Текст книги "Знак чудовища"

Автор книги: Роман Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ронэлорэн из рода Феллавэрэ улыбнулся во сне и мирно засопел.

Глава 4
ПО ЗОВУ СЕРДЦА

Перловка, перемешанная с кусочками тушеного мяса, выглядела отвратительно: серое месиво, вязкое, как болото, и пахнущее тиной. Месяцем раньше тан еще бы поразмыслил, стоит ли есть такую стряпню. Но сейчас, не чинясь, лихо работал щербленой ложкой и тщательно разжевывал крохотные и жилистые кусочки мяса. Вкус у каши, несмотря на ее вид, был приятный, хоть и надоевший до колик в животе. Последний месяц он преследовал тана, неотвязно и настойчиво, пропитав всю одежду и навсегда застряв в носу. Причина у такой неразборчивости в еде была проста: перловка – самая дешевая еда в вольном графстве Дарелен, только на нее у Сигмона и хватало денег. Он проходил деревни и города: менялись люди, пейзажи, дороги... Перловка оставалась.

И все же, несмотря на дорожные неприятности, Сигмон добрался до столицы вольного графства, славного города Дара, и устроил по этому поводу пир: зашел в первый попавшийся трактир и заказал перловку с мясом. Отдавая положенный медяк трактирщику, он вздохнул: монета оказалась последней. По дороге ему удалось кое-что заработать, правда, немного, только на еду. Он чинил телеги, таскал мешки, рубил дрова, копал чужие огороды – тем и жил. В деревнях за работу кормили, в городах и поселках давали медяки. У тана оставалась надежда, что в столице графства удастся разжиться и благородным серебром, но пока она оставалась призрачной, как лунный свет перед самой зарей.

Вычищая глиняную плошку черствой коркой, Сигмон думал о том, что если не найдет коня, то будет добираться до Гернийского университета полгода, а то и дольше. Но в карманах гулял ветер, а конокрадству он не обучен. Нелегкое это дело – коня свести. Хотя свести-то можно, а вот дальше-то что? Бедняки, чья жизнь зависит от сивки, устроят такую погоню, что мало не покажется. Те, кто побогаче, натравят стражу, и придется пробираться глухими чащобами, скрываясь от людей. Конь – не обноски, что можно стянуть в деревне с плетня.

Сигмон пошевелил пальцами ног и ощутил неприятный холодок. Правая подошва опять отошла: гнилая дратва, выпрошенная у старьевщика, ничуть не помогла. Драный сапог составил хорошую компанию дырявому плащу, снятому с пугала, и рваным портам, таки уведенным с деревенского плетня. Сигмон вздохнул и подумал, что выглядит ничуть не лучше того самого пугала, что он раздел неделю назад. Радовало одно – в небольшой деревеньке удалось найти ножны для меча. Крестьянин, которому такое добро досталось от деда, с удовольствием сменял пыльные ножны с чердака на пару часов работы в поле.

– Пожрал?

Сигмон поднял голову, окинул недовольным взглядом тощего трактирщика в непременном засаленном фартуке и кивнул.

– Тогда давай уматывай.

Тан равнодушно бросил ложку в опустевшую миску. Он привык, что с ним обращаются как с попрошайкой. Если поразмыслить, то именно им Сигмон и был. Давно не мывшийся бродяжка в обносках, пыльный, как придорожный лопух. Обрывок прошлой жизни. Обмылок. С ним всегда говорили так, но в открытую гнали редко – обычно вовремя замечали ножны на поясе. А когда Сигмон вставал, расправляя плечи, то и вовсе умолкали, отводили взгляд. Мало ли кто сейчас по дорогам ходит. Время неспокойное. Оно, кстати, всегда такое, особенно когда видишь перед собой бродягу с мечом. И чем шире плечи бродяги, тем неспокойнее время.

Вот и сейчас, когда тан поднялся, трактирщик отступил на шаг и прищурился, оценивая стать бродяги. Хмыкнул. Но ничего не сказал.

– Хозяин, – тихо сказал Сигмон, – где тут работой разжиться честному человеку?

– Честному? – уточнил трактирщик.

– Точно так.

– Иди на площадь Трех Цветов. Это вверх пару улиц. Там рынок нынче. Им всегда помощь с мешками нужна. Ты парень-то вроде не слабый. Найдешь там работу. Честную.

Сигмон не стал затягивать разговор. Боялся получить предложение насчет другой работенки, для которой потребуется острый клинок и крепкая рука. Он просто кивнул трактирщику и пошел к выходу.

– Эй!

Тан повернулся, подбирая слова: вежливые, но отбивающие охоту продолжать разговор.

– Ты сам-то откуда?

– Вент.

– Ну, иди тогда. На площадь-то.

Сигмон повернулся и вышел из трактира. Его не раз спрашивали, откуда он. И всякий раз Вент его выручал – выходцев из богатого города обычно не уговаривали на дурное дело. Считалось, что гордость у них особая. В Венте кто не военный, тот родственник вояки, а кто не родственник, тот хотя бы кум. Хоть десятнику. А военные на дурные дела не шли, даже если сильно нуждались.

Помянув добрым словом вентцев, Сигмон пошел вверх по улице, надеясь разжиться у торговцев хотя бы медью на ужин. Навстречу ему вывернулся корзинщик, увешанный товаром с головы до ног. Уворачиваясь от груды лакированной лозы, тан обернулся и заметил: трактирщик стоит в дверях и смотрит ему вслед. Сигмон отвернулся, пожал плечами и пошел дальше, стараясь унять дурные предчувствия.

* * *

Столица оправдала ожидания Сигмона: на рыночной площади работы оказалось полно, и к вечеру в карманах зазвенела медь. С утра и до самой темноты он таскал мешки, бочонки, тюки и даже двигал плечом телеги. У торговцев, приметивших крепкого парня, находилось много работы.

Силы хватало. Даже с избытком – заклятия Фаомара дали тану не только крепкую шкуру, но и силу, и ловкость, и выносливость. Не желая привлекать к себе ненужного внимания, Сигмон осторожничал: таскал тяжести в меру, часто отдыхал. И потому, отработав весь день, так и не почувствовал усталости.

Когда солнышко покатилось к высоким холмам, Сигмон распрощался с торговцами и отправился на поиски ужина. Настроение у тана поднялось, он перестал осторожничать и даже тихонько напевал старую песенку, знакомую еще по кадетским временам. Перебирая медяки в кармане, он думал, что за день на площади заработал больше, чем за все путешествие. В городе, где водятся деньги, их добыть проще. Если так пойдет и дальше, то до покупки собственного коня недалеко. Конечно, за пару дней таких денег не заработаешь, но лучше подольше покрутиться в городе, скопить на жеребца и остаток пути проделать верхом.

Желаемый ужин Сигмон обрел в одном из трактиров, что располагался на перекрестке недалеко от площади Трех Цветов. Завидев вывеску с кружкой, он приободрился и нырнул в гостеприимно распахнутые двери. Внутри оказалось людно и шумно: вечер, похоже, только начинался. Все столы оказались заняты разнообразной публикой: от мелких дворянчиков до простых горожан. Сигмон огляделся, пытаясь найти свободное место, и вскоре высмотрел: в темном углу, у самой стены, стоял маленький шаткий столик. За ним сидел один-единственный человек, хотя места за столиком хватило бы на двоих.

Рассудив, что где один, там и второй, Сигмон протолкался сквозь шумную компанию, обошел деревянную колонну с двумя масляными фонарями и вышел к столику, притаившемуся в тени.

– Не возражаете? – спросил он у сидевшего.

Упитанный горожанин, крепко державший глиняную кружку с пивом, поднял взгляд на гостя. Он был одет неброско, но прилично: чувствовалось, что деньги у него водятся. Высокий лоб выдавал в нем мыслителя, а аккуратно стриженная бородка и волосы, собранные в «конский хвост», – человека творческого. Сначала Сигмон подумал, что перед ним художник, но, когда горожанин пронзил его острым взглядом светлых глаз, затрепетал. Показалось, маг. Но тут же отпустило: силы мага во взгляде горожанина тан не увидел.

«Художник» осмотрел гостя с головы до ног и благосклонно кивнул. Сигмон вытащил табурет из-под столика и устроился рядом. Мигом подскочил разносчик, и Сигмон заказал ужин. Радость от столичных заработков померкла: цены в трактире оказались тоже столичными. Пришлось ограничиться все той же перловкой с мясом и кружкой пива.

Ожидая заказ, Сигмон огляделся. Все, как всегда, – шум, гам, пустые разговоры. Одно радовало: люд собрался вроде приличный, и драки не намечалось. Пока.

– Упыри.

– Что? – Сигмон обернулся к соседу по столику.

– Кругом одни упыри, – пожаловался тот.

Тан моргнул, понимая, что не ослышался, и завертел головой. Ничего подозрительного он не заметил.

– Кругом эти морды, – продолжал горожанин, – просто деваться от них некуда.

– Да где?

– Да вон, к примеру.

Длинный палец соседа подсказал Сигмону, в какую сторону нужно смотреть. Там, за большим столом, расположилась большая и шумная компания вполне респектабельных горожан. Меж кувшинов пива белели старые пергаменты и новые бумажные листы, а в руках выпивох мелькали гусиные перья, да так шустро, что казалось – клинки. Сигмон, видавший не один десяток поэтов и баснописцев, только покачал головой. Судя по перебранке за столом, до драки было не так уж далеко.

– Кругом одни упыри, – с тяжким вздохом изрек «художник» и вернулся к пиву.

Сигмон чуть отодвинулся и принялся рассматривать стену, на которой острым ножом было увековечено немало посланий потомкам. Теперь он понял, почему это место оказалось свободным: не много найдется охотников сидеть рядом с таким собеседником. Но уходить уже поздно, мест в таверне нет, и потому тан решил просто сделать вид, что ничего не слышит. Зато от хорошего настроения не осталось и следа.

Когда на столе появилась опостылевшая перловка, тан накинулся на нее с жадностью голодного зверя. Не то чтобы сильно хотел есть: просто желал побыстрее покончить с ужином и убраться подальше от странного соседа. Запивая еду пивом и морщась от набившего оскомину вкуса, он думал о том, что пора бы поискать ночлег. В трактире оставаться не стоило, вряд ли тут есть комнаты для путников. Тащиться на самые окраины города и выискивать подходящую ночлежку не хотелось.

Покончив с едой, он встал, расплатился с подскочившим разносчиком, вежливым до тошноты, и побрел к выходу. Похоже, его наряд никого не смутил: чувствовалось, что эта забегаловка видала и более подозрительных личностей. И все же на самом пороге Сигмон ощутил внимание к своей персоне, оглянулся и поймал настороженный взгляд трактирщика. Тревожно екнуло внутри: взгляд до жути напоминал тот, каким проводил его трактирщик, подававший завтрак. Тан подобрался и быстро вышел за порог. Сейчас он был готов опрометью мчаться на окраины Дара, чтобы забиться в самый темный и грязный угол. Чутье подсказывало, что именно так следует поступить. Оно не подвело, просто немного запоздало с предупреждением: не успел Сигмон сделать и десятка шагов, как его окликнули.

Он обернулся, хватаясь за рукоять меча, но сразу сник. Рука разжалась, и меч спрятался под плащ: к Сигмону направлялся городской патруль. Сомнений в этом не было: четверо здоровых мужиков с мечами на боку несли на плащах герб города и не кем иным, как патрулем быть не могли. Вел их стройный, чисто выбритый горожанин в черном колете с эмблемой капитана. Рядом с ней красовался тот же герб Дарелена, вышитый золотой нитью.

– Стоять! – гаркнул капитан.

Стражники без лишних разговоров схватили Сигмона за руки, впечатали спиной в каменную кладку и быстро обыскали. Меч сразу же оказался в руках капитана.

– Кто таков? – спросил он, разглядывая потертые ножны.

– Путник, – коротко ответил Сигмон, помня, что стража не любит пустого многословия.

– Откуда взялся?

– Из Вента.

Капитан выдвинул лезвие из ножен, поймал на клинок лунный отблеск и хмыкнул. Потом поднял глаза и осмотрел тана с ног до головы, словно сравнивая великолепный клинок и неказистое обличье его хозяина.

– Ривастан, – протянул он. – Что ж, имеешь право.

Сигмон приободрился: отношения Ривастана и вольного графства оставались хоть и не идеальными, но вполне дружескими. Капитан бросил:

– Звание?

Тан едва не выпалил в ответ, что он курьер, но вовремя сдержался. Дезертиров не любили во всех странах. Особенно не любила городская стража.

– Отец курьером был, – ответил он и, чтобы предупредить дальнейшие расспросы, добавил: – Давно. До смерти.

Капитан задвинул клинок в ножны и довольно кивнул. Стражники, все еще прижимавшие Сигмона к стене, ослабили хватку.

– Куда направляешься?

– В Гернию, – не стал запираться тан.

– Зачем?

– Работу ищу.

Капитан сочувственно покивал и прикусил длинный ус.

– Ну, тогда, пойдем с нами, – сказал он. – Там разберемся.

Сигмон напрягся: визит к страже не входил в его планы. Скорее всего, его собирались бросить в каталажку за бродяжничество или упечь на какие-нибудь работы. Махать кайлом в каменном руднике ему не хотелось.

Стражники, почувствовав недовольство, снова подхватили его под руки, видно решив в случае чего просто донести задержанного до караулки. Ростом они оказались выше тана да в плечах пошире, так что это им было вполне по силам. Капитан с ухмылкой глянул в лицо Сигмону и положил ладонь на рукоять меча.

Глубоко вздохнув, тан расслабился, решив не давать повода для драки. Четыре стражника, капитан – это пустяки. Он мог бы раскидать их в мгновение ока. Перерезать, как овец. Но тогда – прощай мечта о заработках и о собственном скакуне. Тогда началась бы настоящая охота: сопротивление страже каралось быстро и безжалостно. Если поймают – вздернут без разговоров на первом же дереве. Если не поймают, так поднимут на ноги сыщиков, начнут травить, разошлют описания пограничной страже. Привлекать лишнее внимание к своей персоне Сигмон не желал. Не хватало еще, чтобы кто-то прознал о его тайне, о чудовищной метке, перевернувшей всю жизнь.

– Ну? – осведомился капитан.

Сигмон выдохнул и покорно склонил голову. Пусть. Может, удастся вырваться. Ничего плохого он не сделал. Скорее всего, отберут меч да прогонят прочь. Клинок жалко, но своя шкура дороже. Много дороже всех клинков мира, какими бы расчудесными они ни были.

Так они и пошли: капитан чуть впереди, следом Сигмон. Его вели двое крепких стражников, под локоток, как барышню. Еще двое плелись следом.

– Сирота, значит? – бросил капитан на ходу.

– Да, – отозвался Сигмон, думая о том, что делать, если начнут вербовать в стражу.

– Проездом, значит?

– Проездом, – подтвердил тан, решив, что в стражу он поступит, если предложат, а потом, выбрав удобный момент, сбежит.

– Расчудесно, – отметил капитан и снова прикусил длинный ус.

Дальше шли молча. Ночные улицы столицы, освещенные фонарями и факелами, скоро остались позади. Патруль бодро шагал по темным закоулкам, пугая ночных воришек. Подозрительные личности тихонько отступали в тень и провожали патруль недобрыми взглядами.

Сигмон лихорадочно перебирал в голове планы спасения. Он снова вернулся к мыслям о побеге. Пятеро стражников – сущие пустяки. Пара оплеух, и они разлетятся, как куклы, останется лишь подхватить меч и нырнуть в темноту. То, что вряд ли удалось бы на центральных улицах, тут сойдет с рук. Запросто. Вот только капитан, ушлый, судя по всему, служака, наверняка запомнил его лицо. Описание преступника, его словесный портрет, мигом разойдется по всем постам – и внутри города, и среди охранников ворот, а может, доберется и до других городов графства. Если бежать, то капитана нельзя оставлять в живых. Солдатня – тупая челядь, они и свое-то лицо с трудом узнают, если зеркало поднести. А вот капитан... Сигмон досадливо поморщился. Убить человека просто так – не в бою, не в поединке – на это он решиться не мог. Рука не поднимется. «Откуда взялся этот капитан? – зло подумал он. – Зачем он здесь? Почему не десятник? Что этот щеголь тут делает?» Тан заскрипел зубами, вспоминая, как недавно уже шел под конвоем. Тогда его спас Риго. И вот снова ночь, снова стража... Кажется, это судьба. На этот раз придется действовать самому.

Капитан, словно почувствовав злость пленника, остановился и обернулся. Тана провели мимо, и теперь он шел первым, не видя щеголя в черном колете.

Сигмон сжал зубы, чуть не выругавшись с досады. Плохо. Все плохо. Внутри живота отчаянно трепыхался комок страха, призывая хозяина уносить ноги подальше от этой компании. Чувство близкой беды давило на плечи почище стражников.

«Пора, – подумал Сигмон. – Если не сейчас, то и никогда. Начнем... А там как получится».

– Эй! – позвал он. – Капитан! Я...

Боль пронзила шею огненной спицей, и Сигмон закричал. Он прыгнул вперед, вырвался из рук стражников и обернулся. Капитан стоял рядом, а в его руке блестела длинная тонкая игла.

Взбешенный тан ринулся вперед, намереваясь придушить всю компанию голыми руками – теперь уже без всяких угрызений совести, но улица взбрыкнула, как норовистый жеребец. Ноги разом онемели, и Сигмон даже не успел сделать второй шаг. Он рухнул на камень мостовой плашмя, как дубовая колода, успев только запомнить взгляд капитана – спокойный и довольный, как у рыбака, выудившего из мелкого деревенского пруда жирную щуку.

* * *

Каменный пол холодил правую щеку, а мелкий зловредный камешек жалил мочку уха не хуже осы. Сигмон заворочался, перевалился на спину и сел, пытаясь прийти в себя. Кругом темно, по-настоящему темно, хоть глаз выколи. И еще – сыро и холодно. Тан махнул рукой в темень и задел пальцами каменную стену, такую же холодную, как и пол.

– Проклятье, – выдавил тан.

Опять темница. Что за злой рок ведет его по этой земле? Не иначе, чем-то он прогневал высшие силы. Может, безверием. Он никогда никому не поклонялся, не приносил подношений... Слишком много их – тех, что сверху, слишком велика армия тех, кто снизу, – в расшитых балахонах, с толстыми животами, сальными лицами и жадными руками. И каждый проповедует свою избранность, свое право управлять другими людьми. Род ла Тойя никогда не питал к таким уважения, надеясь только на себя. И все же Сигмон попытался вспомнить подходящего божка, которому следовало помолиться об избавлении из узилища, но так и не вспомнил ни одного. Голова просто раскалывалась от боли, ей было не до божков.

Он все прекрасно помнил: и визит в трактир, и поспешное отступление, и стражу. Мерзкая рожа капитана все еще маячила перед глазами. И блеск иглы он помнил тоже. Похоже, яд, что оказался на спице, не туманил память.

– И на том спасибо, – произнес Сигмон вслух.

Он подался назад, привалился спиной к стене и крепко зажмурился, стараясь сохранить в памяти образ капитана стражи. Ему он собирался при случае предъявить счет и потребовать плату сполна, с большими процентами.

Переведя дух, Сигмон ощупал себя. Руки и ноги целы, ран нет. Пропал меч, но плащ, рубаха и даже сапоги на месте. Он широко раскрыл глаза и попытался рассмотреть в кромешной тьме хоть что-нибудь. Темнота отступила, раздвинулась, как черный занавес, перед взором изменившихся глаз. Место тьмы занял серый сумрак, и тан смог, хоть и с трудом, разобрать очертания новой темницы.

Дальние углы теряются в темноте, стены уходят наверх, как у колодца. Воздух идет сверху, тяжело опускаясь прохладной волной. Каменный мешок. Судя по холоду и сырости, подземный. Оков не видно, но это плохо: значит, надежный колодец, кроме как через горловину не выбраться, а там наверняка дежурит стража.

Сигмон выругался в полный голос, и сразу стало легче. Самое неприятное в том, что он совершенно не понимал, почему его бросили в темницу. Он не давал к этому никакого повода, не раскрыл свою тайну и никого даже пальцем не тронул. Может, и впрямь – судьба?

Из тюрьмы нужно выбираться, и быстро, пока охотники не поняли, что за зверь попался в их сети. Пока не привели магов. Нужно осмотреться хоть немного, понять, что можно сделать. К счастью, глаза привыкли к темноте, и, чем дольше Сигмон всматривался, тем лучше видел. Проклятие Фаомара наделило его и этой способностью. Хоть темнота и отливала серостью, как будто бы тан глядел сквозь пыльное стекло, но кое-что рассмотреть удалось.

Ему представилось, как он выглядит со стороны: сидит у стены, вытаращившись в темноту, как рыба, выуженная с глубины. Глаза, наверно, на выкате, а зрачки во весь глаз, как у кошки. Тан невольно хмыкнул, и тут же из темноты, с другой стороны колодца, пришел тихий шорох.

Сигмон подобрался, все мысли о побеге разом вылетели из головы. Он встал на одно колено, готовясь встретить новую напасть. Жаркая волна крови забилась в висках.

Всматриваясь в сероватую темень до рези в глазах, он сжимал кулаки и умолял об одном: лишь бы не чудовище. Он знал, что справится с любым человеком, но если это дикая тварь...

Услышав новый шорох, он развернулся и высмотрел в самом дальнем углу ворох тряпья. Тряпье как тряпье, пожалуй, прикроет только человека. Он облегченно вздохнул и поднялся на ноги. Ворох зашевелился, край тряпки откинулся в сторону, и из-под него выглянула взъерошенная человеческая голова. Все разом встало на свои места. Тан сообразил, что видит человека, закутанного в драные одеяла. Похоже, он спал, а Сигмон разбудил его – возней и руганью.

– Не бойся, – тихо сказал он, делая шаг к человеку. – Я такой же узник, как и ты.

Человек и не думал бояться. Он спокойно сел, набросил одеяла на плечи и уставился на гостя. Сигмон проглотил следующую фразу и застыл на месте. Из спутанной гривы черных волос выглядывало узкое личико с хрупкими чертами. Девушка. Большие глаза, узкий подбородок, аккуратный носик, горделиво вздернутый... Такой девице сидеть бы слева от королевского трона, а не в темнице.

– Су... Сударыня! – выдавил Сигмон, вспоминая, как загнул насчет родственников капитана. – Молю, простите меня!

Девушка не ответила. Она молча изучала гостя, словно он был заморской диковиной. Судя по всему, она прекрасно видела в темноте и не испытывала никакого смущения.

– Позвольте представиться, – сказал Сигмон. – Тан Сигмон ла Тойя к вашим услугам, сударыня.

Ни звука в ответ. В широко открытых глазах девушки не отразилось и тени интереса.

– Вы не бойтесь, – продолжал он, заметив, что узница не расположена к разговорам. – Мы выберемся из этой темницы, обещаю. У меня есть опыт в таких делах, я сделаю все возможное, чтобы вызволить вас из этого отвратительного колодца. У меня нет герба, но, если бы он появился сейчас, там, несомненно, была бы изображены стальная цепь и оковы. Мне доводилось бывать в подобных ситуациях много раз, и всегда, рано или поздно, находился какой-то выход.

Девушка вздернула подбородок и взглянула тану прямо в глаза. Волосы откинулись в сторону, открывая изящную тонкую шею. Сигмон даже запнулся: настолько образ красавицы не вязался с грязными одеялами и каменной темницей.

– О! – спохватился он, отвечая на взгляд. – Не бойтесь, я не преступник! Просто жизненные обстоятельства были таковы, что мне пришлось примерить на себя роль узника.

Вместо ответа девушка прислонилась к стене и натянула одеяло под самый подбородок. Сигмон даже немножко обиделся. Он-то рассчитывал, что ему, как товарищу по несчастью, будет оказан более теплый прием.

– Сударыня, – сказал он твердо и сделал еще один шаг вперед. – Позвольте узнать ваше имя?

На этот раз подействовало. Глаза незнакомки сверкнули странной зеленой искрой. Она рывком отлепилась от стены и бросила имя, как метательный нож:

– Арли.

И улыбнулась.

Сигмон отпрыгнул на пару шагов назад и зашипел, словно ожегшись об улыбку: из-под верхней губы незнакомки выглянули два длинных клыка, сделав ее похожей на виконта Риго. На вампира.

* * *

Тан просидел на каменном полу несколько часов. У него затекли ноги, спину свело судорогой, но он так и не решился пошевелиться. Сидел неподвижно, следил за ворохом одеял у противоположной стены и был готов в любой момент дать отпор. Вампирица оставалась неподвижной, но это не успокаивало. Узников разделял десяток шагов, не больше, и это тревожило Сигмона. Он помнил, как виконт сражался с четырьмя вооруженными стражниками – легко, играючи, давая другу возможность бежать. Тогда тан вернулся и помог виконту, но теперь он знал: Риго справился бы и сам. Тан не сомневался, что его новых сил хватило бы, чтобы отбиться от вампира, но без меча он чувствовал себя на редкость неуютно. Драка на кулачках никогда не была его сильной стороной, а сейчас под рукой не было даже простого ножа.

Арли не шевелилась. После вспышки Сигмона, когда он отскочил к стене и приготовился дорого продать свою жизнь, вампирица снова завернулась в одеяла и затихла. Похоже, она спала, но тан знал, как обманчиво может быть женское личико. После схватки с демоном, принявшим вид дочери Фаомара, он не верил никому. И меньше всего – женскому обличью.

Несколько часов, проведенных в тишине и неподвижности, дали Сигмону возможность успокоиться и поразмыслить. Если еще недавно он гадал, почему его бросили в темницу, то теперь его больше волновал вопрос: почему здесь держат вампира? Знают тюремщики о том, что Арли – вампир? Должны знать. Это не спрячешь под рубаху, как чешую. Знают тюремщики, что он не человек? Не исключено. Но если бы он очнулся на арене, а напротив стоял упырь – он бы все понял. Стравили двух монстров на потеху публике. Бывает. Но узилище...

Оставив в покое вопрос «почему», тан решил, что лучше будет подумать о том, что делать дальше. Побег откладывался на неопределенный срок. Сначала надо разобраться с Арли, и чем быстрее, тем лучше.

Больше всего Сигмона тревожило то, что он в конце концов уснет. Конечно, день или два он продержится, но не больше. К тому же к концу второго дня без сна его одолеет и ребенок. Следовало что-то предпринять, и немедленно, пока его не оставили силы.

Решение далось тяжело. Больше всего на свете Сигмону хотелось прыгнуть вперед и открутить вампирице голову, пока она спит. Все его существо кричало, что это самый разумный вариант. Сначала убей, а потом подумай, как выбираться из мешка. Тан не раз убеждался, что излишняя задумчивость ведет к появлению крупных неприятностей, и все же... Это был голос зверя. Чудовища, что пряталось в нем. Возможно, раньше, до встречи с Риго, он так бы и поступил. Но сейчас при мысли о вампирах перед глазами вставал виконт, вернувшийся, чтобы помочь случайному знакомому. Причем, как ни старался Сигмон припомнить вампирское обличье виконта, все равно он видел перед собой Риго де Сальва – скорого и на шутку, и на драку щеголя. Это было неправильно, это было опасно – думать о другом вампире так же, как о Риго, но тан ничего не мог с собой поделать. И, ужасаясь, своему безумию, он распрямил затекшие ноги и встал.

– Эй! – позвал он.

Ответа не получил. Тогда, проклиная себя за мягкотелость, тан осторожно вышел на середину камеры.

– Сударыня! – снова позвал он и облизнул пересохшие губы.

И снова тишина. Еще один шаг к вампирице дался нелегко. И все же тан его сделал. Все мышцы дрожали, по позвоночнику каталась ледяная волна страха, готовясь выплеснуться вспышкой насилия, но он сделал еще один шаг.

– Арли!

На этот раз одеяла шевельнулись, из-под них выглянуло знакомое лицо. С клыками.

– Что? – спросила она, прожигая гостя взглядом глаз, отливавших зеленым огнем.

– Почему вы здесь? – спросил тан.

На этот раз удалось. Брови девушки дрогнули, и она моргнула, на секунду напомнив тану простую девицу, удивленную поведением незадачливого кавалера. Но вампирица быстро совладала с собой, и на ее лицо вернулось надменное выражение.

– Лучше спроси: почему здесь ты? – сказала она.

– И почему?

– Потому что ты – моя еда.

Она выпалила это разом и снова показала клыки. Но Сигмон не дрогнул. Он догадался, к чему идет разговор. Увидев, что гость спокоен, Арли недовольно нахмурилась.

– Ну что же, сударыня, – медленно произнес тан. – Одним вопросом меньше. Почему я здесь, мы разобрались. А почему вы сидите в этом каменном мешке?

На этот раз Арли посмотрела на соседа по темнице так, как смотрят друг на друга бойцы перед схваткой. Сигмону это не понравилось, но он выдавил из себя самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен. Вроде как и нет никакой темницы, нет никакого вампира и его жертвы. А есть только светская беседа с молоденькой девушкой о погоде.

Одеяло отлетело в сторону, и Арли очень медленно поднялась на ноги. Черные волосы, спутанные и грязные, рассыпались по плечам. На ней оказалось странное рубище, больше напоминавшее мешок с дырками для рук, но даже оно не смогло скрыть от тана ладную фигуру девушки. А то, что у нее симпатичное личико, хоть немного и запачканное, Сигмон уже рассмотрел. Стройная, хрупкая, она больше походила на обычную девчонку, чем на вампира. Сигмон даже моргнул, чтобы отогнать наваждение и напомнить себе, что перед ним вовсе не девушка. Это вампир и, возможно, старше его на полвека. Внешность обманчива, это он знал, как никто другой. К счастью, кончики клыков еще виднелись из-под верхней губы, и это напоминало тану о Риго.

– Зачем тебе это знать, Сигмон ла Тойя? – тихо спросила девушка.

– Я все еще намереваюсь покинуть это негостеприимное место и хочу знать, можно ли в этом деле рассчитывать на вас, сударыня. Или не стоит.

И этот удар попал в цель. Арли снова вскинула брови и склонила голову, словно прислушиваясь к биению сердца собеседника.

– Ты не испуган, – отметила она. – И ведешь себя слишком нагло. Для смертного.

– Я уже встречался с вампиром, – пояснил Сигмон, не желая раскрывать карты раньше времени.

– И что же? – Верхняя губа девушки дрогнула в злой ухмылке, обнажая клыки. – Ты победил?

– Мы расстались друзьями.

Снова растерянный взгляд. Только теперь Сигмон поверил, что она действительно молода. Это девчонка, ей столько лет, на сколько она выглядит, – восемнадцать, не больше. Слишком она открыта, ее лицо можно читать, как книгу. Она не прячется за чужим обличьем, ей не полвека. Он видит ее настоящее лицо.

– Как... Как это произошло?

– Я вытащил его из темницы, а он потом отбил меня у конвоя стражников, – кратко ответил Сигмон, решив не вдаваться в подробности.

– Из темницы? Где это было?

– В королевстве Ривастан, город Вент. Его держали в армейской тюрьме, но должны были перевести в коллегию магов.

– И вам удалось бежать?

– Удалось. Потом, правда, нас предал лавочник, которого мы прихватили с собой, но это долгая история, сударыня. Главное, что все кончилось благополучно.

Арли двинулась к Сигмону, и он отшатнулся. Но вампирица не нападала. Она смотрела в глаза тана, и ему показалось, что даже воздух горит зеленым пламенем.

– Отвечай быстро, – прошипела вампирица. – Как ты попал сюда? Ну! Быстро и честно, я почувствую, если ты соврешь!

Глаза ее пылали зеленым огнем. Тан ощутил в них силу, магическую силу взгляда вампира, и был уверен: она почувствует. И все же он чуть помедлил, убеждаясь в том, что и его сила не меньше, что он устоит против этого колдовства. Если будет нужно.

– Я убежал из города, – наконец ответил он, понимая, что наступил решающий момент. – И направился в Гернию. Здесь остановился, чтобы подработать. Вечером на улице меня задержал патруль – четыре стражника и капитан. Они повели меня в караулку, но по дороге проклятый капитан уколол меня иглой в шею. Очнулся я здесь.