Текст книги "Двор Красного монарха: История восхождения Сталина к власти"

Автор книги: Саймон Джонатан Себаг-Монтефиоре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Они довезли попутчиц до города и там высадили.

Такая простая и легкая атмосфера царила в те летние дни 1934 года. Но скоро все изменится, простота и легкость исчезнут. Какой бы неформальной ни была обстановка во время отпуска Сталина, Жданов являлся одним из немногих партийных руководителей, которые могли привезти на дачу к вождю своего сына. Даже несмотря на то, что мальчик знал его с пяти лет. «Только к Жданову Сталин относится с такой же теплотой, как к Кирову», – объяснял Молотов.

Андрей Жданов производил двоякое впечатление. С одной стороны, он был широкоплечим кареглазым красавцем, с другой – с юности отличался слабым здоровьем и сильно болел астмой. У Жданова всегда было хорошее настроение. С его лица не сходила улыбка, он всегда готов пошутить. Так же, как Киров, он являлся отличным другом, любил петь и неплохо играл на пианино.

Родился Андрей Александрович Жданов в 1896 году в расположенном на берегу Черного моря городе Мариуполе. Как Ленин и Молотов, он вышел из семьи потомственных дворян. Его родители были интеллектуалами, так хорошо описанными в свое время Антоном Чеховым. С Лениным Жданова роднила еще одна деталь. Так же, как Ульянов-старший, отец Андрея Жданова был инспектором народных училищ (он закончил Московскую духовную академию и защитил диссертацию «Сократ как педагог»). Мать Жданова – дочь ректора Духовной академии; она закончила Московскую консерваторию. Жданов был единственным руководителем партии и государства, который получил настоящее образование. Кроме того, его мать, отличная пианистка, привила ему любовь к музыке.

Жданов, так же как Сталин, учился в церковно-приходской школе. В юности он мечтал стать агрономом, но в двадцать лет поступил в школу прапорщиков в Тифлисе. Во время учебы Андрей Жданов познакомился с грузинской культурой и песнями. Все три сестры Жданова стали большевичками. Две из них так и не вышли замуж. Они стали революционными старыми девами, жили у брата и всячески им помыкали. Кстати, Сталин сестрам Жданова не нравился.

Сам Жданов вступил в партию в 1915 году. Так же, как немало других большевиков, он был комиссаром и прославился в годы Гражданской войны. В 1922 году он руководил Тверью, затем – Нижним Новгородом. С берегов Волги Жданова перевели в столицу творить великие дела.

Прямой и бескомпромиссный, когда речь шла о делах партии, Андрей Жданов, как следует из его архива, отличался удивительной аккуратностью, часто переходившей в мелочность. Он никогда не брался за дело, предварительно не изучив вопрос самым основательным образом. Диплома он не имел, хотя и учился на сельскохозяйственном факультете. Жданов тоже был трудоголиком, помешанным на самообразовании. Он жадно изучал музыку, историю и литературу. Сталин видел в Жданове, по словам Артема, «соратника-интеллектуала». Он уважал его за знания и регулярно звонил с разными вопросами.

Они часто читали друг другу вслух Чехова и Салтыкова-Щедрина. Другие соратники вождя, ревновавшие Сталина к Жданову, посмеивались над его претенциозностью. Острый на язык Берия прозвал Андрея Жданова Пианистом.

У Жданова и Сталина оказалось немало общего, в том числе чувство юмора. Их отличало только одно – Жданов был ограниченным человеком. Это не мешало ему оставаться преданным вождю. В отличие от старых приятелей Сталина он никогда не называл его Кобой. «Мы с товарищем Сталиным решили…» – с этой фразы Андрей Жданов всегда начинал заседания и совещания.

В Сочи, на веранде дачи и в летнем домике, Сталин со Ждановым обсуждали историю, эпоху за эпохой. Стол был завален учебниками истории – как новыми, так и изданными при царе. Жданов не выпускал из рук карандаш. Он постоянно делал пометки. Сталин, мнивший себя еще и главным педагогом страны, не упустил случая блеснуть познаниями. Они поставили перед собой важную задачу – создать новую историю, которая должна была доказывать правильность сталинизма.

Вождь с удовольствием читал книги по истории. Возможно, эту страсть ему привил преподаватель из Тифлисской семинарии, о котором у Сталина остались самые приятные воспоминания. В сентябре 1931 года он написал Берии: «Николай Дмитриевич Махатадзе, 73 года, находится в Метехской тюрьме… Я знаю его по семинарии и не думаю, что он может представлять опасность для советской власти. Прошу вас освободить старика и сообщить мне результат». В том же 1931 году вождь решительно вмешался в дела научного мира, чтобы создать исторические предпосылки социалистического реализма. С тех пор история стала не тем, что говорили архивные документы, а тем, что решала партия. Часто (во время таких же отпусков, как этот) Сталин по нескольку раз перечитывал все свои исторические книги. Причем читал с карандашом в руках, делая бесчисленные пометки на полях. Особое внимание он уделял Наполеоновским войнам, Древней Греции, дипломатическим отношениям между Россией, Германией и Великобританией в XIX веке. Не меньший интерес у него вызывали все персидские шахи и русские цари. Прирожденный исследователь, Сталин всегда старался отыскать связь истории с современностью.

В то время, как Андрей Жданов чувствовал себя во время сочинских дискуссий как рыба в воде, Сергей Киров явно скучал. Со слов Юрия Жданова мы знаем, что он неоднократно пытался уйти.

– Иосиф Виссарионович, ну какой из меня историк! – восклицал он.

– Ничего, – неизменно отвечал ему Сталин. – Садись и слушай.

Сергей Миронович в то лето сильно обгорел на солнце и не мог играть в любимые городки. «Как это ни странно, но большую часть дня мы заняты, – писал он другу в Ленинград. – Не таким я представляю себе настоящий отдых. Да ладно, к черту этот отдых! Как только подвернется возможность, уеду».

У Юрия Жданова о том отпуске сохранились противоположные воспоминания. Особенно ему запомнились теплые, дружеские отношения между Сталиным и Кировым. Они по-прежнему подшучивали друг над другом. В выражениях не стеснялись. Андрей Жданов неодобрительно замолкал и по-ханжески поджимал губы.

Тем летом Сергея Мироновича Кирова наверняка больше беспокоили не скучный отпуск со Сталиным и Ждановыми, а другие события, которые могли иметь для него далеко идущие последствия. Не так давно, когда его не было в Ленинграде, Москва попыталась убрать Медведя, начальника ленинградского НКВД, которому Киров всецело доверял и который был его близким другом, и заменить Евдокимовым. Единственным достоинством этого авантюриста и бывшего уголовника было умение пить, что он неоднократно доказывал во время летнего отдыха Сталина. Вождь явно пытался ослабить базу Кирова, выбить из-под него опору. Возможно, Сталин хотел взять под контроль безопасность Кирова. Тогда Сергей Миронович Киров наотрез отказался от Евдокимова. Москва настаивать не стала.

Наконец Сергей Миронович вернулся в Ленинград. Жданова Сталин отправил в Москву руководить работой первого съезда Союза писателей СССР. Свое первое испытание он прошел на отлично. Ему удалось, правда не без помощи Кагановича, справиться как с капризами и требованиями Горького, так и с истериками Бухарина. Жданов писал вождю длинные послания. Порой они доходили до двадцати страниц. Между соратниками Сталина будто проходило негласное соревнование, чье письмо окажется длиннее. Андрей Александрович тут явно был победителем. Сам объем этих посланий говорил о близких отношениях между ним и Сталиным. Жданов хвалился выполненной работой, как прилежный ученик хвастается перед учителем. «У меня сложилось неплохое впечатление обо всех писателях, как наших, так и заграничных, – рапортовал он. – Многочисленные скептики, предсказывавшие нам провал, теперь вынуждены признать свою ошибку. Съезд имел колоссальный успех. Все участники поняли и приняли политику партии….Съезд дорого стоил в смысле нервов, но думаю, что работу я выполнил хорошо».

К моменту окончания съезда остальные партийные руководители тоже разъехались отдыхать. «Молотов, Каганович, Чубарь и Микоян уехали сегодня, – сообщал Жданов. – Куйбышев, Андреев и я остались». Жданов, который тогда еще не входил даже в политбюро и был новым человеком в секретариате ЦК, оказался во главе огромной страны. Он подписывал очень важные документы. Это было еще одним доказательством того, что политбюро быстро теряло свое значение. Главным источником власти становилась близость к вождю. Советская Россия наслаждалась последними месяцами олигархии и стремительно приближалась к диктатуре.

Жданов, одна из наиболее физически слабых рабочих лошадок Сталина, быстро выдохся: «Прошу разрешить мне один месяц отдыха в Сочи. Я очень устал». Конечно, всю усталость как рукой снимало, когда речь заходила о любимой истории: «Во время отдыха хотелось бы прочитать учебники истории… Я уже просмотрел учебник для второго уровня. Впечатление осталось не очень хорошее. Большой привет, дорогой товарищ Сталин!»

Каким было настроение Сталина в час затишья перед бурей? Наверняка его раздражали промахи НКВД и нытье партийных начальников. 11 сентября Сталин пожаловался Жданову и Куйбышеву на советскую тайную полицию, которая, по его мнению, неправильно применяет методы убеждения к арестованным. «Выявите все ошибки дедуктивных методов работников ГПУ, – требовал вождь. – Освободите невиновных людей, если они на самом деле невиновны. Очистите ОГПУ от сотрудников с „особыми“ дедуктивными методами и накажите всех виновных, независимо от занимаемой должности».

Прошло несколько дней. Одни матрос бежал в Польшу. Сталин тут же приказал Жданову и Ягоде наказать родных и близких предателя. «Немедленно сообщите мне, что: 1) члены семьи этого матроса арестованы; 2) если нет, то кто из сотрудников органов виноват в ошибке и был ли виновный наказан за предательство Родины?»

Росло напряжение и в отношениях с Кировым.

* * *

1 сентября Сталин отправил членов политбюро по регионам. Им предстояло на местах проверить, как обстоят дела с урожаем. Кирову достался Казахстан. Во время поездки в Среднюю Азию с ним произошел странный инцидент. Он мог быть и случайностью, и попыткой покушения, замаскированного под несчастный случай. История очень темная, но после возвращения в Ленинград к охране добавили четырех чекистов. Теперь Кирова охраняли девять человек, которые работали в разных местах посменно. Таким образом, он стал одним из наиболее охраняемых вождей в Советском Союзе, и Кирову это не нравилось. Он догадывался, что охрана усилена в первую очередь для того, чтобы разлучить его с ленинградскими чекистами, которым Киров доверял.

После поездки по регионам Серго Орджоникидзе и Клим Ворошилов тоже отправились отдыхать. Они приехали в Сочи к Сталину. Андрей Жданов в это время инспектировал Сталинград. С берегов Волги он написал еще одно громадное послание на тринадцати страницах. «Кое-кого из местных рабочих следует отдать под суд», – бравируя жесткостью, сообщал Жданов.

31 октября Сталин вернулся в Москву. Сразу после возвращения он снова захотел увидеться с Кировым. Руководитель колыбели революции выступал против предложения вождя об отмене карточек на хлеб, благодаря которым ему и удавалось кормить огромный город. Кирова в этом вопросе поддержал Куйбышев.

3 ноября Мария Сванидзе записала в дневник, что Сталин приехал к ним домой с Кагановичем и ужасно располневшим Ждановым. Вождь позвонил недовольному Кирову и пригласил его в Москву «защищать интересы Ленинграда». Затем передал трубку Кагановичу. Железный Лазарь и уговорил Кирова приехать в столицу. Мария считала, что Сталин ничего не хотел обсуждать с Кировым. На самом деле, думала она, он хотел сходить с ним в парную и, как всегда, «подурачиться».

Через несколько дней Киров отправился со Сталиным и Василием в Зубалово. Светлана устроила для них кукольное представление. После спектакля взрослые перешли в бильярдную. Хрущев был свидетелем обмена резкими словами между Сталиным и Кировым. Хрущева шокировало то, как неуважительно вел себя вождь по отношению к другому члену партии. От Сванидзе не укрылось, что Сталин пребывал в тот вечер в плохом настроении. Киров вернулся в Ленинград с плохими предчувствиями. Он очень хотел обсудить неприятности с Орджоникидзе.

7 ноября состоялось новое проявление оттепели. На дипломатическом приеме в Андреевском зале, который проводили Сталин, Калинин и Ворошилов, вместо привычного военного оркестра, ко всеобщему изумлению, играл джазовый ансамбль Антонина Циглера. Дикий свинг казался совсем не к месту на дипломатическом приеме. Никто не мог понять, что делать: танцевать или стоять и слушать. Колебания рассеял Климент Ефремович Ворошилов, который брал танцевальные уроки в джазовом кабаре. Бывший кавалерист начал очень серьезно плясать фокстрот со своей женой, Екатериной Давидовной.

25 ноября Сергей Киров приехал в Москву на пленум ЦК. Он очень надеялся посоветоваться с Орджоникидзе, но Серго на пленуме отсутствовал. В начале ноября он с Берией был в Баку. Неожиданно Орджоникидзе стало плохо после ужина. Лаврентий Берия отвез Серго на поезде обратно в Тифлис. После парада 7 ноября Орджоникидзе опять стало плохо. У него открылось внутреннее кровотечение, потом случился сильный сердечный приступ. По постановлению политбюро в Тифлис из Москвы приехали три доктора, но они не смогли поставить диагноз и не раскрыли причину таинственного недомогания. Несмотря на плохое самочувствие, Серго хотел вернуться в Москву, чтобы участвовать в работе пленума. Но Сталин твердо велел ему выполнять все указания врачей и не приезжать в столицу до 26 ноября. «Ты должен относиться к своей болезни серьезно. Привет. Сталин».

Когда поблизости находился Лаврентий Павлович Берия, крайне глупо относиться несерьезно к любому недомоганию, пусть и к самому легкому. Возможно, Сталин хотел помешать встрече старых друзей, Кирова и Орджоникидзе, на пленуме. Берия, не так давно предлагавший вождю услуги своего топора, конечно, не мог не заметить, что тот все больше разочаровывается в Серго.

Лаврентий Берия отлично разбирался в ядах. В НКВД к тому времени уже активно действовал сверхзасекреченный отряд врачей-отравителей под руководством доктора Григория Майрановского. Но Лаврентий Павлович в таких делах явно не нуждался в чужой помощи. Именно он ввел при дворе Сталина методы, при помощи которых любили избавляться от врагов Борджии. Впрочем, Сталин и сам неоднократно размышлял об ядах, читая исторические книги о персидских шахах XVIII века. Убийства при помощи отравления пользовались тогда при персидском дворе особой популярностью. Во время одного из заседаний политбюро вождь, явно думая о чем-то своем, написал в блокноте: «Яд, яд, Надир-шах».

Пленум закончился, 28 ноября Киров возвращался в Ленинград на «Красной стреле». Сталин проводил его на вокзал, зашел в вагон и обнял на прощание. Уже на следующий день Сергей Миронович вышел на работу. 1 декабря он какое-то время работал дома над речью, потом надел рабочую фуражку, плащ и отправился пешком на работу. В огромное неоклассическое здание Смольного, где сейчас располагался Ленинградский обком, а до революции учились благородные девицы, Киров вошел через главный вход. В 16.30 в сопровождении телохранителя Борисова он начал подниматься по широкой лестнице к расположенному на третьем этаже кабинету. Борисов отстал. Возможно, он просто не мог угнаться за шефом, но не исключено, что его зачем-то задержали московские чекисты, которые непонятно откуда появились у входа.

Поднявшись на третий этаж, Киров повернул направо и быстро пошел по коридору. Он не обратил внимания на темноволосового молодого мужчину, Леонида Николаева. Тот сначала прижался к стене, чтобы пропустить Кирова, а потом двинулся за ним. На ходу он достал наган, догнал Кирова и с расстояния не больше метра выстрелил ему в затылок. Сергей Миронович упал. Пуля пробила голову и фуражку. Потом Николаев прицелился в себя и спустил курок. Совершить самоубийство ему помешал работавший поблизости электрик. Он сбил убийцу с ног. Вторая пуля угодила в потолок. В это время прибежал Борисов. Он хрипло дышал и сжимал в руке револьвер. Сергей Киров лежал лицом вниз. Его голова была повернута направо, козырек фуражки касался пола. Киров продолжал держать в руке портфель. Он до самого конца остался большевистским трудоголиком.

Затем началась неразбериха. Смольный заполнила милиция. Свидетели описывали убийство по-разному. Они не могли сойтись даже об относительно местоположения оружия. Одни утверждали, что наган лежал на полу, другие видели его в руке убийцы.

В воздухе во время страшных событий часто повисает какой-то особый запах. Убийство Кирова не было исключением. Убитый лежал рядом с потерявшим сознание Николаевым. Росляков, друг Кирова, опустился около него на колено, приподнял голову и прошептал: «Киров… Мироныч…» Кирова понесли в конференц-зал. Росляков аккуратно поддерживал болтающуюся голову друга. Из раны сочилась кровь. Она оставляла след на полу коридора, словно священный символ героизма настоящего большевика. Кто-то ослабил Кирову ремень и расстегнул воротник. В Смольный приехал шеф ленинградского НКВД Медведь, но в дверях его остановили московские чекисты.

Затем на место преступления приехали три доктора, в том числе и Джанелидзе. Они осмотрели Кирова, признали его мертвым, но, несмотря на это, почти до 17.45 продолжали делать ему искусственное дыхание. Врачи в тоталитарных государствах дрожат от страха, когда умирают высокопоставленные пациенты. И у них имеются веские основания.

После того как доктора наконец осознали тщетность всех попыток оживить Кирова и уехали, присутствующие поняли, что кто-то должен сообщить Сталину.

Часть третья
На краю пропасти. 1934–1936

«Я осиротел…» Знаток похорон

Трубку сталинского телефона поднял Александр Поскребышев. Чудов, заместитель Кирова, сообщил ужасную новость. Поскребышев попытался связаться со Сталиным, но не нашел его. Тогда он послал на поиски секретаря. Иосиф Виссарионович, согласно расписанию работы на день, должен был встречаться с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ждановым.

Сталин неожиданно позвонил в Ленинград и потребовал, чтобы допросили грузинского доктора Джанелидзе на грузинском языке. Потом позвонил еще раз и спросил, во что был одет убийца. В кепку? Не был ли он одет как иностранец? Генрих Ягода, который уже звонил в Ленинград и задавал местным чекистам этот же странный вопрос, приехал в кабинет Сталина в 17.50.

Прошло совсем немного времени, и у Сталина собрались Микоян, Орджоникидзе и Бухарин. Микоян хорошо запомнил, что сказал Сталин. Он сообщил об убийстве Кирова и, не дожидаясь результатов расследования, обвинил в нем сторонников Зиновьева, возглавлявшего до Кирова ленинградскую партийную организацию и левую оппозицию. Иосиф Виссарионович утверждал, что сторонники Зиновьева развязали террор против партии и ее лидеров. Самое сильное впечатление смерть Кирова произвела на его близких друзей, Серго и Анастаса.

Лазарь Каганович обратил внимание на то, что Сталин «сначала был шокирован». Но если вождь и был выбит из колеи, то он быстро взял себя в руки. Сталин приказал секретарю ЦИКа Енукидзе подписать указ, согласно которому процесс над террористами должен состояться в течение десяти дней. После вынесения приговора их следует немедленно расстрелять, апелляции не рассматриваются. Видимо, Сталин лично подготовил текст чрезвычайного указа. В историю этот указ, вернее два постановления, составленные в тот вечер, вошли как «закон 1 декабря». Он очень похож на гитлеровский «Закон о чрезвычайных полномочиях», потому что точно так же закладывал фундамент для проведения выборочного террора и полной отмены какого бы то ни было намека на законность. В течение трех следующих лет на основании «закона 1 декабря» были расстреляны или отправлены в трудовые лагеря два миллиона человека. Анастас Микоян, находившийся в тот вечер в кабинете Сталина, не сказал против драконовского закона ни слова. С той же легкостью, с какой члены политбюро снимали с предохранителя свои маузеры, они ввергли страну в чрезвычайное положение и менталитет времен Гражданской войны.

Если в тот вечер и прозвучали хоть какие-то возражения против страшного закона, то произнес их Авель Енукидзе. Но именно Енукидзе, самый добрый среди партийцев, не признающих абсолютно никаких норм морали, в конце концов и подписал его. Газеты сообщили, что закон был принят на заседании Президиума ЦИКа. Это означало, что Сталин завел Енукидзе после заседания в накуренную комнату и при помощи каких-то угроз заставил подчиниться. До сих пор остается загадкой, почему малодушный Калинин, бывший главой государства и тоже присутствовавший там, не подписал этот документ. Его подпись появилась позже, когда в газетах уже опубликовали сообщения о принятии акта. Через несколько дней после ЦИКа за «закон 1 декабря» единодушно проголосовало и все политбюро.

Сталин решил лично возглавить делегацию, отправлявшуюся в Ленинград для расследования убийства. В Ленинград хотел поехать и Серго Орджоникидзе, но вождь велел ему остаться. И вновь, как несколькими неделями ранее, он объяснил свой запрет больным сердцем Серго. Внешне все выглядело правдоподобно и логично. У Орджоникидзе на самом деле от горя произошел нервный срыв. Еще одного приступа его сердце могло и не выдержать. Через много лет дочь Серго, Этери Орджоникидзе, вспоминала, что видела плачущего отца один раз в жизни, в день убийства Кирова. Зинаида Орджоникидзе отправилась в Ленинград утешать вдову Сергея Мироновича.

Хотел поехать в Ленинград и Каганович, но Сталин сказал ему, что кто-то должен управлять страной. С собой вождь взял Молотова, Ворошилова и Жданова, а также Ягоду и Андрея Вышинского, заместителя Генерального прокурора, который тем летом привел Серго в бешенство. Правительственный поезд следовал на север в сопровождении сотрудников НКВД. Со Сталиным, конечно, были Паукер и Власик. Заглядывая вперед, можно сказать, что самым важным членом московской делегации, которого взял с собой вождь, был Николай Ежов, начальник отдела кадров ЦК. Ежов был одним из тех молодых большевиков, типа Жданова, на которых Сталин собирался опереться в надвигающихся страшных событиях.

На железнодорожном вокзале в Ленинграде поезд встречали перепуганные местные руководители. Сталин отлично сыграл роль Ланселота, благородного рыцаря, сердце которого разбила смерть любимого друга. Сойдя на перрон, он первым делом подошел к Медведю, начальнику ленинградской ЧК, и ударил по лицу рукой в перчатке.

С вокзала Сталин отправился через весь город в больницу, в морге которой находилось тело Кирова. Свой штаб вождь организовал в смольнинском кабинете Кирова. Там он и проводил собственное странное расследование, в ходе которого игнорировал любые улики, свидетельствовавшие против заговора зиновьевцев и его левой оппозиции. Первым был допрошен бедный Медведь. Его обвиняли в том, что он допустил убийство. За Медведем привели маленького и жалкого убийцу. Николаев был одной из трагических жертв истории, как голландец, который поджег Рейхстаг. У убийцы Кирова было много общего с поджигателем Рейхстага. Сначала Николаева, этого тщедушного тридцатилетнего карлика исключили из партии, потом восстановили. Он жаловался Кирову и Сталину на несправедливость аппаратчиков. Николаев, скорее всего, находился в состоянии шока. Он даже не узнал Сталина. Потом упал на колени перед вождем и зарыдал.

– Что я наделал? Что я наделал? – причитал он.

Никита Хрущев, который, правда, не присутствовал при допросе, утверждал, что Николаев опустился на колени и заявил, будто бы застрелил Кирова по приказу партии. Источник, близкий к Климу Ворошилову, говорил, что Николаев несколько раз пробормотал: «Но вы сами мне сказали…» Некоторые свидетели показывали, что во время допроса чекисты били его и пинали ногами.

– Уведите его! – хмуро приказал Сталин.

Хорошо информированный сотрудник НКВД Орлов, через несколько лет бежавший на Запад, написал в воспоминаниях, что Николаев показал на Запорожца, заместителя начальника ленинградского НКВД, и воскликнул:

– Почему вы спрашиваете меня? Спросите его.

Запорожца навязали Сергею Мироновичу Кирову в 1932 году. В вотчине Кирова он был человеком Сталина и Ягоды и не очень это скрывал. Что имел в виду Николаев, показывая на Запорожца? Скорее всего, что будущего убийцу уже задерживали в октябре, когда он бродил около дома Кирова с… револьвером в кармане. Но тогда Николаева по необъяснимым причинам отпустили, даже не обыскав. Он уже пытался однажды убить Кирова, но телохранители помешали ему выстрелить.

Через четыре года, когда судили Генриха Ягоду, бывший нарком признался, что приказал Запорожцу не трогать Николаева. Получалось, что убийство Сергея Кирова было санкционировано в Москве на самом высоком уровне. Однако Ягода на допросах признался во многом. Разобраться в том, что из сказанного им правда, а что ложь, непросто.

После Николаева в комнату ввели его жену, Милду Драуле. По версии НКВД, причиной убийства Кирова была ревность. Николаев якобы хотел отомстить ленинградскому руководителю за роман с его супругой. Эта версия тоже не выглядит особенно правдоподобной. Дело в том, что Сергею Мироновичу Кирову нравились хорошенькие балерины, тоненькие и совсем маленькие девушки. Драуле же была самой обыкновенной женщиной и не отличалась ни особой стройностью, ни красотой. Впрочем, сторонники версии убийства из-за ревности обращают внимание на то, что жена Кирова тоже не была красавицей. Конечно, разобраться в душе мужчины и тем более в его сексуальных пристрастиях непросто, но все, кто знал Сергея Кирова и Милду Драуле, говорили, что они были очень неподходящей парой. Драуле утверждала, что ничего не знала о намерениях супруга. Сталин вышел в приемную и приказал привести Николаева и врачей.

– Для меня уже сейчас ясно, что в Ленинграде действует хорошо организованная террористическая организация, – уверенно заявил вождь. – Необходимо провести самое тщательное расследование.

Тем не менее никаких попыток расследовать убийство Кирова с криминалистической точки зрения сделано не было. Сталин, конечно, не хотел, чтобы следователи вдруг выяснили, что убить Кирова уговаривали люди из НКВД (если это имело место).

Позже ходили слухи, что вождь посетил убийцу в камере и целый час о чем-то с ним проговорил. Многие полагают, что он убеждал Николаева дать показания против Зиновьева и обещал за это сохранить жизнь. Однако Николаев не без оснований боялся, что его обманут.

Таинственность все сильнее сгущалась в искусственно созданный туман. Произошла странная заминка. Иосиф Виссарионович решил допросить охранника Кирова, Борисова. Только Борисов мог дать вразумительный ответ, почему Киров оказался один на один с Николаевым. Поговаривали, что чекисты из Москвы намеренно задержали Борисова внизу, что ему было известно о кознях НКВД.

Телохранителя повезли в Смольный в черном воронке. В этих специальных машинах НКВД обычно перевозили арестованных. Борисов сидел в задней части. Пассажир на переднем сиденье неожиданно схватил руль и вывернул в сторону. Машина резко вильнула, вылетела на тротуар и зацепила боком стену здания. В этой очень непонятной автомобильной аварии Борисов погиб.

Потрясенный Паукер доложил об аварии Хозяину. Пройдет совсем немного времени, и очень похожие на эту подозрительные аварии прочно войдут в арсенал НКВД, станут главной опасностью для высокопоставленных большевиков, впавших в немилость. Для организаторов заговора, если, конечно, он существовал, Борисов представлял серьезную угрозу.

Когда Сталину сообщили об этой очень подозрительной смерти, он тут же обвинил во всем местную ЧК.

– Даже это не смогли сделать как надо, – презрительно процедил он сквозь зубы.

После убийства Кирова прошло почти семьдесят лет. Скорее всего, тайна его смерти никогда уже не будет раскрыта. Заказал ли Сталин своего «младшего брата»? Твердых доказательств того, что он повинен в смерти Кирова, нет. Но многие до сих пор считают, что вождь замешан в убийстве. Через много лет Хрущев утверждал, что Кирова приказал убить Сталин. Анастас Иванович Микоян, воспоминания которого во многом правдивы и которому меньше других соратников вождя приходилось доказывать свою невиновность, тоже считал, что Сталин каким-то образом связан с убийством.

Ясно одно – убийство ленинградского руководителя пришлось для Сталина очень кстати. Оно послужило отличным предлогом для уничтожения старых партийных кадров. То, что уже через считаные минуты после убийства у него был готов набросок текста «закона 1 декабря», говорит о многом. От этой оперативности так же дурно пахнет, как и от очень сильного желания свалить всю вину на Зиновьева. Иосиф Виссарионович знал о том, что Запорожец незадолго перед убийством Кирова неожиданно отправился в отпуск без разрешения Москвы. Не исключено, что чекисту было известно о плане и он заранее готовил себе алиби. В самом убийстве тоже много загадочного. Почему Борисова задержали у дверей в Смольный? Почему в Смольный так быстро приехали сотрудники НКВД из Москвы? Еще больше подозрений вызывает смерть Борисова. Не стоит забывать и то, что Сталину, почти всегда очень осторожному и осмотрительному, тем не менее не чужд отчаянный риск. Об этом можно судить по его реакции на поджог Рейхстага и чистку фашистской партии, устроенной Гитлером.

Конечно, при более внимательном анализе большинство из перечисленных выше подозрительных фактов становятся менее зловещими и вполне объяснимыми. Слабая охрана Кирова ничего не доказывает, поскольку самого Сталина тогда зачастую охраняли не больше одного-двух человек. Ухудшение отношений между Сталиным и Кировым тоже типично для повседневной жизни при дворе вождя. В его свите ни на секунду не затихала скрытая борьба. Фавориты обычно долго не задерживались на своем месте. Очень быстрая реакция Сталина на смерть Кирова и его странное расследование тоже не означают, что он организовал убийство. Когда в Польше 27 июня 1927 года убили советского посла Войкова, вождь отреагировал с такой же ошеломительной скоростью. И точно так же его не интересовали настоящие убийцы. Он заявил Молотову, что за преступлением стоит Британия, и немедленно приказал расстрелять десятки так называемых монархистов. Большевики всегда относились к правосудию как к орудию политической борьбы. Местный НКВД, отчаянно пытаясь скрыть свою некомпетентность, вполне мог по собственной инициативе убрать Борисова. Очень многие непонятные и таинственные факты можно объяснить обычными последствиями паники, которая всегда возникает после подобных событий в тоталитарных государствах.