332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Роман Афанасьев » Знак чудовища » Текст книги (страница 22)
Знак чудовища
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:02

Текст книги "Знак чудовища"


Автор книги: Роман Афанасьев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Эй, – гаркнул крестьянин, расправляя плечи. – Пива мне! Того самого, что в кувшине! И побольше. Пью сегодня за драконью шкуру, что принесла мне прибыток. Пусть хорошо ей висится на гвозде в подвале барона!

Пиво принесли. И много. Подсели знакомые, потом пошел в ход второй медяк и третий, припасенный на черный день.

Глубоко за полночь, когда гулена возвращался домой, из темного переулка навстречу ему шагнула темная фигура. Крестьянин и вскрикнуть не успел – удар по голове заставил его замолчать навсегда. Вор обшарил карманы, вывернул наизнанку пустой кошель и, ничего не найдя, растворился во тьме.

Рассказ об убийстве дракона принес деньги. Но не удачу.

ЭПИЛОГ

В темном небе матово блестели звезды. Сквозь дыру в крыше они казались зернышками риса, что рассыпались по черному покрывалу неба. Создатель щедро разбросал их из горсти и, к счастью, забыл подобрать утерянное.

Сигмон лежал на спине и смотрел в потолок. Вернее – в ту самую дыру, что он пробил своим телом в крыше хижины Леггера. Было неудобно – глиняный пол, утоптанный до твердости камня, оказался на удивление жестким. Но тан привык. Каждую ночь он ложился на спину и разглядывал звезды до тех пор, пока не проваливался в темную бездну сна. Зато утром, открывая глаза, он сразу видел клочок синего неба, как заплату на потолке. И это ему нравилось. Чинить крышу он не хотел.

Он вообще ничего не хотел. Проведя в хижине Леггера два долгих месяца, он постепенно отвык чего-либо хотеть. Сначала, в первые дни, он сделал многое. Для начала он отыскал останки мага – их не тронули ни звери, ни птицы – и закопал их недалеко от края обрыва. Сигмон не знал, как надо хоронить магов. Даже представить себе не мог, этим всегда занимались другие маги. Поэтому он просто выбрал самое красивое место у обрыва и зарыл все, что осталось от Леггера. Разровнял землю, сделал все так, чтобы никто не догадался, что здесь могила. Ему казалось, что так и надо. Еще при жизни маг ушел от шумного мира и наверняка не захотел бы, чтобы его тревожили и после смерти.

В первое время Сигмон часто приходил на обрыв. Каждый день. Он смотрел свысока на долину и холмы, на квадраты виноградников, поля, дома крестьян и думал о том, что, наконец, его мечта сбылась. Он больше не бежал, не прятался и не сражался. Обрел мир и покой. Вознесся над суетливым миром и оставил позади всю мерзость и грязь, присущую роду людскому.

Сигмону было хорошо. Сначала тревожили воспоминания и дурные сны, но постепенно тан научился не думать о плохом. Он просто не думал ни о чем. День был похож на день, ночь на ночь, время тянулось все медленнее, а потом и вовсе остановилось.

Обычно весь день он тратил на поиск еды: бродил по лесу с утра до вечера и старался найти что-то съедобное. Это было не слишком трудно. Плоды незнакомых деревьев, грибы, ягоды – все шло в дело. Желудок Сигмона исправно переваривал любую пищу, не капризничая и не доставляя неприятностей хозяину.

А хозяин чувствовал себя прекрасно. Сначала немного донимал голод, и тан даже начал охотиться, но это быстро наскучило. Тан был настолько быстр и ловок, что охота превратилась в пустую забаву. Его первой добычей стали толстые птицы, вьющие гнезда на земле и напоминающие куропаток. Вкусом они напоминали курицу, и тан один раз объелся так, что потом отсыпался весь день. Потом ему удалось поймать в озере нескольких рыб – слишком мелких для жарки, но отменно показавших себя в супе. Ему даже удалось добыть нескольких тощих зайцев, но их мясо оказалось таким жестким, что он решил больше не охотиться на них. А потом, через пару недель, голод ушел.

С той поры Сигмон довольствовался только тем, что собирал в лесу. Он много спал и мало ел. И не думал ни о чем. Порой он казался сам себе деревом, что просто существует в лесу. После бешеной скачки по городам и странам, после сражений и суеты бегства внезапный покой подкосил Сигмона. Он чувствовал себя мечом, который кузнец вынул из горна и бросил в ледяную воду. Это было так странно, так больно и одновременно приятно, что тан долгое время не мог прийти в себя. Как манекен, пустой и бесчувственный, он бездумно бродил по лесу, собирая ягоды и тут же съедая их. К закату возвращался в хижину, долго лежал, рассматривая небо, потом закрывал глаза и погружался в темноту. А утром все начиналось снова.

Стало холодно, но это не тревожило тана. Старого одеяла и очага вполне хватало, чтобы согреться. Дни стали коротки, ночи длинны, и он знал, что пришла зима. Где-то далеко на севере земля укрылась белым пушистым одеялом. Здесь, на юге, тоже похолодало, но не сильно. Сигмон знал, что снега он не увидит. И от этого почему-то становилось грустно.

Вскоре он перестал ходить к обрыву и смотреть свысока на долину. Он уже не хотел летать. Он просыпался, ходил, ел, спал, и каждое утро все начиналось заново. Дни слились в один большой день, и их было трудно различить. Единственным развлечением стало собирание еды. Он мог найти все, что нужно, за пару часов, но предпочитал растягивать это занятие на весь день. Больше ему нечем было заняться. Все чаще тан чувствовал себя больным. Он стал плохо спать, и, хотя у него ничего не болело, иногда он чувствовал себя так паршиво, что хотелось плакать. Где-то в душе засело колючее чудовище и ворочалось всякий раз, когда тан вспоминал о том, что было раньше. Ему чего-то не хватало, и он никак не мог понять, чего.

Только когда луна состарилась во второй раз, Сигмон понял, что за чудовище терзает его. Имя новому демону было – одиночество. И тан не знал, сможет ли он выдержать новое испытание.

И сейчас, рассматривая звезды, он пытался понять, насколько его хватит. Сойдет ли он с ума раньше, чем вырастет новая луна, или все-таки найдет в себе нечто такое, что позволит ему жить здесь годами, как Леггер?

Ответа он не знал. Зато у него были звезды вечером и клочок синего неба по утрам. И только это пока спасало.

Сигмон закрыл глаза, и звезды пропали. Открыл глаза – и звезды появились. Они находились на небе всегда и пребудут там вовеки веков. Вечные маяки надежды для моряков и свечи утешения для одиноких сердец.

Глаза снова закрылись, и тан постепенно погрузился в сладостную дрему, готовясь целиком отдаться сновидениям. Но именно в этот момент, когда он парил между звездами и темной пропастью сна, он услышал треск.

Это оказался даже не треск, скорее шорох – хруст сухой веточки, задетой краем одежды. Но это – чужой звук, ему не место в лесу, и потому для ушей тана он прозвучал громовым раскатом. За два месяца Сигмон так привык к звукам леса, что посторонний звук резанул его словно нож. В его маленьком мире появился кто-то еще. Чужак.

Тан сел и прислушался. Снова тишина. Шелестит лес, тихо плещут маленькие волны озера, посвистывает ночная пичуга – и больше ничего. Кто-то чужой крадется. Идет бесшумно. Скрывается.

И сразу стало жарко. Кровь забурлила в жилах, в затылок словно плеснули кипятком. Слух обострился до предела, и темнота отступила перед ночным взором тана. Внутри привычно заворочался зверь, очнувшийся от спячки. Стало хорошо и уютно. Привычно. И Сигмон вдруг понял, что проснулся. Проснулся по-настоящему, впервые за два этих долгих месяца. К нему вернулась жизнь.

Поднявшись на ноги, он скользнул прочь из хижины. Встал в дверях, осмотрелся, втянул носом холодный ночной воздух. Потом ловко и бесшумно взобрался на крышу дома и притаился на самом краю. Застыл, словно дикая кошка, поджидающая свою добычу на ветвях дерева.

Зрачки тана расширились, вбирая малейшие отсветы луны. Ночь стала серой. И все же... Он не видел ничего необычного. Никого и ничего.

Хруст донесся с севера, оттуда, где расположилась отвесная скала – единственный вход в горную долину. Тан знал, что простому человеку не взобраться по этой скале. Леггер пользовался левитацией, а сам Сигмон – не человек. Значит, это не случайный гость. Это кто-то или что-то ищет его, тана ла Тойя, переставшего быть чудовищем.

Ночь выдалась покойной и тихой. Волны в прозрачном озерце не плескали, кроны деревьев не шумели под напором ветра. Умолкли ночные пичуги, зверье затаилось. Тишина звенела, как струна лиры. Ничто не выдавало присутствие чужого. Но все же он был здесь.

На краткий миг, когда умирающая луна выглянула из-за тучи, Сигмон увидел: серая тень в длинном плаще крадется по краю леса, приближается к дому. Она бесшумно скользила над землей, казалось, даже не касаясь травы. Сигмон мог бы принять ее за призрака, но минутой раньше он слышал хруст. А значит, это вовсе не привидение.

Осторожно ступая по траве, тень подошла к дому на расстояние полета стрелы. Сигмон подобрался. Он сжался в комок, готовясь распрямиться, словно часовая пружина гномьего хронометра. Ближе. Еще ближе. Сигмон затаил дыхание, как лучник, что ловит момент между ударами сердца. Сейчас тан был сам себе и стрелком, и луком, и стрелой. Крепкой когтистой стрелой, что готова сорваться с тетивы в любую секунду.

Когда тень вышла на поляну около дома и бесшумно скользнула к двери, занавешенной покрывалом, Сигмон прыгнул.

Уже в полете, коршуном падая на свою жертву, он почувствовал знакомый запах. Сладкий запах, что так часто являлся ему во снах.

Он успел развести руки, и вместо того, чтобы ударить, просто упал на тень, сбил ее с ног, обхватил руками. Они покатились кубарем по высокой траве, тень сдавленно вскрикнула и забилась в хватке Сигмона, словно рыба в садке. Удары ее кулаков свалили бы с ног и быка, но для тана это были лишь нежные касания. Он перевернулся, придавил незваного гостя к земле, увернулся от длинных когтей и схватил тень за руки.

Свет луны, выглянувшей из-за темной тучи, упал на их сплетенные тела и выхватил из темноты лицо тени. Сигмон смотрел прямо в него. Серая ноздреватая кожа, грубая, как высохший сапог, горящие красным глаза, клыки до самого подбородка... Вампир.

– Зачем ты шла так тихо? – спросил Сигмон. – Я мог случайно сделать тебе больно.

Тело вампира обмякло. Кулаки разжались. Лицо потекло, как воск свечи, изменяясь на глазах. Грубая серая кожа сменилась молочно-белой, нежной, тонкой. Распахнулись огромные черные глаза, клыки исчезли, и губы стали пухлыми, алыми, зовущими.

– Сигмон, – прошептала Арли. – Сигмон... Я не умею ходить по-другому...

Тан вдохнул сладкий запах вампирицы и впился поцелуем в ее губы. Руки Арли обняли плечи Сигмона, она выгнулась, отвечая на поцелуй, прижалась к нему.

– Как ты нашла меня? – спросил он, с сожалением отрываясь от сладких губ.

– Потом, – бросила вампирица, раздирая когтями ворот его рубахи. – Потом...

Тан снова поцеловал ее, чувствуя, как рубаха клочьями слезает с него.

Луна, высветив на прощание два сплетенных тела, спряталась за темную ночную тучу.

* * *

Ближе к утру, когда небо над соседними горами начало светлеть, они все еще лежали на измятой траве, согревая друг друга. Сигмон – на спине, Арли – рядом, положив голову на его грудь. Сотни слов были сказаны, сотни важных и нужных слов, тех, что необходимо сказать друг другу после долгой разлуки. И тысячи слов не сказаны, но выражены в касаниях, в ласках, во взглядах. И все же оставалось еще многое, очень многое, о чем нужно было сказать.

– Как ты меня нашла? – тихо спросил Сигмон, любуясь Арли, укрытой только покрывалом своих черных волос.

– Я встретила Ронэлорэна, – отозвалась она. – Он пришел к нам. Вышел прямо к замку, выкрикивая мое имя. Так мы встретились. Он очень обижен на тебя, Сигмон, за то, что ты его бросил тогда, после битвы. И все же посчитал, что я должна знать о том, что случилось.

– Понятно, – сдержанно произнес тан.

– Он хороший человек. Ты сильно его обидел. Он даже не пошел со мной к Нотхейму. Сказал, что не хочет тебя видеть, и просто ушел из города. А я поехала к барону.

– Тебя отпустили? Одну?

– Я и не спрашивала. Никому я больше не нужна – Риго вернулся и взял все дела на себя. На меня снова никто не обращает внимания. Когда брат узнал, что случилось, то собрался вместе со мной отправиться на твои поиски. Но его не пустили. Сразу нашлось множество неотложных забот и государственных дел. Правитель, он всегда должен быть в центре, понимаешь? А я не могла ждать.

– И что барон? Сомневаюсь, что он сразу все тебе рассказал. Надеюсь, он не пострадал?

– Барон – милейший человек, добрый и щедрый. А ты негодяй.

Арли хлопнула Сигмона ладонью по груди и куснула за плечо. Тан улыбнулся.

– Когда я тайком пробралась в замок барона и увидела на стене эту ужасную шкуру, то чуть не умерла. Я подумала, что Нотхейм действительно тебя убил. Но потом заметила, что на груди нет этих страшных зазубрин. Я их прекрасно помню – тогда, в ночь прощания я о них поцарапалась. Откуда вы вообще взяли эту шкуру?

– Это долгая история. Я тебе расскажу потом. Так что барон?

– Пришлось его немного припугнуть.

– И это подействовало? – удивился Сигмон.

– Нет. Конечно, нет. Но потом я помянула Ронэлорэна недобрым словом, и мы разговорились. Пришлось поведать Нотхейму все. Признайся, ты ведь рассказывал обо мне барону? Он меня узнал. Хороший человек. Я бы не поверила на его месте, а он поверил. И во всем признался. Что вы все это придумали вдвоем, разыграли комедию, а ты ушел в горы. Одного я не пойму – зачем? Сигмон, зачем тебе понадобилось это представление?

– Это тоже долгая история. – Тан вздохнул. – И об этом я тебе расскажу. Потом. Но если кратко: ни единая душа не должна знать, что я жив.

– О! Ты еще больший негодяй, чем я думала! Значит, мы не вернемся в Дарелен к Риго?

– Не сейчас. Может быть, потом, когда меня забудут, моя история обрастет небылицами и легендами и окончательно превратится в сказку.

– Потом. Все время потом! А что мы будем делать сейчас?

– Сейчас? – Сигмон ухмыльнулся и прижал Арли к себе. – Сейчас мы продолжим наш ночной разговор.

– О нет, – отозвалась вампирица и глянула на светлеющее небо. – Сейчас мне надо укрыться. Скоро наступит день.

– Действительно. – Сигмон нахмурился, поднялся на колени и посмотрел на небо. – Я совсем забыл...

– У тебя тут есть подвал? Хотя бы крошечный, пусть даже сырой, но обязательно темный. Такой, чтобы туда не добрался солнечный свет.

– Нет. Подвала нет. Но недалеко есть замечательная пещера – маленькая, сырая, с отвратительными червяками и мерзкими лягушками.

– Тан ла Тойя! Я уже говорила, что вы негодяй?

– Конечно, любимая. Уже говорила.

– Тогда немедленно дайте мне руку и проводите нашу светлость в эту отвратительную пещеру.

– Слушаюсь, сударыня.

Сигмон встал, наклонился и подхватил вампирицу на руки. Сначала она ахнула, потом обняла его за шею и наградила звонким поцелуем.

– На этот раз я вас прощаю, дерзкий тан. Но обещайте, что выроете мне подвал, самый настоящий замковый подвал. И выложите стены камнями, чтобы ни одна лягушка...

– Конечно, любимая. Самый огромный и самый удобный подвал. Подземное гномье царство. Но не сейчас, а...

– А потом, – закончила Арли. – Вы, тан, ничуть не изменились и по-прежнему несносны.

Сигмон улыбнулся и пошел к пещере, которую обнаружил во время охоты за зайцами. Арли обнимала его за шею и тихо мурлыкала про себя какую-то песенку. Нести ее было приятно и легко. Слишком легко.

– Арли, – тихо сказал тан. – Когда ты в последний раз ела?

– Позавчера. Барон угостил меня замечательным завтраком.

– Ты знаешь, о чем я. Кровь.

Вампирица вздохнула и нехотя призналась:

– Примерно месяц назад. Перед выездом из замка.

– Ты совсем обессилела, весишь, как гусиное перышко.

– Ничего, – отозвалась Арли и прикрыла глаза. – Как-то я провела без крови целых два месяца.

– Я могу накормить тебя. Как тогда, в темнице замка.

– Сигмон!

– Молчи. Для меня это не опасно, ты же знаешь.

– Но ты...

– И помни, добывать еду для семьи – забота всякого доброго мужа, – гнусаво протянул Сигмон, совсем, как жрец, ведущий брачную церемонию.

– Значит, я, как примерная крестьянская женушка, буду пить кровь из своего супруга? – осведомилась Арли, и в ее глазах появился зеленый отблеск.

– Точно так. И если не чаще одного раза в месяц, то я буду счастлив в браке. Больше, чем обычный смертный.

– Сигмон ла Тойя! Вы несносный хам и законченный негодяй!

– Повторяетесь, сударыня.

– Вы сможете загладить свою вину, только если немедленно меня поцелуете. Но если вы осмелитесь произнести это мерзкое слово «потом»...

Поцелуй вышел таким долгим, что они едва успели добраться до пещеры. Но когда первые лучи солнца коснулись горного озера, тан Сигмон ла Тойя и графиня Арли де Сальва были надежно укрыты в глубинах горы. И в этот момент их не волновало, что будет потом. У них было только сейчас. И для счастья этого было достаточно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю