Текст книги "Защитники людей"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Антон Корнилов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Доигрался, сволочь… – с жаркой мстительностью задышал ему в ухо Альберт. – Насчет дружков своих, если хочешь знать… Думаешь, Магнум не понимает, чего от них ожидать можно? Думаешь, у Магнума изначально расчета не было Трегрея увязать с нашей операцией?

Плечевой сустав выкрученной руки жгло огнем, но Антон молчал. И не двигался.

– Это даже очень хорошо для нас, если он трепыхаться начнет – сейчас, когда его задели… – шипел и шипел ему в ухо Казачок-старший. – А если и не начнет, все равно конец ему и кое-кому из компании его удалой. Понимаешь, Антоша? Дружки Трегрея, эта парочка, что засветилась в эпизоде с рейдерским захватом, – считай, что покойники. Один уже фактически покойник, а второй – пока что формально. Ну и сам Трегрей долго не протянет. Наверху, знаешь, оченно заинтересованы в успешном завершении операции «Капрал», поэтому Магнуму без разговоров любые расходы спишут. В том числе и человеческие… Я тебе больше скажу… – Альберт потянул руку Антона выше – так что у того потемнело в глазах от новой волны боли. – У меня такое впечатление сложилось, что лично для Магнума раздавить Трегрея не менее важно, чем Капрала. Что, в общем и целом, понятно. Они ведь – одного поля ягоды…

Тут Антон все-таки не выдержал, застонал.

Казачок-старший замолчал, опомнившись… И спустя секунду отпустил Антона, отшагнул назад. Видно, понимание, что наговорил много такого, чего ни в коем случае говорить не стоило, мгновенно затушило гнев.

Антон, отдуваясь, развернулся. Правая рука едва слушалась, боль перекатывалась в ней колючими шариками. Альберт молча подлез под канаты, спрыгнул с ринга. И, сгорбленный, направился к выходу.

У самой двери он все-таки обернулся. Бросил на скамейку у стены шингары. Мельком глянул на Антона, устало обвисавшего на канатах.

– Мы вроде как стране служим, – проговорил Антон на весь гулкий зал. – А не Магнуму.

– Да пошел ты! – огрызнулся Альберт. – Если шефу не верить, то кому тогда?

– Может, стоит самому попробовать разобраться?

– Ты-то много в чем разобрался? Чего ты так за Трегрея этого ненормального упираешься?

– Потому и упираюсь, что он – ненормальный, – усмехнулся Антон.

– Не понял?..

– А вот брат твой, Артур, понимает… Да и ты подобного рода вещи понимал… пару лет назад, пока усиленно в начальники карабкаться не стал. С тех пор что-то понималка твоя в другую сторону заработала. Но не переживай, Альберт. Могу тебе все заново объяснить. Только не сейчас. Можно завтра, например, снова в ринге встретиться…

– Да пошел ты! – гавкнул Казачок-старший. И вышел из зала, крепко хлопнув дверью.

Антон поморщился, растирая руку. Выбравшись с ринга, он доковылял до ближайшей скамейки, уселся, прислонился к стене, закрыв глаза. Противная пустота шумела в его голове. Довольно долго он сидел, чувствуя, как успокаивается сердечный бой, как подсыхает пот на теле, сковывая кожу хрупкой скорлупой.

Подобно воздушному пузырю поднялась на поверхность его сознания мысль:

– Дурные новости – тоже новости…

Он открыл глаза.

Необходимо связаться с Олегом. И как можно быстрее.

* * *

Название ролик имел самое недвусмысленное: «В организации убийства писателя Гогина подозревается бывший депутат Ломовой». А подзаголовком к ролику было: «Бомба! По ТВ такого не покажут! Шокирующие откровения свидетеля происшествия!»

– Они бы еще добавили: «Жесть! Смотреть до конца!» – сумрачно буркнул Женя Сомик.

– Да включай! – поторопил Игорь Двуха. – Чего ждать-то?

Женя щелкнул клавишей ноутбука.

Как и следовало ожидать, съемка производилась в темном помещении, а персонаж, анонсированный как свидетель происшествия, представал в виде неясного силуэта на фоне окна, через которое лился дневной свет, приглушенный полупрозрачной тюлевой занавеской. Силуэт явно принадлежал некрупному мужчине, никаких особенностей внешности разобрать было невозможно, кроме, разве что, одной не вполне понятной детали: на голове мужчины виднелось что-то небольшое, остроконечное… вроде небрежно надетой шапочки.

– В тот вечер я встречался с Виктором Николаевичем в одном из ресторанов города, – низко зарокотал искусственно измененный голос. – Цель нашей встречи, спрашиваете? Виктор Николаевич раздобыл материалы, открывающие страшную правду о нынешней деятельности известного предпринимателя, бывшего депутата государственной думы Ивана Ломового… в девяностые годы широко известного в нашей области под бандитской кличкой «Капрал». Убийственные материалы. С помощью которых, как сообщил мне сам Виктор Николаевич, можно было наконец вывести Капрала-Ломового на чистую воду и надолго упрятать его за решетку.

Спрятанный за кадром корреспондент неразборчиво пробормотал что-то.

– Да, да! – спохватился интервьюируемый. – Конкретно: материалы, освещающие тот беспредел, что творится сейчас – вот прямо сию минуту – в далеком сибирском городе Туй. Материалы по так называемой «Северной Дружине», незаконном бандформировании под главенством печально известного в наших краях Капрала. Записи скрытой камерой, фотокопии документов, видеозаписи бесед с потерпевшими, а также с бывшими участниками Северной Дружины… Помните резонансное дело банды Цапков? По словам Виктора Николаевича, зверства, которые творили кубанские нелюди, просто детские игры по сравнению с тем, что сейчас – вот прямо сию минуту – происходит в сибирской глубинке…

Запись не была непрерывной. Ролик представлял собой монтаж из частей интервью, видимо, слишком длинного, чтобы давать его полностью.

– …Флэшка. Обыкновенная флэшка… – силуэт, дрогнув, чуть изменил положение, обозначив этим момент склейки двух частей. – Я видел ее собственными глазами. Там хранилось все. Кое-какие файлы были у Виктора Николаевича на телефоне. Он только начал демонстрировать их мне, но… ему понадобилось выйти… э-э… сделать срочный звонок. Он вышел. И… И не вернулся.

Экран снова моргнул.

– Конечно, за ним следили! – начался новый фрагмент записи. – Это не подлежит никакому сомнению! И он знал об этом, Виктор Николаевич! Но такой уж он был человек, что старался ничем не выдать то напряжение, во власти которого находился. Но я ведь журналист с двадцатилетним стажем, я давно научился видеть людей насквозь… Виктор Николаевич прекрасно знал, на что шел, ясно осознавал опасность, которой подвергал себя… но не допускал и мысли о том, чтобы отступить. Всю свою жизнь он боролся с несправедливостью, с самыми жуткими проявлениями системы. Боролся, не щадя себя! Достаточно вспомнить его беспрецедентно отчаянную акцию в защиту одного из саратовских детских домов от произвола чиновников. Тогда, два года назад, Виктор Николаевич облил себя бензином и поджег прямо у здания городской администрации! И только чудом ему удалось остаться в живых!

Силуэт на фоне окна взволнованно задвигался. Заколыхалась на его голове непонятная остроконечная нашлепка. И тут картинка ненадолго изменилась. На экране замельтешили неряшливо снятые кадры – объятый пламенем Гога в стремительно чернеющем белом плаще мечется из стороны в сторону, то припадая к земле, то вскакивая…

– Почему он обратился именно ко мне? – на экране опять появилась темная комната и силуэт на фоне окна. – Почему не пошел в правоохранительные органы? Наивный вопрос… Ни для кого ведь не секрет, какое положение буквально несколько лет назад занимал Иван Ломовой. И о том, какими капиталами обладает Ломовой и каким, кстати сказать, путем он свои миллионы заработал, – тоже ни для кого не секрет. Для человека с такими связями и таким состоянием надавить на полицейских начальников – раз плюнуть! Взять хотя бы недавний случай, произошедший в нашем городе: когда люди Капрала-Ломового произвели рейдерский захват бизнеса одного из местных предпринимателей. Захватили нагло, без какой-либо оглядки на возможную реакцию со стороны правоохранителей! Предприниматель, конечно, пытался хоть как-то воспротивиться произволу, но – увы…

– И нас упомянули, смотри-ка… – вставил ремарку Сомик. Двуха тут же цыкнул на него: помолчи, мол…

– А я – журналист с двадцатилетним стажем! – продолжал вещать темный силуэт с монитора ноутбука. – Имеющий определенный вес в городе… и во всей области тоже. Ну и в стране, наверное… Мне вполне по силам развязать из ничем не примечательного рейдерского захвата полномасштабную кампанию по привлечению к ответственности миллионера-преступника! Да еще с таким мощным компроматом, какой был у Виктора Николаевича…

В следующем эпизоде, мгновенно сменившем предыдущий, силуэт журналиста с двадцатилетним стажем уже заметно покачивался. Монолог зазвучал громче и экспрессивней – и голос, искаженный спецаппаратурой, слышать теперь было жутковато.

– …Кроме литературного таланта, Виктор Николаевич Гогин обладал еще одним! Чрезвычайно редким талантом! Талантом бескорыстного человеколюбия! Он был исключительно светлым человеком! Человеком с большой буквы! С самой большой буквы! Он был… не побоюсь этого слова, святым человеком. Отважным! Добрым! Щедрым! Меня лично несколько раз угощал…

– Понеслась некрофилия, – поморщился Сомик. – Может, мотануть? Все равно ничего уже информационно ценного не будет…

– Бахнул, сволочь, во время интервью, – мрачно проговорил Двуха. – Наверное, вытребовал себе помимо гонорара еще и халявную выпивку прямо в студии. Или где они там эту туфту снимали… Стервятник.

– Ты что, его знаешь? – удивился Сомик.

– Неблизко. Пообщался разок. Но хватило, чтобы этот его чубчик залихватский навсегда запомнить…

– Так это тот самый… Слушай, а то, что он говорил про компромат, может быть правдой?..

– Дурной, что ли?

– Нет, а если все-таки предположить, что…

– Откуда бы Гога компромат выкопал? С того вечера, как он узнал, что Капрал в нашей истории замешан, до ночи, когда его убили, – около суток всего прошло. Это во-первых. А во-вторых, с этим… Всеволодом Кареновичем я лично беседовал, как ты помнишь. Он мне все выложил, как дело было в той обжорке. Я его убедил, знаешь ли, не скрывать ничего… Вранье все про тот компромат. Хотя, по всей видимости, какая-нибудь липа под видом этих мифических материалов и всплывет вскоре.

– Всплывет, – вздохнул Сомик. – Это уж как пить дать…

– Тихо теперь! – потребовал Игорь. – Еще немного осталось. Давай досмотрим, а?

– Только дурак может думать, что погиб Виктор Николаевич в результате несчастного случая! – продолжал разоряться небывалым вибрирующе низким басом рассекреченный Игорем престарелый парень Севка. – Не было никакого несчастного случая – как врут вам по телевизору! И нападения случайных грабителей – как завтра соврут – тоже не было! Люди, подобные Виктору Николаевичу Гогину, гибнут не случайно! Они гибнут во имя справедливости! Во имя справедливости с большой буквы! С самой большой буквы! Это было настоящее заказное убийство! Тщательно спланированное и искусно исполненное! А заказчик… Заказчик еще ответит по закону за это чудовищное преступление и за прочие свои подлые злодеяния!.. Мы уже знаем истинное лицо этого негодяя!..

Изображение колышущегося на фоне окна темного силуэта сменилось статичной картинкой: во весь экран растянулся поясной фотографический портрет немолодого мужчины. Седой «ежик» топорщился на крутолобой его голове, длинные белые усы обрамляли твердый рисунок губ. Руки мужчина монументально сложил на груди, и взгляд его, вонзенный в объектив, был прям и наполнен угрожающей силой.

– Ну чисто Наполеон, – пробормотал Двуха.

Тяжко загудела торжественно-мрачная мелодия, вроде тех, что традиционно используются в скверных кинофильмах при появлении главного злодея, и в нижней части портрета дробь невидимой печатной машинки выбила в две строки четкими белыми буквами: «Иван Иванович Ломовой. Капрал».

Затем на большом лбу седоусого клеймами проступили одно под другим три кроваво-красных слова:

Вор

Бандит

Убийца

Ролик закончился.

– Как тебе? – поинтересовался Двуха.

– Шедевр, – оценил Сомик. – С душой ребята поработали. По всем правилам этюд разыграли.

– По каким еще правилам?

– Я читал где-то, – потер лоб Женя, – чтобы надежно скрыть правду, нужно задействовать два уровня лжи. Первый уровень – ложь под видом лжи. Второй – ложь под видом правды… В нашем случае получается: ложь под видом лжи – это информация, которую масс-медиа выдают. Ну, телевизор, то есть, и газеты. Несчастный случай, стечение обстоятельств, возможный гоп-стоп или пьяная драка… помним-любим-скорбим в финале. А второй уровень – ложь под видом правды – версия, озвученная в ролике, который мы только что посмотрели. Ну а сама правда…

– Грохнули нашего Гогу, чтобы под Капрала начать подкоп… который этого деятеля в итоге свалить должен, – договорил за Сомика Двуха.

– Да, – кивнул Женя. – Как Олег с самого начала и предположил.

Парни замолчали. За стенкой, в единственной, скудно обставленной комнате неназойливо лопотал старенький телевизор, накрытый сверху кружевной салфеткой, на которой выстроились по росту полдюжины фарфоровых слоников. И лопотанье это нисколько не разрушало, а наоборот – плотнее стягивало частыми стежками все больше мрачнеющую тишину. Кажется, в этот момент обоим, и Жене, и Игорю, пришла на ум одна и та же черная, тяжелая и вязкая, как смола, мысль: ведь нет уже его, Витьки Гогина, как ни странно осознавать это; нет его и больше никогда не будет.

– Знаешь, на что это ощущение похоже? – выговорил вдруг Сомик, не сомневаясь, что Игорь поймет его. – Как будто бы вот… из города детства навсегда уехал. Понятно, что сможешь через сколько-то лет вернуться, но того самого города уже не застанешь – он исчез безвозвратно. Без-воз-врат-но… – повторил Женя последнее слово по слогам, словно пытаясь полнее прочувствовать всю жуткую глубину его смысла.

– Какого человека загубили… Твари, – кашлянув, присовокупил сырым голосом Двуха. – И ради чего, главное… Этот Иван Иваныч мудацкий… Капрал гребанный… и мизинца нашего Витьки не стоит…

Пронзительно запиликал дверной звонок. Женя вздрогнул, шаркнув по глазам ладонью:

– Хозяин вернулся!

– Квартиросъемщик, если быть точным, – поправил его Игорь. – Сиди, я открою.

– Ага, – согласился было Сомик, но тут же вскочил. – Он же сегодня на связь должен был выходить! Со своим информатором!

Олег Гай Трегрей, войдя, молча снял куртку, стряхнул с воротника несколько серых, успевших уже подтаять крупинок… Парни переглянулись. Они достаточно хорошо знали своего друга и соратника, чтобы понять его особое, отстраненно-сосредоточенное выражение лица: новости действительно важные.

– Ну? – не выдержал первым Женя Сомик. – Не томи!

– Кто следующим за Гогой будет? – неуклюже ляпнул Двуха.

– Дурак, что ли? – толкнул его Сомик.

Однако Олег к вопросу Игоря отнесся неожиданно серьезно.

– Или я, или Никита, – ответил Трегрей.

– То есть? – вытаращился Двуха.

– Противник предполагает уничтожить всех, кто имеет непосредственное отношение к инциденту с рейдерским захватом пекарен, – объяснил Олег. – С той же целью, ради которой был убит Виктор.

– Вот волки! – ахнул Игорь.

– Приехали, конечная остановка… – дал свой комментарий и Сомик. – Так надо Ломова немедленно найти!

Двуха тут же глянул на часы.

– Я сюда как раз из «Витязя» нашего, – сказал он. – Когда уходил, к Никите бухгалтер явилась – ну, конец месяца же. Обычно они долго не рассиживаются, уже закончить должны… А, да чего гадать, позвонить же можно! – он сунулся за мобильником.

– Я уже связывался с Никитой, – предупредил его порыв Трегрей. – Он подъедет, как только закончит с делами. Прямо сюда, к нам. Нуржана и Евгения Петровича тоже известил. Они охрану детдома скорейше организуют. Хотя маловероятно, что туда сунутся…

– Да за детдом теперь опасаться и не надо! – заявил Сомик. – Туда и полк регулярной армии не прорвется. Две дюжины ребят, первую ступень Столпа постигших, – это, знаете ли… А вот занятия на Полигоне придется пока прекратить. На всякий случай…

– Уже сделано, – сообщил Олег.

– И наших пацанов, которые не из детдома, тоже предупредить надо… Может, им спокойнее будет на первое время, пока все не уляжется, в детдом перебраться?

– Уже сделано, – повторил Олег.

– Остается – Никита только, – сказал Сомик. – Эх, он-то единственный из наших, кто в постижении Столпа не преуспел… Лучше бы его самим забрать – мало ли чего…

– Точно! – поддержал Игорь Женю.

– С ним – Мансур, – сказал Олег.

Это известие моментально успокоило и Сомика, и Двуху.

* * *

Гибель Витьки Гогина как-то особенно тяжело придавила душу Никиты. Не то чтобы он чувствовал вину за смерть старого товарища… но и отделаться от мысли: «Эх, если б я там был…» – тоже все-таки не мог.

А тут еще и наемный бухгалтер, грузная, похожая на тряпичную матрешку пятидесятилетняя женщина, раз в месяц разгребавшая в «Витязе» бумажную мутотень с налогами, пошлинами и зарплатами, вместо того, чтобы заняться прямыми своими обязанностями, прямо с порога расстрекоталась, трагически закатывая глаза:

– Я знаю все, знаю!.. Писатель Гогин ведь вашим другом был? Какая глупая нелепая смерть!..

– Ничего в ней нет нелепого, в этой смерти, Алевтина Юрьевна, – хмуро ответил Ломов. – Тем более – глупого. На войне солдаты гибнут – никто ж не говорит: мол, глупо и ни за что…

– Так то на войне! – не поняла бухгалтер, взявшаяся уже наливать воды в чайник. – Сейчас, слава Богу, у нас в стране мир и стабильность.

Никита не стал возражать ей. Сказал только:

– Давайте сразу к делу, Алевтина Юрьевна, а то поздно уже.

– Да я чайку просто хотела с вами… У меня в сумке вот… чай зеленый, релаксирующий, из Таиланда в этом году привезла. Подумала, вам поговорить хочется…

– Мне душ принять хочется, – не очень деликатно, зато вполне откровенно сообщил Никита. – И переодеться. Дел по горло, вторые сутки на ногах… Начнем, Алевтина Юрьевна?

Выражение вдохновенного сочувствия увяло на лице бухгалтера. Эх, не вышло чаепития с проникновенною беседой… не сбудется, значит, проронить таинственно на ближайших посиделках с подругами: «А я про этого писателя, который по телевизору с моста упал, тако-ое знаю…»

– Начнем… – кисло согласилась бухгалтер.

А потом позвонил Олег.

Новость, сообщенная им, Никиту не удивила и не испугала. В том, что теперь смертельная опасность грозит и ему, усматривалась даже некая логика: Ломов ведь совершенно искренне сожалел, что не выпала ему возможность оказаться в тот роковой момент рядом с Гогой. Наверное, поэтому настойчивое предложение Олега взять в спутники Мансура Ломов воспринял без особого энтузиазма. Да нет, не только поэтому… Он ясно чувствовал, что соратники (даже и прямые подчиненные!) воспринимают его тем, о ком нужно проявлять особую заботу, кого необходимо постоянно держать под защитой. Как Олег назвал его тогда? Слабое звено… Все это очень обижало Ломова, хотя он и понимал, что правда здесь не на его стороне.

– Я и сам за себя постоять смогу, – буркнул он в трубку.

– Не сможешь, – безапелляционно ответил Трегрей. – Столкнувшись с такими – не сможешь.

– С какими «такими»? – покосившись на Алевтину Юрьевну, которая изо всех сил делала вид, что ее нисколечки не интересует телефонный разговор, Никита вышел из кабинета. – Думаешь, у них по таким делам секретные суперагенты с самостреляющими ботинками работают? Обычные уголовники, из тех, что до поры до времени на привязи держат.

– Возможно, – не стал спорить Олег. – Но пусть Мансур обязательно будет с тобой. Так спокойнее.

– Ладно…

– Ни на шаг пусть не отходит.

– Хорошо, хорошо…

– Из офиса сразу ко мне.

– Понял, – ответил Ломов.

– Помни, о чем я говорил тебе.

– Где тонко, там и рвется… – пробурчал Никита. – Помню.

«Все равно домой заеду, – со злым упрямством подумал он, почувствовав в этот момент, что ему даже хочется, чтобы убийцы Гогина повстречали его. – Пусть только попробует кто-нибудь сунуться. Я им не Гога, этим сволочам. Меня так просто не возьмешь. Пусть только сунутся. Мозги вышибу гадам! А Трегрей-то!.. Как с мальчишкой со мной!..»

Распрощавшись с бухгалтером, Никита вызвал к себе Разоева, у которого как раз закончилась суточная смена на одном из объектов. Разоев прибыл незамедлительно.

– Проблемы какие-то нарисовались, э? – с надеждой осведомился Мансур, втиснувшись в кабинет Ломова. – Хорошо бы… А то скучно что-то последнее время, мамой клянусь. Нормальной драки желаю…

– Да ничего серьезного, – ответил Никита, в самый последний момент раздумав посвящать чересчур ретивого кавказца в детали. – Прокатишься со мной.

– А куда?

– К Олегу, – сказал Никита. – То есть, сначала ко мне домой, потом к Олегу. Переоденусь, а то несет от меня, как от коня…

– Значит, я получаюсь телохранитель, да?

– Типа того.

– Никита, темнишь ведь, э? – погрозил Мансур пальцем. – Что-то случилось, да?.. Слушай! – внезапно вскинулся он. – Тех шакалов, которые Гогу примочили, нашли, да? Скажи, что так и есть!

– Очень хотел бы сказать, что так и есть. Но – нет, не нашли, – сознался Никита. – Хотя почти угадал, – мысленно добавил он.

Дождавшись, пока Мансур выйдет из кабинета, он открыл сейф, достал оттуда боевой пистолет системы Макарова, проверил обойму, сунул пистолет в поясную кобуру, лежащую в том же ящике, и, поднявшись, приладил кобуру к ремню.

Во двор своей пятиэтажки Никита въехал, когда стало уже совсем по-ночному темно. Притормозил, выискивая место, где припарковаться. Прикорнувший было на заднем сиденье Мансур всхрапнул, просыпаясь:

– Приехали уже? Сморило меня как, э? Сутки не спал, а тут еще и пробки эти пятничные, тащимся, как черепахи…

– Спи дальше, – разрешил Ломов. – Я сейчас забегу домой и вернусь.

– Я с тобой! – заявил Разоев. – Подъезд надо проверить, нет? Телохранители так всегда поступают.

Никита только вздохнул, не стал пререкаться. Напротив подъезда, как ни странно, в ряду приткнувшихся к тротуару автомобилей пустовало одно из самых удобных мест. Припарковавшись туда, Ломов вышел из своей «восьмерки», тут же заскрипевшей, закачавшейся под весом выбиравшегося с заднего сиденья Мансура.

– Ну, вот ты и попался, козел!.. – удовлетворенно ухнул кто-то совсем рядом.

Из-за соседнего автомобиля показались двое мужчин. Света, который падал от подъездного фонаря, вполне хватило, чтобы рассмотреть пистолет в руках того, кто вышагнул к Никите первым. Второй, державшийся несколько поодаль, на границе жиденького светового пятна и кромешной мглы, имел при себе оружие посерьезней – кажется, какое-то ружье.

От неожиданности Ломов вздрогнул так, что у него громко клацнули зубы. Мужчина, вытянув руку, приставил пистолет к голове Никиты.

«Вот как оно бывает, – успел только ошеломленно подумать директор «Витязя». – Ствол ко лбу – и ничегошеньки ты уже не можешь сделать… Не то что отстреляться, даже пистолет свой не достанешь…»

– Поговорим, козел? – придушенно предложил мужик, мясистое лицо которого вдруг показалось Никите знакомым. – Ну, чего молчишь, гнида? Обосрался?

Никита молчал. Он совершенно не представлял, что ему сейчас ответить и что предпринять. Реальность съежилась в какой-то непроницаемый пузырь, умещавший только его самого и человека, держащего его на мушке.

За спиной Ломова что-то коротко скрежетнуло, звякнуло…

«Мансур!..» – колыхнулось в скованном внезапным испугом мозгу Никиты.

– Сколько раз можно повторять вам, уроды!.. – заговорил снова мужик, пристукнув стволом пистолета Никите в лоб. – Тут мое место! Я тут машину ставлю, понятно?! Довели меня, говнюки… Не понимаете русского языка, буду отлавливать по одному и объяснять так, чтоб дошло…

Постыдный страх исчез молниеносно. Мир вокруг снова стал прежним, открытым и бестревожным. Даже пистолет, все еще давивший голову стволом, уже воспринимался Никитой как нечто нисколько не опасное, как игрушка воспринимался… Где-то под грудью вспух упругий шар, прорвавшийся вверх – через глотку – неудержимым спазмом хохота.

– Ты чего? – изумился мужик, отступив на шаг. – Ты дурак, что ли? Чего ржешь, идиотина?

И тут подоспел Мансур. В полутьме он казался еще огромней.

– Дай-ка мне, э! – спокойно прогудел он, схватил пистолет за ствол и дернул его на себя с такой силой, что мужик – не разожми он пальцев – точно лишился бы руки. – Так себе машинка… – констатировал Разоев, повернув оружие к свету фонаря. – Дерьмо пластиковое. Держи, Никита, трофей… Если ворон пострелять захочется – пригодится.

Сунув Ломову пистолет, Мансур одной рукой придержал за шиворот разоруженного агрессора, у которого вдруг ослабели колени настолько, что он стал оседать к земле, а другой – поманил маячившего в отдалении обладателя ружья:

– Сюда иди, э!

Тот, с ружьем, нерешительно двинулся было к Мансуру, но уже через пару шагов одумался, резко развернулся и кинулся наутек. Ружье, оброненное в ходе поспешного отступления, при соприкосновении с асфальтом издало гулкий и легкий стук, оказавшись – как тут же догадался Никита – никаким не ружьем, а всего-навсего бейсбольной битой.

– Домой пошел, – покачал головой вслед беглецу Мансур. – Кушать захотел, наверное… Ну, выходит, с тобой одним разбираться будем… Так кто, ты говоришь, козел?.. Это мой брат козел, да?

Ломов отошел в сторонку, закурил, с досадой заметив, как дрожат до сих пор пальцы. Чувство громадного облегчения, которое он испытал, когда понял, что перед ним не хладнокровный убийца, а всего лишь дворовый хам, стремительно истаивало.

«Испугался ведь я, – подумал он. – Факт – испугался. Так внезапно все произошло… И смеяться еще принялся, как истеричка. На глазах у Мансура, черт возьми…»

– Каждый день сюда приезжать буду, – втолковывал тем временем трясущемуся мужику Разоев. – Понял, э? Каждый день буду приезжать и проверять – где твоя колымага позорная стоит. Кстати, где она стоит? Которая? Вот эта? Если я ее во дворе хоть раз еще увижу, прыгать буду на ней, пока только колеса не останутся. А колеса тебя сожрать заставлю. Понял, э?

– По… по-по… – силился выговорить мужик.

– Хорошо, что по-по… – одобрил Мансур. – Теперь беги домой. И не греши больше.

Задав направление движения легким пинком, от которого мужик отлетел едва ли не на середину двора, Мансур обернулся к Ломову:

– Готово дело, Никита! Боевая задача выполнена!

– Спасибо, – сказал Никита и немедленно спохватился – еще подумает, чего доброго, что он притащил его к своему дому специально, чтобы разобраться с местными хулиганами. – Ты извини, Мансур, за беспокойство… Я и не думал, что так выйдет.

– Это ты извини, – вдруг смущенно пожал плечищами Мансур.

– За что?

– Я тебе немного того… Дверь в машине отломил, когда вылезал. Кто, слушай, такие тачки придумывал, э? – всплеснул он руками. – У автомобиля четыре двери должны быть, а не две! Человек с достоинством должен выходить-заходить! А не извиваться, как гусеница!.. Но я мамой клянусь – завтра же отвезу твою ласточку на станцию к землякам, они до вечера все исправят!

– Ладно!.. – махнул рукой Ломов. Ему сейчас меньше всего хотелось думать об отломленной дверце. – Я домой сбегаю и вернусь быстро.

– Я с тобой! Я телохранитель или кто? Вдруг в подъезде еще какие-нибудь шакалы притаились?

Никита на секунду предположил, что на одной из лестничных площадок и впрямь найдутся столь ожидаемые разохотившимся кавказцем «шакалы» – какие-нибудь малолетние оболтусы, изредка собирающиеся то в одном, то в другом подъезде дома. А ну как Мансур с энтузиазмом ринется устранять и эту «опасность»? Ох, стыдобища…

– Никаких шакалов! – замотал головой Ломов. – Ты лучше машину посторожи. Как она без двери-то? Райончик у нас – сам знаешь, какой.

– Ну, посторожу, – согласился Разоев не без колебаний.

– И пукалку эту забери. У меня своя есть. Посерьезней.

Отдав пистолет, Никита скорым шагом направился к подъезду. Взлетев на свой этаж, он остановился перед дверью, расстегнул кобуру, достал пистолет. Стараясь действовать потише (акустика пустого подъезда многократно усиливала звуки, превращая легонький стук в устрашающий грохот), привел пистолет в боевую готовность. Затем потянул легонько дверь – заперто.

– Ну, ребята, попробуйте меня взять… – пробормотал он и тут же легонько поморщился от воспоминания о недавнем инциденте во дворе. – Я теперь наготове!

Он сунул ключ в замочную скважину, провернул… Утвердившись на пороге, выставил впереди себя пистолет, прислушался.

Тихо. Вроде, никого… Никита шагнул в прихожую, захлопнув за собой дверь.

Сразу стало очень темно. Ломов привычно шлепнул ладонью по стене, попав с первого раза по выключателю. Тот податливо щелкнул, но тьма в прихожей так и осталась тьмой. Это, впрочем, нисколько не напугало Никиту.

– Перегорела опять, зараза… – пробормотал он, задрав голову к невидимой лампочке. – Вот тебе и энергосберегающие… Каждую неделю менять приходится…

Шурша ладонью по стене, он двинулся вперед. Пистолет Никита все-таки не убирал, правда, нес его, подняв дулом кверху, – не в кого было ему целиться в кромешной темноте.

Через несколько шагов он больно наткнулся на что-то грудью.

– Да что за день-то!.. – громко пожаловался Никита, схватившись за ушибленное место.

Под пальцами почему-то мокро хлюпнуло.

И в это же мгновение Ломов сообразил, что нет в его прихожей ничего, на что он мог бы наткнуться по пути к гостиную.

Понимание того, что произошло, взрезало его мгновенно и страшно, как рыбацкий нож распарывает бьющуюся в руках добычу от жабер до хвоста. Он подался назад, попытавшись выстрелить перед собой, но рука отчего-то отказалась подчиниться. Пистолет, ставший вдруг неимоверно тяжелым, тут же с громким стуком упал на пол.

«Как же так? – беспомощно подумал Никита. – Не успел ничего понять, даже испугаться не успел. Даже ничего почти не почувствовал. И уже – все…»

Ноги его утратили силу резко и безнадежно, будто из них вынули кости. Никита Ломов сполз по стене на пол. Дышать стало трудно: чтобы сделать вдох, приходилось напрягать горло. Поразительно – боли не было совсем. Только саднило в груди в том месте, где Никита комкал слабыми пальцами быстро пропитывавшийся горячей влагой свитер.

«А где же… они?» – трепыхнулась мысль.

Словно ответом на беззвучный вопрос в темноте гостиной бледно засиял круг белого света. Никита попытался прикрыться от ударившего в глаза луча, но рука не подчинилась. Луч скользнул по нему вниз, осветил неуклюже подломившиеся ноги, жирно блеснул на порядочной уже черно-красной луже, натекшей из-под куртки.

Короткий шепоток сунулся из гостиной в прихожую, и рядом с первым световым кругом вспыхнул второй. Еще один луч, ощупывая, прошелся по Никите.

«Да что же это?! – заорал без голоса Ломов. – Вот это – конец? Как же все-таки… нелепо… Глупо!..»

Он задвигал ногами по полу, силясь подняться. Превозмогая тошнотворную слабость, приподнял-таки руку, потыкал негнущимися пальцами пол рядом с собой – в безнадежной попытке отыскать пистолет. Распялил рот, страстно желая закричать, доказывая кому бы то ни было: этим… или самому себе – что в нем еще осталось жизни хотя бы на крик.