Текст книги "Князь Федор. Куликовская сеча (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вот на этой-то мысли я и почувствовал, что наконец-то проваливаюсь в спасительное сонное забытье…

Так и не придумав, что теперь делать с литовцами Ягайло.

Глава 8

…– Ну что, братец, как ныне жить-то думаешь?

Тимофей Болдырь, смуглый мужик чуть старше тридцати лет, слегка прищурил раскосые глаза прежде, чем ответить. Русич-казак по отцу и татарин по матери, Болдырь (условно «метис») немногословен, и никогда не торопится с ответом. Зато уж когда отвечает – то всегда вдумчиво и толково. Не зря уцелевшие донцы, возвращаясь домой, выбрали его головой походной станицы…

– Ныне мы будем жить, как прежде. Мамай разбит, хан Булак мертв, теперь хан Такта будет заправлять в Сарае.

Ответил казак вполне нейтрально – но одновременно с тем от моего взгляда не укрылось, как недовольно повел плечом голова. Солнечный блик отразился от полученной в дар кольчуги, снятой с побитого в сече порубежника. Донцы могли рассчитывать на многие трофеи, но из брони предпочли выбрать что полегче – что подходит именно для степного, маневренного боя…

– Сегодня Мамай разбит, завтра Тохтамыш вернет себе Сарай, послезавтра пойдет изгоном на Русь – потому как Димитрий откажется платить дань Орде. По его приказу вместе с татарами вернетесь ворогами? А кровь значит, что вместе пролили казаки и русичи на Куликовом поле – то выходит, просто водица? А вера одна – побоку, коли хан-магометанин пошлет вас на Русь воевать⁈

Голова смежил веки, не спеша отвечать на непростой для него, явно каверзный вопрос. С одной стороны – служение законным ханам Золотой Орды (Булак не в счёт, по Ясе он был не вполне законным), что длится уже полтораста лет. Плюс угроза донским городкам и поселениям казаков, что давно уже стоят на виду, и чье расположение прекрасно известно татарам.

Так что если делать выбор разумом, то однозначно подчиниться Тохтамышу…

С другой стороны, одна на всех русичей вера, что в настоящем играет куда как большое значение, чем кажется моим современникам. Здесь и сейчас христианство в его изначальном, православно-ортодоксальном варианте для простых людей является основой мировоззрения и духовным стержнем. Конечно, не все русичи имеют возможность более-менее полноценно ознакомиться с самим вероучением и лично прочесть Евангелие… Так что вера передается им на примере родителей, в форме вековых традиций (сохранив и языческие вкрапления, вроде масленичных гуляний) – и, конечно, на службах. Это если есть толковый, грамотный священник, что и Евангелие прочтет, и проповедь расскажет доступно для его прихожан… Времена «дикого» донского казачества, когда в возрожденных городках еще не будет священников, и казаки станут венчаться вокруг вербы (если, конечно, это не миф), настанут веке так в шестнадцатом… Сейчас же на территории Орды существует Сарайская и Подонская епархия, окормляющая местных православных христиан – через нее же Москва и казаки поддерживают связь. Именно Москва, потому как кафедра епископа епархии находится на Крутицком подворье… И к слову, Донского на битву с Мамаем наряду с Сергием Радонежским благословил и Сарайский епископ Матвей! Так что появление казаков на поле боя связано с указанием Тохтамыша, действительно отправившего послов на Дон, лишь отчасти…

Наконец, не последнюю роль для казаков играет и изначальное родство – да и совместно пролитая кровь действительно имеет значение! Так что… Так что, если выбирать казакам сердцем и душой, они наверняка поддержали бы Русь.

– Коли Димитрий Иоаннович не глупец, он не станет противиться воли законного хана Золотой Орды, и выплатит дань.

Я только усмехнулся:

– «Законным» до недавнего времени был Булак – но вы же пошли против него, не так ли? А с другой стороны, разве не разумнее великому князю и далее было платить дань темнику Мамаю, а не рататься с ним на Куликовом поле? Всяко разумнее… Хочешь ли ты этого, или нет, Тимофей, но вражде между ханом и князем быть – а казакам придется делать выбор.

Голова горько усмехнулся, погладив холку недовольно заржавшего коня, шагающего подле оклемавшегося Бурушки. После чего впервые за все время ответил без долгий раздумий, и без всякого напускного равнодушия:

– Так разве есть у нас какой выбор⁈

Я утвердительно кивнул, стараясь говорить как можно более внушительно и уверенно:

– Да, брат, выбор есть. Не думай, что я не понимаю твоих опасений – ведь коли казаки не покорятся хану Такте, так ударит он по вашим же городкам, и донцам в одиночку с татарами никак не сдюжить. Но это ежели в городках на Дону остаться… А вот если уйти на север, в мое княжество – так вместе от татар или отобьемся, или успеем отойти к Оке, на соединение с Димитрием. Или хотя бы семьи отправить… Ты не спеши отвечать, голова, просто подумай. Землицы у меня много, а вот людишек мало. Срубим новую добрую крепость, острожков на бродах через Сосну поставим – так я с вас никаких поборов не возьму. Только вместе стены поднимем, да поможете дозоры организовать… А так – землица чистый чернозем, жирный, непаханый! Палку по осени в землю воткнешь, так по весне побеги даст! В реках рыбы немерено, птицы непуганой полно, зверья в лесах – хоть одной охотой живи… А уж какой душистый в наших краях мед!

Болдырь по своему обыкновению не стал отвечать сразу – и я поспешил добавить:

– Тимофей, тебе решать, ясное дело, за себя – да за семью свою. Но и время у нас еще есть… Хотя бы пару лет теперь – наверняка есть. Понятно, что сниматься с насиженных мест и оставлять дом всегда тяжко… Но подумай также и о том, что замятня в Орде с приходом Такты может и не кончится. Все ваши городки – на виду, а татары про бой с донцами на Куликовом поле запомнят! Ладно придет к власти Тохтамыш, что вам поручил против Мамая выступить; но теперь ведь все мурзы и беки темника под руку хана перебегут. И коли не станет его, могут казачкам и отомстить за Кулики…

То, о чем я говорю, вряд ли когда-то сбудется. Нет, участь «изначальных» донских казаков на самом деле куда как печальнее и страшнее – но как рассказать голове о грядущей катастрофе⁈

На самом деле донцы не доживут до мести татарских мурз и беков с уходом Тохтамыша. Нет, последний ввяжется в борьбу с бывшим союзником, Тамерланом, и борьбу эту проиграет разгромно. Противостояние Золотой орды и Турана кончится масштабным вторжением Железного хромца, не знающего поражений; он пройдет огнем и мечом от Кавказа до Ельца, желая уничтожить не только Тохтамыша, но и его русских данников… Увы, после того, как «Такта» сожжет Москву и заставит Дмитрия платить дань, он будет брать ее не только золотом, пушниной и иными материальными ценностями – но и воинами. Русские ратники будут гибнуть в походах Тохтамыша на Туран, покажут себя в бою – и это приведет Тимура к мысли, что Москву надо уничтожить не только как данника, но и как источник воинов для Золотой орды…

Гибель Ельца – и моего предка, Федора Елецкого, отчаянно защищавшего деревянную крепость в течение десяти дней, выиграет время Василию Дмитриевичу (сыну Донского). Великий князь успеет собрать рать на Оке, закрыв врагу все броды. И Железный хромец развернет свою орду на юг… Впрочем, вряд ли «Темир Аскак» испугался московского воинства – есть красивая история о явлении Тамерлану Пресвятой Богородицы во сне (хотя «легенду» подтверждают не только русские летописи, но и восточные хроники). А уход врага символично совпал со встречей, то есть «сретением» москвичами чудотворной иконы Божьей Матери «Владимирская». Коей они усиленно молились… Так что судить, где легенда, а где реальный исторический факт, я не берусь, тут скорее вопрос веры… В принципе, если заглянуть в душу – сам-то я все-таки верю.

Но явление Божьей Матери могло быть если и основной, но все же лишь одной из причин ухода Тимура и чудесного избавления Московского (а заодно и Рязанского) княжества от гибели. Есть версия о попытке переворота и смуте в Самарканде; кроме того, пытая уцелевших защитников Ельца, Тамерлан мог получить более полную информацию о взаимоотношениях Москвы и Золотой Орды. А также о том, что наступать ему придется по совершенно обезлюдевшей после набегов Мамая и Тохтамыша территории, где его войско не найдет не только богатой добычи, но и даже и достаточного количества фуража и провианта.

Наконец, известен факт того, что казаки зажгли в тылу Тимура степь, лишив лошадей его воинства и скот кормовой базы. И это была весьма серьезная угроза для возвращения войска Турана в Среднюю Азию… На что Темир-Аскак среагировал молниеносно – развернув войско, он бросил его на Дон, уничтожив все казачьи городки, и добрался до Таны (Азака, Азова). Огромное число донцов погибло в боях, семьи их попали в рабство… И только малая часть вольных воинов сумела бежать на Русь, где казаки основали Мещерское, Рязанское, Севрюкское казачество. А кто-то ушел в Поднепровье, в Литву; создали на Руси беженцы и такое воинское сословие, как городовое казачество…

Но хотелось бы обойтись. И без гибели изначального казачества, и удельного Ельца – и собственно князя Федора, моего текущего «аватара»…

– Так что передай мои слова по городкам – а кто по весне явится, всех приму на службу вольными воинами! И никаких, повторюсь, поборов. Да, и еще… Летом в поход по Дону пойду, если все по-моему сложится. А уж коли вернусь – так с богатой добычей! Будем у городков становится, за долю от хабара хорошо бы зерном да мясом разжиться свежим… Всех же воев, кто захочет с нами пойти, всем дам ровную долю на дуване! Думай, казаче, думай, не спеши с ответом… Только слово мои своим ратникам скажи – да по городкам, повторюсь, передай.

Тимофей ничего не ответил, только кивнул с серьезным видом – на что я также склонил голову, после чего осадил Буруна и громко воскликнул, обращаясь к своим ратникам:

– Привал! Здесь наши пути с казаками расходятся; им на Дон возвращаться – нам же к Олегу Рязанскому путь держать…

Нормально поговорить с великим князем у меня не получилось – Дмитрий Иоаннович после боя и тяжелой травмы еще не успел в себя прийти. С другой стороны, к четвертому дню стояния русского войска на Куликовом поле я вроде как и оклемался – а вот Олег Рязанский уже засобирался следовать на юг, подальше от рати победившего Донского… Мало ли решится великий князь взыскать рязанцев за мнимый «союз» с Мамаем? Или же бегущая татарва на обратном пути попробует пограбить беззащитное княжество – в отместку за поражение⁈

Так или иначе, уход Олега ускорил трагическую развязку, что я так хочу предотвратить… В моем варианте истории события развивались по следующему сценарию: рязанский князь с большей частью войска двинул на южные рубежи своей земли, оставив на границе с Москвой лишь незначительные силы. Но те дружины, что остались, памятуя о междоусобной брани с московитами и обидном поражении при Скорнищеве, решились напасть на обозы великого князя – обозы, полные трофейного оружия и брони, а также зброи русских ратников, павших в сече.

Таким образом, нарушив итак хрупкий нейтралитет между Дмитрием и Олегом…

Но куда большее преступление совершит Ягайло: напав на отставшие обозы с ранеными, он вырежет русских воев, кои еще могли встать в строй, в значительной степени подорвав боеспособность московской рати!

Почему Дмитрий допустит такое, могу лишь только предполагать… Очевидно, что оставшись без легкой конницы, начавшей бой в сторожевом полку, Донской не сможет установить точное местоположение врага. И предположит, что Ягайло вперед его рванул к столице – пограбить Москву, покуда в ней нет полноценного гарнизона… Или же проблемы с обеспечением провизией заставят основные силы следовать быстрее. Или же из-за огромных обозов с трофеями возникнет натуральный транспортный коллапс, который разрешить одномоментно не получится…

А может все – и сразу.

Так или иначе, предотвратить трагедию возможно было двумя путями. Или убедить Донского держать обозы с ранеными исключительно подле себя – что великий князь итак попытается сделать в реальной истории, но при этом что-то пошло не так… Или же убедить Олега Рязанского первым ударить по Ягайло – возможно, в спайке с московской ратью. У рязанцев наверняка меньше воев, чем у литовцев – но зато у них есть достаточно легких всадников, способных наверняка установить точное местоположение врага.

В этом случае, если очень постараться, можно сразу же разгромить подлого литвина, заодно спаяв союз Донского и Рязанского победой над общим врагом – хотя полноценный конфликт Олега и литовцев начнется значительно позже, но… Но друзьями они не являются уже сейчас. Потому-то, недолго поколебавшись, я рванул именно на юг – второй вариант показался мне более выгодным и предпочтительным. И имея каждый по пять, шесть заводных коней, мы с дружинниками устремились вдогонку рязанцам, позволяя себе отдыхать лишь на ночных стоянках…

Встреча с ушедшими ранее казаками была скорее случайностью – хотя я надеялся нагнать и донцов, ушедших днем ранее. На казаков у меня не то что большие планы – скорее уж огромные! И я очень крепко надеюсь, что сумею перетянуть на свою сторону значительную часть «вольных воинов» прежде, чем состоится катастрофа похода Тимура…

Нагнав же походную станицу выживших, и немного проследовав вместе с донцами в менее спешном темпе (во время коротких переговоров с головой), я дал дружине отдохнуть еще примерно с час – и приготовить горячей еды прежде, чем рвануть в сторону уходящей армии Олега Рязанского…

– Великий князь, беда!!!

Олег Иоаннович чуть приподнял левую бровь, не очень весело усмехнувшись. Но при этом большие карие глава великого князя (ага, этот также именуется «великим») смотрят на меня без всякой иронии – впрочем, и без враждебности, и презрения, и без потаенного лукавства. Пока что Олег играет роль вежливого слушателя – лишь вынужденного общаться, увы, с союзником своего недруга, коим в настоящем является Донской…

Впрочем, попасть на встречу с князем мне не составило особого труда – стоило лишь догнать рязанскую рать и представиться первому же перехватившему нас разъезду своим настоящим именем. Как никак, Елецкое удельное княжество занимает значительный участок порубежных земель, являясь полноценным соседом Рязани. Другое дело, что этот участок может показаться Олегу вполне себе лакомым – и тогда великому князю будет достаточно взять меня в полон, чтобы прибрать себе и княжество…

– Говори, Федор Иванович.

Кивком поблагодарив за возможность высказаться, я продолжил уже менее патетично, говоря кратко, по существу:

– Ягайло замыслил великую подлость – хочет напасть на обозы с увечными и добить русских воев, пораненных в сече с татарвой.

Легонько вздрогнув, Олег с сомнением покачал головой – и не меняя тона, уточнил:

– Откуда же тебе о том известно, княже?

Не моргнув глазом, я соврал, выдав заранее подготовленную ложь:

– Боярин Козельский, Тит Глебович о том прознал, и пытался скрытно уйти, предупредить князя Московского. Да литовцы погоню за ним отправили, поранили в сече… Мы в Елец возвращались, да случайно столкнулись с ними, отбили Тита – но тот вскоре от ран отошел. Только что и успел предупредить о подлости литвинов! До Димитрия Иоанновича добираться было далече, чем до тебя, великий князь – вот и я поспешил тебе о замысле Ягайло поведать.

Врал я спокойно, нисколько не дрогнув голосом, не спеша, не торопясь. Олег же задумался, нахмурив черные как смоль брови, из-за чего над прямым аристократическим носом князя проявились две глубокие складки-морщины… Наконец, он ответил – чуть более глухо и напряженно, чем ранее:

– Подлость Ягайло останется на его совести, но почему ты поспешил поведать о ней мне? Я не союзник и не друг Димитрию Московскому – в отличие от тебя, Федор Иванович. Спеши в Московский стан, может, и успеешь упредить великого князя… Я мешать и сдерживать тебя не стану.

Я благодарно кивнув, подумав о том, что будь Олег действительно столь подлым и равнодушным предателем, коим его порой рисуют историки, он ни за чтобы меня не отпустил. Ведь таким алчным и гордым людям помимо собственной выгоды нет дела ни до чужих потерь, ни до чужих бед – и в истории Руси подобных князей, увы, хватало…

– У Димитрия Иоанновича не осталось легкой конницы, способной определить, где находится Ягайло. У тебя же, великий князь, больше половины войска составляют конные лучники! Кроме того, литовцы уже наверняка знают, что ты выступил на кордон с основными силами, и не будут держать дозоры на полуденной стороне. А если и будут, то немного, и наверняка их удастся перехватить… Ты сумеешь установить, куда идет Ягайло, отправишь гонцов к Димитрию, предупредишь об ударе в тыл. А потом, коли все увяжется, рязанцы и москвичи вместе ударят по литвинам! Подумай, княже, крепко подумай – союз с победителем Мамая лишним не окажется; все знают, что ты выступил вместе с темником, хоть и не по своей воле. Теперь же грех мнимого предательства окажется смыт, союз с князем московским заключен – а общий враг повержен…

Олег Иоаннович задумчиво нахмурился, по высокому чистому лбу его пролегли складки пока еще неглубоких морщин, а умные глаза князя словно затуманились, выдавая ход мыслей правителя Рязани. Правая рука его, в свою очередь, рефлекторно огладила не очень длинную, но густую, черную с проседью бороду, скрывающую крепкий волевой подбородок… Я же, решив ковать железо, пока горячо, поспешно добавил:

– Подумай также вот о чем: разбив Ягайло и ослабив литовцев, ты сможешь претендовать на земли порубежных Верховских княжеств. И коли Москва в союзе с тобой заберет себе Тарусу с Оболенском и Калугой, то что помешает тебе самому прихватить Новосиль и его вотчинные земли? А уж там и до Козельска с Карачевым дело дойдет! Со степи же Елец твои приобретения прикроет – я мыслю возродить засечную черту в порубежье с «ковылями», подобную той, что защищала Рязанское княжество до Батыя… Главное, не распускать сейчас войско и действовать быстро, уговорившись с Димитрием! А уж местные Верховские князья, прознав про подлость Ягайло, поддержат вас обоих… Тем более, после столь громкой победы над татарвой и разгромом литвинов!

Олег Рязанский неожиданно весело усмехнулся, как-то весь аж просиял – словно принял для себя трудное, но однозначно позитивное решение, что порадовало его сердце. После чего огорошил внезапным для меня вопросом:

– Про засечную черту от татар поведай-ка поподробнее, Федор Иванович…

Нет, этот точно не подлец и не предатель!

Глава 9

Твердило Михайлович, ватажный голова Елецкой сторожи, уверенно вел вперед две дюжины всадников. Литовский дозорный разъезд заметил их с высоты пологого холма – быть может, даже древнего скифского кургана, оползшего за столько-то столетий… Литвины заняли лучшую для обзора точку – но поленились схорониться на вершине, укрывшись в густых кустах, как то приказал бы сделать опытный Твердило, не раз ходивший в степной поиск. Один, самое большое два человека на холме, оставшиеся – у его подошвы с обратной стороны так, чтобы вражий глаз не смог разглядеть дозора… А литвины или поленились, считая свой дозор лишь вспомогательным, выставленным с направления, откуда угрозы ждать не приходится. Или же нет среди них воев, воевавших с татарами, да ходивших в степной поиск!

Так что ельчане также вовремя заметили врага. Но вместо того, чтобы ринуться в его сторону спешной рысью, выдав свое намерение схватиться с литовцами в бою, Твердило повел ратников неспешным шагом, медленно, но верно сокращая расстояние до холма. Ватажный голова внимательно следил за противником – и коли литовцы поспешили бы покинуть курган, только заметив неизвестных, он обязательно бы ринулся в погоню; у каждого всадника по заводному коню, можно было попытаться догнать. Но облаченные в татарские куяки и мисюрки (имеющие хождение, впрочем, и среди порубежников), издали ельчане могли сойти и за ордынцев – да и неспешный шаг их коней, и общее спокойствие ратников должны были успокоить литовский разъезд…

И успокоили.

Еще издали голова попытался сосчитать воев противника; обычный дозор не превышает десяти – пятнадцати всадников, потому Твердило надеялся, что его воинов окажется достаточно, чтобы победить в короткой, но яростной сече. Ельчане так и вовсе ходили в степь по три-пять человек, московские же сторожи, отправленные в степь великим князем Дмитрием, не превышали полсотни мужей. Так что вряд и литовцы отправили бы в дозор более сильный, чем у его порубежников, отряд… Впрочем, приблизившись к холму, Твердило Михайлович насчитал целых девятнадцать всадников противника.

Да и голова литовцев оказался не совсем уж дурнем! Большинству ратников он приказал до поры спешиться. Но покинув седла, те достали тугие составные луки из саадаков, наложив стрелы на тетивы – и приготовились бить по приблизившимся ельчанам с высоты холма. Лишь семеро воев в прочных кольчугах остались верхами, перехватив пики – но вниз, навстречу ватаге порубежников, неспешно последовал только один литвин…

Твердило быстро прикинул шансы в быстрой, стремительной атаке на холм. Склоны пологие, лошади не очень уставшие, и при необходимости довольно быстро взлетят вверх бодрой рысью… А оставшиеся под его рукой лучники являются едва ли не лучшими стрелками в обеих сотнях Елецких сторож! Рискнуть можно, и с литвинами наверняка сдюжат – но как же не хочется терять людей после страшной брани с татарами… И так больше половины воев Твердило легли в землю на Куликах, и голове еще только предстоит посмотреть в глаза их женкам да деткам, чтобы поведать горькую правду о близких… А литвины так или иначе с десяток ратников положат – и во время подъема на холм, и в сече…

Тем более, даже сам князь Федор, вынужденный помимо рязанцев, отправить в поиск и собственную сторожу, едва ли требовал от Твердило поберечь людей!

Вот и побережем…

Твердило Михайлович неспешно разлепил уста, коротко приказав воям:

– Ждем.

После чего двинулся навстречу литовскому посланнику; не доезжая до последнего с десяток шагов, замерев у самого подножия холма, голова приветственно вскинул руку, после чего зычно воскликнул:

– Посланники великого князя Рязанского Олега Иоанновича к великому князю литовскому Ягайло Ольгердовичу, нашему верному и доброму соратнику!

Небрежным жестом руки поприветствовав Твердило, литовский переговорщик довольно грубо спросил:

– Кто посланник?

Ватажный голова невесело усмехнулся, после чего склонил голову:

– Я и есть.

Литвин же спесиво процедил сквозь губу:

– Говори.

Ельчанин негромко хохотнул прежде, чем ответить:

– Прости брат, не могу. Великим князем мне велено передать его послание лично Ягайло Ольгердовичу… Впрочем, ты можешь назвать себя, чтобы после я передал Олегу Иоанновичу имя человека, воспрепятствовавшего переговорам.

Литовец слегка изменился в лице; взгляд его стал злым – и в тоже время слегка встревоженным. Немного подумав, он ответил:

– Мы выделим тебе сопровождение, посланник. Твои же ратники пусть уходят, и возвращаются сюда не ранее, чем через два дня.

Поразмыслив пару мгновений, Твердило Михайлович согласно кивнул:

– Хорошо. Я предупрежу людей, вы же приготовьте сопровождение.

Литвин, ничего не ответив, последовал обратно на холм, голова же вернулся к порубежникам:

– Вот что, братцы. Литовцы решились силы разделить, выделят мне сопровождение – доставить послание к Ягайло… Поступим вот как: сейчас спешиваетесь, вроде как на привал становитесь – но луки держите под рукой. Когда сопровождение от литвин вниз спуститься, я стрекоча от них дам – стрелами ворогов и побьете. После чего Елизар, Михайло, Елисей и Святослав – сразу вскакивайте в седла, и вперед холма, вокруг его обходите! Вы перехватите тех, кто попытается уйти… Остальные также в седла, не медлите – и щитами прикрывшись, на курган галопом, на заводных! Те посвежее… Десяток Епифана вперед – твои пусть сразу в копье ударят. Десяток Трифона держится позади – стрелами литвинов подкуете прежде, чем в грудь сойтись!

Раздав указания старшим дружинникам и дождавшись, когда вои начнут спешиваться, Твердило Михайилович вновь последовал к холму, дожидаясь обещанного сопровождения. Впрочем, литвины насторожились, тревожно наблюдая за ельчанами, вниз никто не последовал. Тогда голова зычно воскликнул так, чтобы его услышали:

– Ратники мои с самой зари росинки во рту не держали, люди да животины устали! На короткий привал встанут, поснедать да коней на заводных сменить! Позвольте уж под вашим присмотром, чтобы татары врасплох не застали, дух перевести… Поснедают, тут же уйдут!

Все-таки поверили… Пятеро всадников – все с луками, но убрав их в саадаки, принялись неспешно спускаться вниз. Среди них Твердило заметил и переговорщика, так же издали обратившегося к голове:

– Татар в округе нет, всех московиты побили да прогнали! Да и разве вороги они нам? Пусть твои ратники лошадей сменят – и уходят, поснедают после!

– Татары могли и отколоться от разбитой орды – а союзником нам был битый Мамай, ныне не имеющий власти. Так что если надумают поганые, налетят внезапно, дозволенья не спросят… Но воля ваша – мои ратники лошадей сменят, и тогда уже уйдут.

С этими словами Твердила развернулся спиной к холму, после чего проследовал с десяток шагов в сторону порубежников, при этом издали воскликнув:

– Коней меняйте на заводных!

Обернувшись же к литвинам, практически спустившимся с холма, чуть более часто, взволнованно задышавший голова смежил веки – всего на мгновение… После чего решительно и резко выхватил левой рукой лук из саадака, а правой – стрелу с граненым наконечником из колчана! В следующее же мгновение опытный, искушенный в сечах и перестрелках с татарами дружинник по-скифски развернулся в седле – и послал стрелу точно в грудь переговорщика-литвина! Успевшего лишь осадить коня, да открыть рот, желая что-то воскликнуть… Но ударившая в грудь стрела пробила броню противника, оборвав тревожный вскрик на его губах! А густо полетевшие со стороны порубежников срезни тотчас побили оставшихся бездоспешных литвинов, только-только выхвативших собственные луки из саадаков…

Четверка названных головой дружинников немедля бросили коней в галоп, по широкой дуге обходя холм. В то время как десяток Епифана уже ринулся на холм, перехватив копья двумя руками, по-татарски… Панцирные литовцы, впрочем, также не стали ждать – и пришпорив скакунов, спешно поскакали вниз, набирая ход перед тараном! Поняв, что враг в лобовой сшибке опрокинет его ратников, Твердило отчаянно воскликнул:

– Епифан, назад! Копья за спину, луки! Трифон – бейте по копейщикам!!!

Голова успел вовремя упредить воев; подняв копья и развернув лошадей, порубежники ринулись вниз, пусть и потеряв ход. А литовцы – литовцы наверняка бы нагнали их… Если бы десяток срезней тотчас не полетел в их коней! Сильно поранив ноги трех скакунов своими широкими наконечниками с секущей кромкой, стрелы ельчане свалили их буквально на скаку, замедлив ход прочим копейщикам. Так что вои Епифана успели уйти от вражеских пик, сменив собственные копья на луки – и также принялись прицельно бить в литвинов…

Твердила также успел свалить одного из ворогов стрелой с граненым наконечником. В первые мгновения схватки в землю у самых копыт его коня впилось сразу два срезня, но голова вовремя отвел скакуна назад… Теперь же, находясь вне досягаемости вражеских стрел, он зычно воскликнул:

– Вперед, на холм! Все разом!!!

Вражеские копейщики уже перебиты или поранены стрелами русичей – или же поломаны при падение увечных скакунов; на холме осталось лишь семеро лучников, решившихся пешими встретить копийный напуск русичей. Их стрелы полетели довольно густо – литвины бьют на пределах своих сил, посылая «оперенную смерть» в воздух, лишь наложив ее на тетиву!

Но уцелевшие на Куликах ельчане – волки битые. Умело закрываясь калканами от падающих навесом стрел, вои Епифана проскакали три десятков шагов, разделяющих их с ворогом, всего за несколько ударов сердца! В то время как соратники из десятка Трифона самоотверженно перестреливались с литвинами от подножия холма, поранив двоих ворогов срезнями – да мешая им целиться…

Только одного порубежника вражья стрела поразила в горло, мгновенно забрав жизнь русича; еще двоих литовцы «спешили» на скаку, поразив скакунов – и поувечив мужей, поломанных при падении… Остальные же вои ворвались на холм, принявшись яростно колоть копьями и рубить оставшихся ворогов! И потери порубежников при взлете на курган стали единственными за весь короткий бой с дозором…

Так и не успевшим предупредить Ягайло о рязанской рати, приближающейся с полуденной стороны!

…Московский кузнец Прохор жестоко страдал от боли в сломанных ребрах… Хорошо знакомый с сырцовый болотной рудой и способный перековать ее, а после и переплавить в «уклад» (сырцовую сталь), после Прохор мог вытянуть из него проволоку, кольца которой сплетались и заклепывались в кольчугу. Или же посредством узорной сварки кузнец мог выковать гибкий «многослойный» меч с прочной режущей кромкой, хорошо держащей заточку – и в тоже время достаточно вязкий, чтобы погасить удар, а не сломаться… Такое искусство не каждому мастеру по плечу!

Потому на брань с татарами и прочими погаными Прохор вышел в добром кольчужном панцире, в шеломе, с щитом и топором, с запасом сулиц! Мог бы пойти и конным, да не приучен Прохор к конному бою… Вот и рубился кузнец с черкесами в рядах большого полка, пока щит его не размочалился от множества принятых ударов. Сам же ратник наносил ворогам жуткие, рубленные раны секирой – выкованной собственными руками!

Но при очередном замахе, когда уставший воин перехватил топор обеими руками, воздев его над головой, Прохор пропустил встречный рубящий удар вражеского клинка… Правый бок его пронзило острой болью (нападавший оказался левшой) – но кольчуга выдержала горскую сталь, а стеганный поддоспешник частично погасил удар поганого… Но все же недостаточно для того, чтобы спаси ребра кузнеца от тяжелой травмы.

Слава Богу, ранили под конец сечи – так что разгоряченный бранью Прохор обрушил-таки секиру на голову ворога, расколов тому череп! А после дотянул и до бегства поганых… Но затем жуткая боль, когда даже вздохнуть не можешь, догнала кузнеца – и теперь вот трясется последний на мешках со свежескошенным сеном, кривясь всякий раз, когда телега наезжает на кочку.

А кочек на старой Рязанской дороге ох как много…

Отвлекают в пути только неспешные разговоры с товарищами по несчастью – но сейчас Добрыня и Никита, дружинники из Ростова и Ельца, вздремнули после дневной трапезы. Добрыню подковали ударом верткой сабли по голове – свежий шрам наискосок расчертил лицо молодого, крепкого ратника, обезобразив некогда весьма приглядного ликом мужа. Теперь все переживает, как встретит его Лада, молодая жена…