355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саймон Скэрроу » Сын Спартака » Текст книги (страница 7)
Сын Спартака
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:09

Текст книги "Сын Спартака"


Автор книги: Саймон Скэрроу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

XIII

Январь близился к концу, и зима заключила горы в свою ледяную хватку. Колючие дожди хлестали по предгорьям и нередко приносили с собой град, обстреливая ледяными горошинами солдат Цезаря, направлявшихся к городу Мутина, который должен был стать их базой. Отряды кавалерии патрулировали горы вдоль линии марша, пытаясь собрать сведения о местоположении и численности мятежников. Вернувшись, они рассказали о страшных вьюгах, воющих на горных перевалах, и о толстом слое льда на горных дорогах и тропах. В города вдоль следования армии были посланы вестовые с приказом для их жителей обеспечивать колонну Цезаря едой и кровом, поскольку основные запасы находились в Мутине.

Марк, который ехал вместе со штабными писарями, впервые оказался в горах зимой. Перед походом он постарался выбрать плащ, как следует пропитанный животным жиром, что должно было сделать его непромокаемым. Но, несмотря на это, холодный дождь с ледяным ветром скоро промочил Марка насквозь. Еще он взял пару кожаных рукавиц, и они тоже не устояли перед такой погодой, когда он мрачно тащился среди других всадников за своим командиром.

Цезарь испытывал такие же неудобства, как и его люди, но он, казалось, был невосприимчив к холоду. Время от времени он приглашал какого-нибудь офицера ехать рядом с ним и вовлекал его в оживленный разговор. Иногда о прошлых делах в Риме, но чаще о славном будущем, которое ждет их всех в Галлии, когда они разобьют мятежников. Он и Марку уделил несколько минут, чтобы обсудить его карьеру на арене.

– Я решил, что ты будешь ретиарием, – объявил Цезарь в коротком перерыве между ливнями.

Небо над головой было чистое и ясное, ветер утих. Новые облака висели над горами в ожидании, когда смогут спуститься со склонов и поглотить людей, идущих по дороге. Марк откинул капюшон и наслаждался лучами солнца, греющего его кожу и влажные волосы.

– У тебя телосложение, подходящее для ретиария, – продолжал Цезарь. – Ты тонкий, но сильный, ловко и быстро двигаешься. Я это видел, когда ты сражался с Фераксом в Риме. Конечно, все может измениться. Некоторые мальчики в юности худенькие, а с годами наращивают мускулы. Если это случится с тобой, мне нужно будет пересмотреть твою категорию. Фракийцу или даже самниту больше подходит крепкое телосложение. Но будем надеяться, что ты не изменишься. Я не хотел бы видеть, как ты тяжело ступаешь по арене, уж лучше радуй толпу своей стремительностью.

– Да, господин, – согласился Марк, стараясь справиться с охватившей его дрожью.

Он слишком замерз и устал, чтобы осуждать своего бывшего хозяина, с такой легкостью решающего его судьбу. Он постоянно думал о том, что Децим едет с обозом. С тех пор как армия покинула Аримин, Марк видел Децима лишь несколько раз, да и то мельком, и его снедало желание отомстить. За долгие дни пути он вспомнил все, за что надо отплатить, помимо страданий его семьи. Ростовщик убил Аристида, раба, который был Марку как дедушка. Даже Цербера, собаку, которую Марк спас от жестокого торговца и которая стала ему преданным товарищем, люди Децима забили до смерти, когда напали на их ферму. «Простая смерть слишком хороша для него, – решил Марк. – Его надо заставить страдать, как страдали его жертвы».

– А ведь ты меня не слушаешь, верно? – спросил Цезарь.

Марк мгновенно выбросил из головы все мысли о Дециме и постарался вспомнить, о чем сейчас говорил Цезарь. Мальчик смутно слышал его рассуждения о том, что за время диктаторства Суллы некоторые знаменитые ретиарии сколотили себе состояние. Он прокашлялся:

– Да, господин. Было бы неплохо заработать много денег.

Цезарь снисходительно посмотрел на него:

– Марк, об этом я говорил несколько минут назад, еще до того, как перешел к твоей тренировке. Ты невнимателен.

Мальчик опустил глаза:

– Прости меня, господин. Я устал. Мысли путаются.

– Путаются? Ты опять думаешь о Дециме?

Марк хотел было отрицать это, но не посмел говорить неправду под пристальным взглядом Цезаря. Поэтому он кивнул:

– Не могу не думать о нем. И о том, что он сделал с моей семьей и друзьями. Прости, господин, но это гложет меня, ведь он совсем рядом, а я ничего не могу сделать.

– Всему свое время, Марк. Помни: прежде чем начать действовать, ты должен получить мое разрешение. Сейчас мне нужно, чтобы он был близко от меня, но не слишком, понимаешь? Если Красс поручил ему причинить мне вред, пусть Фест и мои телохранители, включая тебя, сделают его жизнь трудной.

– Трудной – да, господин, – заметил Марк, – но не невыносимой. Зачем рисковать? Почему просто не арестовать его и его людей?

– Потому что сейчас они не представляют для меня опасности. Если они будут опасны, я сделаю так, как ты говоришь. Но пока я довольствуюсь тем, что Фест за ними наблюдает. Как только они попытаются устроить что-нибудь, мы их поймаем, и тогда у меня будут доказательства предательства Красса. Достаточно, чтобы дать мне немного власти над ним, поскольку я сомневаюсь, что сенат будет снисходителен к человеку, который замышляет убийство проконсула. – Цезарь криво улыбнулся. – Во всяком случае, я пока не уверен, что это и есть план Красса. Я думаю, что он послал этого человека просто шпионить за мной, сообщать ему обо всем и в ходе кампании немного увеличить состояние своего хозяина. Это было бы типично для Красса.

Марка все же одолевали сомнения.

– Как скажешь, господин.

Цезарь снова стал серьезным:

– Только одно обстоятельство может усложнить дело: если Децим тебя узнает. Он уже осведомлен о том, что ты живешь у меня, поскольку его агент пытался меня отравить.

– Термон.

Цезарь кивнул:

– До сих пор Децим не видел тебя здесь. Будем надеяться, что он считает, будто ты остался в Риме. Если он встретит тебя, то поймет, что он в опасности.

– В опасности, господин?

– Конечно. Ты единственный свидетель того, что он убил твоего отца и похитил тебя и твою мать. Если его когда-нибудь будут судить за это преступление, то приговорят к ссылке или казнят. А значит, для тебя очень опасно, если он узнает, что ты здесь. Не забывай об этом и не попадайся на глаза ни ему, ни его людям. Это приказ.

– Да, господин.

Цезарь пристально посмотрел на Марка:

– Я знаю, теперь ты свободный человек, но в этом походе ты – часть моей армии, а значит, должен подчиняться военной дисциплине. Приказ твоего генерала надо исполнять так же безоговорочно, как и приказ твоего хозяина. Это ясно?

– Да, господин. Совершенно ясно.

Цезарь удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Теперь мне нужно немного времени, чтобы подумать о кампании.

Он махнул рукой офицерам штаба, которые ехали у него за спиной. Марк склонил голову и придержал коня, чтобы проконсул проехал вперед. Однако он не обратил внимания на предупреждение Цезаря. Как бы он ни уважал своего бывшего хозяина, у него были собственные цели, которые он ставил выше обязанности подчиняться старшему командиру.

В конце четвертого дня колонна дошла до Мутины. Офицеры и солдаты уже были определены на постой в городе, лошади и мулы помещены в загон для крупного рогатого скота на городском рынке и накормлены. До позднего вечера Марк оставался с Цезарем на вилле местного чиновника, где разместились проконсул и его штаб. Цезаря ждали многочисленные сообщения об участившихся налетах мятежников на поместья и рудники на всей протяженности Апеннин. Необузданная дерзость и честолюбие мятежников заставляли тревожиться все больше. Вооруженные банды теперь совершали налеты на некотором расстоянии от гор и громили те поместья, которые прежде считались безопасными. Цезарь продиктовал Марку приказы для городов, расположенных вдоль гор: быть бдительными и готовыми отразить любое внезапное нападение. Они закончили уже ночью, и Цезарь отпустил мальчика, чтобы тот мог поспать. Марка разместили в простом доме одного из вольноотпущенников на той же улице, недалеко от виллы.

Подойдя к двери дома, зажатого между пекарней и домом виноторговца, Марк остановился в задумчивости. Он очень устал, а с рассветом колонна должна уйти в горы. Цезарь был прав, советуя хорошо выспаться. Наверное, потом не скоро выпадет удача поспать на удобной сухой постели. Однако Марка не оставляло жгучее желание узнать, что задумал Децим. Цезарь велел ему избегать этого человека, но он ничего не сказал о Фесте. Марк улыбнулся сам себе. Подняв капюшон, он прошел мимо своего дома и направился в центр города.

Когда-то Мутина была важным центром торговли между римскими провинциями и территориями галлов и других племен с севера. Теперь, с распространением власти Рима до самых Альп, город стал настоящей глухоманью, живущей только за счет ферм и мелких ремесел. Было заметно, что Мутина пришла в упадок. Некоторые дома, мимо которых проходил Марк, требовали ремонта. Краска на многих городских статуях покоробилась и опадала хлопьями, открывая простой камень. Однако центр города продолжал процветать, и на форуме, куда пришел Марк, царило шумное веселье.

Все трактиры были заполнены солдатами, а те, кто не сумел попасть внутрь, стояли на улице, распивая вино, и громко разговаривали или сидели на корточках вокруг играющих в кости, делая ставки на деньги, что остались у них от жалованья. Марк догадывался, что Децим не будет развлекаться в компании простых солдат. Скорее всего, он будет пить вино с офицерами – людьми, с которыми он встречался, когда бывал в Риме, и которые однажды могли стать ему полезными в качестве сенаторов.

У первого же трактира Марк подошел к небольшой группе солдат в накидках с капюшонами, еще не совсем изношенных.

– Извините, – обратился он, откидывая капюшон. – Меня послали из штаба найти одного из офицеров Цезаря. Не знаете, где они могут быть?

Высокий дородный солдат с отросшей щетиной на щеках повернулся и посмотрел на Марка:

– Офицеры? А кому до них дело? Кучка высокомерных мотов!

– Эй! – крикнул его товарищ. – Отстань, Публий. Парень всего лишь задал вопрос.

Он оттолкнул своего угрюмого товарища и с извиняющимся видом встал перед Марком:

– Не обращай на него внимания. Он просто ворчун.

– Да, я такой! – прервал его тот. – Почему мы не отдыхаем в зимних помещениях? Разве правильно, что нам приказали выступать и воевать посреди зимы? В хорошей же мы будем форме, когда весной начнется настоящая кампания.

– Ну хватит! – резко остановил его второй солдат и снова повернулся к Марку: – Так чего ты хочешь, молодой человек?

– Я должен найти штабных офицеров. Ты их видел?

– Хм! – Солдат почесал подбородок. – Лучше посмотри в «Веселом вепре», рядом с храмом Юпитера. Этот трактир считается самым лучшим. Наверняка ты их там найдешь. – Он вгляделся в Марка. – Я тебя знаю? Мне знакомо твое лицо.

Марк покачал головой:

– Не думаю, что мы встречались.

Человек нахмурился, потом щелкнул пальцами:

– Да! Это было в Риме. Я проводил там отпуск в прошлом году. Видел, как ты дрался с молодым кельтом. Ты – Марк Корнелий, да?

И снова Марк покачал головой. Наверное, слух о его стычке с Квинтом уже распространился среди солдат. Марк хотел как можно дольше сохранить свое присутствие в тайне от Децима. Лучше пока все отрицать.

– Я просто слуга Цезаря, – ровным голосом сказал Марк.

Солдат разочарованно махнул рукой:

– Тогда уходи, мальчик!

Марк пошел через форум к трактиру «Веселый вепрь». Хозяин выставил у входа несколько столов и скамеек, вокруг которых толпились центурионы и помощники центурионов из когорт Цезаря. Пробираясь среди солдат, Марк думал, в каком состоянии они будут к утру, когда придет время выступать в горы.

Из трактира доносились возбужденная болтовня и радостные возгласы. Потом наступило короткое затишье, и снова шум стал нарастать. Марк протиснулся в дверь и сразу заметил, что внутри трактир намного больше, чем кажется снаружи. Это было одно большое помещение длиной в добрую сотню футов. В дальнем углу находился прилавок, за которым взмокший от усилий старик передавал слуге кувшины вина и чаши, ведя счет, на сколько выпил каждый стол. Середина комнаты оставалась свободной, и там играли в кости, а вокруг игроков толпились военные трибуны, центурионы и штатские. Марк знал, что если он сбросит капюшон, то только привлечет к себе внимание, поэтому он прошел вдоль стены и спрятался в тени ниши, рассматривая присутствующих.

Он легко узнал Квинта. Муж Порции глупо улыбался, открывая кошелек. Но улыбка тут же исчезла, когда он, пошарив внутри, вынул лишь несколько серебряных монет. Он постоял в нерешительности, но все-таки наклонился и сделал ставку. Потом Марк заметил Феста, который сидел у дальней стены, наблюдая за происходящим и попивая из бронзового кубка. Марк проследил за его взглядом, направленным на группу за столом напротив Феста. Он сразу узнал Децима по дорогой вышивке на плаще. Рядом с ним сидел невысокий мускулистый человек и еще трое на другой стороне стола, спиной к Марку. Двое были коротко стриженные, у третьего голова была выбрита, но по бокам торчали темные пряди неухоженной бороды. Спереди он, наверное, был похож на варвара.

Теперь, когда Марк их увидел, он не мог оторвать глаз от Децима. Он ясно вспомнил, какое жестокое лицо было у ростовщика, когда тот пришел к Марку и его матери, сидящим в загоне для рабов на рынке в Греции, и сказал, какая судьба их ждет. Марк обошел комнату и направился к Фесту, а подойдя, сел спиной к Дециму и остальным.

Фест удивленно поднял брови и наклонился над столом.

– Что ты здесь делаешь? – недовольно спросил он.

– Цезарь отпустил меня на вечер. Я хотел посмотреть город.

– Клянусь Поллуксом, ты думаешь, что я дурак, Марк? Ты пришел шпионить за Децимом.

– Откуда мне было знать, что он здесь?

– А где же еще он может быть в Мутине, в этой дыре в одну милю? Тебе лучше убраться отсюда, пока он тебя не заметил.

– Я сейчас уйду. Но сначала ты расскажешь мне, что он задумал. Цезарь считает, что, кроме покупки пленных, есть еще какая-то причина, почему он появился здесь.

Фест пожал плечами:

– Если это так, то до сих пор я не заметил ничего подозрительного. Он не отходит от своих людей, и ездят они в фургоне. Им ничего не передают, и они никого не посылают.

– Это все?

– Это все, что я видел.

– И никаких признаков Термона?

– Никаких. Никто из них не похож на человека, который пытался убить Цезаря. Посмотри сам.

Марк осторожно оглянулся через плечо. С того места, где он сидел, стол Децима был виден сбоку, и в тусклом свете масляных ламп он хорошо различал профили спутников ростовщика. Ни у кого из них не было таких аккуратно подстриженных волос и ухоженного лица, как у Термона, этого опасного бандита. Вдруг кто-то из играющих в кости вскрикнул. Марк посмотрел туда и увидел искаженное, мертвенно-бледное лицо Квинта. Сжимая в руке пустой кошелек, он пятился из круга наблюдающих за игрой.

– Уходи скорее, – сказал Фест. – Пока тебя не увидели.

Марк кивнул и встал из-за стола, но уходить не торопился.

– Не своди глаз с Децима. Ему нельзя доверять. Он… злодей.

– Злодей? – Фест вскинул бровь и слегка улыбнулся. – Что ж, если он попытается наслать проклятие на Цезаря, я, конечно, дам тебе знать.

Марк бросил на него сердитый взгляд: ну почему он не хочет понять всей серьезности порученного ему дела? Мальчик повернулся и стал пробираться к выходу. Остановившись у двери, он в последний раз с ненавистью посмотрел на Децима – и застыл на месте. Квинт, наклонившись над столом Децима, что-то говорил ростовщику. Разговор был кратким. По лицу трибуна было ясно, что он о чем-то умоляет ростовщика. Децим помолчал, словно раздумывая, потом кивнул, вынул из-под плаща тяжелый кошелек и отдал Квинту. Трибун нервно оглянулся и спрятал кошелек под плащ. Он поблагодарил Децима кивком и поспешил обратно к играющим.

Марк вспомнил, как Порция говорила о тяге ее мужа к игре. Все оказалось еще хуже, чем она думала. Марку стало очень жаль свою подругу. Этот брак был плохим союзом. Навязанный Порции по политическим соображениям, он сделал ее женой никудышного человека, мота, чьим единственным талантом была способность проигрывать в кости. Марку стало грустно. Если Квинт будет так продолжать, он сделает Порцию еще более несчастной. Мало того что ему не везло, так у него еще и здравого смысла не хватало.

Только совсем отчаявшийся или глупый человек будет занимать деньги у таких, как Децим. Марк слишком хорошо усвоил этот урок, который стоил Титу жизни и всего, что он имел. Теперь Децим нашел новую жертву, и кто знает, чем все это кончится.

XIV

Лупу велели оставаться в простой лачуге вблизи от главного строения в центре лагеря. С каждым днем он боялся все больше. Несмотря на доброе отношение к нему Мандрака и обещание, что он никогда больше не будет рабом, Луп чувствовал, что с ним обращаются как с пленником. Из двери ему была видна самая большая хижина в лагере, которая принадлежала Бриксу. Построенная из камней, скрепленных смесью навоза и земли, крытая соломой, она сильно отличалась от красивых вилл римских аристократов, но в данных обстоятельствах казалась дворцом. Вокруг нее стояла дюжина вооруженных пиками и щитами охранников. Еще один сторожил Лупа.

Наконец однажды вечером его позвали к командиру и велели подождать у входа в хижину, пока ему не разрешат войти. Розовая полоска заката скрылась за вершинами гор, и, когда угасающий свет принял голубой оттенок, долина погрузилась в тень. Вокруг хижины мятежники раскладывали костры, но никто не пытался зажечь их. Ждали, когда погаснут последние лучи солнца.

Дрожа от холода, Луп спросил у своего сопровождающего:

– Почему они не жгут костры днем?

Человек кивнул на небо:

– Дым. Если мы зажжем костры, то есть опасность, что дым увидят и кто-нибудь любопытный придет проверить, что здесь происходит. Поэтому до ночи костры не горят. Так приказал Брикс. Кто ослушается, тот будет публично выпорот.

– О-о…

Несмотря на прежние уверения Мандрака, что с Лупом ничего не случится, он боялся окружавших его людей. По всему выходило, что их вожак правил своими сторонниками с помощью железной дисциплины, несмотря на то что их объявили свободными. Холодный горный воздух проникал сквозь плащ и тунику Лупа. Руки и ноги стали неметь. Он вдруг понял, что думает о Марке и других, которые, наверное, сейчас укрыты в каком-нибудь уютном доме в Аримине. При мысли о друге Лупу стало грустно. Вот Марк не боялся бы так, как он, или хотя бы не подавал виду. Он сильный, храбрый. Луп знал, что он лучше справился бы с этой ситуацией, если бы Марк был рядом. Но Марка не было. Не было ни Феста, ни Цезаря. Луп остался один. Без сомнения, товарищи считали его мертвым, похороненным под лавиной. Лупу стало так жалко себя, что слезы выступили на глазах. Но он быстро смахнул их, сердясь на себя за эту слабость. «Марк никогда бы так не испугался», – сказал себе Луп. Он должен больше быть похожим на своего друга. Не показывать страха и завоевать уважение людей, которые взяли его в плен.

Наконец, когда на холодном небе показались звезды, из хижины вышел Мандрак, огляделся и кивнул охраннику у ближайшего костра:

– Теперь уже достаточно темно. Зажигайте костры.

Он посмотрел на Лупа и вернулся в хижину. Охранник немедленно вынул из висевшего на плече мешка трутницу и опустился на колено перед хворостом, уложенным конусом. В основании конуса были сложены сухой мох, солома и сучья. Послышался стук кремней, и мелкие искры упали на обуглившуюся тряпку внутри трутницы. Слабое сияние осветило лицо человека, когда он стал раздувать огонь, чтобы тот перешел и на другие кусочки ткани. Потом он добавил несколько щепоток сухого мха и вытряхнул содержимое трутницы на щепки в основании костра. Огонь с треском распространился оранжевыми языками пламени. Один за другим загорелись другие костры, рассеивая мрак долины и освещая розовым светом маленькие фигуры, потянувшиеся к теплу.

– Можно мне туда? – Луп кивнул в сторону костра, где стояли несколько охранников с пиками на плечах и грели руки у огня.

Охранник с сожалением посмотрел на огонь.

– Мне приказали держать тебя здесь, пока не позовут. Впрочем, не думаю, что это может повредить. Пошли. Но ничего не пытайся сделать. Я буду следить за тобой, парень.

– Пытаться сделать? – горько усмехнулся Луп. – И куда я убегу? Из этой долины есть только один путь, и он строго охраняется.

Охранник уставился на него:

– Все равно. Никаких подозрительных движений, ладно?

Луп кивнул, и человек пикой показал на костер. Они пересекли площадку и присоединились к другим охранникам. Один из них взял бурдюк с вином и пустил его по кругу. Охранник Лупа сделал глоток и удовлетворенно вздохнул:

– Ах! Это греет душу. На, мальчик, глотни.

Он протянул бурдюк Лупу. Тот немного помедлил, но взял бурдюк и кивнул в знак благодарности. Вынув пробку, он понюхал содержимое и невольно сморщился: в нос ему ударил резкий кислый запах. Охранники засмеялись, заметив его реакцию, и Луп постарался принять бесстрастный вид. Решившись, он поднес горлышко бурдюка ко рту и запрокинул голову. Сначала ничего не произошло, а потом вино полилось в рот, обжигая язык. Луп опустил бурдюк и стал отплевываться, а сидящие вокруг костра засмеялись.

– Кислятина, да? – сказал охранник. – Даже для нас, не привыкших к винам самых богатых домов в Риме.

Он показал на простой, но хорошо сшитый плащ Лупа.

– Ты – домашний раб. Наверное, рос, питаясь вкусными остатками со стола хозяина. Никогда за всю жизнь не выполнял тяжелую работу, я прав?

Луп сердито посмотрел на него, покраснел, но не посмел ответить.

– Я так и думал, – кивнул охранник. – Но теперь ты ничем не лучше нас. Мы все здесь одинаковые, парень. И ты будешь драться вместе с нами, когда придет время.

Луп нервно сглотнул:

– А если я откажусь?

– Лучше не надо. – Охранник резанул пальцем по горлу. – Или ты с нами, или ты наш враг. Так кто ты?

Лупа охватил ужас. Другие охранники пристально смотрели на него. У многих были обветренные, покрытые шрамами лица, говорящие о годах непосильного труда или сражений.

– Ну? – снова заговорил охранник. – Ты с нами?

Луп стоял в нерешительности и уже готов был ответить, когда из темноты появился Мандрак.

– В чем дело? Дразните нашего нового рекрута? – тихо засмеялся он, подошел к Лупу и улыбнулся ему. – Не обращай на них внимания, парень. Они просто развлекаются.

Луп поднял брови:

– Развлекаются?

Мандрак положил руку ему на плечо и повел прочь от костра.

– Брикс хочет видеть тебя. Немедленно.

Они подошли к входу в большую хижину. Мандрак нагнулся под низкой притолокой, откинул кожаный занавес и махнул Лупу, чтобы шел следом. Внутри хижина была примерно восемьдесят футов в ширину. Огонь, горящий в центре, освещал все помещение – стены и бревенчатые стропила, поддерживающие крышу. Женщина в старой тунике отрезала ножом небольшие полоски мяса от туши козла и опускала их в кипящий котел, подвешенный на железной раме над огнем. Позади огня размещался большой стол, вокруг него стояли стулья, а у дальнего конца – большое деревянное кресло, в котором сидел человек и пристально смотрел на вошедшего.

– Луп, не так ли?

– Да, хозяин, – по привычке ответил Луп.

Несмотря на мрак в комнате, он увидел промелькнувшее на лице человека раздражение.

– Здесь нет хозяев, Луп, – ровным голосом поправил его человек. – Нет хозяев и нет рабов. Понятно?

Луп кивнул.

– Тогда подойди ближе. Сядь за стол.

Луп прошел по утоптанному земляному полу и сел на ближайший стул в конце стола. Мандрак занял стул напротив. Когда они уселись, человек наклонился вперед и посмотрел на Лупа:

– Меня зовут Брикс. Я – генерал армии мятежников.

Волосы у Брикса были темные, курчавые. Неровная линия белого шрама пересекала его лоб и щеку. Глубоко посаженные глаза скрывались под густыми бровями, кожа с возрастом покрылась морщинами. Плечи широкие, руки мускулистые. Луп подумал, что в прошлом этот человек был грозным бойцом. От него исходило ощущение беспощадности, жесткости, даже жестокости.

– Не надо меня бояться, – улыбнулся Брикс, показав отсутствие нескольких зубов. – Мы по одну сторону. Ты примешь участие в борьбе, чтобы положить конец рабству. Мандрак и его люди освободили тебя от твоего хозяина, но ты никогда не сможешь считать себя совершенно свободным, пока Рим не поставят на колени и не заставят принять наши условия. Это ты должен знать. Мы будем драться насмерть. Или мы победим Рим, или нас всех убьют. Ты понимаешь?

Луп медленно кивнул, обдумывая услышанное, и вдруг осознал невыполнимость задачи, которую поставили перед собой Брикс и его сторонники. Сердце его учащенно забилось, пока он формулировал ответ, не смея спорить с этими двумя.

– Ты действительно думаешь, что сумеешь победить Рим?

– А почему нет? – Брикс пожал плечами. – В прошлый раз, когда нас вел Спартак, мы почти победили. Но в последний момент мы разделились. Некоторые захотели использовать наше преимущество, чтобы убежать из Италии и возвратиться домой, а другие решили остаться со Спартаком, продолжать войну и поставить Рим на колени. Мы спорили до хрипоты, но все-таки разделились. По отдельности мы уже не могли противостоять легионам и в результате потерпели поражение.

Брикс печально покачал головой, вспоминая, потом снова заговорил, откинувшись в кресле:

– На этот раз такого не произойдет. Разделения не будет. Никаких споров. Я этого не допущу. Вместе мы одолеем Рим и его легионы.

Луп покусал губу, прежде чем ответить:

– Как ты их одолеешь? У тебя здесь армия в несколько тысяч. Но на каждого твоего человека Рим выставит десять и больше легионеров. У них численное преимущество.

Брикс обвел рукой хижину:

– Ты думаешь, это все, что стоит на пути Рима? Это только самый большой лагерь мятежников. Есть еще много других. Все они ждут знака, чтобы подняться и пойти за мной. Когда придет это время, мы будем готовы встретить легионы.

– И что это будет за знак? – спросил Луп.

Мандрак хотел ответить, но Брикс кашлянул, давая ему знак молчать, и приказал женщине, которая помешивала варево в котле:

– Принеси нам каждому по миске, потом уйди.

– Да, хозяин, – ответила женщина.

Она достала из небольшого сундука возле очага серебряные миски и ложки. Затем железным прутом сняла котел с огня и поставила его на пол. Разлив ковшом дымящуюся похлебку по мискам, она торопливо поставила их на стол и вышла.

– Я думал, что здесь нет рабов, – осторожно заметил Луп. – А как насчет нее?

Брикс засмеялся:

– Эта женщина – жена римского ланисты, молодой Луп. Вернее, была ею, пока мы не напали на его школу, убили его и всех его работников и освободили гладиаторов и домашних рабов. По общим отзывам, она обращалась со своими рабами как с животными. Теперь она получает урок, – холодно улыбнулся он. – Приятно посмотреть, как римляне пробуют свое собственное лекарство, а? Думаю, ты замерз и хочешь есть, парень. Поэтому ешь.

Луп взял ложку, зачерпнул похлебку и подул. От миски шел вкусный запах. Он вдруг понял, до чего проголодался, и стал жадно есть, наслаждаясь теплом и вкусом еды. Пока он работал челюстями, ум его тоже лихорадочно работал. Интересно, что хочет узнать от него Брикс?

Они ели молча. Брикс закончил есть и отодвинул миску, с удовольствием причмокивая. Он кулаком постучал себя в грудь и рыгнул. Потом улыбнулся, откинулся в кресле и посмотрел на Лупа.

– Мандрак говорил мне, что ты принадлежишь… прости, принадлежал Юлию Цезарю.

Луп торопливо закончил жевать мясо, проглотил его и положил ложку.

– Да, это так. Я был его писарем, – гордо сообщил он.

– Писарем? – Брикс посмотрел на него оценивающим взглядом. – Тогда ты должен быть очень умным, парень. Достаточно умным, чтобы Цезарь тебе доверял, хотя бы немного. И достаточно умным, чтобы слышать некоторые вещи, не предназначенные для твоих ушей.

Лупа охватила тревога.

– Я… я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Наверняка понимаешь. Ты не дурак. Кроме того, я уже знаю, что сенат послал Цезаря найти и уничтожить меня и моих людей. У меня в Риме есть шпионы. Они посещают публичные собрания сената и регулярно снабжают меня информацией. Поэтому я знаю, зачем твой бывший хозяин направился в Аримин. Он хочет использовать расположенную там армию, чтобы покончить с нами до похода в Галлию. Без сомнения, он хочет снова сделать нас рабами и в результате стать еще богаче. Мне нужно знать его планы. И ты должен рассказать мне.

– Но я ничего не знаю о его планах, – возразил Луп. – Цезарь ни с кем не делится. Я только записываю то, что он мне говорит.

– Однако ты рядом с ним, когда он встречается со своими сторонниками и союзниками.

– Иногда, – кивнул Луп. – Когда он хочет сделать заметки.

– И он никогда не обсуждал планы относительно нас?

– Не в моем присутствии. – Луп увидел в глазах Брикса безжалостный блеск и невольно вздрогнул. – Клянусь, я говорю правду.

– Есть способы узнать, так ли это…

– Но я действительно говорю правду. Зачем мне обманывать? Ты меня освободил.

– И в самом деле. Но есть рабы, которым удобнее оставаться собственностью других, чем становиться хозяином своей судьбы. Возможно, ты принадлежишь к таким, молодой Луп.

– Я хочу быть свободным. Это правда.

Брикс посмотрел на него, потом на Мандрака:

– Что ты думаешь?

– Он говорит, что хочет быть свободным. Я верю ему. Но он еще не привык к этому. – Мандрак помолчал. – Кроме того, Цезарь ни с кем не делится. По крайней мере, это нам известно. Так что мальчик, наверное, говорит правду.

Брикс задумчиво погладил подбородок.

– Очень хорошо. Надо приказать нашим разведчикам наблюдать за Цезарем и его армией. – Он помолчал, сложил пальцы рук вместе. – Но есть еще одна вещь.

Мандрак кивнул, и Луп снова почувствовал тревогу. Что это за вещь? Потом он вспомнил, о чем говорил Брикс перед тем, как отослал жену ланисты.

– Ты упоминал о знаке. Ты сказал, что будет знак, который объединит отряды и заставит их подняться против Рима.

– Правильно. – Губы Брикса растянулись в улыбке. – Умный мальчик. Если мы хотим одержать верх над Римом, нам нужен будет номинальный вождь [3]3
  Номинальный вождь– вождь только по названию. Человек, который вдохновляет на какие-то действия, но не руководит ими.


[Закрыть]
. Кто-то, кто зажег бы сердце каждого раба в Италии. Кто-то, за кем они последуют хоть на край света.

Луп нервно сглотнул:

– Ты?

Брикс покачал головой:

– Нет. Не старый хромой гладиатор вроде меня. Я мог бы командовать теми, кто живет в этой долине, и несколькими отрядами повстанцев и разбойников, прячущихся в горах. Но моего имени и моей репутации самих по себе недостаточно. Нам нужно более известное имя. Даже больше чем имя. Нам нужна легенда. Новый Ахилл или Геракл, способный вдохновить народ.

– Понимаю. – Луп поджал губы. – Ты имеешь в виду Спартака?

Брикс кивнул.

– Тогда жаль, что его убили.

– Не просто жаль, Луп. Это была трагедия. Если бы ты знал этого человека, то понял бы. Он был великим бойцом, это правда. И даже больше. Намного больше. Он был другом для всех, кто его знал. Он понимал их страдания, их желания, и он разделял их ненависть к рабству.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю