Текст книги "Штрафники берут Рейхстаг. В «логове зверя»"

Автор книги: Роман Кожухаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XIV

Из-за угла здания, ведущего во двор, вдруг появился мальчик, в нахлобученной на самые глаза кепке и в полупальто из теплого сукна. Оно было явно ему на вырост. По виду ему было лет шесть-семь.

– Фу ты, черт… – вскинув винтовку от неожиданности, облегченно выдохнул Милютин. – Ведь чуть не взял грех на душу! Мальца чуть не прихлопнул!.. Куда несет тебя, едрить твою налево?! Тут стреляют!..

Ребенок, не обращая внимания на оглушительный вой реактивных снарядов, подошел к красноармейцу из артиллерийского расчета и что-то ему сказал. Парень, с сахарно-белыми белками глаз, выделявшимися на закопченном лице, сидел на корточках, прислонившись спиной к стене. Повернувшись к товарищам, он с улыбкой, хриплым голосом крикнул:

– Слышь, чего-то просит!

– Известно чего… – резонно ответил Латаный. – Жрать небось хочет…

– Brot! [13]13
  Хлеб! ( нем.)


[Закрыть]– жалостливо, но громким, пронзительно-писклявым голосом повторил мальчик, подойдя к следующему бойцу.

– Эй, малец! – крикнул долговязый артиллерист. – А ну, подь сюды. Комм… комм…

Он жестом поманил ребенка к себе, потом развязал свой мешок и достал оттуда продолговатую краюху черного хлеба. Отломив примерно треть, солдат протянул хлеб мальчику. Тот подскочил к долговязому, пока тот еще возился с мешком, и замер, завороженно глядя на хлеб в протянутой руке солдата. Он будто не верил своим глазам, не верил, что его не обманывают.

– Бери, не боись, фашистская мелюзга… – добродушно произнес долговязый, поднеся хлеб к самому личику мальчика.

Тот внезапно, неуловимо быстрым движением выхватил кусок и тут же вонзил в него свои маленькие зубки, принявшись поедать его с огромной скоростью.

– Ишь ты!.. Метет и не давится… Что твой пулемет – ленту с патронами… – посмеиваясь, крикнул заряжающий расчета, солдат средних лет с сухим, покрытым морщинами лицом.

– Изголодал… мелюзга… – отозвался долговязый. – У меня двое пацанят. Меньшой точь-в-точь такой был, как на фронт забирали. Щас уже вырос небось…

Видимо, по-прежнему беспокоясь за сохранность краюхи, мальчуган запихал его целиком в рот и теперь с большим трудом предпринимал попытки прожевать пищу. Больше всего он сейчас напоминал хомяка с набитыми щеками, чем вызвал дружный смех и шутливые замечания бойцов, что, впрочем, нисколько не смутило мальчишку, продолжавшего сосредоточенно, сопя носом, делать начатое.

XV

Аникин, повернувшись к Воронову, кивнул в сторону мальчика.

– Сказать бы ему, чтоб тикал отсюда… Не ровен час кирпичом прихлопнет или под сапог попадет…

Воронов, подбирая слова, попытался построить какую-то фразу по-немецки, но мальчик на нее никак не отреагировал, самозабвенно дожевывая хлеб. На помощь младшему лейтенанту пришла женщина, видимо, по словам Воронова сообразившая, что он хочет сказать ребенку. Она заговорила энергично, будто отчитывая мальчика за что-то. Тот молча выслушал, дожевав хлеб, а потом что-то ответил. Женщина тоже что-то сказала, обращаясь к Воронову.

– Пацанчик говорит, что он хочет кушать. Все время.

– Пусть идет домой… – сказал Аникин.

– Он говорит, что у него нет дома. Мать и сестра, старшая сестра, погибли, когда они шли по улице. Бомба из самолета… Когда они хотели прийти к бабушке и дедушке. Они живут за городом… Два дня назад. Упала бомба, когда они шли по улице к бабушке и дедушке… С того времени он не ел.

– Где-то он все это время был?

– Вчера – в подвале, сегодня – в другом подвале, тут рядом. Там еще есть две кошки…

– Скажи, что ему пора проведать его кошек. Они по нему соскучились… – произнес Андрей.

Артиллерист перевел на немецкий и мягко подтолкнул мальчика в сторону двора. Женщина тоже что-то с жаром говорила, видимо, о том, что мальчику опасно здесь находиться и он должен вернуться в свое укрытие. Тот сделал несколько неуверенных шагов и вдруг опрометью бросился к женщине, и, прижавшись к ней, обхватил ее рукавами своего полупальто.

XVI

Неожиданно рев реактивных снарядов «катюш» смолк, но раздался другой шум, заставивший Аникина и остальных напрочь забыть о ребенке и женщине. Из затихающего грохота мощных дальних разрывов выпростался лязгающий рокот. Он доносился со стороны перекрестка, перегороженного трамваем. Бойцы, выглянув из своего укрытия, пытались распознать источник этого рокота, но никаких видимых изменений в обстановке не происходило.

– Смотрите, движется!.. – удивленно округлив глаза, воскликнул вдруг Чаплыгин.

– Кто движется?

Все бросились к углу здания, из-за которого просматривалась в оба конца прямая, как стрела, улица.

– Ну, этот, с медведем на боку…

Теперь уже все увидели, как желто-красная, заштрихованная окошечками коробка трамвая со скрежетом двинулась по мостовой, как будто ее толкала необоримая сила. Тут же из-за отодвинутого в сторону трамвайного вагона показался длинный, вздернутый под углом кверху, ствол и тут же выкатил на обозрение тяжелый «тигр».

Угловатое бронированное чудище заполнило своим корпусом весь промежуток между трамваем и правой стороной улицы. Не мешкая, машина развернулась квадратной мордой к улице, и мощное орудие изрыгнуло сноп пламени. В тесном каменном коридоре улицы выстрел прозвучал с такой силой, что Аникин всем телом ощутил, как до основания дрогнули и сместились каменные суставы квартала – стены зданий, фундаменты, брусчатка, тротуарная плитка.

Все невольно отпрянули от угла здания в глубь двора. Взрыв прогремел позади.

– По площадь бьет!.. – прокричал Фарзи. Лежа на животе, он выглядывал из-за цоколя в сторону танка, а потом в другую сторону – в сторону площади перед железнодорожной станцией.

Пулеметная очередь хлестнула по самой каменной грани дома, по тротуарной плитке, оставляя щербины и скалывая куски каменных осколков.

– Из танка строчит! Заметил, гад! – спешно отползая задом, завопил парнишка.

– Положеньице… – сокрушенно выдохнул Воронов. – Попробуй тут выкатить нашего «бобика» на прямую наводку. Это чудо-юдо его в момент ухлопает!

В этот миг со стороны станции ухнули один за другим два выстрела, заполнив давящим свистом пространство улицы.

XVII

Аникин, с трудом оттащив Ферзя за поясной ремень, припал к холодной каменной грани дома. Дымный столб взрыва ударил в трамвайный бок, рывком, силой взрывной волны и кинетической силой удара кинув вагон на правый борт «тигра». Второй снаряд лег значительно правее, обрушив взрывом край углового здания на перекрестке.

Вражеский танк тут же стал маневрировать: дал задний ход, сместившись по диагонали так, чтобы медведь на задних лапах, нарисованный на боку трамвая, заслонил «тигриный» корпус. Ствол танкового орудия оказывался как раз поверх трамвайного бока, что не мешало вести стрельбу.

– Елы-палы! Это что за стрельба? – вскричал Латаный, высовываясь из-за плеча Аникина и вертя головой в оба конца улицы. – Похоже, наши бьют со стороны станции! Получи, фашист!

– Да, похоже на ЗИСы! – радостно крикнул Воронов. – Значит, уже переправились и вступили в бой.

– Выходит, так! – согласился Аникин.

Его крик заглушил очередной выстрел, прогремевший со стороны перекрестка. Еще один снаряд «тигра» с оглушительным, режущим уши свистом ушел в сторону площади перед станцией. Со стороны площади тут же раздался почти одновременный залп двух артиллерийских орудий. Один из снарядов угодил в трамвайный вагон, разворотив его желто-красное брюхо, а второй, пройдя рядом с вражеским танком, разорвался в нескольких десятках метров позади, на противоположной стороне перекрестка.

Тут же с очень быстрой скорострельностью немецкие танкисты отправили в ответ один за другим три снаряда. Каменный коридор улицы наполнился высаживающим уши грохотом. На всем его протяжении, окаймленном с одной стороны станционной площадью, а с другой – пересечением с Инвалиден-штрассе, разворачивалась настоящая орудийная дуэль, и вклиниться в это пространство, заполненное ревущими снарядами и плотным пулеметным огнем, было практически невозможно.

XVIII

Экипаж «тигра» все время маневрировал, но из-за свой громоздкости это широкомордое чудовище вело себя слишком неповоротливо. При этом все русло улицы практически без передышек простреливалось огнем курсового и башенного танковых пулеметов.

Расчеты вступивших в перестрелку с «тигром» артиллерийских орудий дважды попали в лобовую броню танка. Первый раз снаряд угодил в левую лицевую сторону башни, по касательной. Сноп огня и дыма взметнулся вверх, окутав саму башню и мощный, утолщающийся к основанию ствол танкового орудия. Но машина словно и не ощутила удара русского снаряда, продолжая пятиться назад к середине перекрестка и одновременно быстро поворачивая башню для корректировки следующего выстрела.

Второй снаряд пришелся на мощную бронированную сталь широченной лицевой части корпуса. Разрыв снаряда оказался мощнее и зримо потряс стальное чудовище, на миг заставив танк остановиться. Но в следующий миг, точно оправившись, машина взревела своими бензиновыми двигателями и двинулась под прикрытие углового дома.

Бойцы, затаив дыхание, забыв об опасности быть сраженными пулеметными очередями или осколками снарядов, то и дело попадающих в стены стоящих вдоль улицы зданий, следили за тем, чем закончится ожесточенное противостояние танка и артиллерийских орудий.

– 76-миллиметровый ударил! – в сердцах вскричал младший лейтенант Воронов. – Эх, кумулятивным бы!.. Неужто нету кумулятивных?! По ходовой надо было выцеливать, а они все по высоте…

– Лейтенант Воронов! Лейтенант!.. – надсаживаясь, пытался докричаться до него Аникин.

Потянув артиллериста за рукав шинели, командир взвода штрафников сумел переключить его внимание.

– Надо что-то думать! – прямо в ухо прокричал младшему лейтенанту Андрей. – На улицу не высунешься с автоматом, не то что с пушкой…

Артиллерист часто-часто кивал, демонстрируя полное согласие с Аникиным.

– А прорываться к перекрестку надо!.. – на пределе голосовых связок рассуждал Андрей. – Как бы они в подмогу к «тигру» еще какое чудище на перекресток не выкатили. Опять же если верить немке, там на углах перекрестка «фаустники»…

XIX

– Кровь из носу – нашим пушкарям надо помочь! – выкрикнул Воронов. – А что делать?! Что думаете?!

– В обход надо!.. – крикнул Аникин, махнув рукой вдоль стены дома, уводившей в глубь двора. – Попробуем дворами… К перекрестку выйдем – ударим с правого фланга.

– А если упремся там? – с опаской посмотрел в сторону подворотни артиллерист. – Не дай бог, застрянем там с нашим «бобиком».

Он кивнул на орудие.

– Плюс… засада возможна… – продолжил младший лейтенант. – Кто там знает их, в этих дворах. Ударят тебе в спину очередью или этим… «фаустпатроном» чертовым.

– У нас тут прогулочных маршрутов нигде не намечается… – возразил Аникин. – В любой момент с любой стороны могут ударить… Да только по улице точно не пройдешь… Я считаю, надо попытаться…

– Дельное предложение, товарищ младший лейтенант, – обращаясь к своему командиру, вступил в разговор заряжающий. – А насчет маршрута, может, вот их спросить?..

Солдат махнул рукой в сторону немки и мальчика, по-прежнему сидевших у стены. Малыш все также прижимался к женщине, а она гладила его по спине и что-то ему говорила. Это можно было распознать только по шевелению ее бескровных губ.

– Это мысль! Давай, младший лейтенант, спроси… – загоревшись, воскликнул Аникин. – Можно ли пройти с орудием дворами и выйти к перекрестку?

На вопрос, медленно, с трудом составляемый артиллеристом, женщина ответила с готовностью, переглянувшись с мальчишкой.

– Говорит, можно… – выдохнул Воронов.

– Эх, ненадежный источник… – крикнул Тютин. – Товарищ старший лейтенант. Без разведки я бы не доверился.

– А кто тебе сказал, что без разведки? – с энтузиазмом, предвкушающим действие, откликнулся Аникин. – Только это будет разведка боем. Уяснил, боец? Отлично!.. Латаный, Чаплыгин, Милютин, давайте вперед. Пусть проводники вам дорогу показывают. И быть настороже. Остальные – пушкарям в подмогу.

XX

Расстояние, которое по уличной прямой казалось непреодолимым и потому нескончаемо протяженным, в бесчисленных поворотах углов зданий, арочек, заборов словно раздробилось и рассыпалось. Группа прошла на удивление бесшумно, не встретив ни сопротивления, ни засады.

Время потеряли только, когда бойцам пришлось выламывать штакетник добротного деревянного забора, так как габариты орудия не помещались в узкий створ ворот. Навалились всем миром и за несколько минут расшатали и извлекли из земли опорный столб из покрытого морилкой кругляка, в который упирался широкий, массивный обод колеса «полковушки».

За очередным поворотом в лица штрафников и артиллеристов вдруг резко шибануло горячей волной мощного разрыва. Как будто, просвистев, щелкнул гигантский бич, вмиг всех ошеломив, заставив невольно остановиться и присесть.

Женщина вместе с ребенком, держа того крепко за руку, бежали впереди вместе с Чаплыгиным. Когда прогрохотало, немка как-то неловко поскользнулась на бордюре и упала на бок, потянув за собой мальчика. Она что-то закричала наклонившемуся над ней Чаплыгину.

Тот, припав на одно колено, попытался ей помочь подняться и одновременно развернулся к тем, кто выкатывал из-за угла пушку.

– Не понимаю! Что она говорит! – закричал он.

– Тише ты! – прицыкнул на него Латаный.

К ним по узкому проходу между стеной дома и каменным забором, куда едва поместилось орудие, бросился Воронов, но на полпути вдруг развернулся и побежал обратно.

– «Тигр!» «Тигр!» – кричал он. – Орудие к бою!

Теперь и Андрей увидел, что узкий проход выводит прямиком на улицу. В его створе, метрах в трех над землей, медленно двигалась ровная труба неясно-темного оттенка. Черт возьми! Это был ствол танкового орудия! Значит, на весь квартал громыхнул очередной выстрел, произведенный немецким танковым экипажем. Машина маневрировала по улице, двигаясь перпендикулярно дворовому проходу, в котором находились штрафники и артиллерийский расчет. Получается, они вышли к самому перекрестку, и здание за каменным забором, повернутое к ним глухой каменной стеной, угловое.

– На прямую наводку! – скомандовал младший лейтенант, и наводчик спешно откинул верхнюю часть бронированного щита, поднятую для защиты от возможного обстрела с крыш домов.

– Взводный, отзывай своих людей… – так же сбивчиво прокричал Воронов Аникину.

XXI

Андрей тут же сообразил, что задумал младший лейтенант. Сейчас в створе прохода появится корпус танка, и у артиллеристов появится шанс произвести по вражеской машине выстрел прямой наводкой практически в упор. Однако преградой для этого становились Латаный с бойцами и женщина с мальчонкой. Они оказывались на линии огня.

Нельзя было медлить ни секунды. Вот в створе показалась массивная квадратная передняя часть, и узкое пространство заполнил оглушительный железный стук работающего танкового пулемета. Бронированная громада корпуса продолжала проплывать вдоль створа, черными угловыми ступенями поднимаясь все выше.

Аникин в несколько широченных прыжков добежал до женщины и мальчонки, подхватив их за туловища и оторвав от земли, потащил обратно к «полковушке». Попутно он успел отдать команду Латаному. Командир отделения и другие бойцы авангарда группы не замедлили исполнить приказ, один за другим перемахнув через забор.

Втолкнув женщину, а потом мальчугана в узкую щель между щитом орудия и стеной дома, Андрей боком протиснулся сам. В этот момент бронебойный снаряд уже был послан в «казенник», и командир расчета лично, отодвинув наводчика в сторону, выцеливал короткий ствол своего орудия по ходовой части «тигра», неспешно лязгавшего катками и гусеницами по брусчатке мостовой.

Вот за левым краем дома исчез массивный квадратный затылок «тигриной» башни, вот поплыла влево черная громада кормы с наваренными на бока запасными гусеничными траками.

– Уйдет, товарищ командир! – отчаянным тоном завопил долговязый.

– Тише! Не надо дяде под руку говорить!.. – неожиданно холодным, выверено расчетливым голосом проговорил Воронов, не отрывая взгляда от окошка в бронированном щите, с которого он только что отодвинул заслонку. Он наводил на глаз, без панорамы и прицела.

XXII

«Полковушка» звучно ухнула, отчего у Аникина уши вмиг будто заложило ватой. Он и остальные, не обращая внимания ни на что другое, во все глаза смотрели, как сноп дыма и огня вспучивался в узком створе, полностью закрывая обзор улицы и то, что там происходило.

В грохоте выстрела и взрыва было не разобрать, что творится с танком, движется ли он дальше, работают ли его двигатели. Черные дымные струи развеялись, обнажив угол стены дома и каменную кладку забора. В проеме виднелась тротуарная плитка и брусчатка мостовой. «Тигра» в створе не было видно. Со стороны улицы доносился рев танковых двигателей.

– Черт!.. – выругался Воронов, в сердцах хлопнув рукой по люльке. – Не достал! – с досадой буркнул он, поворачиваясь к расчету и штрафникам.

– Как не достали, – радостно прокричал наводчик, тыча пальцем поверх верхней створки щита. – А шо ж там, на мостовой, тогда размоталось, как скатерть-самобранка?

Аникин вгляделся туда, куда показывал артиллерист, и действительно увидел лежащий на брусчатке гусеничный трак.

– Попал! Попал! – закричали все разом.

В это время впереди, совсем неподалеку, за каменной стеной забора раздалась автоматная стрельба, потом один, второй винтовочный выстрел. Латаный и его люди вступили в бой.

Андрей обернулся и тут же натолкнулся глазами на Тютина. На лице бойца мелькнуло выражение нерешительности. Фарзи уже перехватывал в нетерпении свой ППШ, оглядывая высоченный забор, точно примериваясь, как его преодолеть побыстрее.

– Нам на ту сторону надо… Вы как?! – крикнул он Воронову.

– Мы – туда!.. – Младший лейтенант махнул рукой в сторону улицы и тут же, обернувшись к своему расчету, что-то закричал.

Его голос тонул в усиливавшемся шуме близкой автоматной и винтовочной стрельбы. Один за другим, с промежутком в две-три секунды, ухнули взрывы, больше похожие на громкие хлопки. Пошли в ход гранаты. Значит, Латаный и ушедшие с ним бойцы столкнулись с врагом лицом к лицу.

Мешкать было нельзя.

– За мной! – коротко скомандовал Аникин.

Пружинистым шагом он оттолкнулся от земли и с ходу ухватился руками за высокий край. Верх оказался широким, значительно шире ладоней, и зацепиться было не за что.

XXIII

Кое-как, удерживаясь пальцами и выискивая носками сапог щели в кирпичной кладке, Андрей подтянулся, тут же перехлестнул правой рукой верх забора и, высунув голову, огляделся.

С другой стороны вплотную к забору примыкали скошенные черепичные крыши, судя по всему, являвшиеся крышами сараев или других хозяйственных построек.

От этих построек на приличном расстоянии отстояла стена двух– или трехэтажного здания. Оконные проемы у стены отсутствовали, поэтому определить наверняка, сколько у дома этажей, было трудно. Для полуторки было бы тесновато, а вот легковой автомобиль здесь вполне мог проехать.

Влево этот проезд шел вслед за стеной метров на двадцать, пока не заворачивал в широкий двор. Оттуда выскочил человек в длиннополой куртке черного цвета и такой же черной кепке с клином над козырьком. Он увидел Аникина, тут же вскинул зажатую в правой руке винтовку и выстрелил.

Пуля со свистом жванкнула в нескольких сантиметрах от головы Андрея. Он невольно спрятал голову за кирпичную бровку забора, оставляя место для упора под правую руку, а левой тщетно пытаясь стащить автомат, который зацепился ремнем за планшет, перекинутый через грудь поверх телогрейки.

Фарзи уже успел взобраться на верх забора. Оседлав его, боец вскинул автомат и дал короткую очередь в сторону появившегося из-за угла немца. Пули впились в стену над головой фрица, отколов куски штукатурки. Не дожидаясь ответного выстрела, узбек кубарем скатился вниз по черепице.

В это время слева, со стороны проезда, раздался сухой треск немецкого пистолета-пулемета. Стрелявшего Аникин не видел, но услышал крик. Нет, этот голос не принадлежал Ферзю, он донесся откуда-то справа. Скорее всего, он принадлежал тому немцу, который выстрелил в Андрея из карабина.

Аникин снова выглянул из-за забора. Взбиравшийся справа от него Тютин уже перемахнул через верхний край и теперь скатывался по крыше сарая по примеру Фарзи, срывая черепицы и глухо ругая все на чем свет стоит.

Стрелявший в Андрея застыл у стены, уткнувшись головой в бетонную отмостку. Он, будто скорчившись и опустившись на колени, совершил земной поклон и никак не хотел распрямиться. Его карабин лежал перед ним. Из-под черепичного навеса уже показалась голова, а потом фигура Фарзи, направлявшегося к убитому. По пути он обернулся и приветственно махнул рукой кому-то в сторону перекрестка.