* * *

Михаил с презрением посмотрел на Рожкина.

– Частным извозом, значит, занимаешься. Ну-ну… А что ж «коми» тебя не пригрели? Ты ж верой-правдой им служил. Могли бы подкинуть на жизнь. Вон сейчас как жируют некоторые…

– С-с-суки, – прошипел Антон. – Только своим жрать дают. Никого к кормушке не подпускают… – Он спохватился. – Я – за Ельцина! С девяносто третьего… э-э-э… первого…

– Поня-а-а-тно, – протянул Ученый. – А до этого как? Неужели голодал?

Быстро, почти захлебываясь, Рожкин начал вдохновенно врать:

– Слушай, не повезло мне. Сам понимаешь – я из «понаехавших», своего жилья нет. Вернее, не было. Ну, женился вот… на дочке одного… тоже не велика шишка. Хорошо еще успел нам хатенку сделать, пока все не началось… Ну, а потом его… ну, того… Теперь на пенсии, с дачи не вылезает, сельскохозяйствует, а мы с Иркой у них живем. Из Хабаровска-то мне сестрицу прислали…

Папаша на последние сбережения в Историко-архивный учиться отправил… Не в общаге ж ей ютиться, вот и живет в нашей однушке…

Для работающего на трассе психология – наука наук, ведь чтобы грамотно развести зайца, нужно очень хорошо понимать его душевный настрой. Вот и сейчас, глядя на Рожкина, Михаил мгновенно определил: врет.

Так, Антоша, прикинул он, вот ты и попал… Посмотрел на Эдика: понял ли? Понял. Едва заметно кивнул и начал спектакль:

– Ты мне мозги-то не компостируй, Дерсу Узала, дураком-нанайцем не прикидывайся. Разбил машину – плати. Я что, сын Рокфеллера? Завтра хозяин вернется… Знаешь кто? Тезка твой. Антон. Тот, который из «измайловских».

Рожкин поежился.

Даже самый далекий от криминала москвич хотя бы раз в жизни слышал об «измайловской» бандитской группировке – она была одной из старейших и крупнейших в столице. Начав в середине восьмидесятых с традиционных грабежей и разбоев, «измайловские» довольно скоро перешли к весьма успешной легальной деятельности, что, собственно, неудивительно, поскольку ее костяк сложился из бывших ментов и гэбистов. Но, как известно, люди из Органов бывшими не бывают. По крайней мере не теряют связей с действующими сотрудниками. А это давало им возможность получать полезную информацию и проводить практически любые финансовые операции.

Считалось, что «измайловским» удалось найти выходы на каналы сбыта радиоактивных веществ и взять под контроль операции по экспорту редкоземельных металлов, драгоценных металлов и камней. Кроме того, им легко удавалось официально регистрировать частные охранные предприятия, под прикрытием которых они имели возможность на законном основании приобретать оружие.

Одним из крупнейших «авторитетов» ОПГ и был упомянутый Эдиком Антон. Даже среди своих он считался беспредельщиком, но умудрялся из любого блудняка выходить чистеньким. Многие были уверены, что он находился под особой крышей спецслужб и работал на них.

Колокольчик слыхал от своих знакомцев по тиру и рассказал Эдику, что еще в мае этот зарвавшийся бандюк свалил в Израиль, а в конце июля там на него было организовано покушение, но он остался жив, однако возвращаться в Россию, разумеется, не собирался.

Но Рожкин-то этого не знал. И затравленно молчал.

– Ну, нанаец, что делать-то будем? Что там сеструхина квартирка? Поехали, посмотрим…

Панельная двенадцатиэтажная громадина сразу бросалась в глаза на фоне непрезентабельных кирпичных хрущевок. Слева торчала зачуханная АЗС, справа вдалеке виднелся Ваганьковский рынок. Двор загажен, какие-то полуразвалившиеся гаражи, изъеденные жучком деревья, покрытые слоем пыли кусты, рухнувшие качели, покосившиеся футбольные ворота, тоскливое завывание «Песняров», услаждающее слух старушенций на останках древних – еще совковых времен – скамеек…

В холодном и влажном сумраке подъезда Антон притормозил. Он тупо смотрел на исписанные матюгами и изрисованные похабщиной дверцы лифта, не решаясь нажать на треснувшую пластмассовую кнопку.

Колокольчик нетерпеливо ткнул его кулаком между лопаток.

– О чем задумался, детина? Вызывай!

20 августа 2007 года
Антон Рожкин – Нанаец

– Вызывали?..

– Да, есть для вас кое-что. – Он сделал приглашающий жест.

Вальяжно развалившись на мягком кожаном диване, Михаил внимательно изучал безопасника, удобно устроившегося в кресле напротив. Он так и не удосужился поближе познакомиться с человеком, обеспечивавшим спокойствие в головном офисе «Стерхов-Моторс». Раз Рожкин его пригласил, значит, считал нужным. Сам Стерхов никогда не вмешивался в кадровые вопросы, полностью передоверив это партнеру. Более того, официально главой сервисного центра был Рожкин, и безопасник подчинялся непосредственно только ему. Он мог запросто послать Михаила, и был бы формально прав. Конечно, он знал, кто такой Стерхов, но одно дело – приказ шефа, другое дело – личная просьба одного из совладельцев…

И вот теперь Стерхов с запозданием попытался определить, что за человек находится перед ним. Пожилой уже, лет пятидесяти с хвостиком, скорее всего, из органов ушел сам – переманили за большие деньги. А цену себе он знает. Сразу видно, что давно привык руководить. Но не только. Специалист явно высшего класса – заводскому начальнику охраны не чета. Тот-то дальше знаний охранной сигнализации не продвинулся, надобности не было. Кому бы в голову пришло, что на заводе что-то большее нужно. Дело знает, с подчиненными общаться умеет, и ладно. Вот и взяли добросовестного отставника с хорошей характеристикой… А здесь иначе, здесь с самого начала требовался профи.

Кофе был вполне сносный. Михаил допил, отставил чашку. Закурил. Начальник службы безопасности спокойно посасывал из соломинки грейпфрутовый сок и молча, не таясь, разглядывал шефа. Кажется, осмотр его удовлетворил. Теперь он терпеливо ждал, что скажет начальник.

Михаил глубоко затянулся, решился:

– Геннадий Петрович, вы своих людей знаете, прикиньте, кто из них потолковее и не болтливый. Мне он нужен для одной оперативной разработки, к фирме дела не имеющей. Заберу на несколько дней, давать задания и платить буду сам. Вопрос с Рожкиным, естественно, согласую. В том, что он даст добро, не сомневаюсь. Тем более что это касается безопасности «Стерхов-Моторс». Мне нужен человек, который провел бы расследование похищения моей жены.

Геннадий Петрович вопросительно поднял брови:

– Леся Арсеньевна вчера до обеда была в офисе…

– А как только вышла, ее схватили. Она уже вернулась, – поспешно добавил Михаил, заметив, как позеленел безопасник. – Но я бы очень хотел побеседовать с этими похитителями, а вмешивать в это органы нежелательно. Вас это удивляет?

– Нет. Мне достаточно того, что вы сказали. Более того, я считаю, что это мой провал. Я сегодня же должен писать рапорт об увольнении…

– Не стоит драматизировать, – прервал его Стерхов.

– Благодарю. Но в любом случае ни о какой дополнительной оплате речи идти не может.

«Верно мыслит». – Ученый задумался, потянулся за новой сигаретой.

Его собеседник четко произнес:

– Этим делом следовало бы заняться лично мне. Но считаю, что больше всего для этого подойдет Борис Хализин.

– Фамилия какая-то знакомая… Расскажите о нем.

– Двадцать восемь лет…

– Молодой совсем.

– Молодой, да ранний. Юрист, учился в МГУ. Бывший сотрудник органов внутренних дел, последняя должность – начальник аналитического отдела угрозыска города.

– Неплохая карьера.

– Знаю наверняка, что через год пошел бы еще выше. Это я его зазвал сюда.

– Как же он согласился?

– Ну, вообще-то, он – сын моего друга Филиппа…

– А-а-а! Вспомнил! Филипп Хализин. Он же в службе безопасности президента заправлял, пока не умер. Тогда понятно, почему пацан так поднялся.

– Вы неправы. Борис – настоящий профи. У него большой опыт в проведении оперативно-розыскных и других специальных мероприятий. Очень четко планирует свои действия. Может одинаково успешно работать как в коллективе, так и самостоятельно. Легко находит общий язык с самыми разными людьми. Напористый, амбициозный. Практически всегда добивается желаемого результата.

– Ну что ж, давайте его сюда, поговорю, тогда и решим.

Геннадий Петрович отставил недопитый стакан, быстро встал и вышел.

Буквально через минуту на пороге кабинета стоял стройный, по-военному подтянутый белокурый парень. Из-за его спины выглядывала несколько встревоженная секретарша. Михаил жестом предложил вошедшему присесть и потребовал у девушки очередную чашку кофе. Хализин от напитков отказался.

Дожидаясь кофе, Михаил размышлял, как построить разговор. Сразу обо всем рассказать или поспрошать о жизни? А что толку расспрашивать? Все равно больше, чем главный безопасник о нем рассказал, не узнаешь, только зря время терять.

Секретарша принесла кофе, незаметно, как ей казалось, бросила на Бориса пылкий взгляд и вышла, соблазнительно виляя аппетитной попкой, но совершенно напрасно – он даже глаз не скосил ей вслед. Ученый мельком взглянул на Хализина, и ему стало искренне жаль девушку. Этот холодный молодой человек вряд ли замечал такую мелкую рыбешку. Скорее всего, он бы даже оскорбился, если бы его заподозрили в какой-то связи с ней.

– Не знаю, сообщил ли Геннадий Петрович о цели… хм…

Михаил замолчал, подыскивая нужное определение.

– Да. Я должен заняться расследованием вчерашнего похищения Леси Арсеньевны, – пришел на помощь Хализин.

…Он ушел, аккуратно укладывая в карман увесистую пачку зеленых купюр. Петрович, конечно, прав, но лишний стимул не помешает, решил Ученый.

Михаил бесцельно прошелся по кабинету, погладил холодный мрамор каминной полки, украшенной огромными вычурными часами с упитанной позолоченной нимфой и похотливо тянущим к ней руки сатиром. Усмехнулся, вспоминая, как Антон трепетно относился ко всей этой антикварной роскоши, – сам подбирал и мебель, и картины. Он посмотрел на висевшую над столом неплохую копию «Утра стрелецкой казни»…

– Вот это живопись, вот это я понимаю, – раздался за спиной голос Антона. – Всех положил, кто поперек дороги стоял.

Как всегда подтянутый, чисто выбритый и благоухающий дорогим парфюмом, хозяин кабинета с симпатией смотрел на великого российского императора. Он нехотя оторвал взгляд от картины и перевел на компаньона.

– Ну, здравствуй, брат. Выкладывай, что тут без меня накосячил.

Михаил дернулся. Покровительственная манера, появившаяся у Рожкина с тех пор, как он стал главой фирмы, обычно не особенно раздражала его, скорее, даже веселила, но сегодня это было не к месту.

– Закрой пасть, – рявкнул он и жестко, с подробностями, перечислил события вчерашнего дня.

Поначалу Антон слушал с прежней усмешкой, но когда с той же методичностью и точностью Михаил начал рассказывать о Лесе, сначала побледнел, как всегда в тех случаях, когда приходил в состояние наивысшего волнения, а в конце – что уж совсем на него непохоже – схватил знаменитые каминные часы и со всего размаху запустил ими в стену.

– С-с-суки, – прошипел он побелевшими губами.

Он быстро подошел к столу, выдвинул один из ящиков, вынул оттуда плоскую флягу и сделал несколько глотков.

– Убью…

Задумчиво глядя в окно, Михаил вяло полюбопытствовал:

– А как контракт с «Мазерати»?

– О, да все путем, – сразу успокаиваясь, отмахнулся Антон. – Не дергайся, разве об этом сейчас думать надо?

– Дай хоть взглянуть.

– Я его по дороге в банк завез, по нынешним временам там надежней.

Ученый кивнул, посмотрел на осколки антиквариата, потом на запястье:

– И то верно… Ну, ты тут пока прикинь с юристами, что и как по закону можно сделать, а мне надо с одним человеком повидаться.

– С кем это?

Михаил замялся. Антон – давний деловой партнер, сколько пройдено вместе. А Перстень?.. Никто не знает, что он выкинет, никто не понимает его планов, пока те не осуществятся. Мало ли, сказал, будто завод – не его работа. Сказать-то что угодно можно, а как на самом деле?..

И все же Михаил промолчал. Подошел к сейфу, набрал код, вынул ПМ, проверил, засунул за пояс. Порылся в документах, нашел лицензию, положил в карман.

– Так с кем?.. – без интереса наблюдая за его манипуляциями, настойчиво повторил Антон.

Михаил неопределенно махнул рукой:

– Да так… есть одно дельце.

Рожкин внимательно посмотрел ему в глаза, снова на мгновение побледнел, но быстро расслабился и хмыкнул:

– Твое дело. Звони, как закончишь.