Текст книги "Все возможно"
Автор книги: Салли Боумен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Вы сделали именно то, что нужно, Джордж. Спасибо.
Напряженность разом исчезла с лица Джорджа. Он осторожно поставил подносик на стол и удалился.
Эдуард посмотрел на конверты. Первым он заставил себя вскрыть письмо от Мадлен. Против обыкновения – две фотографии: Кэт устраивает чаепитие для компании надутых кукол. Кэт и Элен в саду. Подобное отступление от правил вывело Эдуарда из себя. Он выронил снимки и отодвинул, не читая, коротенькое письмо Мадлен. Затем взял второй конверт, надписанный незнакомым почерком. Вскрыть письмо удалось не сразу – у него вдруг задрожали руки.
Письмо занимало несколько листков. Эдуард взглянул на адрес вверху страницы, и буквы поплыли у него перед глазами. Едва не растеряв листки от нахлынувшего волнения, он нашел последнюю страницу и глянул на подпись – одно-единственное имя, которого он ждал столько лет.
Руки перестали дрожать. Он вернулся к первой странице. «Дорогой Эдуард». Он поднес листки к свету, склонился над ними и начал читать письмо, которое Элен отправила месяца три тому назад.
– Город ангелов. Твердыня грез. Стоя на террасе студии-мастерской Тэда, они смотрели на панораму Лос-Анджелеса. Тэд вздохнул.
Элен вернулась в комнату следом за ним. В студии Тэда ничего не менялось, все было как раньше. Сев на одну из сероватых скамей, она поглядела на телевизоры. Оба работали. В одном мелькали кадры черно-белого фильма; две или три минуты она механически смотрела на экран, почти не воспринимая изображения, и лишь потом поняла, что это – «Третий человек». В луна-парке послевоенной Вены огромное колесо обозрения возносило вверх Джозефа Коттона и Орсона Уэллса. Элен перевела взгляд. На экране второго телевизора буддистский монах обливал себя бензином. Он тихо сидел на земле, скрестив ноги, аккуратно подоткнув под бедра шафрановый халат. Когда пламя со всех сторон объяло его своими лепестками, он даже не пошевелился.
Элен встала и выключила телевизоры. На полу громоздились кипы газет и журналов. Чтобы увидеть свое лицо и знакомые заголовки, ей даже не понадобилось наклоняться. Она молча отвернулась и снова села. В эту минуту Тэд принес чай.
– Ой, – раздраженно бросил он, – ты вырубила телики. Но по одному показывали «Третьего человека», мой любимый фильм. Ну, скажем, один из любимых. – Он сунул ей в руку кружку с чаем и улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Помнишь концовку?
– Помню.
– Долгий кадр. Камера замирает. Потрясающий эпизод. – Тэд уселся напротив. – В объективе – кладбищенская аллея. Гарри Липа только что закопали. Облетевшие деревья – возможно, липы. Лип – липы. Джозеф Коттон стоит и смотрит, Алида Валли идет по аллее к нему, прямо в камеру. Ждет, что, дойдя до него, она остановится. ан нет. Проходит мимо. Оба молчат. За экраном играет цитра. Потрясающе. Я как-то расписал эпизод по секундам. Понятно, он ее любит.
– Я же сказала, Тэд, что помню концовку. Я пришла к тебе не картину смотреть, а поговорить.
Тэд отвел от потухшего телевизора вожделеющий взгляд и с ухмылкой посмотрел на груду бульварных изданий.
– Кстати, мне неприятно, что эта мразь у тебя на виду, – она кивнула на пол. – Ты что, всем их демонстрируешь? За последние месяцы я этого вот так навидалась.
– Ой, Элен, прости, я вовсе не собирался…
Он вскочил, сгреб газеты в охапку, бегом оттащил в другой конец студии и свалил на груду ящиков. Вернулся он так же бегом.
– Это правда? Что пишут в газетах?
– Отчасти. Он был моим отцом. Тэд…
– И ты действительно жила в том прицепе?
– Да. Послушай…
– А майор Калверт, который только что умер, и вправду был твоим первым любовником? Ты от него понесла, сделала аборт и…
– Тэд! Ради бога, заткнись.
Рассердившись, Элен поднялась и отвернулась. Нед Калверт умер через два дня после появления этой гнусной статейки. За рулем своего автомобиля, на оранджбергской дороге, близ того места, где когда-то встречал ее после школы. Инфаркт. Она закрыла глаза. Понимал ли он, что дни его сочтены? Или газетенка сыграла тут свою роль? А может, не газета, а она, Элен? Она наградила Тэда пристальным взглядом. Сама она узнала о смерти майора только что, из письма от Касси.
– Как ты узнал, что он умер, Тэд?
– Утром прочел заметку в какой-то газете. Совсем крохотную. Случайно попалась на глаза.
– Значит, ты очень внимательно за этим следил. Я и не подозревала, что ты читаешь подобные газетенки.
Он посмотрел на нее и сказал, ухмыльнувшись:
– О, я читаю все, что о тебе пишут. Естественно, меня это интересует.
– Ах, естественно. – Она снова села. – Интересует, и в такой степени, что, пока бушевала эта кампания, ты мне ни разу не написал и не позвонил. Однако… Я не об этом хотела поговорить. Я пришла поговорить о «Размолвке». Кто-кто, а ты об истории с этой картиной кое-что знаешь…
– Все знаю.
– Прекрасно. Так расскажи мне, что знаешь.
– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. – Хотя рассказывать, собственно, нечего. Ты, вероятно, и сама догадалась. Или Герц тебе объяснил. Стайну не по вкусу поднявшийся вокруг тебя шум. Он прикинул, что на роль жены ты теперь не подходишь. Баба в фильме слишком зла и непривлекательна. Стайн считает, что тебе нужно перевоссоздать свой образ на публику, и он, конечно, прав. Фильм Герца тебе только напортит, а не поможет. Стайн надавил на Герца, и тот сразу осыпался, как песочный домик. Пошел на попятную, тем и кончилось.
– Ясно. – Элен холодно на него посмотрела. – Ты и Джо Стайн, похоже, вдруг стали большими дружками. С чего бы?
– Ну, тут начинается самое интересное, – улыбнулся Тэд. – Я ухожу из «Сферы» и начинаю работать на Стайна. Оба продолжения «Эллис» я забираю с собой.
– Что-что?
Тэд начал раздражаться:
– Я ухожу к Стайну, что тут непонятного? «Сфера» мне вот как осточертела. Я заработал им кучу денег, а они только и делают, что манежат меня. Не примяли бюджета для «Эллис-II», предложили сократить его до 6, 7 миллиона долларов, а это уж простите. И потом, не нравится мне этот тип, Шер. Я ему не верю. Сидит себе и думает, что мной можно вежливенько помыкать. Так нет же, пусть не надеется. Когда-то мне нужна была «Сфера». Теперь я в ней не нуждаюсь. А Стайн уж сколько лет как старается переманить нас к себе. Я…
– Ты сказал нас, Тэд?
– Да, нас. Разумеется, нас. Не могу же я ставить «Эллис-II» без тебя.
– Да уж едва ли.
– Не могу. Но не в этом суть. Как только в «Сфере» прослышали про Стайна, там пошли на большие уступки. Да, на большие. – Он подергал себя за бороду и лучезарно улыбнулся Элен. – Знаешь, сколько раз этот недомерок Шер звонил мне вчера? Двенадцать! Да, заставил я их побегать. Бюджет повысили до двенадцати миллионов – и это всего за одни сутки.
– До двенадцати? – уставилась на него Элен. – Значит, ты остаешься в «Сфере»?
Тэд хихикнул:
– Нет, не останусь. Но они пока об этом не знают. Стайна их предложение тоже подхлестнуло. Он дает тринадцать с половиной, а этого хватит с лихвой. Я перехожу к Стайну.
– Так-так. – Элен потупилась и стала разглядывать свои руки. Она действительно начала понимать, и понимать очень ясно. – На роль Лизы, я полагаю, Стайн подыскивает другую актрису?
Она знала, что эта реплика заставит Тэда расколоться, – и не ошиблась.
– Другую актрису? – Он удивленно сморгнул. – Не будь дурочкой. Ему нужна ты.
– Но мне казалось, мой образ на публику его не устраивает.
– Я сказал – для «Размолвки», не для «Эллис». А это совсем другое дело. Лиза – персонаж симпатичный. Зрители отождествляют тебя с Лизой. К тому времени, как они увидят тебя в продолжении… в общем, твоя роль заставит их начисто забыть весь этот газетный бред. Тебя станут воспринимать по-старому, и всем твоим проблемам конец. – Улыбка его сделалась еще шире. – И в этом тебе поможет «Эллис-II». Я помогу. А больше – никто.
Элен поставила кружку с чаем на пол и произнесла, тщательно выбирая слова:
– Что ж, Тэд, с твоей стороны это очень мило. Не сомневаюсь, я должна на тебя молиться. Но. видишь ли, самое странное – меня больше не волнует мой имидж. Не волнует и то, что думает про меня вся та собачья публика…
– Неправда. Должно волновать тебя, – прервал ее Тэд. – Это зрители сделали тебя тем, чем ты стала. Ты в них нуждаешься…
– Нет, не нуждаюсь. И не им решать за меня, кто я есть и что мне делать. Хватит. Конец. Не им, Тэд, и не тебе. Да.
Она замолчала. Тэд тоже. Он уставился на нее пристальным взглядом. Она решила задать ему еще один, последний, вопрос, хотя заранее знала ответ.
– Продолжение, – сказала она, – «Эллис-II». Когда собираешься приступить к съемкам? В июле, как было намечено?
Он сразу расслабился.
– Ну, можно, конечно, подождать до июля. Чего там. – Он подался вперед. – Но мне казалось – ведь у нас все готово. С формальностями можно быстро покончить. Теперь, раз тебе не придется сниматься у Герца, ты свободна. Так что, думаю, можно начать, скажем, во второй декаде июня… Если, понятно, не возникнет никакой заминки.
– Заминка возникает, – сказала Элен, вставая. – Я не буду сниматься.
– Что?
– Это ведь твоих рук дело, верно? – Она наградила его холодным взглядом. – Ты сговорился с Джо Стайном. Обещал перейти к нему и в Эй-ай на двух условиях…
– На одном. Больше денег. И только. Требовалось выбить из него необходимый бюджет, это мы и обсуждали.
– На двух условиях, Тэд. Больше денег – и чтобы я не снималась у Грегори Герца в «Размолвке»? Или нет?
– Нет-нет, что ты! Тут я ни при чем. Не сходи с ума. С этим фильмом вопрос упирался в то, что и время, и образ неподходящие, я же тебе объяснял…
– Да, объяснял, только я тебе не верю. Я тебя достаточно хорошо знаю, Тэд, и начинаю понимать, как ты работаешь. Хотя ума не приложу, почему для тебя имело такое значение, снимусь я у Герца или нет…
– Мне хотелось, чтобы ты снималась в «Эллис-II». Я же специально для тебя писал сценарий… – проговорил он угрюмо. Он тоже поднялся и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Тэд, как ты не понимаешь, что это ровным счетом ничего не меняет? К тому времени, как ты передал мне сценарий, я почти решила сниматься в другой картине…
– Ты уже раз снималась в его картине. Зачем тебе понадобилось делать вторую? – Он сделал паузу. – И Герц вообще мне не нравится. Я его презираю. Это я сделал тебя звездой, а он только снимает сливки. Просто-напросто крадет тебя у меня.
– Вот этого, Тэд, я тебе не позволю. Ты не будешь распоряжаться моей жизнью…
Элен гневно повернулась и пошла к дверям. Тэд поспешил следом.
– Что ты задумала?
– Я ухожу, Тэд.
– Нет, постой… – Он взял ее за руку. Его прикосновение было неприятно Элен, ее передернуло. Тэд тут же убрал руку.
– Не спеши. Задержись на минутку. Мне нужно кое-что тебе показать. Пожалуйста, Элен. Погоди. Я все расскажу, честное слово. Все-все.
Элен колебалась. К ее удивлению, Тэд отошел, поспешно пересек комнату и открыл дверь в дальнем конце. В проеме она увидела площадку и ведущую вниз лестницу.
– Прошу тебя. Пойдем. Это не займет много времени.
– Тэд, мне в любом случае пора уходить. Я обещала Кэт, что скоро вернусь…
– Всего пять минут. Честное слово.
Он выбежал на площадку; Элен помешкала – и последовала за ним. С неохотой, потому что чувствовала во всем этом какую-то для себя угрозу, – поэтому она и сослалась на Кэт. В действительности Кэт была ни при чем: Касси увела ее на весь день.
На площадке она остановилась. Тэд успел спуститься на половину пролета. Он поднял на нее глаза и снова попросил:
– Ну, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты поняла. Хочу тебе объяснить.
Элен начала спускаться. Тэд улыбнулся и поспешил вниз. Хоть Элен и было не по себе, она с любопытством оглядывалась по сторонам.
Особенно смотреть было не на что. Голые ступеньки; перила и стены выкрашены в белое. Лестница упиралась в длинный коридор с закрытыми дверями по обе стороны, свет давали два окна, расположенные в торцах коридора. На окнах были белые шторы, опущенные до самого низа. Пахло дезинфекцией и сыростью.
– Сюда.
Тэд мягко скользнул к третьей двери, остановился и, как раньше, подождал Элен. Разгладил лацканы черного пиджака и глянул на нее снизу вверх, чуть склонив голову набок и слегка улыбаясь.
– Вот моя комната. Я здесь работаю. Думаю, она тебе понравится. Должна понравиться.
Он взялся за ручку, повернул, широким жестом распахнул дверь и отступил, пропуская Элен вперед. Она вошла, вздрогнула и застыла на месте.
Небольшая комната размером с тюремную камеру. К единственному окну прибита, а поверху еще прихвачена липкой лентой белая штора. В комнате стояли аккуратно заправленная узкая койка, голый письменный стол и единственный стул. Больше в ней не было ничего, за исключением фотографий, но они обступали со всех сторон.
Снимки покрывали пол, потолок и все четыре стены. Тысячи и тысячи. Вырезки из газет и журналов, рекламные кадры из фильмов Тэда, в которых снималась Элен. Тысячи ее образов, больших и крохотных, цветных и черно-белых. И везде только она – если на снимке, помимо нее, фигурировали другие, их отрезали. Безумный этот коллаж был подобран тщательно и дотошно; каждый снимок вплотную прилегал к соседнему, заполненные участки отливали слоем нанесенного поверху лака. В центре пола, чуть ли не под ногами Элен, красовалась афиша «Короткой стрижки» с ее изображением. Девушка в белом платье, нет, она сама в белом платье, аккуратно приклеенная к полу. Афиша слегка запылилась. Тэд наклонился, суетливо смахнул пыль и выпрямился с гордой улыбкой.
– Сейчас работаю над соседней комнатой, – сказал он. – Начал с потолка, он идет первым, потом стены, за ними – пол.
– Тэд, зачем? — повернулась она к нему. От невероятности увиденного и потрясения глаза у нее стали совсем круглыми. Воцарилось молчание. Тэд вздохнул:
– Не нравится? А я думал, понравится.
– Я не о том, Тэд…
Элен почувствовала, что у нее сердце разрывается от острой жалости к Ангелини. Весь ее гнев испарился. Она пыталась найти слова, которые бы его не обидели, но в голову приходило совсем не то, она не видела выхода.
– Может, теперь ты поймешь, – сказал Тэд с дрожью в голосе. – Я не мог позволить тебе сниматься у Герца. Ты должна была работать со мной. Да, все это правда. Я поговорил с Джо Стайном и предложил ему сделку. Он купился на месте. Я знал, что так и будет. С режиссерами вроде Герца никто не считается. В Голливуде таких, как Герц, пруд пруди. Немного таланта, неглуп, работоспособен. Но он не художник, Элен. В отличие от меня.
Он замолк, переводя дыхание, напряженно ловя ее взгляд.
– Я надеялся, ты поймешь, прочитав мое посвящение на рукописи сценария. Я там пометил число и все прочее. Дату, когда мы познакомились.
– Знаю, Тэд, я читала. Но…
– Тогда я просто не мог понять. Ты увидела посвящение, прочла сценарий – и ничего не сделала. Как так? Я не мог связать концы с концами. Мне было больно. Получалось… получалось, что ты меня не любишь.
– Тэд, послушай. Мы друзья, мы вместе работали, но…
– Нет, не друзья. Не нужно этого говорить. Ты знаешь, что это неправда. – Он чуть подвинулся, так что оказался между Элен и дверью. – Мне не хочется произносить слово «любовь». Это пустое слово. Говорят «любовь», а подразумевают «секс». Я не это имею в виду. Это меня не интересует. Не стремлюсь я тебя целовать. Не стремлюсь к тебе прикасаться… – Он замолчал и тихо хихикнул. – Иногда по ночам я прикасаюсь к твоим изображениям. Это другое дело. Но мне бы хотелось тебя снимать – понимаешь, если б мы ни от кого не зависели… – Он внезапно поежился и отвернулся. – Мне бы хотелось снять тебя прямо сейчас… Жаль… Элен, разреши – я схожу за камерой. Ну, пожалуйста…
– Нет, Тэд.
Он остановился, снова повернулся к ней и глянул снизу вверх, склонив голову набок.
– Скажи, что понимаешь меня, я же знаю, что понимаешь и всегда понимала. Но мне бы хотелось услышать это из твоих собственных уст, хотя бы раз.
– Что услышать, Тэд?
– Мы ведь крепко связаны, ты и я. Я понял это, когда впервые тебя увидел. Мы с тобой единое целое – всегда им были и будем навечно. Даже когда умрем и после нашей смерти пройдет много лет, люди будут смотреть наши фильмы – и понимать. Как если б мы были женаты, только это еще лучше.
В наступившем молчании они смотрели друг на друга. Элен начинала его бояться и надеялась лишь на то, что он этого не заметит. Прошла минута, он неподвижно стоял, продолжая молчать, и тогда она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.
– Нет, Тэд, это не так, – сказала она мягко. – Я вижу, ты веришь в свои слова, но ты должен понять. Я ничего такого не чувствую и никогда не подозревала, что ты к этому так относишься. Я уважаю твое творчество. Но я не люблю тебя, Тэд. Не ощущаю между нами никакой особой связи. А тебе… – она запнулась, – тебе не следовало так поступать, Тэд, несмотря ни на что. Даже любовь не дает тебе права распоряжаться чужой жизнью.
Он молча смотрел на нее. В полутемной комнате очки мешали разобрать выражение его глаз, лицо же его оставалось бесстрастным. Он кивнул раз или два, подошел к письменному столу, выдвинул ящик и извлек большие ножницы. Задвинув ящик, щелкнул в воздухе ножницами и спросил:
– Как тебе мой костюм?
У Элен стало сухо во рту, горло перехватило. Она пыталась не глядеть на ножницы.
– Ничем не отличается от всех остальных твоих костюмов, Тэд, – спокойно ответила она.
– Верно, не отличается. Модель я позаимствовал у одного человека, которого однажды видел. Мне она показалась удачной. – Он шагнул к ней. – Стой смирно.
Элен попятилась. За спиной у нее была стена с окном, справа – койка. Тэд по-прежнему загораживал выход: она угодила в ловушку. Сейчас, повторяла она про себя, вот сейчас Тэд перестанет улыбаться, вернет ножницы на место, они уйдут из этой жуткой безумной комнаты, и все будет в порядке…
Теперь он подошел к ней вплотную, поднял ножницы и коснулся кончиками ее щеки. Элен усилием воли заставила себя не отвернуться.
– Тэд, – мягко сказала она, – опусти ножницы.
– Сейчас. Не двигайся.
Свободной рукой он удивительно бережно провел по ее лицу сверху вниз. Пальцы у него немного дрожали. Он поднял руку повыше и погладил ее волосы. Один раз.
– Ты, боишься, – сказал он. – Не бойся. Ты прекрасна. Прекрасней тебя я ничего в жизни не видел. У тебя прекрасные глаза, прекрасные волосы…
Кончики ножниц были наставлены ей прямо в глаза. Лицо Тэда выражало крайнюю сосредоточенность. Элен хотелось кричать, но она боялась. Она закрыла глаза и отвернулась. Ножницы скользнули по коже металлическим холодком. Она ощутила руку Тэда на шее, услышала лязг ножниц и открыла глаза.
Тэд держал в руке длинный локон ее светлых волос, разглядывал, намотал на палец. Прерывисто вздохнул, выпустив из легких воздух, посмотрел на нее и улыбнулся своей обычной добродушной улыбкой.
– Это мне на память. Спасибо.
Торопливо пошел к столу и спрятал локон и ножницы в ящик.
– Все в порядке. Прости, если я тебя напугал. Но не было сил удержаться, чтобы не срезать локон на память. Я все понял, что ты говорила. Это не страшно. Ты не готова. Просто до тебя еще не дошло, что мы в одной лодке. Когда-нибудь дойдет… – Он замурлыкал себе под нос, прихватив зубами клок бороды.
– Теперь я бы, пожалуй, поработал. Если тебе по-прежнему нужно идти…
Элен быстрым шагом направилась к двери. Тэд выдвинул другой ящик и принялся, как это было ему свойственно, рыться в каких-то бумагах. Когда она взялась за ручку, он поднял глаза и спросил:
– Ты не станешь сниматься в «Эллис», не передумаешь?
– Поэтому ты меня и привел сюда – чтобы я передумала?
– Подумал, вдруг это поможет. – Нет, Тэд.
Она ожидала новых доводов, повторных уговоров, но не услышала ни тех, ни других.
– Что ж, нет так нет, – сказал он беззаботно. – Сейчас ты на меня злишься, так что не время говорить об этом. Можно и подождать. Все остается в силе…
– Тэд, я не собираюсь менять решение, тем более теперь.
– Вот как? – улыбнулся он. – Господь бог тоже снимает фильмы, представь себе. В них полно образов, как и в моих картинах. Прекрасный танец со сложными фигурами. Тебе не предсказать, чем кончатся мои фильмы. Не предскажешь ты и будущего. Откуда ты можешь знать, что не передумаешь? Через год? Через два? Через десять лет?
Элен изумленно на него посмотрела.
– Тэд, ты ведь не веришь в бога. А я не верю, что ты готов ждать десять лет, чтобы снять меня в «Эллис».
– Отчего же, готов. Терпения у меня достанет. Ну, может, не десять лет. Там поглядим. – Он сверился с часами. – Пожалуй, не буду работать. Может, еще успею досмотреть «Третьего человека». Я поднимусь с тобой.
– Не успели они войти в студию, как Тэд плюхнулся на скамью и включил телевизор. Элен направилась к террасе, Тэд даже не проводил ее взглядом.
На экране начинался финальный эпизод, который Тэд пересказывал раньше. У Элен это вызвало подозрения, и она задалась вопросом, уж не с умыслом ли он подгадал время: это было вполне вероятно – от Тэда можно всего ожидать. Правду ли говорил он ей и всю ли правду? Тогда она верила каждому его слову, но теперь начала сомневаться. С тем же успехом Тэд мог разыграть всю сцену, чтобы уговорить ее сниматься.
Она повернулась и бросила взгляд на экран. Сейчас Алида Валли в последний раз пройдет по длинной аллее – и навсегда уйдет из кадра, уйдет из чьей-то жизни. Элен почувствовала, что ее захлестывает совершенно невероятное ликование, ей не терпелось покинуть эти стены, не терпелось покинуть Тэда.
– Прощай, Тэд, – сказала она.
Тэд не обернулся, только махнул розоватой рукой.
Элен вышла на террасу, вздохнула полной грудью, посмотрела на открывшиеся внизу чашу долины и город и подумала: «Я свободна. Мне не нужно здесь оставаться. Не нужно сниматься в фильме. Не нужно возвращаться домой к человеку, за которого я не должна была выходить. Я могу отправиться куда угодно и делать все, что захочется». Впервые за пять лет будущее лежало перед нею – пустынное и свободное. Она быстро пересекла террасу и у лестницы оглянулась в последний раз.
Алида Валли шла по аллее кладбища; Джозеф Кот-тон напрасно ее дожидался, а Тэд, сгорбившись над часами, засекал протяженность эпизода.
Уйти из кадра. Уйти из чьей-то жизни. Она остановилась у своей машины, которую припарковала в конце длинной извилистой подъездной дорожки к дому Тэда. Автомобиль, черный «Маллинер Бентли Континентал» с сиденьями, обитыми светло-бежевой кожей, был уникальный, единственный в Голливуде. На нем, как и на многих других вещах, она остановила свой выбор, потому что он напоминал ей об Эдуарде. Не просто из-за того, что машина и сама по себе была прекрасна или что Элен любила ее водить, а потому, что за рулем она как бы ощущала рядом его присутствие.
Она села в автомобиль, ругая себя за неуместные мысли, и поехала вниз, набирая скорость. У выезда на узкую дорогу, что, петляя, вилась по дну каньона между скалами, она притормозила. На обочине дороги стоял «Форд», а перед ним, подняв к глазам фотоаппарат, – худой, нездоровый на вид мужчина с узким лицом, похожий на хорька. Тот самый, что заснял ее в Форест-Лоун; тот самый, что неотвязно преследовал ее последние месяцы. Она услышала щелчок камеры, нажала на ручной тормоз и вышла из машины. Тощий фотограф начал отступать к «Форду»; Элен двинулась на него, и он остановился. Она была на голову выше мужчины, и тот опасливо на нее поглядывал. Элен протянула руку:
– Дайте фотоаппарат.
Он попятился и вжался спиной в багажник «Форда».
– Не затевайте скандала. Я ничего плохого не делал. Это моя работа. Я…
– Я сказала – дайте фотоаппарат.
Он прижат аппарат к груди и заговорил с подвыванием:
– Послушайте. Только не нужно скандалить. Вы не имеете права. Нет такого закона…
Элен внезапно вцепилась в фотоаппарат и вырвала, застав мужчину врасплох. Затем отскочила на обочину, оказавшись на краю пропасти глубиной в несколько сотен футов. Тощий репортер кинулся было следом, но благоразумно остановился. Элен открыла крышку, извлекла пленку, засветила и бросила вниз, в кусты. Потом отдала фотоаппарат, повернулась, молча села в «Бентли» и выжала скорость. Мужчина остался стоять, провожая ее взглядом; он дрожал, его прошиб пот.
Она неслась как угорелая, срезала повороты на полной скорости. В полумиле от дома она резко затормозила, машина подпрыгнула и остановилась.
Элен сидела за рулем, переводя дыхание, одна на пустынной узкой дороге под неправдоподобно синим, как на пленке «Техниколор», небом. Потом подняла руку и поглядела на знаменитый бриллиант – она продолжала носить подаренное к помолвке кольцо. Сняла кольцо. Сняла обручальное колечко. Подержала в пальцах – они блеснули на солнце – и, размахнувшись, изо всех сил швырнула прочь. Кольца взлетели, сверкнули и исчезли в кустах на склоне холма.
Не повернув головы, Элен тронулась с места; остаток пути она проехала медленнее.
В доме стояла тишина. Она торопливо вошла, начала звать Кэт, но замолкла, вспомнив, что их с Касси нет дома и придут они еще не скоро. Элен замерла посреди холла, ощутив, что обуревающие ее противоречивые чувства вдруг вылились в непереносимое одиночество. Оно накатывало волна за волной, заполняя все ее существо, но она не желала ему поддаваться, а потому поступила как в детстве – не двигаясь, попыталась его одолеть, прогнать холодным усилием воли.
Убедившись, что самообладание к ней вернулось, Элен направилась к гостиной. Дробь ее каблучков эхом отдавалась от старых каменных плиток пола. Она повернула ручку и толкнула дверь, одновременно подумав, что они с Кэт переедут из этого дома в другой: слишком много призраков в этих стенах, и не только Ингрид Нильсон, но и ее собственных.
Прямо напротив двери у противоположной стены в кресле сидел мужчина. Он, должно быть, услышал ее шаги – весь его вид выражал напряженное внимание. Он подался вперед, вцепившись в ручки кресла, обратив лицо к двери. Элен остановилась. Эдуард молча поднялся из кресла.
Они застыли, глядя друг на друга. Встреча так потрясла Элен, что она не в силах была ни пошевелиться, ни заговорить. Она смотрела на него в упор, и тишина, казалось ей, гремит у нее в ушах, готовая вот-вот разрядиться взрывом. Эдуард поднял и уронил руку.
Высокий брюнет в черном костюме; рука, когда он ее поднял, дрожала. В проясненности потрясения она на миг увидела его как в перевернутом бинокле – далеко-далеко и отчетливо до последней мелочи: родной до боли, совсем чужой. Она разглядывала его черты, словно видела их впервые. Это волосы; это крылья носа, овал щеки; это линия губ.
Слова, предложения, фразы клубились у нее в голове и куда-то проваливались, оставляя после себя пустоту. Комната расплылась, затем внезапно и резко обрела четкость, и в эту секунду Элен испытала безграничную радость, какую нельзя было выразить никакими словами, от которой замерло сердце и все кругом погрузилось в оцепенение. И тогда Элен ощутила, как эта радость высоковольтной дугой неимоверной силы перекинулась через разделяющее их пространство и замкнулась на Эдуарде. Радость настолько могучая, неодолимая, безумная и совершенно дурацкая, что Элен начала улыбаться – не в силах не улыбнуться, – и, видимо, он почувствовал то же самое, потому что в этот миг глаза у него загорелись, и он улыбнулся в ответ.
Он шагнул к ней, остановился, согнав улыбку с лица. Прямота, сдержанность, привычка скрывать сильные чувства и небрежная легкость, с какой он это делал, – она мгновенно распознала все эти достоинства, которые так в нем любила.
Лицо Эдуарда было отнюдь не бесстрастным, но, когда он заговорил, голос прозвучат спокойно и ровно:
– Я убеждал себя, что в один прекрасный день ты мне напишешь. Или я подниму трубку и услышу твой голос. Или войду в комнату и увижу тебя. Все пять лет я повторял себе это каждый день…
– Но я написала, Эдуард, я и в самом деле написала тебе…
Она шагнула к нему и тоже остановилась.
– Знаю. Я прилетел, как только получил твое письмо. Ты ведь знала, что так и произойдет. Ты не могла сомневаться – ни на секунду. – Он сделал паузу. – Скажи мне, что знала. Скажи мне…
– Конечно, знала. И знала всегда. – Она посмотрела ему в глаза, хотя едва его видела: перед ее взором внезапно опустилась завеса тьмы. – Я знала, но потом подумала…
– Эти мысли мне знакомы, – произнес он с ноткой самоиронии в голосе, совершенно не отвечавшей выражению его глаз. – Они не в счет. Они не имеют значения. – Он помолчал. – Может быть, подойдешь поближе?
Элен подошла.
– Еще ближе.
Она сделала еще один шаг. Теперь они стояли вплотную, глядя друг другу в лицо. Замерло время; замерла комната; замер весь мир. И тогда он ее обнял и так сильно прижал к груди, что она ощутила биение его сердца.
– Ты знала, что я тебя разыскивал? Знала?
Вопрос прозвучал позже, много позже. На протяжении долгого полета из Парижа Эдуард хорошо обдумал, что он ей скажет и в какой последовательности, но, как выяснилось, все начисто забыл. Фразы всплывали в памяти с какой-то лихорадочной быстротой и тут же камнем шли на дно. Он понимал: все его слова и то, что он пытался ей высказать, – все звучит совсем не так, словно задом наперед, и, вероятно, только сбивает ее с толку, но его это нимало не тревожило. От прошлой недели он вне всякой связи перескакивал в прошлый год. Он поведал ей про Мадлен и Энн Нил – да, верно, – но еще не успел рассказать о снимках Кэт и о подарках, что откладывал к тому дню, когда Элен вернется к нему вместе с его дочерью; не рассказал о том, как снова и снова приходил в маленькую церковь Святого Юлиана; или о том, как стоял на берегу в Сен-Тропезе, смотрел на море и чувствовал, что к нему возвращается безвозвратно, казалось бы, утраченная надежда. Они сидели рядом, но он вдруг вскочил и принялся расхаживать по комнате, а слова лились беспорядочным бурным потоком. Потом он почувствовал, что не может, не стерпит не быть с нею рядом, вернулся на место, сел и взял ее руки в свои.
Элен смотрела на него блестящими от счастья глазами. Она тоже пыталась о чем-то ему поведать, что-то объяснить, но у нее это получалось не лучше, чем у него. Они начинали говорить разом, замолкали, начинали опять и, сообразив в тот же миг, улыбались друг другу. Наконец Элен зажала уши.
– Ох, Эдуард, ты так торопишься. Я не успеваю следить. Прошло столько лет, а теперь кажется, будто мы и не расставались. Будто ты всегда был со мной…
– Я и был с тобой, в известном смысле…
– Кажется, будто я только вчера уехала из замка на Луаре. – Она вздохнула и взяла его за руку. – Эдуард, я удрала из твоего дома тайком, это было так гнусно. Мне хотелось остановиться. Хотелось оставить записку. Хотелось все объяснить, но объяснять было страшно…
– Милая. Напрасно ты это сделала. Да будь это даже не мой ребенок – как бы, по-твоему, я себя повел, если б ты мне сказала?
