Текст книги "Работа мечты (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

14

В субботу после очередного вопроса госпожи Мадлен – как, их с Соней снова позвал к себе его высочество? – Марина уже была готова кусаться. Потому что, ну, позвал, дети в самом деле дружат, и толпу детей явно проще принять в особняке принца, чем в Марининой квартире, хоть она у неё и хорошая. Правда, вопрос упал на благодатную почву, обильно унавоженную внезапно пробудившимся интересом сотрудников Марининого отдела – а что это, госпожа Кручинина, шеф уделяет вам столько внимания?

Кажется, это вылезло, во-первых, после того, как они с помянутым шефом задержались в Массилии, а там вот прямо вдвоём вышли из здания местного колледжа на Морской улице и отправились куда-то вдаль, не сказав никому, куда именно. А во-вторых, после того, как принц попросил Марину задержаться и вручил то самое приглашение на рождественский праздник для неё и Сони, они тогда беседовали довольно долго и вне всяких местных регламентов. Кажется, принца кто-то поджидал, и был вынужден ждать до тех пор, пока они обсуждали концепцию праздников для детей и взрослых.

И вообще, те, кто тоже получал приглашения на детские сборища в Лимей, отмечали, что другие люди меняются, а госпожа Кручинина, глава отдела контроля качества продукции – есть там постоянно вместе со своей дочкой. Это ж неспроста!

Конечно, спросить Марину прямо отваживались немногие, а принца, как она полагала, и вовсе не отваживались спрашивать ни о чём. Но если спрашивали, она пожимала плечами и отвечала – программа социализации детей, как в неё попасть – она не знает, это исключительно инициатива его высочества. Правда, давно и хорошо знающие принца люди прямо говорили: вы что, не знаете – вокруг его высочества могут быть только решения его высочества и никак иначе, он сказал – все выполнили. Вот он и… сказал.

Марина задумалась – на самом-то деле, принц всегда сначала спрашивал – согласна ли она на очередное детское мероприятие, или вот остаться ещё на полдня в Массилии. И нет, у неё ни на минуту не возникло ощущения, что её заставляют, используют или что там ещё. Ей просто делали предложения… от которых она не хотела отказываться.

В итоге за три последних перед той субботой рабочих дня она узнала, что ранее принц не занимался никакими детскими активностями, во всяком случае – с привлечением детей сотрудников, что в Лимее если кто и бывал, то по о-о-очень весомым поводам, связанным с работой, конечно же, а в доме на улице Сен-Жан в Паризии не бывал никто, кроме самой верхушки. Кажется. Наверное. И уж точно принц никуда не приглашал никаких женщин, даже тех, что без детей, и то не приглашал! У принца, все это знают, трагическая история, погибшая много лет назад супруга, много взрослых уже детей и работа. И всё.

Марина отлично понимала, что многие дамы из офиса всё бы отдали, чтобы их пригласили в Лимей, некоторые бы даже детей добыли где-нибудь – у кого своих недоставало. Но их отчего-то не приглашали. Поэтому на тех, кого приглашали, смотрели искоса и болтали. Но другое дело, что Марина ещё дома привыкла – о тех, кто на виду, болтают всегда и по любому поводу. И иногда эти поводы просто необходимо давать, пока не выдумали и не понесли. Поэтому… пусть болтают.

И в субботу она оделась сама – умеренно прилично, в брюки и джемпер, одела Соню – нет, корона на Рождество, и на праздник, и ещё куда-нибудь, а сейчас мы просто идём в гости и поиграть с твоими друзьями. Соня радовалась, потому что этих друзей она в последнее время видела только в магическом зеркале, и то – Одетт и Анри, остальным зеркал пока не полагалось. Также Марина не знала, есть ли в столичном доме Роганов железная дорога или кукольный дом, поэтому Соне пришлось взять с собой балерину Розалинду, и всё. Уж наверное, там есть игрушки. А может быть, и не только игрушки.

И отправились они не порталом, а на машине, как все люди. Правда, машину, вероятно, занесли в какой-то список, и стоило Марине подъехать к воротам – они тотчас открылись. А уже во дворе их поджидала Одетт – и она держалась за руки сразу и принца, и своего папы Рыжего Вьевилля. Мужчины разом шагнули к машине, посмеялись, Вьевилль помог Соне выбраться из детского кресла, а принц подал руку Марине.

– Вы не возражаете, если машину поставят на подземную парковку? – спросил принц.

– А как туда попадать? Мы же рано или поздно соберёмся домой, – усмехнулась Марина.

– Я сейчас покажу вам. Из дома туда ведёт лестница.

Далее они пошли в дом, и принц в самом деле показал, в каком из углов большого холла первого этажа расположена та самая лестница, и добавил, что там дежурный сотрудник – он откроет и ворота гаража, и ворота на улицу. А Соня с Одетт тем временем уже ускакали куда-то наверх. Папа Одетт шёл за ними, посмеиваясь, а принц пригласил Марину на очередную экскурсию.

– Вы ведь впервые здесь? Тогда позвольте рассказать вам об этом доме.

– Расскажите, – улыбнулась Марина.

Если о Лимее писали в каждом здешнем учебнике истории, то этот дом, видимо, всегда оставался частным владением, хоть и был построен немногим позже Пале-Вьевилля. Три этажа, подвал – два уровня, большая кухня, на втором этаже бальная зала, гостиная и столовая приличных размеров, человек так под сотню можно разместить легко. Плюс несколько гостиных поменьше.

– А куда делись дети? – Марина поняла, что не видит их и не слышит.

– Они на третьем этаже, пойдёмте.

15

Третий этаж занимали личные комнаты семьи, и конечно, по ним никаких экскурсий не водили. Но над бальной залой располагалась просторная комната, по стенам которой в шкафах лежали и стояли игрушки. По полу змеилась железная дорога, но она оказалась невелика, а вот развесистая автодорога внушала уважение. Дорожные знаки, светофоры, железнодорожные переезды, мосты и тоннели, и сейчас как раз по автодороге вели несколько машин на радиоуправлении юный принц Анри, брат Одетт Лионель и Соня. Кажется, это было что-то вроде гонок, по каким-то там правилам. Дети сосредоточенно боролись с техникой, а остальные болели за них – Одетт, Луи, Лаура и ещё пара неизвестных Марине девочек и мальчик. Ой, а с другой стороны от всей конструкции стоял молодой человек – не старше тридцати, а то и помладше, сияющий, позитивный, с элегантными светлыми кудряшками, и увлечённо подсказывал детям, куда рулить.

– Дядюшка Жиль, так не честно! – заверещал принц Луи. – Анри же проиграет! Не помогай им магией!

– Да ладно, – деланно изумился парень, – какая ещё магия?

– Это ваш младший сын, так ведь? – тихо спросила Марина.

– Он самый, – кивнул принц. – Он не озаботился собственными детьми, но отлично контактирует со всеми племянниками.

– Раньше его не было на детских сборищах.

– Он служит в военной разведке, – усмехнулся принц. – И прибыл в отпуск.

Что? Этот… золотой мальчик? Марина вспомнила его – тогда, давно, на том самом фестивале он обеспечивал магические эффекты для группы сестры, и они тогда победили.

Видимо, на её лице было всё изумление этого мира, потому что принц снова усмехнулся и пояснил:

– Знаете, я бы тоже не додумался направить его… в такую сторону. Это идея Вьевилля. И она полностью оправдала себя, верите? Я так понимаю, что исключительные умения в поиске информации уже завели моего сына не вполне туда, куда было бы нужно, но вмешался Вьевилль и определил его к своему дяде. Тот тоже не сразу понял, что такое получил под начало, но разобрался и стал ставить Жилю задачи по силам. Он, знаете, гений поиска информации, – лицо принца сияло от гордости. – И это сказал не я, а совсем другие люди, которые раньше меня и лучше меня смогли разглядеть суть Жиля.

Это что, принц в ошибках признаётся, что ли? Так бывает?

Тем временем победил как раз Анри, дети завопили, что следующий раунд, и будут играть Одетт, Луи и кто-нибудь по жребию. Принц Жиль тут же при помощи какой-то смешной считалочки определил, что по жребию участвует Лаура, и названные побежали устанавливать машины на старт. А принц с Мариной отправились вниз.

В гостиной и впрямь были только члены семьи – Вьевилль и Катрин, Франсуа и Агнесс, между Анриеттой и мужчиной с неоново-зелёными короткими волосами зевала на диване маленькая девочка. Слишком маленькая для того, чтобы играть с остальными наверху, как поняла Марина, она явно не справится с машиной на радиоуправлении. Видимо, это там самая Анна, младшая дочка Анриетты.

Марину радостно приветствовали, её познакомили с Анной и с папой Анны – доктором Луисом Риарио, усадили поближе к камину и выдали сок и крохотные закусочные бутерброды.

– Это здорово, что вы пришли, Марина, – говорила Катрин. – Одетт немного вынесла нам всем мозг – где там уже Софи и почему они вынуждены общаться только по зеркалу, ведь по зеркалу не поиграешь.

– Да, Анри тоже спрашивал, когда Софи придёт в гости, так что его величество Луи очень хорошо сделал, когда позвал вас, – вторила ей Агнесс.

Дальше говорили о детях, о наступающем Рождестве и конце года, о делах и планах. Ужин подкрался незаметно, общество переместилось в столовую – тоже не самую большую, как раз на такую компанию, и туда Жиль привёл всех детей.

– Братик, отлично справляешься, – Анриетта показала ему большой палец. – Приезжай почаще, дети в восторге.

– Сама понимаешь, это не от меня зависит, – усмехнулся тот.

– Жиль, это госпожа Марина Кручинина, мама Софи, – важно сказал принц.

– Ты должен её вспомнить, – усмехнулась Анриетта.

Жиль изучающе взглянул на Марину.

– Точно, я понял, кто вы, – просиял улыбкой Жиль. – Тот фестиваль, да?

– Он самый.

– И вас завлекли в сети «Четырёх стихий».

– Именно. Что вы, это работа мечты, – совершенно искренне сказала Марина.

– Верю, – усмехнулся младший принц.

А дальше всех разместили за столом, и Марина оказалась между принцем и Соней. Как всегда, на столе нашлись блюда и для детей, и для взрослых, дети поели и были отпущены играть дальше. А взрослые переместились обратно в гостиную – пить арро с пирожными и коньяком – кто уже не собирался сегодня за руль и мог себе позволить.

Марина отошла в туалет, а когда вернулась к дверям гостиной, неожиданно услышала своё имя.

– И зачем здесь эта госпожа Кручинина? Не говорите только о детях, ерунда всё это, – говорил принц Франсуа.

– Воля отца, – усмехнулся его брат. – А тебе-то какое дело? Чем она тебя ущемила? Съела твой торт? Или лишний раз прошлась по паркету в этом доме?

– На семейной встрече не место каким-то посторонним хищницам, – Марина представила, как принц поджал губы.

– Франсуа, ты бы посмотрел на отца и подумал немного, да? – вмешалась Катрин. – Он стал… живой и нормальный. Как раньше.

И почему Марина поняла, что не может войти сейчас в гостиную, как ни в чём не бывало?

Вот, значит, как она видится сыну и наследнику его высочества? Прилепившаяся к его отцу посторонняя хищница? Его младшее высочество – это не сплетники в офисе, это… это серьёзно, да?

И что делать, то есть – куда бежать? Почему-то она ни на минуту не задумалась о том, чтобы остаться. Но забирать сейчас Соню из игры? Будет рёв.

– Госпожа Кручинина? – снизу по лестнице понимался господин Антуан, ближний человек принца, они встречались в Лимее.

– Господин Антуан, у меня некоторый форс-мажор. Могу я попросить передать его высочеству мои извинения, а господину и госпоже Вьевилль – просьбу доставить Соню домой, когда дети доиграют? Не хочу прерывать их.

– Понимаю, – улыбнулся господин Антуан. – Конечно, мы всё сделаем наилучшим образом, и доставим юную госпожу Софи домой. Не беспокойтесь.

Дальше было, как в тумане – подвал, парковка, выезд, дорога. Квартира.

А как всё хорошо складывалось, да?

16

Когда Луи де Роган услышал от камердинера Антуана, что у госпожи Кручининой случился какой-то форс-мажор и она стремительно убежала, попросив привести её дочку домой, то сначала впал в ступор – на пару мгновений, не более, а потом – в недоумение. Что случилось? Всё было в порядке, шло по плану, а сегодня в плане стояло – познакомить её с этим домом и той частью семьи, с кем она пока незнакома. Что могло пойти не так? Да ничего. Однако, пошло.

Или же дело не в нём и в том, что сейчас в доме, а в каких-то её личных делах? Что там могло случиться?

Ладно, отводить Софи домой – самое позднее через час, и он всё узнает, так? А пока…

Пока же его высочество подошёл к гостиной… и услышал скандал. Хорошо, почти скандал. В исполнении его драгоценных чад и домочадцев. Анриетта и Жиль нападали, не особо выбирая выражений, Франсуа защищался.

– Франсуа, ты дебил, – Жиль не церемонится.

– Точно, – подключается Анриетта, она только что огнём не дышит, а ей нужно беречься, точнее, её нужно беречь!

– Пожалуй, соглашусь, – добавляет Катрин.

– Жиль, тебя вообще не спрашивают, – Франсуа пытается отбиваться.

– А ты спроси, спроси, – Жиль хохочет. – Я ж расскажу.

– Агнесс, ты хоть им скажи, чего они все на меня набросились!

– Франсуа, я скажу, но потом, вечером, в наших покоях, – невестка непреклонна.

Насколько его высочество понимал, она вполне высказывается относительно поступков мужа, но – только ему лично за закрытыми дверями. И кажется, дорогой старший сын только что получил обещание продолжения скандала тет-а-тет.

– Так, дорогие родичи, может быть, успокоимся? – это доктор Риарио, глас рассудка.

– Мы-то можем, но это ж ничего не изменит, правда, Франсуа? – кажется, Жиль дорвался.

– Стоп всем, – о, Вьевилль вмешался. – Дамы, вы прекрасны, продолжать не нужно. Жиль, ты, кажется, уже всё сказал. Если ещё не всё – переживёшь.

– Ну сам скажи, – Жиля бывает непросто заставить замолчать.

– А сам я, страшно сказать, согласен с тобой.

Шум, смех Жиля и Анриетты, Франсуа что-то бормочет.

– Дурак ты, твоё высочество, – продолжает Вьевилль. – Вроде большой уже, целый принц, депутат парламента, звезда политических новостей, защитник прав магов и все дела, но там, где касается живых людей – дурак. Мне как-то в юности сказали, что настоящему Вьевиллю быть дураком несолидно, я согласился. И знаешь, настоящему Рогану тоже быть дураком несолидно, уж поверь.

Сопение старшего сына принц расслышал даже сквозь приоткрытую дверь. И вспомнил себя в возрасте… постарше, наверное. Ему ведь тоже говорили подобное – Жан-Александр де Саваж и Жак де ла Мотт. Правда, он не слушал. И теперь полагал, что в итоге кое-что в жизни упустил. Но вдруг ещё не всё?

– Ты бы хоть глаза свои открыл да вокруг посмотрел, – подключился Жиль. – Они немного постояли в дверях, ну, до ужина ещё, пока я там с мелкими играл, так я их даже обдул немного, чтобы не отвлекались друг от друга, – усмешка. – Вообще прикольно увидеть вдруг, что твой отец не функция, а человек, я-то всегда другое считал, ну да вы знаете. И пускай лучше так, да?

Очень мило слышать, что собственный сын полагает тебя не человеком, но функцией. Однако, ничего не поделаешь, сам виноват.

Тихий вздох раздался рядом… и его высочество обнаружил, что подслушивает интересную беседу не один, а в компании двух юных особ. Рыжих юных особ. Поэтому он решительно взял за руки обеих и малой толикой силы открыл дверь.

– Полагаю, все всё сказали? – принц оглядел всю команду детей.

– Вполне, – просиял улыбкой Жиль.

– Вот и славно. Как я понимаю, молодёжь завершила свои гонки и может отправляться по домам и спать.

– Не, дедушка, может быть, пока ещё не спать? Рано же! – начала морщить нос Одетт.

– Я думаю, пока вы с мамой и папой доберётесь домой, то будет в самый раз.

– А как Софи доберётся домой? Мы её отведём, да?

– Я сам сейчас свяжусь с мамой Софи и отведу её домой, – сказал принц. – Софи, мама сказала что-нибудь, когда уходила?

– Ничего, я даже не знала, что она ушла, могла бы и сказать! – заявила детка.

– Сейчас придём и спросим, что случилось, хорошо? – смотреть на ребёнка, не смотреть на Франсуа, которому очевидно не по себе.

Дальше пришедших в гости детей собирали, здешних детей – Анри и Луи, и детей служащих в доме людей – отправляли по комнатам, а принц достал зеркало и вызвал госпожу Марину.

Та отозвалась сразу же.

– Мы с Софи идём к вам, – известил принц, и тут же открыл портал.

Взял Софи за руку, и они шагнули вперёд. И тут же утонули в совершенно упоительных запахах.

* * *

Оказавшись дома, Марина искренне не понимала, что дальше. Сбежала, струсила, да? Может быть, не нужно было? Может быть, нужно было нацепить маску посуровее и войти? И посмотреть Франсуа де Рогану в глаза? Чтобы он ещё раз сказал, что она… она привлекла внимание главы «Четырёх Стихий», настоящего принца, собственного босса и прочая? Скажите ещё раз, ваше высочество, вдруг я поверю? Потому что Одетт дружит с Софи, а она…

А она дружит с его высочеством. Они вместе работают, и его внучка дружит с её дочкой. И точка. Ничего более там нет, и никого это не касается.

Правда, она подумала, что если их общение снова сократится до исключительно делового, она будет скучать. Скучать по улыбке принца – потому что в деловой сфере он не улыбается никогда. По его ехидным усмешками и замечаниям. По его внимательным взглядам на неё. По той доброте, какая щедро достаётся от него детям.

Но… в целом это правильно, конечно. Очень уж они разные. Поэтому Соня пускай дружит с Одетт и Анри, а она сама… как-нибудь.

Ей лучше всего удавалось пережить раздрай, занявши руки. Но сейчас было совершенно немыслимо заняться рабочими делами – потому что недостанет сосредоточенности и внимания. Значит, найдём что-нибудь попроще.

Она вторглась во владения Николетт, у которой сегодня выходной, и принялась осматривать запасы продуктов. Конечно, сейчас нет нужды готовить еду самой, но было же время, когда готовили, и не видели в этом ничего особенного! Мама готовила, бабушка готовила, сама Марина в юности много и неплохо готовила… вот и вспомним.

И в итоге к моменту, когда его высочество проявился в магическом зеркале и сообщил, что ведёт Соню домой, Марина нажарила сковородку картошки и ещё одну сковородку котлет из мелко порубленного куриного филе. И едва принц, держащий Соню за руку, шагнул в её кухню, как Соня радостно заверещала:

– Ура, мама приготовила вкусный ужин!

И тотчас прибежала обниматься.

– Госпожа Кручинина, вы напрасно не сказали, что случилось, – принц, вроде бы, не сердится и смотрит по-доброму.

– Ничего не случилось. Всё в порядке.

– Наверное, вы услышали что-то, не слишком приятное? Не берите в голову, честное слово!

– Мама, не нужно слушать всякую ерунду! – заявила Соня.

– Вот, послушайте вашу девочку, она совершенно права.

– Представляешь, папа Одетт сказал папе Анри – дурак ты, твоё высочество!

Кажется, формулировка привела Соню в восторг.

– Знаешь, так говорить можно только папе Одетт, и то не всегда. А больше никому нельзя. И я даже не спрашиваю, откуда ты это знаешь.

– Ну… мы услышали, – и поглядывает-то на принца. – Мама, ты накормишь дедушку Одетт своими котлетами?

– Не так давно мы все отлично поели в доме дедушки Одетт, – заметила Марина. – Но если ваше высочество согласны пробовать простую еду, то я приглашаю, конечно же.

– Ура! – завопила Соня.

– Так, милая барышня, немного потише, хорошо? – взглянул на неё принц. – И будьте любезны, покажите, где в вашем доме моют руки перед едой.

– Пойдёмте, – Соня по-хозяйски взяла принца за руку и повела в ванную.

Они вскоре вернулись, Марина как раз успела поставить тарелки, положить всем, и согреть чайник.

– Чаю? Воды?

– Я помню, у вас был какой-то необыкновенный чай, – сказал принц.

– Сейчас сделаем.

И дальше они сидели за столом, ели жареную картошку с котлетами и разговаривали, как ни в чём не бывало. Принц ел и похваливал, Соня верещала от восторга – она любит картошку с котлетами, а Николетт готовит не так, у неё совершенно другая школа.

– Госпожа Кручинина, я и подумать не мог, что вы так вкусно готовите.

– В моей прежней жизни не было повара, – улыбнулась Марина.

Клининг-то едва начал появляться, если честно. На повара нужно было поболее зарабатывать, а она всегда хотела поездок, шопинга и новых танцевальных костюмов.

– А мог бы и не узнать об этом никогда, – улыбнулся принц.

– А нужно узнать?

– Совершенно не лишне, – он взглянул на неё внимательно и остро. – Но сейчас я благодарю вас за этот замечательный ужин и откланиваюсь. Поговорим в понедельник в офисе?

– Поговорим, – кивнула она.

Мало о них болтают, нужно больше.

17

В понедельник очередное итоговое совещание затянулось, и когда принц отпустил всех, а Марине велел остаться, она не заметила никого, готового прислушиваться и ждать крох информации – о чём таком будет разговаривать суровый шеф с главой отдела контроля качества продукции?

А суровый шеф кивнул Марине на кресло – мол, садитесь уже. И велел господину Шуази принести арро и к нему что-нибудь съедобное.

– Или обед? – принц взглянул с видом какой-то заботливой нянюшки, по мнению Марины, этот вид был ему совсем не свойственен. – Не вздумайте стесняться, я ж понимаю, что наше совещание вышло за все разумные пределы, но увы, такое случается.

– Давайте обедать, – улыбнулась Марина.

На самом деле это больше походило на ужин, конечно же.

– Отлично, я сейчас попрошу Шуази организовать.

Еду организовали так же быстро, как и всё остальное делали. И только после того, как официанты из ресторана в первом этаже и господин Шуази удалились, принц наложил на кабинет суровое заклятье и спросил:

– Госпожа Кручинина, прав ли я в предположении, что вы услышали в субботу что-то нелестное о себе от моего старшего сына? Простите, я прям, потому что не имею возможности ходить вокруг да около, да и желания не имею тоже. Я и сам слышал далеко не всё, но вам, думаю, следует знать, что остальные дети выступили на вашу защиту единым фронтом. Полагаю, если бы спросили внуков, то они тоже сказали бы о вас только хорошее. Боюсь, я некоторым образом согласен с оценкой, данной моему сыну Франсуа сыном Жилем и зятем Вьевиллем. Увы, все мы несовершенны. Но это не повод говорить глупости, и думать их – тоже не повод. Франсуа желает принести вам извинения, если вы больше не захотите посещать нас – он прибудет сюда и сделает это. Но если честно, мне бы очень хотелось, чтобы вы нас простили, – и принц внезапно улыбнулся.

Улыбался он редко. Что на совещаниях, что во время интервью или ещё каких мероприятий – принц всегда оставался суров и неулыбчив. Однако, Марина уже не в первый раз замечала, что улыбаться он вполне умеет. Когда рядом дети, то есть внуки. Самое младшее поколение. Всем им вполне удавалось вызвать у дедушки улыбку.

– Да вы-то вовсе не при чём, – ответила она честно. – Мне в самом деле оказалось не слишком приятно услышать о себе… некоторые слова. Я и не задумывалась, как вся эта наша история выглядит со стороны, а нужно было.

– Кого волнует, как это выглядит со стороны, – отмахнулся принц. – Мы с вами знаем, что не делаем абсолютно ничего незаконного или даже предосудительного. А кто и как проводит своё свободное время – не касается никого. Особенно – как провожу это время я, члены моей семьи или иные близкие мне люди. А вы с Софи уже определённо близкие люди. Если вы не возражаете, конечно.

Марина позволила себе усмешку – возражать? В такой вот ситуации, когда не видел от человека ничего, кроме хорошего? А взрослые дети этого человека – совершенно отдельные люди.

– О нет, я никак не могу возражать. Вы отдельно, ваши родные – отдельно. Мне… приятно быть для вас близким человеком, – и это правда, что уж.

– Вот и славно, – кивнул он. – Не могу обещать, что больше никто не скажет в наш с вами адрес ничего дурного, тут уж как водится – люди как люди. Но подозреваю, что слова о вашей работе вас не тревожат, как любого профессионала, а вы именно что профессионал.

– О работе – нет, не тревожат.

– Я бы порекомендовал представить себе всё это, как продолжение работы, но нет же. Это иное. Работа работой, а люди людьми.

– Но… для меня, наверное, работа первична. Я не лукавлю, когда говорю, что сейчас у меня работа мечты.

– И мне необыкновенно лестно это слышать, понимаете? И мне очень комфортно с вами работать. И я надеюсь продолжать. Но хочу большего. И спрошу – вы ведь приедете к нам на Рождество? С Софи, конечно же. Дети хотят встречаться с ней как можно чаще.

– Я понимаю детей, Соня для своего возраста отлично научилась строить контакты с другими.

– У неё очень хороший пример перед глазами, – важно произнёс принц. – А мои внуки имеют перед глазами множество разных примеров… я надеюсь, они выберут лучшие из них.

– У вас очень хорошие дети и внуки, ваше высочество, – искренне улыбнулась Марина.

А противный Франсуа – исключение, подтверждающее общее правило.

– Благодарю вас. Но знаете ли, помянутый уже сегодня Франсуа – это ведь моя копия в таком возрасте. Я был уверен, что расположением и улыбкой нельзя достичь столько же, сколько строгостью и серьёзным отношением. Возможно, я был в чём-то неправ.

– Вы бываете неправы? – Марина позволила себе усмешку. – То есть, готовы признаваться в неправоте?

– Теперь уже да, – принц снова улыбнулся. – Это никак не отразится ни на мне, ни на моём статусе, я убедился в том неоднократно. Что ж это за статус такой, который может быть поколеблен признанием неправоты? Какой-то очень неустойчивый статус, неправомерный, быть может. Так что… живём дальше, полагаю.

– Совершенно точно живём дальше, – ответила Марина.

О нет, они ни слова не произнесли о себе самих, только о других людях и отвлечённых материях. Но у неё осталось ощущение, будто они говорили о них двоих… и даже о чём-то договорились.