355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Брэдфорд » Жаклин Кеннеди. Американская королева » Текст книги (страница 1)
Жаклин Кеннеди. Американская королева
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 11:06

Текст книги "Жаклин Кеннеди. Американская королева"


Автор книги: Сара Брэдфорд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сара Брэдфорд
Жаклин Кеннеди: Американская королева

Сэму Пибоди


...

Каждое мгновение жизни отличается от другого. Хорошее, плохое, трудное, радость и горе, любовь и счастье – все связано в единое, неописуемое целое, которое называется «жизнь». Невозможно разделить хорошее и плохое. А возможно, и незачем.

Жаклин Кеннеди-Онассис


...

В мире нет человека, который походил бы на нее, говорил и писал бы, как она, и был бы настолько оригинален во всем. Я не знаю никого другого, кто так четко осознавал бы собственное «я».

Эдвард Кеннеди


...

Больше всего людей удивляло то, что Джеки была очень проста в общении и эмоциональна. Журналисты любили изображать ее этакой отшельницей, а отшельников часто считают эгоистами. Джеки не была эгоисткой! Это точно не о ней! Она была очень естественной и обладала прекрасным чувством юмора, постоянно шутила и разыгрывала друзей. Мы помним Джеки очень веселой и жизнерадостной.

Дипак Чопра


...

Облик Джеки в 60-е годы олицетворял Америку, ведь она была супругой президента. Идеальные французские наряды, которые она носила, напоминали королевские одеяния. Они были яркими и сразу выделялись на фоне темных мужских костюмов. Джеки не отличалась чрезмерной откровенностью, но она представляла нашу страну так, как этого не делал никто ни до нее, ни после.

Кейт Спейд


...

Под маской красоты и известности таился цепкий ум, беспощадность в суждении о людях, безошибочное чутье, подмечавшее малейшую претенциозность и напыщенность, и резкий, даже грубоватый юмор. Она была верным другом, но никогда не прощала предательства. Любила деньги и славу, но в основном была непритязательна и лучше всего чувствовала себя верхом на лошади где-нибудь в Виргинии. На долю Джеки выпало немало трагедий и скандалов, но она всегда оставалась верна себе и в итоге добилась той степени независимости, которая позволяет жить так, как хочется.

Сара Брэдфорд


...

Она была особенным человеком. И те, кто находился рядом с ней, тоже чувствовали себя особенными. Джеки была очень предана своим детям, своей семье и своим друзьям… Она была прекрасной дочерью, племянницей, матерью, бабушкой, женой, сестрой, кузиной, тетей и другом. Все знали, что она всегда придет на помощь и сделает все, что только в ее силах.

Юта Окинклосс


...

Джеки постоянно привлекала к себе всеобщее внимание, но при этом была очень закрытым человеком. Она была замечательной, поистине выдающейся женщиной.

Valentino


Об авторе

Сара Брэдфорд, виконтесса Бангор, – английский историк и биограф, автор популярных во всем мире книг о таких знаменитых личностях, как Чезаре и Лукреция Борджиа, принцесса Диана и королева Елизавета II, княгиня Грейс и Бенджамен Дизраэли, ведущая телепередач на исторические темы и непременный телекомментатор всех событий, связанных с жизнью европейских правящих династий.

Вступление Четыре траурных дня в истории Америки 22–25 ноября 1963 г.

Трудно передать словами потрясение простых американцев, какое вызвали эти четыре дня вплоть до прощания с президентом, но именно тогда все, кто наблюдал за церемонией погребения, навсегда запомнили Джеки такой, какой увидели ее в день похорон.

Посол Уильям ванден Хьювел


Лицо тридцатичетырехлетней вдовы президента Соединенных Штатов, мраморно-бледное под густой черной вуалью, с чеканными чертами античной статуи, застыло в безмолвном горе – олицетворение всех вдов, хоронящих мужей-героев, начиная с Андромахи, что оплакивала Гектора под стенами Трои. В этот траурный день первая леди вернула американцам гордость за свою страну, помогла избавиться от чувства стыда после убийства тридцать пятого президента США и стала, по словам Фрэнка Синатры, королевой Америки. Она умышленно создала миф, маскируя истинную сущность покойного супруга, энергичного, остроумного, сексуально озабоченного, чрезвычайно умного Джона Ф. Кеннеди, пышной церемонией, в мельчайших деталях повторяющей погребение Авраама Линкольна. С той самой минуты молодая вдова, держащая за руки двух маленьких детей и не сводящая глаз с гроба убитого супруга, вышла за рамки обыденности, стала иконой, легендой, с которой миллионы незнакомых людей связывали свои мечты и ожидания, и это бремя ей пришлось нести до конца собственной жизни.

Однако личность Жаклин Бувье-Кеннеди складывалась из множества граней – тайных страхов и хитроумных защитных механизмов, тяги к славе, всеобщему вниманию и восхищению и стремления укрыть свою частную жизнь от посторонних глаз. Если снова обратиться к мифологии, то Жаклин можно сравнить с нимфой, прячущейся от людских взоров в чаще леса. Сама Джеки тоже использовала этот образ в одном из своих немногочисленных рассказов, опубликованных в школьном журнале, когда ей было шестнадцать: мраморная нимфа в Центральном парке оживает на день, чтобы влюбить в себя простого нью-йоркского парня, а потом вновь возвращается на постамент.

Под маской красоты и известности таился цепкий ум, беспощадность в суждении о людях, безошибочное чутье, подмечавшее малейшую претенциозность и напыщенность, и резкий, даже грубоватый юмор. Она была верным другом, но никогда не прощала предательства. Любила деньги и славу, но в основном была непритязательна и лучше всего чувствовала себя верхом на лошади где-нибудь в Виргинии. На долю Джеки выпало немало трагедий и скандалов, но она всегда оставалась верна себе и в итоге добилась той степени независимости, которая позволяет жить так, как хочется.

1 Золотые годы

В моей жизни, да, наверно, и в жизни Джеки это время было по-настоящему счастливым, хотя и слишком коротким… Все тогда казалось таким простым. Нас еще не коснулись ни сложности, ни душевные терзания, ни страдания…

Ли Радзивилл, сестра Джеки, об их детстве на Лонг-Айленде


У Жаклин было врожденное чувство театра, дар точно угадывать момент, когда выйти на сцену и когда уйти. Долгожданная малышка родилась 28 июля 1929 года, на шесть недель позже, чем рассчитывали, в Саутхэмптонской больнице на Лонг-Айленде. Вообще-то девочка должна была появиться на свет в одной из больниц Большого Нью-Йорка, но Джеки, по своему обыкновению, предпочла новомодные Хэмптоны. Она была первым ребенком Джанет Нортон Ли и Джона Верну Бувье-третьего и родилась через год после их свадьбы в Ист-Хэмптоне, где на «приморской Уолл-стрит» располагались комфортабельные летние резиденции ее бабушек и дедов. Спустя несколько месяцев, в октябре 1929-го, крах Нью-йоркской фондовой биржи серьезно пошатнул положение семейства Бувье, и чуть не до конца жизни Джеки и ее младшую сестру, появившуюся на свет четырьмя годами позже, преследовали неуверенность и страх нищеты.

Джеки рано поняла распределение ролей в семье: мужчина главенствовал, а женщины играли второстепенную роль и боролись за его внимание. Девочка быстро усвоила правила этой игры, извлекая для себя максимум пользы из означенной ситуации. Всю жизнь Джеки будет непреодолимо тянуть к самому влиятельному и успешному мужчине в компании. (Двоюродная сестра как-то раз сказала об увлечении Джеки мужчинами типа ее будущего свекра, Джозефа Кеннеди-старшего: «Окажись Джеки при дворе Ивана Грозного, она бы сказала: “Ох, его просто никто не понимает!”»)

В детстве двумя главными мужчинами для Джеки были ее дед по отцу, майор Джон Верну Бувье-младший, и отец, Джон Верну Бувье-третий. Летом вся жизнь в усадьбе Ласата, в увитом плющом особняке, сосредоточивалась вокруг Джона Верну Бувье-младшего, которого десять внуков звали «дед Бувье», а все остальные – просто «Майор». Дом располагался стратегически выгодно – недалеко от океана и от знаменитого клуба Мейдстоун, центра светской жизни Ист-Хэмптона, где Бувье приобрели в 1926 году маленький домик. В Ласате Майор был не только непререкаемым авторитетом для своих домашних, но и популярным светским персонажем Ист-Хэмптона. Бывший адвокат наслаждался звуками собственного голоса и регулярно произносил публичные речи в День поминовения, который знаменовал открытие летнего сезона. Когда летом 1912 года чета Бувье впервые приехала в Ист-Хэмптон, это местечко было совсем простеньким по сравнению с более рафинированным Саутхэмптоном – деревенские домишки, утиный прудик, лужайка, огромные песчаные дюны, отделяющие поселок от океана, в другой стороне до самого горизонта тянулись картофельные поля. Сначала Бувье жили на Аппакок-роуд в трехэтажном особняке с верандой, который назывался Уайлдмур, Дикая Пустошь, а в 1925-м жена Майора, Мод Сарджент, на деньги своего отца купила Ласату, и только в 1935 году Майор, унаследовав значительное состояние после смерти дяди, Мишеля Шарля Бувье, выкупил дом, где и жил на такую широкую ногу, что после его смерти семья разорилась.

Каждый год в мае многочисленные отпрыски Бувье покидали свои квартиры на Парк-авеню и перебирались на лето в Ист-Хэмптон, куда переезжала и Мод со всей челядью. Название Ласата – на языке индейцев «спокойное место» – не самое подходящее, учитывая буйный темперамент новых хозяев. Усадьба занимала двенадцать акров. Здесь имелся теннисный корт, конюшня на восемь лошадей, где над каждым стойлом золотыми буквами была написана кличка его обитателя, сбруехранилище, манеж и выгул, обширный огород, беседка, увитая виноградом, и «итальянский садик» Мод, окруженный кустами самшита и украшенный классическими статуями. Бувье расписывали приобретение как «поместье, отстроенное на английский манер», что явно не соответствовало его размерам, хотя преувеличить любили все Бувье, по примеру Майора, главы семейства.

Круглый год в Ласате жил только садовник, по совместительству сторож, Пол Юска, но немаловажную роль в жизни обитателей усадьбы играли постоянные слуги, особенно Полина, бывшая няня, гувернантка и экономка, служившая в семье Джона Верну Бувье еще в Натли (штат Нью-Джерси), где семья, в ту пору не столь богатая, прожила двадцать два года, и Эстер, игравшая на бирже и на скачках и в любую минуту готовая ссудить хозяевам нужную сумму наличными.

Хотя Майор гордился своим званием, на военной службе он пробыл недолго. Он закончил юридический факультет Колумбийского университета, 22 июля 1918 года в возрасте пятидесяти двух лет получил звание майора и был приписан к военно-юридическому отделу Резервного офицерского корпуса армии США, а пятью месяцами позже, в декабре 1918-го, благополучно демобилизован. Впоследствии Бувье стал партнером в фирме своего дяди, офис которой находился на Уолл-стрит.

Джон Верну Бувье-младший был человек темпераментный, склонный к внезапным и резким вспышкам эмоций. Воскресенье считалось семейным днем, когда младшие Бувье собирались либо в квартире Майора на Парк-авеню, после мессы, на которую он водил внучек, либо летом в Ласате на традиционный воскресный обед. Все сидели в столовой за огромным дубовым столом; подавали обычно ростбиф и домашнее фисташковое мороженое, которое готовил водитель-француз. Мод всегда держалась на заднем плане, в тени супруга, отдавая распоряжения из своей комнаты на втором этаже, поливая цветы и присматривая за домом, Майор же являлся центральным персонажем, чье присутствие невозможно было не заметить, в том числе и из-за громкого голоса. Былая красота Мод уже поблекла, черты и фигуру ее исказила водянка, из-за чего ей приходилось носить длинные широкие юбки, чтобы скрыть отекшие ноги, а Майор, которому в тот год, когда родилась Джеки, исполнилось шестьдесят пять, выглядел значительно моложе своих лет. Сам он утверждал, что сохранился так хорошо благодаря контрастным ваннам – когда глава семейства совершал водные процедуры, по всему дому разносились душераздирающие вопли.

Майор был щеголем: по воскресеньям в Ист-Хэмптоне неизменно надевал коричневый твидовый пиджак, белоснежную рубашку с высоким крахмальным воротничком, белые полотняные брюки, черные носки и белые туфли. Предмет его гордости составляли усики а-ля Эркюль Пуаро, которые он по утрам аккуратно расчесывал и фабрил для придания желаемой формы. Он разъезжал на красном кабриолете «фрэзер-нэш» с простенькой коробкой передач, минут пять мотор ревел как зверь, пока вибрация пола не сообщала Майору (глухому как тетерев!), что машина готова к старту, тогда он резко жал на газ, и автомобиль, из-под колес которого во все стороны разлетался гравий, с опасной скоростью (водитель, увы, был еще и близорук) несся по направлению к старинной католической церкви Св. Филомены. Позднее, за обедом, Майор вынимал слуховой аппарат и, не обращая внимания на жаркие споры за столом, сочинял стихотворение для одной из внучек, которое зачитывал вслух в конце трапезы.

Стихи выходили скверные и излишне витиеватые, однако увлечение поэзией передалось и Джеки, дедовой любимице. По словам Ли, «дед обожал Джеки, очевидно чувствуя ее громадный потенциал в той области, которая очень его интересовала, – в литературе. Они обменивались цветистыми письмами. Не знаю, дедушка ли внушил сестре любовь к поэзии, но Джеки заинтересовалась поэзией в очень раннем возрасте, чем весьма его радовала. Друг к другу они относились с нежностью, и смотреть на них обоих со стороны было сущее удовольствие. Помню, он приходил в Медисон-Сквер-Гарден, где Джеки занималась верховой ездой, порой от возбуждения вскакивал, начинал кричать на лошадь, – забавное и трогательное зрелище. Мне кажется, если бы не привязанность Джеки к отцу и деду, она никогда не стала бы такой сильной и независимой, ведь нашу семью трудно назвать очень уж нормальной…»

Одна из причуд Майора оказала очень большое влияние на отношение домочадцев к самим себе. Все детские годы Джеки он с увлечением выстраивал разветвленное генеалогическое древо, которое в частном порядке опубликовал в 1940 году, под названием «Наши предки». Бувье были потомками южнофранцузских католиков. Майор гордился своим происхождением и даже, согласно его записям, в юности год учился во Франции и изъяснялся на языке предков. Однако просто вести свой род от французов Майору было недостаточно, ему хотелось причислить себя к аристократии, приобщиться к голубой крови, тем более что речь шла о двух французских семействах. По его версии генеалогического древа, Бувье – потомки «старинного знатного рода из города Фонтен близ Гренобля», однако дальнейшие изыскания показали, что эти Бувье не имели к Майору никакого касательства, настоящие предки были ремесленниками и мелкими лавочниками из Пон-Сент-Эспри близ Арля. История американской ветви Бувье начинается с Мишеля Бувье, который около 1815 года перебрался из Франции в Филадельфию, где весьма преуспел как мастер-краснодеревщик (среди его клиентов числился брат Наполеона, Жозеф Бонапарт) и импортер мрамора и красного дерева. Мишель сколотил порядочное состояние, которое его сын, Мишель Шарль, изрядно приумножил, играя на рынке ценных бумаг. Кроме того, вторая жена Мишеля Бувье, Луиза Верну, тоже была по происхождению француженкой, и ее отец, если верить записям деда Джеки, происходил из славного древнего рода, проживавшего в провинции Пуату. Правда, не существует никаких доказательств родства между аристократическим семейством Верну и Джоном Верну, прибывшим в Филадельфию в последней декаде XVIII столетия, предположительно из французской Вест-Индии. На заявлении о предоставлении гражданства Верну поставил закорючку, которая вряд ли могла быть подписью образованного аристократа.

Однако потомки Майора относились к «Нашим предкам» с почтением, как того требовала семейная легенда, и в 1961 году Мэри ван Ренсселаар Тэйер, работая над официальной биографией Джеки как первой леди Америки, придерживалась аристократической версии, но в дальнейшем один из американских историков тактично разоблачил фальсификацию. На самом деле Бувье – потомки разбогатевших французских иммигрантов в третьем поколении, которые выдумали себе родословную, превратив лавочников в титулованную знать. В Америке времен юности сестер Бувье, где социальное положение играло далеко не последнюю роль, все члены «высшего общества» точно знали, кто откуда родом, и верховодили потомки англосаксонских протестантов. Но даже после того, как в 1960-х годах миф о благородном происхождении Бувье был развенчан, двоюродная сестра Джеки, Эди Бил, модель, известная своими эксцентричными выходками, в одном из интервью 1972 года ничтоже сумняшеся похвасталась: «Все мы потомки французских королей XIV века». Когда в 1953-м Джеки вышла за Джона Кеннеди, газеты трубили, что состоятельный бостонский сенатор ирландского происхождения породнился с семьей потомков французской аристократии. Крупнейший американский эссеист Гор Видал писал по этому поводу: «Не знаю, как Джанет [мать Джеки] сумела выкрутиться. Но для прессы это было то, что надо. Будто браком сочетались отпрыски Плантагенетов и Тюдоров. Абсурд! На самом деле Бувье происходили из простонародья…» Да, Бувье были католиками, но вовсе не Католиками с большой буквы, а обычными выходцами из средиземноморской армады католических государств, затесавшимися среди «коренных американцев», сиречь протестантов англосаксонского происхождения. Джеки, которая обещала стать замечательной красавицей, подобные вопросы как будто бы не слишком волновали, но в глубине души она чувствовала себя одиночкой; много лет спустя, намекая на Ньюпорт, она призналась музыканту Питеру Дакину: «Питер, мы оба с тобой здесь чужаки». Вообще-то Джеки отнюдь не считала себя хуже других, напротив, это лишь усиливало в ней ощущение собственной уникальности. Она никогда не стремилась слиться с толпой, куда ближе ей были творческие, талантливые, оригинальные люди. В любви Джеки тоже обращала внимание отнюдь не на «коренных» американцев, достаточно вспомнить трех главных мужчин ее жизни – потомка католиков-ирландцев Джона Кеннеди, грека Аристотеля Онассиса и еврея Мориса Темпелсмана.

Кроме деда Джеки обожала отца, невероятно обаятельного Джона Верну Бувье-третьего, который походил на своего отца только внешне. Дед, Джон Верну Бувье-младший, человек по характеру деятельный, состоял во всевозможных клубах и комитетах: к примеру, как он с гордостью отмечал в «Наших предках», участвовал в постоянном комитете Общества выпускников юридического факультета Колумбийского университета, занимал пост вице-президента клуба выпускников этого факультета и был членом совета братства Дельта-Каппа-Эпсилон, от своего прадеда, капитана Джеймса Юинга, унаследовал членство в элитарном Обществе цинциннатов Мэриленда, а также был президентом отделения общества «Сыновья американской революции» в штате Нью-Йорк (через прапрадеда, Джона Гриффита), генерал-президентом главного общества «Сыновья американской революции» и т. д. Не в пример своему отцу, Джон Верну Бувье-третий отличался свободомыслием, отсюда его антипатия к разного рода комитетам и помпезным клубам, которая передалась и дочери. Возможно, под нажимом отца Джон вступил в нью-йоркское отделение «Сыновей американской революции» и Общество цинциннатов Мэриленда, но по-настоящему интересовался деятельностью лишь трех организаций – братства выпускников Йельского университета («Книга и змея») и двух клубов в Нью-Йорке (Йельского и теннисного). Он обожал мать, которая во всем ему потакала, и частенько цапался с отцом, который не одобрял его недисциплинированность и эгоизм. Между ними периодически вспыхивали шумные ссоры, Майор орал, грозил лишить сына наследства, но угрозы не возымели должного действия.

Отец Джеки был необычайно привлекательным мужчиной, его яркая внешность бросалась в глаза и выглядела экзотической на фоне ординарных американских парней. От предков он унаследовал смуглую кожу, черные волосы и пронзительно-синие глаза, за что получил немало прозвищ: после выхода знаменитого фильма с Рудольфом Валентино его окрестили Шейхом, еще называли Черной Орхидеей, а обычно (за пристрастие к карточным играм) – Черным Джеком. Над красиво очерченным чувственным ртом он носил тонкие усики а-ля Ретт Батлер из «Унесенных ветром» в исполнении Кларка Гейбла, а коронная фраза героя – «Если честно, детка, то мне плевать» – вполне могла стать девизом отца Джеки. Свои густые черные волосы он всегда аккуратно, волосок к волоску, причесывал на прямой пробор. Вдобавок он был крайне тщеславен (один из приятелей, навестивший Черного Джека в Бриджхэмптоне, где тот проводил уик-энд в элитарном клубе, отметил, что на стене комнаты висело не меньше шести Джековых фотографий) и тратил массу времени на поддержание внешнего лоска. Прекрасную физическую форму ему удавалось сохранять благодаря ежедневным тренировкам в Йельском клубе или в маленьком спортивном зале, оборудованном в кладовке его апартаментов. Джон постоянно ходил в солярий, загорал голышом на подоконнике квартиры на Парк-авеню или на закрытом мужском пляже клуба Мейдстоун. Одевался он безупречно, даже летом в Ист-Хэмптоне ходил в габардиновых костюмах с иголочки. Любил заниматься спортом, хотя и не мог похвастаться особыми достижениями, с удовольствием посещал бои профессиональных боксеров, скачки и важные футбольные матчи. Кроме того, играл на скачках и на бирже и за пристрастие к азартным играм был исключен из подготовительной школы Филипс Эксетер. Духовный рост и интеллектуальное развитие Джона Бувье совершенно не интересовали, так что в университете он не блистал, скорее был двоечником, и известность в Йеле снискал главным образом как устроитель вечеринок, на которые стекались толпы хорошеньких девушек. Он был неисправимым бабником, а позднее пристрастился и к выпивке.

Как и Джеки, Джон инстинктивно умел принять нужную позу перед объективом фотокамеры, обладал артистизмом и харизмой. Он принадлежал к числу мужчин, которых их собратья не любят или считают смешными, зато женщины не в силах устоять перед их обаянием. Поговаривали, что он плохо обращается с девушками: окружает новую пассию вниманием, пока ухаживает, а потом, когда она ему надоест, без сожаления бросает ее. Избалованный матерью юноша казался неспособным на серьезные отношения. Он, конечно, гордился своей женой Джанет, ее красотой, элегантностью и умением мастерски держаться в седле, но по природе своей оставался хищником, рисковым парнем, который не в силах бороться с соблазнами и отказываться от собственных прихотей. Джон не мог стать хорошим семьянином, мужем и отцом, в каком нуждались его жена и дочери. В отношениях с девочками он больше напоминал любовника, чем отца, – тщеславный, безответственный, но веселый, не терпящий скуки, нежный и требовательный. Некоторые не самые привлекательные черты Джона передались и дочерям. Однажды, когда они с Джеки и Ли гуляли в Центральном парке и какая-то пожилая женщина вознамерилась пристать к ним с разговорами, Джон велел Джеки: «Скажи ей, пусть прыгнет в пруд!» Взрослая Джеки тоже на дух не принимала зануд.

Хотя неверность отца причиняла матери боль и брак родителей распался целиком по вине Джона, Жаклин наслаждалась его успехом у противоположного пола. Джон «Деми» Гейтс, давний поклонник Джеки, вспоминает: «Она рассказывала мне о сложных взаимоотношениях с отцом, которого любила и уважала именно за то, что окружающие женщины от него без ума. Например, в родительский день в пансионе Фармингтон Джеки частенько обсуждала с отцом матерей своих подружек: “Как она тебе?” В ответ он мог сказать: “Да, она была очень недурна!” или “Я бы не прочь с ней поразвлечься!” Джеки находила это восхитительным. Отец подавал ей дурной пример, но тем не менее она выросла совершенно особенной, и это целиком заслуга матери».

Черный Джек презирал моральные нормы, а из достоинств признавал только смелость на грани бравады, хорошую спортивную форму и чувство стиля. Внешность решала всё. Самое главное в жизни – всеми правдами и неправдами привлекать противоположный пол, причем подразумевалось, что, когда речь идет о сексе, можно кого угодно обвести вокруг пальца, в любви и войне все средства хороши, ведь Джон Верну частенько повторял, что все мужчины – крысы, а ему ли не знать. Эта максима помогла его старшей дочери преодолеть жизненные тяготы и вполне подтверждена ее опытом.

Моральный облик Джона Бувье оставлял желать лучшего, но и мать Джеки, Джанет, была далека от идеала. Окружающие поразились, когда 7 июля 1928 года тридцатисемилетний ловелас Джон Верну Бувье сочетался браком с Джанет Нортон Ли в католической церкви Св. Филомены в Ист-Хэмптоне. После церемонии состоялся торжественный прием в красивом летнем особняке родителей Джанет на Лайли-Понд-лейн. Джанет дружила с сестрами-близняшками Джона – Мод и Мишель. Она была шестнадцатью годами моложе жениха и вдобавок прихожанка англиканской церкви, хотя Черный Джек по большому счету плевать хотел на конфессиональную принадлежность избранницы. Брак этих двоих выглядел явным мезальянсом. Невеста, миниатюрная, хорошенькая, очень обаятельная, с обворожительной улыбкой (при желании), была человеком жестким, дисциплинированным, сдержанным, но под маской истинной леди скрывался буйный темперамент. Выросла она в несчастливой семье. Отец, Джеймс Ли, сын нью-йоркского врача, сколотил состояние на рынке недвижимости и банковских услуг. Он охотно хвастал, что к тридцати годам заработал аж два миллиона долларов, но потерял все во время финансового кризиса в 1907-м. Впоследствии Джеймс, обладавший незаурядной деловой хваткой, снова разбогател. Несколько раз он получал награды за свои архитектурные проекты, и, возможно, именно от него Джеки унаследовала интерес к архитектуре и любовь к Нью-Йорку. Пожалуй, и твердость характера у нее тоже от этого деда, недаром в свое время советник Кеннеди по национальной безопасности Макджордж Банди в шутку окрестил Джеки «железной женщиной». Джеймс Ли недолюбливал свою жену, Маргарет Мерритт, и демонстративно не разговаривал с нею. К тому времени, когда Джанет вышла замуж, родители давным-давно жили отдельно, хотя официально так и не развелись.

Неудивительно, что Джеймс Ли не одобрил выбор дочери и отнесся к зятю с неприязнью. Семьи Ли и Бувье, хотя и были соседями по Парк-авеню и Ист-Хэмптону, симпатий друг к другу не питали. Бувье, гордившиеся своим происхождением, смотрели на Ли сверху вниз. Родители Джанет были вторым поколением ирландских иммигрантов и разбогатели лишь недавно. В глазах Бувье Джанет выходила замуж по расчету, исключительно ради того, чтобы подняться на самый верх социальной лестницы. Когда 3 января 1968 года отец Джанет скончался в возрасте девяноста лет, New York Times опубликовала некролог, где ни слова не говорилось ни о происхождении самого Джеймса, ни о происхождении его супруги, лишь коротко упоминалось: «Родился в Нью-Йорке 2 октября 1877 года в семье доктора Джеймса Ли и Мэри Нортон Ли. Отец одно время занимал пост инспектора бесплатных городских средних школ».

Несмотря на слухи, что Джеймс и Маргарет Ли были детьми ирландских иммигрантов (это подтверждала и сама Джеки, которая заявила, что ее прапрадед и прапрабабка по матери эмигрировали из ирландского графства Корк во время печально известного картофельного голода 1845–1849 годов), «Национальная биографическая энциклопедия» приукрасила семейную историю, сделав отца Джеймса Ли уроженцем Мэриленда и участником Гражданской войны на стороне Конфедерации и одним росчерком пера превратив Маргарет Мерритт в дочь Томаса Мерритта из Саванны (штат Джорджия), ветерана Гражданской войны и крупного нью-йоркского импортера. В дальнейшем и Джанет публично повторяла эту легенду среди прочих выдумок и полуправд, что зафиксировано в биографической статье, написанной о ней в 1962 году, после того как Джеки стала первой леди. И кое-кто из ее друзей описывал Джанет автору как «красавицу-южанку».

Хотя Джеймс Ли был католиком, его дочь посещала «правильные» школы: пансион мисс Спенс в Нью-Йорке, год в колледже Свит-Брайар (штат Виргиния), год в нью-йоркском Барнард-колледже. В интервью автору статьи Джанет сообщила, что мечтала стать писательницей и даже прослушала в Колумбийском университете курс по драматургии и новеллистике, но ее литературная карьера ограничилась несколькими охотничьими рассказами, которые она как «негр» сочинила для иллюстрированного журнала.

Учитывая взаимную антипатию семей новобрачных и устоявшуюся репутацию Джона Бувье как бабника, никто не ждал от этого брака ничего хорошего. Много позже Джанет, подобно большинству женщин, чей брак оказался неудачей, заявила, что вышла замуж лишь затем, чтобы вырваться из-под гнета отца, и наперекор его воле. Отчасти здесь, возможно, есть доля правды, но факт остается фактом – физически ее неодолимо тянуло к Бувье, поэтому она так страдала после развода. Даже во время медового месяца, когда молодые плыли в Европу на «Аквитании», новоиспеченный муж не смог сдержаться и напропалую флиртовал с Дорис Дьюк, богатой наследницей из Ньюпорта, или же пропадал за игорным столом. Подростком Джеки, отдыхая в компании сверстников близ Биаррица, как-то раз сказала Деми Гейтсу: «Знаешь, мои родители проводили в Биаррице медовый месяц, а папа был ужасный игрок и продул все деньги, и свои, и мамины… В первый же вечер пошел в казино и вернулся вконец подавленный, поскольку просадил все, что было…» По словам Джеки, мать якобы собрала все оставшиеся деньги и отыгралась.

Маленькую Джеки крестили в 1929 году за три дня до Рождества в церкви Св. Игнатия Лойолы на нью-йоркской Парк-авеню. Девочку нарекли Жаклин Ли, явно с целью умаслить деда по матери, самого богатого из ближайших родственников, и на ней была та самая сорочка, в которой крестили деда. Предполагалось, что Джеймс Ли станет и крестным, но отец Джеки под тем предлогом, что ненавистный тесть опаздывает, быстро нашел ему замену в лице своего девятилетнего племянника Мишеля. (По иронии судьбы, Черный Джек как бы предвосхитил собственную участь: спустя годы к алтарю Джеки поведет отчим, а не он.)

Двумя месяцами ранее, в октябре 1929-го, произошли два события, предвещавшие крах семьи Бувье. Во-первых, 8 октября младший брат Черного Джека, Уильям Бувье, который так и не оправился после ранения и отравления газом во время Первой мировой войны во Франции и с тех пор пристрастился к спиртному, скончался от алкоголизма, оставив своего сына Мишеля на попечение брата. Обстоятельства его кончины вкупе с публичным позором оттого, что Уильям не обеспечил содержание бывшей жене и сыну, нанесли серьезный удар по самолюбию клана Бувье, оставив неистребимое чувство вины и стыда. А еще через неделю произошел обвал на бирже. Черный Джек, предчувствуя катастрофу, спешно продал часть акций и выручил сто тысяч долларов, но потерял ровно столько же, когда месяцем позже котировки рухнули еще ниже. Он потерял целое состояние, причем без надежды возместить убытки, но продолжал жить на широкую ногу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю