332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Анисимов » За день до послезавтра » Текст книги (страница 23)
За день до послезавтра
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:52

Текст книги "За день до послезавтра"


Автор книги: Сергей Анисимов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Воскресенье, 17 марта

Россия должна быть расчленена. Нельзя терпеть на Востоке такое колоссальное государство.

Геббельс, дневники

Подводные лодки скользили сквозь черное пространство, невидимые и почти неслышимые. Вокруг было чужое море, даже само их существование в этих водах таило риск. Ежеминутно сонар каждой мог услышать всплеск наверху, означающий вход в воду противолодочной торпеды, готовой ринуться вниз и вперед. Насколько командиры субмарин могли понять – каждый сам для себя – пока по ним не работал ни один самолет, а количество противолодочных надводных единиц так и не возросло. Но все начинается с ничего, а в море в особенности. Фактически их уже часами могли слушать пассивными, никак себя не проявляющими системами, и тогда они все были обречены.

Коммандер Мартин свел пальцы правой руки в щепоть и провел ими по своему лицу. Лицо дергало: кожу будто покалывало изнутри несильными, но все равно чувствующимися электрическими разрядами. Он скосил глаза вправо, на затылок офицера, утвердившегося в кресле за центральной панелью тактического экрана. Затылок выглядел отвратительно: сбритые месяц назад наголо волосы отросли, но не до такой длины, чтобы прикрыть две жирные складки. Лишний вес, основной порок современных подводников и летчиков. С точки зрения медицины – набираемый ими по совершенно независимым причинам, но какая разница… На коротких волосках лейтенанта блестели капельки пота. Такие же капли стекали и по его собственной коже, пропитывая рубаху изнутри: это коммандер ощущал отстраненно, как будто в полусне. Система кондиционирования воздуха работала в минимальном режиме, и температура в центральном командном посту «Сан-Хуана» была ощутимо выше обычной. Приоритетом системы было обеспечение постоянства газового состава внутриотсечного воздуха. Значимость температурных показателей для программы была насильственно подавлена: в настоящее время их целевое значение было сведено к «физиологической норме» в целом, а не к комфортным значениям. А насыщенность центрального поста излучающими тепло приборами была выше, чем где-либо в пределах лодки. В воздухе стоял резкий запах озона, острый запах пота и еще один, даже еще более острый – «запах» азарта. Или азарта, смешанного со страхом, если быть честным перед собой.

– Сила течения растет. Заходит чуть к востоку.

Голос лейтенанта сдавлен. Сложно понять, чем, каким чувством его исказило. Даже если страхом – пускай. Абсолютных храбрецов, полностью бесстрашных от природы людей отсеивают на первых же тестах при поступлении в военно-морские училища. Храбрец опасен: он не понимает, что бой может быть выигран у него вражескими командирами, испытывающими в эти минуты самый настоящий страх. Он может погубить своих людей и стоящую 900 миллионов долларов субмарину, просто не получив в нужный момент бесшумного укола в кишки. Как пишет журнал «Сайнтифик Американ», в мозгах таких людей не хватает эндогенного норэпинефрина: ну так это их проблемы, пусть идут в другой род войск.

– Реактору выше до 15 процентов.

– Так, реактору выше до 15 процентов, сэр.

Капля пота скатилась по спинке носа коммандера, и он снова стер ее пальцами, стряхнув куда-то вбок. Таким движением самураи в фильмах стряхивали кровь с лезвий. Смешно и нелепо…

Усиливающееся подводное течение и изменение его направления по отношению к курсу лодки могло означать многое, но в данном случае гадать не требовалось. Они подходили все ближе к берегу. При выдвинутом к поверхности локаторе они могли бы получить изумительную картинку, но та не нужна: коммандер знал местонахождение «Сан-Хуана» с точностью до десятка ярдов. Он был готов поручиться за то, что пунктиром пересекающее их курс течение – это след Индиги, холодным языком высовывающийся в залив: или, как говорят русские, «губу» одноименного названия. И не растворяющийся в соленой воде, пока губу не перестанет прикрывать далеко выдающийся в море мыс – Святой Нос. Река Индига неполноводна, тем более в это время года. Даже вместе со своим крупнейшим притоком, Белой, она не может выдать настолько значимого течения: длина губы 10 морских миль ровно. Тогда что это?

Коммандер Мартин покачал головой и тут же пожалел о сделанном – на него вопросительно посмотрели сразу несколько человек. О течениях Поморского пролива профессиональными гидрографами были написаны сотни страниц. О течениях Индигской губы и расположенной к северу от того же Святого Носа Горностаевой губы имелось несколько страниц малокачественного перевода с русского: тезисы из «сборника трудов» национальной российской, а точнее, даже еще Всесоюзной гидрографической конференции 60-х годов. Хорошо, что имелось хоть это. И тоже – какая разница, в конце концов. Если преувеличить совсем чуть-чуть, то мощи ядерного реактора «Сан-Хуана» хватало бы, наверное, и чтобы пройти Ниагарский водопад снизу вверх.

Они были в Баренцевом море, как и сколько-то суток назад, но это было другое Баренцево море. Эта его часть была русской всегда или почти всегда. Шайки новгородских пиратов грабили здесь ганзейские когги, потом всех остальных. Здесь русские создавали конкуренцию викингам, а потом фактически превратились в них. Здесь или почти здесь они терпели поражение от немцев во Вторую мировую: на имеющихся у коммандера картах были отмечены отдельные известные магнитные аномалии – морские могилы, покрытые ковром бурых водорослей, на две трети ушедшие в песок и ил остовы старых транспортов.

– Пятнадцать миль ровно до береговой черты.

– Глубина?

– Двадцать восемь фатомов.

Это было мало: большая часть Баренцева моря довольно глубоководна, но они были слишком близко к берегу. Коммандер не мог полностью согласиться с решением командования, пошедшего на столь значительный риск ради сокращения дистанции пуска. «Томагавк» в неядерном оснащении способен поражать наземные цели на удалении в 870 или 470 морских миль, – для лодочных модификаций UGM-109C и – D соответственно. Приближение вплотную к изобате 30 фатомов утраивало риск, который был на заднем дворе русского Северного Флота очень немаленьким сам по себе. Если он вползет в Индигскую губу, оставив под килем буквально 4 фатома, – каков будет риск тогда? Вопрос был смешон: это невозможно в принципе. Но до определенного предела предписания командования были категоричными, и это абсолютно точно основывалось на действии неких факторов, которые не были доведены до командиров отдельных субмарин. На самом деле его полномочия огромны. Он с полным правом может не принять решение командира эскадры, поскольку на месте ему виднее: насколько фактические параметры среды и противодействия соответствуют ожидаемым. Если коммандер Мартин сочтет, что расхождение слишком велико, это заставит его вынужденно избрать для залпа субоптимальную позицию. Он даже может своей волей отменить полученный приказ и, например, не производить залп вообще. Но при этом не может императивно изменить предварительный список целей и снести с лица земли поселок с ужасным названием Выучейский, располагающийся всего-то в 3 милях к югу от той же Индиги. Полный залп «Томагавков» по скопищу рыбацких сараев – страшно себе представить, что способны были бы сказать по этому поводу контр-адмирал Грум и командиры еще более высокого ранга, не будь эта вводная просто упражнением в мыслях молчаливого, всегда точного в исполнении приказов коммандера. Да, у него огромные права: фактически в эти минуты он повелевает жизнями многих тысяч человек, а в более широкой перспективе и миллионов. У него огромная степень свободы: ни один приказ далекого командования не способен регламентировать ход боя, способного в данной обстановке начаться из ничего и способного продлиться считаные десятки секунд. Ровно столько потребуется противолодочной торпеде, которую может сбросить не видимый и не слышимый из-под поверхности моря русский самолет или вертолет. А его глубина – один смех, и реактор – на 15 % мощности…

Коммандер моргнул, и мешающая ему капля пота слетела с ресниц. Стало легче. Мысли ушли вбок, своей собственной дорожкой. При том, что сначала он просто развлек себя, а затем постарался озвучить аргументы в пользу странного, с его точки зрения, решения командования. Морской офицер, который способен не исполнить предписанное ему, не имея на то действительно важных причин, вполне может обнаружить, что его следующее назначение будет на блокшив или вбетонированный в дно вонючей городской бухты музейный парусник. Да, 870 морских миль как максимальная дистанция пуска – это действительно очень много, но прописанное в формуляре значение является в некоторой степени условным. Встречный ветер, маневрирование крылатой ракеты по высоте и курсу, перепады в температуре слоев воздуха по маршруту – все это неизбежно сокращает дистанцию, причем такое сокращение может быть довольно приличным. Отсюда имеет значение и десяток миль, на которых «Сан-Хуан» двигается ходом, минимально возможным для сохранении приемлемой на малых глубинах управляемости. И на которых он, коммандер Мартин, ждет себе на загривок русскую СЭТ-65, несущую боевую часть весом в 440 фунтов.

– Надонная магнитная аномалия, право 30. Дистанция… Вероятно, около 8000 ярдов. Поправка, около 9000.

Язык коммандера произнес ответные слова машинально, сам он в этот момент внимательно разглядывал короткий сдвоенный пик на малом экране – лейтенант постукивал ногтем, будто подчеркивал его. Пик был похож на маленькую гору Арарат, у которой тоже две вершины разной высоты.

– Что предполагаете?

– Затонувший корпус.

– Основания?

Лейтенант несколько секунд молчал, прежде чем ответить. Все так же, не оборачиваясь.

– Не имею оснований. Все остовы умеренного тоннажа выглядят на магнитометре по-разному. Но я видел несколько очень похожих.

– Не субмарина на грунте?

– Нет… Пожалуй, нет, сэр…

– Пожалуй?

Коммандер вложил в это слово столько чувств, что несколько офицеров за его спиной втянули головы в плечи. Лейтенант так не сделал, – и этим заработал себе очко в глазах многих. Ответил он после выдержанной паузы и тем же спокойным профессиональным тоном.

– Несколько мал и чуть приглушен. Если это субмарина, то с военного времени, занесенная наполовину. Разрушенная, вероятно: отсюда и два выраженных пика. Но скорее крупный траулер с металлическим корпусом или среднетоннажный танкер.

– Сведений о морских могилах в этой зоне…

Коммандера зацепило произнесенное лейтенантом «с военного времени»: он прекрасно понял, что тот имеет в виду, но решил подумать об этой оговорке позже.

– Нет, сэр, не имеется.

Энсин справа-сзади шелестнул листами, ориентируя карту. Штурман «Сан-Хуана», как и любого «Лос-Анджелеса», имел ранг лейтенант-коммандера: он повернулся к подчиненному и по-доброму улыбнулся, в движении встретившись с командиром глазами. Электроника электроникой, но бумажные карты на борту современных атомных субмарин занимали при подготовке к походу побольше места, чем многие другие виды снабжения. Коммандер мягко развернулся и склонился над столом, подсвеченным яркой люминесцентной лампой, кольцом окружавшей широкую линзу. Свет лампы был холодным, но ему все равно показалось, что стало еще жарче.

На карте, сплошных волнах желтого, голубого, синего и серого, не было ни единой отметки, соответствующей остовам затонувших кораблей и судов: такие испокон веков указывают горизонтальной линией с проведенными посередине ее тремя поперечными короткими. Но это не значит ничего. Здесь, в стороне от нахоженных путей даже прибрежного судоходства, вполне могла найтись не известная никому морская могила. Колышущийся лес водорослей над просевшей, завалившейся на борт рубкой, тумба малокалиберной пушки, над которой колышется столбик рыбок. Коммандер знал, как это выглядит вживую. Иногда, изредка – россыпь форменных пуговиц среди потерявших всякую форму тряпок, выстилающих силуэты давно растворенных морской солью скелетов. Примерно так будет выглядеть остов потопленного им «Саратова» через сто лет. Им, именно им потопленного. Ну, и его экипажем, конечно: коммандер прекрасно понимал, что без экипажа не стоит ничего, и, не колеблясь, готовился писать десятки представлений к высоким наградам. Он, будущий капитан Майкл Даблъю Мартин, удостоенный «Военно-морского креста». Эта мысль наконец-то заставила его расслабиться.

– Хорошо, лейтенант. Не сомневаюсь, что так оно и есть. Кто знает, кого немцы утопили здесь столько лет назад. Или шторм, мало ли… Но я бы предпочел пройти чуть в стороне. Лево десять.

– Есть лево десять.

– Характеристики магнитной отметки?

– Постоянны, сэр. Не меняются ни силуэт, ни амплитуда. И вероятно, он еще дальше, чем я определил изначально, сэр.

– Пускай так. Время?

– Три минуты, сэр, – произнес сзади сиплый голос. – Прикажете подвсплывать?

– Еще минуту.

– Так, еще минуту, сэр.

Командир «Сан-Хуана» огляделся вокруг. Ему хотелось сформулировать какую-нибудь пафосную фразу для будущих воспоминаний, что-то вроде «Напряжение достигло предела». Но это не вышло, потому что обстановка даже несколько разрядилась. Да, еще минута. Чернокожий лейтенант столкнулся со своим командиром взглядом и криво улыбнулся. Вот кто нервничает, оказывается. А вот старший помощник непоколебим. И лейтенанты. И младшие лейтенанты. И энсины. В состав экипажа «Сан-Хуана» входит 12 офицеров, из них 7 сейчас в центральном командном посту. Каждый из офицеров – профессионал на своем месте, иначе бы они не справились с «Саратовом» в равном бою. Что ж, пускай один переживает: это вызывает даже удовлетворение.

Короткий обмен словами, четкая, определенная многолетним опытом последовательность команд. Минуты текут, как змейки песка между пальцами. Теперь кривит рот не один лейтенант, теперь напряжение действительно чувствуется в воздухе, пропитанное жарой, промокшее от пота. Несколько фатомов глубины могут быть решающими в чьей-то жизни. Именно их может не хватить для того, чтобы совершающий рутинный рейс по маршруту Воркута-Мурманск или, например, Норильск-Стокгольм, скучающий пилот «Аэрофлота» не увидел с высоты в 9–10 километров непонятную стометровую тень в серой воде. А что делать, если обнаруживаешь в ходе полета неопознанный подводный объект, русские гражданские летчики наверняка знают не хуже военных. Сетку полетов российских авиакомпаний проверяли и примеряли на себя, на расчетное время подвсплытия – это просто пример. Но возразить конкретному параграфу предписания нечего, как этого ни хотелось бы. Риск оправдан в полной мере: это последний сеанс связи перед собственно боевым залпом. Именно сейчас им могут дать отбой. Даже страшно представить, что это будет означать для всех них, для него лично… К слову, в случае экстренной ситуации на борту они сами тоже могут выйти на связь, подав на спутник сигнал. Тогда командование попробует перераспределить цели между остальными ударными подводными лодками, успешно вышедшими на обозначенные им огневые рубежи.

Дробный писк: будто бы кто-то душит в углу центрального командного поста факсимильный аппарат. Лодка уже ушла вниз, на немногие доступные ей фатомы, а дешифровка полученного пакетного сообщения еще продолжается. Согласно полученным еще месяц назад предписаниям и дважды повторенному симуляционному прогону в режиме флотской командной игры, от получения сообщения у них есть 30 минут ровно для фактического выхода на огневой рубеж. Опять же, если не будет отбоя. Если кто-то в далеком Белом доме не переборщит с бурлением сомнений и тревог в своей чуткой душе. И эти минуты, считая после дешифровки сообщения и передачи его командиру каждой из субмарин, будут более чем заполнены делами. Которых уже «некруглое число». В первую очередь необходим перерасчет данных для залпа. Первичное программирование было проведено еще в базе, и в течение последних трех суток инерциальным подсистемам навигационных блоков «Томагавков» каждые 30 минут скармливали обновленные данные о местоположении «Сан-Хуана», почти мгновенно становящиеся приблизительными. В этот раз перерасчет должен быть проведен по абсолютным «астрономическим» показаниям высокоточной системы глобального позиционирования. На потребовавшуюся для приема цифрового пакета на выдвижную антенну секунду они перестали быть полностью автономными. Но теперь могли позволить провести последний перед залпом, наиболее актуальный перерасчет с учетом сведений, полученных с висящего над европейской частью России метеорологического спутника, по цепочке подавшего свой сигнал на собственный спутник-ретранслятор ВМФ США. Вроде бы просто, но даже одно это может занять полные десять минут, а то и больше, потому что «Томагавков» в залпе 12 штук, целей на залп расписано пять, а компьютеры на «Сан-Хуане» далеко не такие быстродействующие, какие любят показывать в фильмах для подростков предпризывного возраста.

– Сэр?

Коммандер поднял глаза: на него смотрели все. Постаравшись, чтобы рука не дрогнула, он принял протянутый ему лист светло-желтого пластика, сложенный втрое. Он выглядел правильно и привычно: почти как «аэрограмма», исчезнувшая из почтового обращения уже несколько лет назад, но все еще знакомая каждому человеку его возраста. На борту «Сан-Хуана» был только один принтер, способный печатать на материале такого типа, и он находился в пределах центрального командного поста, буквально в нескольких метрах за спинкой вращающегося командирского кресла. От секунды, когда началось распечатывание, и до момента, когда листок был подан командиру, он непрерывно находился в поле зрения нескольких человек. Более того, коммандер Мартин не сомневался, что похожий повадками на сытого ягуара-переростка старшина 2-й статьи, так часто ему улыбающийся при встрече, имеет четкие инструкции по непрерывному контролю за этим самым принтером и этим самым листком.

Его пальцы не дрогнули, когда он развернул «почти аэрограмму». Буквы были ярко-синего цвета: еще одна примитивная мера противодействия потенциальному психу-одиночке, стремящемуся сфальсифицировать приказ. Синий читается и в тусклом освещении – неполном или аварийном.

– Джентльмены…

Коммандер Мартин поднял глаза и обвел взглядом лица перед собой. Темные лица, белые лица, смуглые лица азиатов и латиноамериканцев: офицеры, уоррент-офицеры и старшины «Сан-Хуана» представляли собой точный срез американской популяции, слепок с многомиллионного, великого американского народа. На некоторых лицах читалось более или менее успешно скрываемое волнение, и на всех без исключения – уверенность и сила. Они были готовы. Они ждали этого всю свою жизнь.

Чтение закончил старший помощник командира подводной лодки. На секунду лейтенант-коммандер выдержал паузу, посмотрев куда-то в пространство, затем он передал листок еще одному старшему офицеру.

– Приказы без изменений.

– Так, приказы без изменений, сэр.

– Так, подтверждаю, приказы без изменений, сэр.

Два офицера наиболее высокого ранга, находящиеся в строю и заблаговременно ознакомленные с причитающимся «Сан-Хуану» комплектом приказов и предписаний. Страховка на случай, если командир погибнет или окажется неспособным выполнять свои обязанности. Да, конечно, задача должна быть выполнена и в этом случае. Страховка, если в критический момент командир вдруг решит перекинуться в пацифиста или коммуниста. Или в маньяка, возжелавшего войти в историю и развязать войну в ситуации, когда его командование решило отложить нанесение удара еще на час, на сутки или на год.

Углы губ коммандера Мартина поползли вверх.

– Объявляю повышенную техническую готовность.

– Есть повышенная техническая готовность…

– Отделение боевых систем? [25]25
  В штатном расписании кораблей флота США не существует аналога «Боевых частей» (БЧ): структурным подразделением является «департамент» («отделение»).


[Закрыть]

– Да, сэр?

– Запустить фактический перерасчет данных навигационных систем крылатых ракет во всех вертикальных пусковых установках. Базовая программа – без изменений. Двадцать шесть минут до залпа.

– Есть запустить фактический перерасчет для всех вертикальных, базовая программа постоянна, сэр. Готовить ли пуск и для труб, сэр?

– Нет.

Приказы были четкими. Число ракет в залпе не изменялось по сравнению с предварительно оговоренным, распределение целей не изменялось, собственно список целей не изменялся тоже. Они были во враждебных водах, и снаряженные противолодочными и универсальными торпедами торпедные аппараты были их страховкой. А фактически – жизнью. Для второй волны «Лос-Анджелесов» уровень риска был другим, там командирам наверняка предпишут добавить в первый залп по паре «Томагавков» именно из труб.

– Принято «нет», сэр.

Итак, время пошло. Уже меньше 26 минут. Пальцы уоррент-офицеров и старшин прыгали по клавишам компьютеров, как пальцы пианистов, играющих блюз где-нибудь в подвале музыкального бара любого из городков южной части атлантического побережья. Там, где мир. Там, где люди живут, не зная, что русские «бумеры» превратят цветущие, шумные, наполненные спешащими счастливыми и не очень счастливыми людьми города в заполненные радиоактивной водой котлованы, дай им волю. Не держи они их на стальной цепи вот уже которое десятилетие. Да, с этой угрозой пора кончать. Политики – недоумки, это надо было сделать уже много лет назад. Не дожидаясь, пока «Лос-Анджелесы» устареют почти до уровня «используй или выбрось». Почти. Еще 5 или 7 лет, и их начнут по одной, по две выводить из списочного состава, отправляя сначала в резерв, а потом на разделку. А «Сан-Хуан» – самая старая из единиц «улучшенной серии». Впрочем, 5–7 лет – это слишком много, его самого достоверно сменят еще до этого, отберут его лодку. И что тогда? Теперь другое дело, теперь у него будет «Военно-морской крест», и теперь в послужном списке Эм-Даблъю Мартина всегда будет стоять «Саратов», один из немногочисленных атомоходов противника, потопленных в реальном морском бою. Теперь его будущее обеспечено – осталось только ждать и не подвести эскадру и флот. Выполнить все четко и профессионально и вернуться домой: к славе и удовлетворению от хорошо выполненной мужской работы. Так и будет. Это и есть жизнь.

– Как там течение?

– Вновь ослабло, сэр.

Мартин покивал: этого он ожидал. Они практически на входе в Индигскую губу. Бог знает, что здесь на самом деле за течения, но их никто не будет изучать еще лет сто: теперь уж точно незачем. При жизни следующих нескольких поколений в этих краях будут заниматься совершенно иными делами. А что потом, еще через 50–60 лет? Когда иссякнут нефть и газ, причем не просто в разведанных месторождениях, а вообще? Превратится ли Земля в пасторальный сельскохозяйственный мир, причем такой, где атомный двигатель будет наиболее распространенным сразу после паруса и весел?

Он едва не расхохотался: так было здорово, что он успел найти свое место в жизни. Вырасти и реализовать себя. Обеспечить свое будущее и будущее своих детей. Участь России и ее сателлитов решена: это было понятно еще до того, как Атлантический флот вышел из баз. Кто будет следующим? Китай? Или сначала Иран и Саудовская Аравия, что просто напрашивается после того, как Россия будет умиротворена и окончательно перестанет представлять проблему? Мартин улыбнулся снова. Без флота, без его «Томагавков» не обойдется. У арабов нет флота – там крест не заработаешь. Флот есть у корейцев и китайцев, и к соответствующему времени в умах командования должно окончательно сформироваться четкое и не допускающее оговорок мнение: будущий капитан Мартин есть не просто профессионал, а везучий человек. Большинство адмиралов – это не просто профессионалы, а статистически достоверно везучие профессионалы, по-иному не скажешь.

– Надводный контакт, сэр!

Сердце коммандера Мартина дало перебой, и сорвавшаяся с лопатки на поясницу капля пота обожгла холодом.

– Характеристики?

Голос чуть не подвел, и он пожалел, что задал вопрос: будь контакт боевым кораблем «по их душу», тон уоррент-офицера был бы другим.

– Что-то малое, сэр… Право 50, удаление около 8000 ярдов… Скорость нулевая или стремится к нулевой. Смешанный сигнал…

– Право 50? Лейтенант, пеленг мне на надонную магнитную аномалию!

Лейтенант, к которому был обращен вопрос, ответил не сразу, и коммандер едва сдержался.

– Да, сэр, тот же пеленг. Почти тот же – растворение 2–3 градуса. Внимание! Дистанция та же!

Поправился он вовремя: за слово «почти» Мартин карал так, что об этом потом рассказывали байки сменному экипажу.

– Обслуживание стационарной сонарной системы?..

Предположение поступило не от старпома или кого-то из командиров дивизионов, а от одного из уоррент-офицеров, но коммандер кивнул. Сила американского флота в значительной степени держится на прослойке этих людей, – специалистов в конкретных технических дисциплинах, временно выполняющих офицерские обязанности, но с получением патента не от имени президента, а от Министра обороны. Энсину или младшему лейтенанту он бы выступление «поперек диалога» припомнил бы потом очень неслабо.

– Согласен. Мнения?

Сразу не ответил никто. «Смешанный» сигнал, прочтенный с такой относительно небольшой дистанции, мог означать что угодно. То, что его прочитали почти на траверзе, было неудивительно: чувствительность пассивных гидроакустических систем максимальна именно на этих курсовых углах. Малый рыболовный траулер? Морской буксир? Быстрый на язык уоррент предположил, что это соответствует обслуживанию надонной системы, – вероятно, вспомогательным судном флота. Предположить такое просто по совпадению магнитной надонной и акустической надводной засветок… Это такая экзотика, какой не бывает. Но если к этому часу этого конкретного дня русские осознали, что «угрожающий период» идет полным ходом, они бросят в море любое корыто с техниками на борту, любую плавединицу из состава вспомогательных сил флота и дивизионов обороны военно-морских баз, охраны водного района, – восстанавливать активность давно законсервированных или просто заброшенных систем еще советского времени. Вновь превращать свои проливы в ощетинившийся электроникой и минами, почти не преодолимый для подводных лодок противника рубеж. И все-таки…

Коммандер видал в жизни интересные совпадения, невероятные «парные случаи», невозможно точные ответы, данные по туманным и противоречивым вводным. Будет ли это случаем такого же порядка? Или это невозможно?

– Где «Александрия», экзек?

– За пределами слышимости. Но ей нарезана позиция двадцатью милями севернее, вряд ли коммандер Виикс принял решение, противоречащее приказу.

Майкл Мартин кивнул: Тодд Виикс был «молодой, да из ранних», заметно моложе даже его. Агрессивен, умел, но очень осторожен, когда дело доходит до соблюдения точности в следовании приказам. Вряд ли приказы «Александрии» были сменены, если они остались прежними для «Сан-Хуана».

Мысли в голову не шли. Обстановка совершенно не требовала принятия каких-либо неотложных действий. В конце концов, возможность того, что в восьми тысячах ярдах от них какой-нибудь водолазный бот обслуживает точку, входящую в состав русского аналога «Колосса-2» или «Бронко», была чисто теоретической. Никаких признаков угрозы не имелось. Кроме самого факта того, что они в русских терводах, на некомфортабельно малой глубине. Собственно, стационарная система может быть не просто гидроакустической, но универсальной, и возможность ее существования считалась «вероятной в малой степени». Издевательская формулировка, придуманная каким-то умником из флотской разведки, чтобы прикрыть свою задницу. Если она существует, эффективна и задействована, то почти прямо над ними, над «Сан-Хуаном» может сейчас висеть русский противолодочный вертолет Ка-27. Уже открывший люки, отделяющие торпеду АТ-1 MB на своей внутренней подвеске от чистого свежего воздуха. Которого так не хватает здесь. Да, три условия: существует, эффективна, задействована. Забавно и страшно, что им не известна «с высокой степенью достоверности» ни одна из этих переменных. Стационарные ГАС чрезвычайно дороги, именно это привело к масштабному, пусть и не полному сворачиванию собственно американских программ аналогичного назначения три десятка лет назад. Но русские до 90-х годов деньги не экономили вообще: могли ли они дотянуть до острова Колгуева и до самой Индигской губы свой беломорский барьер? На это не было получено ответа даже тогда, когда сумасшедший русский президент дарил своим новым друзьям секретные документы буквально сотнями томов. Эта возможность существовала, и о ней прекрасно знало командование. Эффективна ли она? Тоже более сложный вопрос, чем может показаться с первого взгляда. Стационарные системы в целом относительно малоэффективны, но русским регулярно удавалось добиться неожиданно высоких результатов, используя устаревшие технологии. Даже не считая собственно «железо», среди их военно-морских систем радиоэлектронного подавления, дальнего обнаружения, наведения и целеуказания имелись типы, по содержанию несколько напоминающие набитые радиолампами и мотками медной проволоки радиоприемники 30-х годов, и даже похожего дизайна. Но при этом способные выдать эффективность, по крайней мере, сравнимую с эффективностью стоящих миллионы долларов изделий «Сарноффа» и «Рэйтеон Системз Компани».

– Какая-нибудь динамика по контактам?

– Нет, сэр. Только изменение курсового угла, соответствующее нашему ходу. Абсолютная скорость надводной единицы по-прежнему нулевая или стремится к нулевой. Что бы это ни было, он стоит на месте. И молчит.

– Ваше мнение, экзек?

– Мое мнение – «ну так и черт с ним», сэр. Это почти наверняка какой-то траулер, работающий с сетями.

– Зацепилась сеть за ржавый остов? Прямо у нас на глазах?

– Я вовсе не имею в виду именно это, сэр. Он может делать здесь все, что угодно. Даже надонная магнитная аномалия – это может быть просто артефакт. Или другой вариант. Вспомните, мы прочли ее раньше, чем собственно судно, и она может быть просто его частью: как вариант – водолазным оборудованием, опущенным на дно.

– Носители русских батискафов – это 6000 тонн водоизмещения.

– Да, но это совершенно не обязательно именно глубоководный батискаф. Что ему здесь делать? Это может быть тяжелый водолаз, работающий с колокола. Такому требуется бот в полтысячи тонн, не больше.

– Именно это я и имею в виду… Водолаз, обслуживающий систему. Да, один вариант из многих. И единственный плохой для нас. Все остальные не создают для нас ни малейшей разницы. Так?

– Да, сэр.

– И потом, предположим, что именно эта ситуация и существует в реальности. Создает ли это разницу?

– Простите?

– Я имею в виду, пусть это так, и русские заняты расконсервированием своих стационарных систем гипотетического противолодочного барьера. Две трети эффективности зависят от компонентов системы, расположенных не на дне, а на берегу. Если даже их повторно вводят в строй, тестирование и интеграция системы могут занять недели. И в любом случае она будет устаревшей на 20 лет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю