Текст книги "Шумеры. Первая цивилизация на Земле"

Автор книги: Самюэль Крамер

Оставим теперь смертных, обычных и необычных, и перейдем к бессмертным богам. Может показаться, что нижний мир является последним местом их «бессмертного» пребывания. Тем не менее мы встречаем здесь довольно много божеств, и в то время как одни, похоже, изначально обитают здесь, другие являются по происхождению божествами неба, сошедшими в нижний мир по приговору шумерских мифографов в результате их теологических раздумий и изобретений. Сегодня, однако, восстановлены всего несколько мифов на эту тему, и все, кроме одного, связаны с честолюбивой Инанной и ее несчастным супругом Думузи. Исключение – миф «Энлиль и Нинлиль: рождение бога луны», повествующий о том, как сам Энлиль, наиболее могущественный из всех шумерских богов, глава шумерского пантеона, был изгнан в нижний мир и отправился туда, ведомый своей женой, Нинлиль. Этот миф важен и как единственный источник шумерского поверья в существование «пожирающей людей» реки, которую следовало пересечь, и лодочника, переправлявшего мертвых через поток к месту назначения, – поверья, распространенного на всей территории Древнего Ближнего Востока и Средиземноморья.

Чрезвычайно показательным мифом, имеющим отношение к загробному миру, является «Сошествие Инанны в нижний мир», доступный теперь почти во всей своей полноте. Согласно этой поэме, нижний мир – это место, куда сходят и откуда выходят наверх предположительно через лаз или ворота, расположенные в Эрехе, хотя четко это нигде не утверждается. В нижнем мире есть место, называемое «гора из ляпис-лазури», запертые и накрепко заделанные ворота которой охраняются стражей под надзором Нети, их командира. Нижним миром правят божественные предписания и правила, среди которых наиболее важным является приход умершего абсолютно нагим. Другое правило, сыгравшее роковую роль в судьбе Думузи, гласит, что, однажды сойдя в нижний мир, ни один, будь он даже бог, не может вновь попасть в верхний мир, если только кто-то не согласится занять его место. Так, например, нужно было убедиться в том, что Инанна, оживленная хитроумными усилиями Энки, должна была обеспечить преемника на свое место и до тех пор находилась под охраной приставленных к ней семи галлу,пока не отдала им Думузи.

Так в целом мы видим, что шумерское представление о смерти и нижнем мире было весьма расплывчатым и противоречивым. В основном нижний мир считался громадным космическим пространством под землей, грубо соответствуя небесам, громадному космическому пространству над землей. Мертвые, по крайней мере души усопших, спускались туда в основном из могил, но существовали также и особые входы и ворота в Эрехе, как, несомненно, и в других крупных городах. Там была река, через которую покойникам предстояло переправиться на пароме, но местоположение этого парома относительно земного или подземного миров ни в одном мифе точно не указано. Нижним миром правили Эрешкигаль и Нергаль, имеющие особую свиту божеств, в том числе семерых анунаки и многочисленных невезучих божеств неба, а также некоторое число спецчинов, известных под названием галлы.Все они, за исключением галлов, вероятно, нуждались в пище, одежде, оружии, разного рода сосудах, украшениях и пр., точно так же, как боги на небесах или смертные на земле. Там был дворец с семью вратами, где у Эрешкигаля был свой двор, но где он находился, неясно.

Похоже, покойников размещали согласно иерархии, как живых, и, конечно, лучшие места предназначались почившим царям и жрецам, о которых следовало заботиться, свершая жертвоприношения, таким умершим, как Гильгамеш и Ур-Намму. В нижнем мире существовали все виды правил и предписаний, и возведенный в ранг божества Гильгамеш следил за тем, чтобы обитатели нижнего мира вели себя соответственно. Хотя в целом нижний мир оставляет ощущение места темного и жутковатого, это справедливо только для дневного времени суток; ночью солнце несло сюда свет, а каждый двадцать восьмой день месяца к солнцу присоединялась луна. С умершими обращались по-разному; над ними вершил суд бог солнца Уту и, в некоторой степени, бог луны Нанна, и, если суд имел благоприятный исход, душа покойника обретала жизнь в счастье и довольстве и имела все, что пожелает. Но есть и указания на то, что шумеры мало верили в блаженную жизнь в нижнем мире, даже если обретали там добро и благополучие. Шумеры по большей части были уверены, что жизнь в нижнем мире – всего лишь бледное, бедное подобие жизни земной.

Личная преданность и набожность были, конечно, важны, но, в соответствии с шумерским мировоззрением, главная роль в религии отводилась обрядам и ритуалу. Т. к. человек был создан с единственной целью служить богам, его основной долг состоял в осуществлении и совершенствовании такого служения, дабы ублажать и удовлетворять своих хозяев угодным им образом. Почему Зиусудра был спасен от разрушения и потопа? Потому что он скромно и набожно совершал ежедневные обряды. Правители Шумера не устают повторять, что отправляли культ божеств в соответствии с предписаниями и правилами.

Культовым центром считался, разумеется, храм. Один из самых древних храмов был найден в Эреду, городе, в котором верховным божеством был Энки, по крайней мере на последнем этапе. Хотя храм имел очень простую форму и размер его составлял двенадцать на пятнадцать футов, он обладал двумя параметрами, характерными для любого шумерского храма на протяжении тысячелетий: нишей для символа или статуи божества и расположенным напротив столом для подношений, сделанным из кирпича. В процессе дальнейших перестроек храм в Эреду был расширен и улучшен. В центре помещалась клеть, окруженная несколькими служебными помещениями, и алтарь возле меньшей стены, напротив которого размещался стол предложений. Скучные стены из кирпича речной глины были расписаны регулярно расположенными опорами и нишами, и все строение было поставлено на платформу с несколькими ступенями, ведущими ко входу в длинной стене.

К северу от Эреха есть храм, посвященный, вероятно, богу Ану и относящийся примерно к 3000 г. до н. э.; в целом он повторяет формы храма в Эреду, только вместо платформы насыпан искусственный холм на высоту примерно 40 футов над уровнем равнины. Лестница с северовосточной стороны вела к вершине, где стоял маленький побеленный храм. Похожее святилище было раскрыто при раскопках в Укере, и, хотя платформа, на которой он стоит, всего 15 футов высотой, она поднимается двумя ступенями и таким образом может считаться прототипом зиккурата, ступенчатой башни, которая стала отличительной чертой месопотамской храмовой архитектуры. Смысл такой конструкции заключался в создании соединительного звена, как реального, так и символического, между богами на небе и смертными на земле. Храм в Укере примечателен еще одной архитектурной инновацией, аналогов которой нет в других шумерских храмах: внутренняя поверхность стен были покрыты фресками, цветными фонами и орнаментальными росписями. Композиция была примерно такова: сначала шла ровная цветная полоса, как правило, какого-нибудь красного оттенка, образующая пояс порядка трех футов по всему периметру храма; над ним располагался геометрический орнамент шириной более фута; верхние части стены были украшены сценами из фигурок людей и животных, написанных на гладком белом фоне.

В Эрехе было введено еще одно архитектурное новшество – строители храма Эанна разработали уникальный метод украшения жуткого вида стен из сырого кирпича и колонн здания, покрыв их десятками тысяч мелких глиняных конусов, которые предварительно окунали в разноцветные краски, так что их макушки становились красными, черными или темно-желтыми. Эти крашеные конусы вмуровывались в толстую штукатурку из сырой глины так, что составляли полихромные треугольники, ромбы, зигзаги и другие геометрические фигуры.

Храмы продолжали строиться по тому же общему образцу в течение 3-го тысячелетия до н. э., хотя становились больше и сложнее. Постоянным элементом стал двор. В плане храм мог теперь быть овальным или прямоугольным. Начал использоваться новый, хотя, по-видимому, не очень подходящий материал – плоско-выпуклый кирпич, плоский с одной стороны и выгнутый с другой. Фундаменты теперь обычно делались из грубо обтесанных известняковых блоков.

Ко времени Третьей династии Ура храмы в больших городах превратились в обширные архитектурные комплексы. Так, храм Нанны в Уре – Экишнугаль, замкнутое пространство примерно 400 х 200 ярдов, включал зиккурат и большое количество святилищ, складов, хранилищ, палаток, внутренних двориков и жилых домов для храмовых служителей. Зиккурат, главная достопримечательность, имел вид прямоугольной башни с основанием 200 футов в длину и 150 футов в ширину; его изначальная высота составляла около 70 футов. Это был кирпичный массив с навершием из необработанного сырого кирпича и внешней отделкой из обожженного кирпича. Он возвышался тремя неравномерными уступами; к нему вели три лестницы по сто ступеней каждая. На его вершине находилось, вероятно, небольшое святилище, полностью построенное из голубого глазурованного кирпича. Зиккурат стоял на высокой террасе, окруженной двойной стеной. Частично на этой террасе и частично у его подножия находился большой храм бога луны Нанны, при котором был широкий внешний двор, окруженный многочисленными складами и конторами. Поблизости размещался еще один храм, посвященный Нанне и его жене Нингаль; далее находилось здание, называемое дублаль,которое было чем-то вроде здания суда, и, наконец, храм, посвященный Нингаль, называемый гипарку.

Строительство и перестройка храма сопровождались многочисленными обрядами и разнообразными ритуалами, о чем свидетельствует длинная и замечательная гимническая повествовательная поэма на двух найденных в Лагаше цилиндрах Гудеа, с 54 колонками и почти 1400 «абзацами» текста. Этот документ, являющийся практически единственным литературным памятником, сохранившимся от этого периода, вероятно, сочинил один из поэтов храма Энинну в Лагаше, чтобы увековечить его создание набожным Гудеа. Его литературный стиль довольно напыщенный, высокопарный и пространный, и панорама обрядов и ритуалов, сопровождавших возведение Энинну, похоже, содержит больше фантазий, чем фактов. Но даже если и так, все равно этот документ очень важен и познавателен, как покажет нижеследующий очерк, посвященный его содержанию.

Как повествует поэт, все началось после оглашения судеб, и город Лагаш получил благословение большим разливом Тигра. Именно тогда Нингирсу, верховное божество Лагаша, решил поручить Гудеа построить для него величественный храм. Он явился Гудеа в сновидении, явном изобретении поэта, хотя и преподнесенном как реальный факт.

Во сне Гудеа увидел человека огромного роста с божественной короной на голове, крыльями львиноголовой птицы и нижней частью тела в виде «волны половодья»; справа и слева его сопровождали львы. Этот гигант велел Гудеа построить храм, но тот не мог понять значение его слов. Наступил день (во сне), и появилась женщина с золотым пером в руке; она разглядывала табличку, на которой было изображено звездное небо. Затем появился «герой» с табличкой из ляпис-лазури, на которой он нарисовал план дома; он также поместил кирпичи в формы, стоявшие перед Гудеа, и корзину. Пока это происходило, осел особой породы нетерпеливо бил копытом о землю.

Т. к. смысл сна оставался неясен, Гудеа решил посоветоваться с богиней Нанше, толковавшей сны богам. Но Нанше жила в районе Лагаша, называемом Нина, куда проще всего было добраться по каналу. Поэтому Гудеа пустился в путь на лодке, намереваясь по пути остановиться в нескольких святилищах, чтобы принести жертвы, совершить возлияния и помолиться. Потом он поведал ей свой сон, и она истолковала его, шаг за шагом, так: человек огромных размеров с божественной короной на голове, крыльями львиноголовой птицы и нижней частью тела в виде «волны половодья», справа и слева которого сопровождали львы – это ее брат Нингирсу, повелевший ему построить храм Энинну. Новый, поднявшийся из-за горизонта день – это Нингишзида, личный бог Гудеа, восходящий, подобно солнцу. Женщина с золотым пером, что разглядывала табличку, на которой было изображено звездное небо, – это Нидаба (богиня письма и божество-покровитель эдуббы),которая велит тебе построить храм в соответствии со «святыми звездами». «Герой» с табличкой из ляпис-лазури – это архитектор Ниндуб,рисующий план храма. Корзина и кирпичная форма, в которую помещен «кирпич судьбы», олицетворяют кирпичи для храма Энинну. Осел, нетерпеливо бивший копытом оземь, – это, конечно, сам Гудеа, которому не терпится исполнить задание.

Далее Нанше посоветовала Гудеа соорудить новую, прекрасно убранную боевую колесницу для Нингирсу и подарить ее ему вместе с упряжкой боевых ослов, эмблемой бога и оружием, а также боевыми барабанами. Когда это было исполнено, Нингирсу, в другом сне, дал ему более подробные указания, благословил Лагаш обильным паводком и заверил Гудеа, что его люди будут работать особенно усердно, чтобы выстроить Энинну из всевозможных сортов дерева и камня, доставленных с разных концов света.

Гудеа пробудился ото сна и, принеся жертву и удостоверясь, что она принята, приступил к исполнению указаний Нингирсу. Он обратился к жителям города, они ответили энтузиазмом и сплоченностью. Он первый раз очистил город морально и этически: не было жалоб и обвинений или наказаний; мать не бранила дитя, дитя не повышало голос на мать; раба не следовало наказывать за провинность; хозяйке не следовало бить рабыню за проявление неуважения; все нечистое было запрещено в городе. После очередных благословений и пророчеств, жертвоприношений, церемоний и молитв он рьяно приступил к задаче возведения Энинну, о чем поэт повествует высоким стилем, с повторами и, к сожалению, часто весьма туманными подробностями.

Текст поэмы, нанесенный на первом цилиндре, оканчивается завершением строительства комплекса Энинну. Гимническое повествование далее продолжено на втором цилиндре, начавшись молитвой Гудеа к анунакам, за коим следует обращение к Нингирсу и его супруге Бау с известием об окончании строительства и готовности к заселению. С помощью нескольких божеств Гудеа освещает храм и готовит пищу, возлияния и благовония для церемонии празднования прихода богов в свой дом. И вновь Гудеа очищает город, этически и морально. Потом он поручает группе божеств заботиться о нуждах храма: назначает привратника, лакея, двух стражей, курьера, управляющего, кучера, пастуха козьего стада, двух музыкантов, хранителя зерна, хранителя рыбы, хранителя игр и бейлифа (судебного пристава). Эти назначения описаны в стиле, напоминающем описание поручения обязанностей божествам богом Энки в мифе «Энки и мировой порядок». После того как Нингирсу и Бау соединились в благословенном браке, состоялось семидневное празднование, завершенное банкетом в честь великих богов Ана, Энлиля и Нинмах. По благословению Нингирсу поэма заканчивается гимном Энинну и его богу Нингирсу.

От высокоидеализированного изображения храма и его культа перейдем теперь к реальным повседневным обрядам и ритуалам. Можно с уверенностью сказать, что в храме любого большого города совершались ежедневные подношения животной и растительной пищи, возлияния воды, вина и пива и воскурения благовоний. Несомненно, праздничные церемонии были гораздо более зрелищными и впечатляющими. Существовал целый ряд ежегодных празднеств, судя по таким названиям месяцев, как «месяц поедания ячменя Нингирсу», «месяц поедания газелей», «месяц пира Шульги». Иные пиры длились несколько дней и отмечались особыми жертвоприношениями и процессиями. Кроме них были еще и регулярные ежемесячные пиры в дни новолуния, а также в седьмой, пятнадцатый и последний день каждого месяца.

Самым главным праздником был Новый год, отмечавшийся, по-видимому, более семи дней особыми пирами и чествованиями. Важнейшим обрядом Нового года был иерос-гамос,священный брак между царем, представлявшим бога Думузи, и одной из жриц, представлявшей богиню Инанну, происходивший с целью обеспечить плодородие в Шумере и процветание его жителей. Как и где сложился этот обряд, не ясно, хотя сам ход событий можно восстановить примерно так.

В начале 3-го тысячелетия до н. э. Думузи был видным правителем важного шумерского города-государства Эреха, и его жизнь и деяния оставили глубокий след в памяти его собственного и последующих поколений. Божеством-покровителем Эреха была богиня Инанна, которая на протяжении всей истории Шумера почиталась как божество преимущественно чувственной любви, плодовитости и деторождения, и имена Думузи и Инанны, несомненно, тесно переплелись уже в раннем мифе и ритуале Эреха. К середине 3-го тысячелетия, однако, когда шумеры пришли к большему национальному осознанию и теологи трудились над систематизацией и классификацией соответствующего шумерского пантеона, им в голову пришла довольно продуктивная и привлекательная идея: царь Шумера, не важно, кто он и откуда родом, должен стать мужем приносящей жизнь богини любви, т. е. эрехской Инанны, если он намеревался обеспечить эффективность, изобилие и процветание стране и ее народу. Когда первоначальная идея стала догмой, осуществление ее воплотилось в ритуальной практике свершения брачной церемонии, повторявшейся, скорее всего, каждый Новый год, и участниками этой церемонии были царь и избранная жрица храма Инанны в Эрехе. Чтобы придать убедительности и престижа и самой идее, и обряду, желательно было возвести их к изначальному времени, и честь стать первым правителем смертных, достойного супружества с самым почитаемым божеством – Инанной – выпала на долю Думузи, правителя Эреха, бывшего на протяжении многих столетий культовой фигурой, легендой и учителем Шумера.

Что касается священников, ответственных за культ, нам известны практически только названия служб. Административным главой храма был санга,в его обязанности входило конечно же поддерживать в хорошем состоянии храмовые строения и финансы и следить за тем, чтобы штат храма добросовестно исполнял свои обязанности. Духовный глава храма назывался эн,и жил он в части храма, именовавшейся гипар. Эноммогли быть и мужчина и женщина, в зависимости от пола божества, которому посвящались богослужения. Так, в главном храме Эреха, Эанне, где божеством была богиня Инанна, эномслужил мужчина; герои Энмеркар и Гильгамеш изначально предназначались в эны,будучи, возможно, и царями, и уж конечно великими военачальниками. ЭномЭрешкигаля в Уре, посвященном богу луны Нанне, была женщина, как правило дочь правящего монарха Шумера. (Нам известны имена практически всех эновЭрешкигаля начиная с правления Саргона Великого.)

Под началом энанаходились несколько категорий священников, в том числе гуда, мах, ишиб, гала и ниндигир,об обязанностях которых нам известно очень мало, кроме того, что ишиб,возможно, отвечал за возлияния и очищение, а галабыл чем-то вроде храмового певца и поэта. Существовали целые коллективы певцов и музыкантов, особенно при храмах, посвященных Инанне, большое число евнухов (кастратов) и храмовой прислуги. К тем, кто был непосредственно вовлечен в отправление культа, примыкал штат храмовых чиновников, рабочих и рабов, помогавших выполнять разного рода сельскохозяйственные и экономические функции, о чем свидетельствуют бесчисленные административные документы, найденные при раскопках древних шумерских храмов.

Разрушение шумерского храма было самым тяжелым бедствием, которое могло обрушиться на город и его людей, как явствует из горьких сетований убитых горем храмовых поэтов и бардов. В качестве примера достаточно фрагмента из «Плача о разрушении Ура», воссоздающего картину страшного опустошения Ура и его храма Экишнугаля набегом эламцев, свергших Ибби-Сина, последнего правителя Третьей династии Ура:

 
О царица, как это вынесло сердце твое, как ты еще жива!
О Нингаль, как это вынесло сердце твое, как ты еще жива!
О праведные жены, чей город разрушен, как жить теперь вам!
О Нингаль, чья земля погибла, как это вынесло сердце твое!
Когда город твой разрушен, как жить тебе!
Когда дом твой разрушен, как еще бьется сердце твое!
Твой город стал чужим городом, как жить тебе!
Твой дом стал домом слез, как вынесло это сердце твое!
Твой город обращен в руины, ты более не госпожа его,
Твой праведный дом, преданный киркам, – ты более не живешь в нем,
Твой народ предан гибели – ты более не царица,
Слезы твои стали чужими слезами, не плачет твоя земля,
Без «слез мольбы» она населяет чужие земли,
Земля твоя подобна тому, кто преумножил… сомкнул уста.
Город твой в руинах, как жить тебе!
Дом твой пуст, как это вынесло сердце твое!
Ур, прибежище, предан ветрам, как жить тебе!
Его гуда-жрецболее не ходит в достатке, как это вынесло сердце твое!
Его энне живет в гипаре,каково же теперь тебе!
Его…, что исполнял очищения, не делает их для тебя,
Отец Нанна, твой ишиб-жрец,не совершенствует кубки твои,
Твой мах в священном гигунане в белые льны облачен,
Твой праведный эн,избранный…, в Экишнугале,
Не шествует радостно из храма в гипар,
В аху, пиршественном доме твоем, справляли уже не пиры;
На убеи алеиграли не для тебя, то, что радость сердцу дает, музыку тиги.
Черноголовые люди не омываются ради твоих пиров,
Льном теперь им грязь; видом стали они иные,
Песня твоя превратилась в стон,…,
Музыка тиги превратилась в плач…
 
 
Бык твой не вернулся в стойло, жир его не приготовлен для тебя,
Овцы твои не в стадах, молоко их не поднесли тебе,
Те, что жир приносили тебе, не несут его боле из стойла,
Те, что молоко подавали тебе, не приносят его из овечьего стада,…
Рыбаки, что приносили рыбу тебе, повержены горем,
Птицеловы, приносившие тебе птиц, уведены…, ты едва
теперь можешь существовать, Река твоя, приспособленная для лодок магур,
Посередине заросла… – растением,
Дорога твоя, подготовленная для колесниц, поросла горным терном.
О, царица моя, город твой плачет перед тобою как перед матерью своей,
Ур, как дитя улицы, что была разрушена, ищет тебя,
Дом, как потерявший все человек, простирает руки к тебе,
Кирпичная кладка праведного дома, как человеческое
существо, взывает к тебе: «Где ты, молю?»
 
 
О царица моя, ты покинула дом; ты покинула город.
Долго ль, молю, будешь стоять отчужденная в городе, точно враг,
О Мать Нингаль, бросать городу вызов, точно враг?
Хоть ты есть возлюбленная царица города своего, город свой… ты покинула.
[Хоть] ты есть возлюбленная царица народа своего, народ свой… ты покинула.
О Мать Нингаль, как бык твоего хлева, как овца твоего стада!
Как бык прежнего твоего овина, как овца прежнего твоего стада!
Как дитя покоев твоих, о госпожа, дома твоего!
Да возгласит Ан, царь богов, устами твоими: «Довольно!»
Да огласит Энлиль, царь всех земель, тебе (благосклонную) участь,
Да вернет он город на место свое для тебя: царствуй в нем!
Да вернет он Ур на место свое для тебя: царствуй в нем!
 

Вновь обращаясь к шумерской мифологии, важно отметить в первую очередь, что шумерские мифы мало связаны, если вообще связаны, с обрядом и ритуалом, несмотря на тот факт, что последние играли важнейшую роль в религиозной практике Шумера. Фактически весь корпус шумерских мифов по характеру своему носит литературный и этиологический характер; они не являются ни описанием обрядов, как часто ошибочно полагают, ни письменным руководством по отправлению культа. Это, прежде всего, повествование о сотворении и организации вселенной, рождении богов, их любви и ненависти, их коварных замыслах и интригах, благословении и проклятиях, их актах творения и разрушения. В них практически ничего не говорится о борьбе богов за власть, а если такое случается, никогда не окрашено горечью, местью и кровавыми стычками.

С интеллектуальных позиций, шумерские мифы свидетельствуют о достаточно зрелом и глубокомысленном взгляде на богов и их божественную деятельность; в них ясно прочитывается весомая космологическая и теологическая мысль. Однако шумерские мифографы не были и прямыми наследниками народных менестрелей и бардов прежних времен, и их главная цель состояла в том, чтобы придумать привлекательные, вдохновенные и развлекательные сказания о богах. Их основными литературными средствами были не логика и рассудок, а воображение и фантазия. В своих сказаниях они не смущаются выдумывать мотивы и события с оглядкой на человеческие действия, необъяснимые с рациональных и последовательных позиций. Не гнушались они и легендарными и фольклорными мотивами, не имеющими ничего общего с космологическим знанием и выводами.

До сих пор не найден ни один шумерский миф, непосредственно и четко повествующий о сотворении вселенной; все, что известно о шумерских космологических идеях, взято из кратких отрывочных утверждений, рассеянных по всем литературным памятникам. И все же есть несколько мифов о порядке вселенной и культурных процессов в ней, сотворении человека и основании цивилизации. Число главных протагонистов в этих мифах невелико: это бог воздуха Энлиль, бог воды Энки, богиня-мать Нинхурсаг (известная также под именами Нинту и Нинмаль), бог южного ветра Нинурта, бог луны Нанна-Син, бог врачевания Марту и чаще всего богиня Инанна, особенно то, что касалось ее отношений с ее несчастным супругом Думузи.

Энлиль, как уже отмечалось в этой главе, был самым значительным божеством шумерского пантеона, «отцом богов», «царем неба и земли», «владыкой земель». Согласно мифу «Энлиль и сотворение кирки», он разделил небо и землю, взрастил «семя земли», дал «все необходимое», создал кирку для сельских и строительных работ и подарил ее «черноголовым», т. е. шумерам, а быть может, и человечеству в целом. Согласно литературному диспуту «Лето и Зима», Энлиль был богом, давшим все деревья и злаки, изобилие и процветание «Земле (Стране)» и назначившим Зиму «Фермером богов», отвечавшим за жизненосные воды и за все, что растет. Боги, даже самые главные, жаждали его благословения. В одном из мифов рассказывается о том, как бог воды Энки, построив свой «дом моря» в Эреду, отправился в храм Энлиля в Ниппур, чтобы снискать его одобрение и благосклонность. Когда бог луны Нанна-Син, божество-покровитель Ура, пожелал удостовериться в благополучии и процветании своего домена, он отправился в Ниппур на лодке, груженной дарами, и таким образом получил великодушное благословение Энлиля.

Хотя Энлиль был лидером пантеона, его власть была вовсе не безгранична и абсолютна. Один из самых человечных и нежных шумерских мифов повествует об изгнании Энлиля в нижний мир в результате следующих событий.

В те времена, когда человек еще не был сотворен, город Ниппур населяли одни лишь боги. «Его юношей» был бог Энлиль, «девушкой» – Нинлиль, «пожилой женщиной» – мать Нинлиль, Нунбаршегуну. Однажды Нунбаршегуну возжелала сердцем и умом сочетать браком Энлиля и Нинлиль и дала такие наставления своей дочери:

 
В чистом ручье омойся, женщина, омойся в чистом ручье,
Нинлиль, иди по берегу ручья Нинбирду;
Ясноглазый бог, ясноглазый,
Великая Гора, Отец Энлиль, ясноглазый,
Увидит тебя,
Пастырь…, что оглашает судьбы, ясноглазый увидит тебя,
И обнимет (?) тебя, поцелует тебя.
 

Нинлиль радостно исполняет наставления матери:

 
В чистом ручье омылась женщина, омылась в чистом ручье,
Нинлиль пошла по берегу ручья Нинбирду;
Ясноглазый бог, ясноглазый,
Великая Гора, Отец Энлиль, ясноглазый,
Увидел ее,
Пастырь…, что оглашает судьбы, ясноглазый увидел ее.
 
 
Господь говорит ей о соитии (?), она не желает,
Энлиль говорит ей о соитии (?), она не желает,
«Моя вагина слишком мала, она не знает соития,
Мои губы слишком малы, они не знают поцелуя»…
 

После чего Энлиль призывает своего визиря Нуску и рассказывает ему о своей страсти к прекрасной Нинлиль. Нуску пригоняет лодку, и Энлиль силой овладевает Нинлиль, пока они плывут по ручью, отчего та зачинает бога луны Сина. Боги возмущены таким безнравственным поступком, и, несмотря на то что Энлиль их царь, хватают его и изгоняют из города в нижний мир. Один фрагмент, из числа тех немногих, что проливают слабый свет на организацию пантеона и методы его функционирования, звучит так:

 
Энлиль бродит по Кжуру (личное святилище Нинлиль),
Энлиль бродит по Киуру,
Великие боги, пятьдесят числом,
Боги, вершащие судьбы, семь числом,
Хватают Энлиля в Киуре (говоря):
«Энлиль, бесстыдный, убирайся из города вон,
Нунамнир (эпитет Энлиля), бесстыдный, убирайся из города вон».
 

И вот Энлиль, по приговору богов, отправляется в шумерский Аид. Нинлиль, однако, беременная его ребенком, отказывается остаться и следует за Энлилем в вынужденное путешествие в нижний мир. Это приводит Энлиля в смущение, ибо выходит, что сын его Син, изначально предназначенный быть главой величайшего светила, луны, вынужден будет обитать в темном нижнем мире вместо пребывания на небесах. Чтобы помешать этому, он придумывает следующую довольно сложную схему. По пути в нижний мир из Ниппура путешественник встречает трех путников, несомненно младших божеств: привратника входа из Ниппура в нижний мир, «человека реки нижнего мира» и паромщика, шумерского Харона, переправляющего мертвых в Аид. Энлиль принимает облик каждого из них по очереди – первая из известных божественных метаморфоз – и оплодотворяет Нинлиль, которая зачинает трех божеств нижнего мира взамен их старшего брата Сина, который теперь может свободно взойти на небеса.

Один из самых подробных и содержательных шумерских мифов – это миф о сотворении мира богом Энки, шумерским богом воды и мудрости; новый полный перевод его дан в главе 5, посвященной литературе Шумера. Другой миф об Энки – изощренная и все же не вполне ясная повесть о райской земле Дильмун (Тильмун), которая, возможно, отчасти идентична Древней Индии. В очень кратком изложении сюжет мифа о шумерском рае, месте богов, не человека, звучит так.

Дильмун – страна «чистая», «непорочная» и «светлая», «страна жизни», которой неведомы болезни и смерть. Но там нет пресной воды, необходимой животной и растительной жизни. Поэтому великий шумерский бог воды Энки приказывает Уту, богу солнца, наполнить его свежей водой, принесенной с земли. Дильмун превращается в божественный сад с плодоносными зелеными лугами и долинами.

В этом раю Нинхурсаг, великая богиня-мать шумеров, изначально, вероятно, Мать-Земля, выращивает восемь растений. Ей удается дать растениям жизнь только после сложной процедуры, в которой участвуют три поколения богинь, порожденных богом воды и рожденных, как многократно подчеркнуто в поэме, без малейшей боли и усилия. Возможно, вследствие желания Энки попробовать растения на вкус его посланник, двуликий бог Исимуд, выдергивает эти драгоценные растения одно за другим и дает своему хозяину, который последовательно поедает их. Тогда разгневанная Нинхурсаг произносит ему смертное проклятие. И в качестве подтверждения неизменности своего решения она покидает семью богов и исчезает.