Текст книги "Холодная кровь"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Кальтер рассказал в общих чертах о причине своей заброски в Зону. Ровно столько, сколько ему дозволялось рассказать об этом в рамках предусмотренного Стратегом возможного обмена стратегической информацией. Конкретизировать насчет нужных ему микрочипов майор не стал. Просто сообщил, что послан, чтобы уничтожить ракетную установку, нелегально добытую «Монолитом».

Обеспокоенный наличием у врага мощного оружия, генерал потребовал уточнить, что представляет собой этот ракетный комплекс.

– Экспериментальный вертолетный модуль противозенитного назначения, – пояснил Кальтер. – Наш ответ НАТО, а точнее – ее сухопутному зенитному комплексу «Тайтан Скай». На данный момент мы – первые, кто сумел подмочить его безупречную репутацию.

– Как давно секта заполучила это оружие? – спросил генерал.

– Меньше недели назад, – ответил майор в своей привычной туманной манере.

– «Монолит» приобрел ПРК по обычному каналу или в Зоне появились новые поставщики оружия? – включился в дознание Петренко.

Вопрос был явно провокационный, и Кальтер это понял. Он не догадывался, насколько подробными сведениями располагает «Долг» о произошедшей в «Агропроме» бойне. Возможно, лишь теми, что были почерпнуты в сети. Но не исключено, что у Воронина имелись данные, полученные из более информированных источников. Долговцы, скорее всего, и впрямь не знали о характере захваченного сектантами груза, но само участие монолитовцев в позавчерашнем эксцессе могло быть для «Долга» неоспоримым. Воронину и Петренко было проще простого сопоставить полученную от Кальтера информацию с уже известными им фактами и сделать на этой основе правильные выводы.

– Поставщики товара наверняка вам хорошо знакомы. Но секта предпочла не расплачиваться с ними и отобрала груз силой. – На сей раз интрудеру пришлось солгать, приписав врагам собственные боевые заслуги. Но даже будь у майора право раскрыть Воронину истину, он не сделал бы этого. Кальтер знал, как отнесется боевой офицер к жестокому убийце солдат, пусть те и являлись подручными своего нечистого на руку комроты. – Думаю, нет нужды уточнять, где это произошло. Я прибыл на место встречи продавца и покупателя, опоздав к началу сделки всего на несколько минут, и застал лишь конец их недолгих «переговоров». Монолитовцы как раз грузили отобранный товар в трофейный вертолет. Я попытался помешать им взлететь, но они были готовы к нападению, и в итоге мне самому пришлось уносить ноги. Тогда-то они меня и засекли. Секта догадалась о моих намерениях и теперь боится, что я предприму повторную попытку уничтожить ракетный комплекс.

Поверили долговцы Кальтеру или нет, но представленная им версия недавних громких событий была принята к сведению. Обсуждать все услышанное в присутствии гостя Воронин и Петренко, разумеется, не стали. Но майор был уверен, что эти двое независимо друг от друга смекнули, для чего «Монолиту» понадобился самый эффективный ПРК из всех, что существуют на постсоветском пространстве.

– По данным нашей разведки, двое суток назад на вертолетную площадку Военных Складов произвел посадку армейский «Ми-24», – сообщил в свою очередь Воронин, сочтя должным отплатить Кальтеру откровенностью за откровенность. – Судя по всему, это и есть тот вертолет, который вы заметили в «Агропроме», тем более что иной авиацией «Монолит» не располагает. Разведка также сообщила о том, что сектанты сразу же убрали «Ми-24» в ремонтный ангар. Какие именно работы они проводили, к сожалению, выяснить не удалось. Мы решили, что вертолет попросту нуждался в ремонте. Впрочем, с учетом новых известных нам фактов можно предположить, что монолитовцы занимались монтажом разыскиваемого вами ракетного комплекса. По идее, его установка не должна занять много времени, однако вертолет до сих пор находится в ангаре. Почему, как вы считаете?

– Возможно, он и впрямь поврежден. Я всадил в него полмагазина бронебойно-зажигательных пуль, – пожал плечами интрудер. – А возможно, сектанты элементарно не могут разобраться в установке экспериментального бортового вооружения. Но я бы все-таки предположил первый вариант.

Предоставленную Кальтеру информацию было трудно переоценить. Если сектанты и впрямь спрятали «Ми-24» в ангаре на Военных Складах, без подсказки Воронина майор мог сколь угодно долго бродить вокруг монолитовской базы, но так и не догадаться, что «Пурга-Д» находится поблизости. Естественно, с вертолетом все было в порядке; разве только он мог получить повреждение при недолгом перелете от «Агропрома» до Складов, но это маловероятно. Загнать «Ми-24» в ремонтный ангар сектанты могли по одной причине, и закончить монтаж ПРК им мешало лишь отсутствие ключевой электронной платы. Кальтер не успел тогда завершить задуманное, но он так или иначе связал «Монолиту» руки и сорвал атаку на Небесного Паука. Теперь оставалось лишь добраться до того ангара и завершить работу.

– Вы получите подробный план этой базы, майор, – сказал Воронин. – В последний месяц она для здешних кланов словно переходящий вымпел. Кто только за это время не успел на ней побывать. До того как «Монолит» отбил штурм Саркофага и начал экспансию на юг, базой недолго владели мы, отвоевав ее, в свою очередь, у «Свободы». К сожалению, мы не успели переоборудовать базу в надежный форпост и были вынуждены отступить на наши главные позиции. Раскол «Долга» перед штурмом ЧАЭС не позволил нам одновременно удерживать Склады и Бар, поэтому пришлось выбирать, какая из позиций для нас важнее. База расположена на стратегической высоте, но, потеряй мы нашу нынешнюю штаб-квартиру, это отрезало бы нас от Кордона и Свалки. Сегодня «Долгу» еще рановато говорить о повторном захвате Военных Складов, но вы окажете нам неоценимую услугу, если лишите сектантов авиации. Однако это еще не все. Я дам вам в поддержку трех отличных бойцов, но за это вы должны будете помочь им ликвидировать одного важного монолитовца по прозвищу Гурон. Мы знаем, что он прибыл на базу вместе с вертолетом и сейчас находится там. Подобраться к нему сложно, но, полагаю, если вам удастся взорвать вертолетный ангар, это выманит Гурона из укрытия и сделает мишенью для снайперов.

– Значит, это он командовал нападением на армейский конвой? – спросил Кальтер.

– Наверняка, – подтвердил генерал. – Гурон – довольно одиозная личность в Зоне. Этакий серый кардинал «Монолита». Некоторые сталкеры полагают, что именно Гурон верховодит сектой, но это не так. Он – всего-навсего полевой командир, ответственный за проведение спецопераций, наподобие той, что сектанты провернули в «Агропроме».

– А кто стоит во главе секты? – осведомился интрудер.

– Есть мнение, что об этом неизвестно даже самим сектантам, большинство из которых считает, будто ими повелевает их одушевленный фетиш – «Исполнитель Желаний», – пояснил вместо командира полковник Петренко. – Но это лишь домыслы. «Долг» придерживается версии, что «Монолитом» руководят те люди, которые ответственны за второй выброс Четвертого реактора. Насколько они теперь «люди», сказать трудно – не исключено, что все они давно переродились в мутантов наподобие контролера. Но то, что Зону создали не инопланетяне, пришельцы из иного мира, – это однозначно.

– Откуда у вас такая уверенность? – скептически поинтересовался майор.

– Все очень просто, – развел руками замкомдолг. – Превращение «зоны отчуждения» вокруг ЧАЭС в современную Зону больше напоминает последствие неудавшегося эксперимента, нежели четко спланированную акцию. После взрыва ядерного реактора в восемьдесят шестом здесь каких только исследований не проводилось. Ученый люд со всех концов света съезжался сюда проверять на практике свои самые смелые научные гипотезы. Местные власти на этом такие деньги зарабатывали, о-го-го! И впрямь, чего бояться? Если по вине чьих-то опытов и нарушится экология, то любое из этих изменений, даже самых чудовищных, можно списать на последствия первого радиоактивного выброса. Для государства прежняя «зона отчуждения» являлась стабильным источником пополнения казны. Всяк, кто был в состоянии платить по прейскуранту, мог творить здесь все, что хотел. С нашей нынешней Зоной уже сложнее – слишком пристально следят за ней международные наблюдатели. Но, так или иначе, пока наука отыщет лекарство от этой заразы, на ней многие ушлые проходимцы успеют сколотить капитал. В том числе и те, которые в правительственных креслах сидят. Главное, чтобы мировая общественность не прекращала выделять средства на борьбу с Зоной, а иначе эта тварь на госбюджете такой гирей повиснет, что мало не покажется.

– Давайте не будем отвлекаться от темы, товарищ полковник, – деликатно, но настойчиво прервал заместителя Воронин. – А то мы, глядишь, слово за слово, от политики на летающие тарелки переключимся, а время-то идет… Итак, майор, что вы скажете по поводу наших условий?

– Договор есть договор, – пожал плечами Кальтер. – Я помогу вам ликвидировать Гурона, но не гарантирую, что в суете, которая поднимется после взрыва вертолета, снайперы «Долга» сумеют обнаружить нужную цель. Во-первых, с такими хорошими проводниками, как ваши люди, я намерен провести операцию ночью. Это на порядок упростит мне работу, но настолько же усложнит задачу моим сопровождающим. А во-вторых, когда прогремят взрывы, я намерен быть уже в километре от вражеской базы. Столь быстрое отступление по ночной Зоне опять-таки невозможно организовать без высококлассных проводников. Как видите, генерал, задуманный вами план ликвидации Гурона слишком рискован и станет для нас только помехой. Однако я хотел бы… – Майор поднял ладонь, жестом попросив Воронина дать ему договорить, – предложить вам альтернативный вариант решения этой проблемы. Полковник Петренко оказал мне услугу, предупредив о том, что «Монолит» объявил в сети награду за мою поимку. Причем награду весьма ценную. Как вы считаете, усидит ли на месте Гурон, когда узнает, что некая группа охотников за головами выполнила заказ сектантов и назначает им деловую встречу неподалеку от Военных Складов?

– Догадываюсь, к чему вы клоните. – На лице генерала появилась хитрая ухмылка. – Но будет вам известно, что, какие бы жесткие условия сводники ни предъявили сектантам, Гурон в любом случае спрячет в ближайших кустах целую армию. И вряд ли принесет с собой контейнер с артефактами – сами видели, каких принципов придерживается этот монолитовец. В то время как нам придется четко соблюдать все правила сводников, дабы не вызвать у Гурона ни малейшего подозрения.

– В таком случае ознакомьте меня с этими правилами, – попросил Кальтер. – Хоть сделка ожидается липовой, однако товар на ней будет выставлен самый что ни на есть подлинный. А это уже гарантирует, что на крючок попадется именно та рыба, которая нам нужна…

– Значит, вы отказываетесь отвечать на мой вопрос, товарищ полковник? – спросил генерал Воронин у своего заместителя спустя четырнадцать часов, прошедших с момента предложения Кальтером его стратегии по ликвидации Гурона. Не предвещавший с утра никаких сюрпризов день принес с собой столько хлопот, что к полуночи Воронин и Петренко чувствовали себя измотанными до предела. Поэтому едва интрудер и сопровождающие его трое долговцев покинули базу и выдвинулись к месту проведения операции, генерал и полковник решили хлопнуть по сто граммов «успокоительных капель» и отправиться спать. А уже в четыре часа утра быть готовыми выслушать доклад вышеупомянутой группы о прибытии ее в заданный район.

– Я не однажды предупреждал вас, товарищ генерал, что есть вещи, о которых я, при всем уважении к вам, не имею права рассказывать, – ответил Петренко, разливая по стаканам водку. Он понимал, что Воронин строжится в шутку и отказ полковника не повлечет за собой никаких дисциплинарных взысканий. Но все равно от таких генеральских шуточек, пусть и безобидных, Петренко каждый раз становилось не по себе. – Могу лишь сказать, что наш майор служит в том крыле моей бывшей конторы, которое не значится ни на одном официальном плане этого здания.

– Не дурак, уже понял, – подмигнул Воронин и взялся помогать полковнику, приступив к нарезке ароматного шматка копченого сала. – Ладно, не обращай внимания на мою грубость. Просто издергался, устал, да еще неизвестно, чем кончится вся эта затея с Гуроном. На майора мне, сказать по правде, начхать, но вот если с Корсаром, Мракобесом и Бульбой что-нибудь случится, их смерть я себе вряд ли прощу… Последний вопрос про этого скользкого типа задам, и баста, лады?.. Если опять заставлю тебя нарушать подписку о неразглашении, тогда молчи, но очень уж хочется узнать, что у твоего майора с лицом. Весь день смотрел, так толком и не понял. Похоже на татуировку, типа мелкой арабской вязи или восточного орнамента – такого, который на стенах мечетей рисуют. Не знаю, как там у тебя, а у меня от созерцания майорской морды натурально мурашки по спине пробегали. Хотя, казалось бы, с чего: обычная сложная абстракция, а не боевая индейская раскраска.

– Это Символ Аль-Шаддада, – пояснил полковник, немного помешкав. Было заметно, что ему не хочется откровенничать, но над этой тайной своего прошлого Петренко мог приподнять завесу. – Восстановлен одним из наших арабистов якобы по свиткам средневековой мусульманской секты ассасинов. Этот исследователь работал по совместительству консультантом в моей бывшей конторе и все время находился под «колпаком». Поэтому его открытие получило огласку лишь в очень узких кругах, имеющих к науке весьма отдаленное отношение.

– Забавно, а я-то считал, что в подобных конторах интересуются только новейшими достижениями науки и техники, но никак не археологией, – хмыкнул Воронин, беря в правую руку протянутый заместителем стакан, а в левую – ломтик сала.

– Вы бы удивились, товарищ генерал, если бы узнали, какими науками мы в свое время интересовались, – хмыкнул Петренко, следуя примеру командира, с той лишь разницей, что замкомдолг привык обычно держать стакан в левой руке. – Так вот, открытый нашим консультантом древневосточный знак обладал воистину удивительными свойствами. Можно даже сказать, мистическими. Но в мистику у нас не верили и поручили первооткрывателю Символа Аль-Шаддада разобраться, в чем кроется секрет…

– Ладно, давай вздрогнем, а то негоже держать емкость на боевом взводе и толковать об истории, – перебил Воронин полковника, после чего «разрядил» стакан, залпом осушив его, и метнул вдогонку водке сало.

– Тут речь идет не столько об истории, сколько о психологии, – поправил генерала Петренко, в точности повторив все его действия и даже крякнув от удовольствия так же, как это сделал командир. Если бы не допущенная замкомдолгом короткая заминка, со стороны могло бы показаться, что Воронин и вовсе выпил со своим зеркальным отражением. – Символ способен воздействовать на подсознание человека, подобно вращающейся концентрической спирали. Только та притягивает взор и гипнотизирует, а Символ, наоборот, отталкивает и повергает в смятение. Вы верно подметили: спокойно смотреть на татуировку нашего майора не получается при всем старании. Ты все время пытаешься отвести взгляд, и только когда намеренно заставляешь себя взглянуть майору в глаза, тебе это удается. Однако неосознанное желание отвернуться и разговаривать с ним, глядя куда-нибудь в другое место, не утихает, словно зубная боль. Носитель Символа Аль-Шаддада способен пройти сквозь толпу и остаться незамеченным, даже если толпа кишит разыскивающими его соглядатаями.

– На Ближнем Востоке, откуда, как ты сказал, к вам пришел этот Символ, носить его и вовсе удобно, – заметил генерал, устало откинувшись в кресле. – Мусульмане в тех краях предпочитают однотипную одежду, а если у тебя еще и лицо неприметное, так ты вообще превращаешься в невидимку. А я раньше считал, что эти ассасины только и умели, что гашишем обкуриваться да людей исподтишка резать. А они, оказывается, еще и прекрасного не чурались. В смысле мудреные узоры да орнаменты на досуге плели. Специфическое, правда, искусство было у членов той секты, но один хрен, куда более тонкое, чем всякие там черные квадраты и прочий кубизм… Чудны дела твои, Господи… Столько лет топчу Зону, казалось, с кем только за эти годы здесь не сталкивался, а поди ж ты – до сих пор встречаются люди, способные меня удивить. И что самое любопытное, ведь этот ассасин – виноват, оговорился – майор, – является, по сути, с нами одного поля ягодой… такой же упертый служака – ни дома, ни жены, ни детей… Он боится отставки, потому что знает – стоит только ему остаться не у дел, и он окажется в социальном вакууме. Ты снимаешь военный мундир, переодеваешься в гражданскую одежду и вдруг понимаешь, что мир, в котором тебе теперь предстоит жить, чужой и ты ему совершенно не нужен. Не по этой ли причине мы с тобой в свое время оказались в Зоне? В ней такие изгои, как мы, вновь обретают четкую цель и начинают с упоением к ней стремиться. Здесь мы живем, а вне Зоны – даже не существуем. Нас там просто нет. Так же и твой майор. Он – один из нас, и я это отчетливо вижу. Но не менее ясно вижу и то, что мир Зоны для него такой же чужой, как и тот, который остался по ту сторону Кордона. Ты сумел рассмотреть у майора глаза?

– Само собой, хоть это было и трудно, – подтвердил Петренко. – Глаза как глаза. Вроде бы карие. А что в них такого особенного?

– В том-то и дело, что ничего. Понимаешь, о чем я?

– М-м-м, не совсем.

– «Ничего» именно это и означает – ничего. Даже не будь на лице майора маскировочной татуировки, я не уверен, что при случайной встрече даже на мгновение задержал бы взгляд на его глазах. Их словно нет. Или же они смотрят не на наш с тобой мир, а сквозь него – туда, куда мы попадем лишь после смерти и не раньше. Такое впечатление, что окружающие майора люди видятся ему бездушными марионетками, не заслуживающими никакого внимания. Для него что живой человек, что мертвый – все едино.

– Иными словами, в гробу майор видел всех нас и прочее человечество, – заметил Петренко, косясь на початую бутылку водки. – Мудрено вы выражаетесь, товарищ генерал, но, кажется, я вас понял. Разрешите высказать все, что я думаю по поводу вашего наблюдения?

– Валяй, – поморщившись, дозволил Воронин. Столько лет он упорно твердил заместителю, чтобы тот забывал о субординации в подобных дружеских беседах. Однако полковник столь же упорно не желал избавляться от этой привычки.

– Постараюсь сформулировать покороче, так как сами знаете, что бывает, когда я начинаю говорить на отвлеченные темы, – сразу предупредил Петренко. – Несет похуже того Остапа… В общем, вот вам мое скромное мнение. Насчет «никаких» глаз майора спорить не буду – по мне, вполне обычные глаза, разве что и впрямь не особо выразительные… Причина, которая вызвала ваше удивление, товарищ генерал, кроется в другом. А именно – в мировоззрении. Вы – офицер с солидным боевым опытом, успели насмотреться в жизни всякого: и беспримерного геройства, и обыкновенного малодушия, и безропотного солдатского фатализма, с которым, скрипя зубами, идет в бой большинство простых бойцов. И в том, и в другом, и в третьем случае психология этих людей вам вполне понятна. Вы пытаетесь привить подчиненным те идеалы, в какие сами искренне верите. А уж насколько ваши солдаты проникаются ими, показывает реальная боевая обстановка. Но существует еще один редчайший тип солдата, с которым вы, судя по всему, никогда не сталкивались. Эта категория бойцов в равной степени отдалена от всех вышеперечисленных и вряд ли станет преклоняться перед чьим-либо авторитетом. Хотя каждый из них беззаветно предан Родине не меньше нас с вами. Однако они воспринимают ее не как страну, состоящую из лесов, полей и рек, населенную братьями-соотечественниками, а в образе некоего символа, чистоту которого следует оберегать тщательнее, чем зеницу ока. Эти отщепенцы – разрешите назвать их так – неуютно чувствуют себя в солдатском коллективе, поскольку их угнетает любое общество. Они неспособны проявить себя, служа в обычном армейском подразделении. Зато, действуя в одиночку и обретая относительную свободу на пути к цели, отщепенцы демонстрируют невероятную самодисциплину, хладнокровие и оперативность мышления. Они трезво оценивают любую обстановку и прилагают для достижения победы ровно столько сил, сколько необходимо. Отсюда вывод, что отщепенец ставит перед собой лишь достижимые цели и не прет на рожон, даже если ситуация это позволяет.

– Значит, твой майор и есть такой отщепенец? – спросил Воронин. – Современный фанатик-ассасин, для которого религией служит истовая любовь к символу-Родине.

– Совершенно верно – отщепенец, – кивнул Петренко и тут же помотал головой: – Но он не фанатик, ибо тот слеп в своей единственной страсти, а майор хладнокровен настолько, насколько нам с вами этого даже не вообразить… Вы учили и продолжаете учить солдат любой ценой защищать свою Родину и, если потребуется, отдать за нее жизнь. В полной мере осознавая это, бойцы будут поддерживать в себе необходимый моральный дух и идти в бой уверенными, что их дело правое…

– А как же иначе? – удивился генерал. – Высокий моральный дух солдата – первейший залог победы. Если сомневаешься, почитай историю.

– Никак нет, не сомневаюсь и полностью с вами согласен, – ответил полковник. – Но мы сейчас говорим об отщепенцах, а они мыслят иными категориями и смотрят на войну со своей обособленной позиции. Для них залог поддержания высокого морального духа – возможность бить противника теми способами, которые они сами сочтут нужными. Отщепенец полагает, что недостаточно просто оберегать свой священный символ от поползновений врага. Эта прагматичная категория солдат искренне верит, что для достижения победы следует сначала подчистую уничтожить все вражеские святыни, а уже затем позволить таким солдатам, как вы, товарищ генерал, приступать к разгрому деморализованного противника.

– Радикалы войны! – недовольно скривился Воронин. – Голые амбиции и никаких моральных принципов! Но разве они – редкость? Да таких в генштабе больше половины сидит!

– Позвольте уточнить, – заметил Петренко. – Одно дело сидеть в генштабе и планировать нанесение ядерных ударов по территории противника, а другое – самому оказаться на этой территории в качестве карателя и обагрить руки кровью не только самих врагов, но и членов их семей. Нанести предельно жестокий точечный удар, дабы нагнать страху на других врагов и продемонстрировать, что их ждет, если они не откажутся от своих враждебных намерений. Нам с вами, товарищ генерал, никогда не поручили бы такую работу, потому что мы – обычные солдаты, которые свято чтут Устав и Присягу. Командование знало, что у нас есть принципы, которыми мы не можем хладнокровно поступиться, даже повинуясь приказу. Для столь нетипичной работы требуется нетипичный исполнитель – такой, как наш отщепенец-майор. Вы и он обладаете различными взглядами на жизнь и на войну. Однако, как бы то ни было, Родина в равной степени нуждается в вас обоих. Проблема в том, что отщепенца не так-то легко выявить и рекрутировать на эту работу. Все они – индивидуалисты, которые быстро разочаровываются в воинской службе и уходят из армии еще до того, как моя бывшая контора успевает к ним присмотреться. Про «срочников» и говорить нечего – отщепенец должен в обязательном порядке иметь крепкую психику и полностью сложившееся мировоззрение. Только такие рекруты способны в полной мере осознать, в чем будет заключаться их служба, еще до того, как сами к ней приступят. И как следствие этого – не разочароваться в выборе жизненного пути. И то, что наш майор до сих пор в седле, доказывает лишь одно: он занимается своим делом, насколько отвратительным и гнусным оно бы нам ни казалось… Виноват, товарищ генерал: хотел высказаться покороче, а получилось, как всегда.

– Да, есть за тобой такой грешок, чего уж там, – улыбнулся Воронин. – Но в любом случае, благодарю за откровенность. Хотя ничего такого, о чем бы я раньше не догадывался, ты мне не сообщил. Глупо обижаться на Родину за то, что помимо меча она не брезгует воевать и отравленным кинжалом. И тут ты совершенно прав: меч и кинжал – разные орудия убийства, даже когда боец дерется ими одновременно. Трудно сказать, чем при этом будет нанесен врагу решающий удар, – все зависит от ситуации. Поэтому на поле брани надо быть готовым ко всему… Ладно, прячь бутылку и пошли на боковую. Завтра будет ранний подъем и трудный день. Надеюсь, наш «кинжал» окажется достаточно острым и ядовитым…