Текст книги "Побег"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 15

Часов у Куприянова не было, а у Рамоса их отобрал Монгол. Поэтому они не могли точно сказать, когда аномалия разродилась очередной тварью. По субъективным ощущениям Кальтера, между двумя последними «родами» прошло минут сорок – сорок пять. А поскольку чувство времени его подводило редко, то, скорее всего, не подвело и сейчас.

Новая капсула была крупнее предыдущей, но все же маловатой для бегемота-броненосца. Возможно, это был плевун, возможно, еще неизвестный искателям монстр. Выяснять такую подробность они не собирались. Обрубок помнил, что между появлением пузыря и его выпрыгиванием из кляксы проходило всего несколько секунд, и потому начал действовать незамедлительно.

– Бей скорлупу! – скомандовал он напарнику и долбанул копьем по верхушке капсулы. А потом еще и еще. Остервенело замолотив по ней, он старался бить все время в одну точку. Эйтор последовал его примеру, только стал дубасить в другое место. И с большей силой, ведь он орудовал шестом двумя руками. Сейчас искатели напоминали рыбаков, которые зимой долбят пешнями лед. Разве что рисковали они не в пример больше, ведь на рыбаков не набрасывались из-подо льда ядовитые чудовища.

Обрубок не слишком рассчитывал на успех этой тактики. И почти не сомневался, что им с чилийцем придется в итоге воевать с новой тварью по старинке. Однако его расчет оказался верен. Он решил, что если капсулы рассыпались от резкого взлета в воздух, значит, у них непрочная оболочка. Такая, что может быть разбита подходящим для этого инструментом. Прозрачное вещество, которое таяло почти мгновенно, было Кальтеру незнакомо. Да и вряд ли вообще на Земле найдется человек, способный уверенно сказать, что это такое. Но как бы то ни было, земной металл очень быстро это расколол. И пузырь, покрывшись тысячами мелких трещин, рассыпался в крошево, не успев всплыть даже наполовину.

Капли, в которые превратились осколки пузыря, упали в кляксу. И исчезли бесследно, не вызвав на ней ни всплесков, ни ряби. А вслед за ними туда же канул монстр, чья уродливая голова едва успела показаться из аномалии. Однако дальше путь ему был заказан. Лишившись защиты, он как будто и сам испарился вместе с нею – был, а через долю секунды уже не существовал. Не утонул в кляксе, как могло показаться на первый взгляд. Чтобы утонуть, ему надо было сначала в нее погрузиться. Но Обрубок мог поклясться, что торчавшая из разлома башка туда не погружалась, а просто сгинула. Так, как исчезает тьма, стоит лишь направить на нее луч яркого света.

– Получилось! У нас и правда это получилось, сеньор! – возликовал Эйтор, потрясая копьем.

– Пожалуй, что так, – кивнул Куприянов. Радоваться вместе с компаньоном ему мешала застарелая привычка встречать собственные победы и поражения с одинаково невозмутимым видом. В свое время его учили, что нельзя давать волю эмоциям. Никогда и ни при каких условиях. Как бы ни был ты уверен в текущей ситуации, она могла в любой миг измениться. И если не успеешь вовремя среагировать на это из-за собственных эмоций, тебя может убить любая, даже малейшая допущенная тобой ошибка.

Как любой другой человек, Кальтер не раз допускал ошибки. Но только не такие элементарные.

– Ладно, раз с этим дерьмом разобрались, ты теперь дежурь здесь, а я пойду прогуляюсь по округе. – Обрубок решил не тратить время на сантименты и возвратился к прерванной работе. – Постараюсь вернуться через полчаса, к прибытию следующего гада. Если, конечно, из-за нашей выходки они не перекроят график своей переброски на «Рифт». Поэтому смотри, не зевай! Если что, сразу ори – прибегу так быстро, как только смогу.

И, соскочив с платформы, зашагал по залу дальше.

При работе с десканом не требовалось соблюдать какие-то особые правила. Кальтер мог ходить по станции как угодно, лишь бы просканировать ее целиком. Нельзя было оставлять «слепые» зоны, что по той или иной причине выпадали из радиуса поиска. Ничего сложного… разумеется, когда никто не желает тебя пристрелить, загрызть или отравить.

Не исключено, что Обрубку придется подняться уровнем выше. Или даже двумя уровнями. Там, скорее всего, тоже никого сейчас нет. Раз уж монстры рванули все как один наверх с нижнего уровня, то со второго, третьего и последующих они и подавно сбежали. Впрочем, это еще не гарантировало, что среди них нет глухих особей. Тех, что не поддались общему порыву и, сидя в темном уголке, продолжали дожидаться, когда в поле их зрения угодит неосторожный человечишка.

В первый раз с начала этой экспедиции Куприянов остался в одиночестве. Обычно ему нравилось, когда в спокойной обстановке его никто не тревожил и не путался у него под ногами. Но, насидевшись в карцере, сегодня он был не прочь с кем-нибудь поболтать. Когда Рамос не будил в Кальтере паранойю, он был неплохим спутником: говорил в меру и по существу, выполнял распоряжения с первого раза и не лез на рожон. Кажется, Кальтер в нем не ошибся. Этот вертухай был из вольнонаемных, возможно, служил в армии, но недолго, умел за себя постоять и мог убить зэка, если это требовалось, но не более. Нормальный по здешним меркам тип. В принципе могло быть и хуже. Окажись на месте Эйтора, к примеру, Дикий Гусь, с ним точно возникли бы проблемы. И к этому часу либо он прикончил бы Обрубка, либо Обрубок избавился бы от него. А тухло-яичные гады расправились бы вскорости с Обрубком. Потому что с одной рукой он не сдержал бы их вторжение, даже несмотря на то, что они лезли сюда поодиночке.

Куприянов обошел примерно ползала, когда от разлома, где нес вахту Рамос, послышался шум. Это были ритмичные удары железом по чему-то твердому под аккомпанемент испанской брани, что явно сигнализировало о неприятностях. Однако пока обеспокоенный Кальтер пытался разглядеть, что там стряслось, стук прекратился, а вместо брани раздался крик радости. И когда Обрубок наконец-то увидел Эйтора, тот стоял и потрясал копьем, выражая ликование по поводу еще одного разбитого пузыря с тварью внутри.

– В чем дело?! – окликнул его Куприянов, хотя уже догадался, что его так обрадовало. И что не радовало самого Куприянова, ведь он надеялся, что капсулы будут всплывать раз в сорок минут, не чаще. Увы, но, похоже, этот процесс был все-таки непредсказуем.

– Еще минус один гад, сеньор! – пояснил Эйтор. – Получил по стеклянному колпаку и провалился назад в дыру, как первый!

– Проблемы были? – До сей поры Обрубок старался не повышать голос даже после того, как нижние этажи опустели. Но сейчас общаться с Рамосом по-другому не получалось. Батискафная станция была огромной, и докричаться до товарища с другого края уровня он бы не смог.

– Никаких проблем! – отозвался страж портала. – Вернее, не больше, чем обычно! Пузырь вынырнул, я его разбил, и гад исчез! Правда, эта зверюга была жирнее прежних, но пузырь у нее лопнул так же быстро.

– Уверен, что справишься? – на всякий случай осведомился Куприянов. При таком положении дел он не успеет вовремя добежать до кляксы, даже если Рамос позовет его на подмогу. А работы у него было еще много. Кальтер просканировал от силы четверть нижнего уровня, а дескан так и не подавал ни правильных, ни ложных сигналов.

– Наверняка справлюсь, сеньор! – пообещал Эйтор. – Я уже понял, куда надо бить, чтобы пузырь быстрее лопнул! Тут как с лобовым стеклом машины – где оно меньше всего выпуклое, там и лучше трескается!

– Лобовое стекло! – проворчал себе под нос Кальтер, возвращаясь к поискам артефактов. – Ишь, разошелся! Раззудись плечо, размахнись рука! Мне бы твою уверенность! Погоди, вот выедет из кляксы вместо машины танк, посмотрим, про какое лобовое стекло ты тогда запоешь!..

Миновал еще час, в течение которого Кальтер полностью исследовал первый и второй уровень. Он прошел по всем коридорам и заглянул с десканом в каждое помещение. Увы, все без толку! Сбывались пессимистические прогнозы Скарабея: все пакали вокруг этой аномалии были выбраны подчистую еще при первом ее появлении. А сейчас она, похоже, восстанавливала баланс: создавала проблему, с которой Ковач и его тогдашняя компания не столкнулись. То есть с чудовищами.

Очевидно, это был нетипичный разлом – мерцающий или еще какой. Он то появлялся, то исчезал, и все свои сюрпризы выдавал также поочередно. Жаль только, что все хорошие сюрпризы достались врагам Кальтера, а плохие выпали на его долю. Досадно, что ни говори… Но все же это был еще не конец света, и уж такую неприятность, как несбывшиеся мечты, Обрубок переживет.

За этот час Эйтор отбил еще два вторжения. Первое из них произошло всего через пять минут после того, как Рамос проверил свою теорию «лобового стекла». Зато второе – спустя без малого час после первого. Тогда, когда Куприянов уже вернулся обратно на нижний уровень несолоно хлебавши. Кричать и интересоваться у Рамоса подробностями он больше не стал – и так понял, что напарник продолжает справляться со своей работой. Которой чилийцу предстояло заниматься уже недолго. Раз пакалей нет, значит, и искателям здесь больше нечего делать.

Они еще могли попытать счастье на третьем уровне, и они, разумеется, туда наведаются. Да и на остальные – тоже, хотя по пятому и шестому уровням уже прошлась группа Аньелло, а четвертый Кальтер и Эйтор частично просканировали, когда пробирались к лифту. Чем дальше, тем мизернее будут их шансы на успех, но ничего не попишешь. Это была их первая и, скорее всего, последняя возможность исследовать нижнюю часть тюрьмы, пока им никто не мешал: ни чудовища, ни охрана, ни зэки. Поэтому работу надо было выполнить на совесть. Так, чтобы у них не осталось сомнений в том, будто они упустили что-то важное. Или совершили ошибку, которую уже нельзя исправить.

Дабы не брести по колено в воде через половину станции, а затем возвращаться назад, Кальтер решил докричаться до Эйтора прямо от лестницы. Однако едва Обрубок спустился с нее, как внезапно дескан подал тот самый сигнал, который он уже не чаял услышать. Прислонив копье к перилам, Обрубок схватил сканер и уставился на дисплей, недоумевая, как он мог проморгать артефакт там, где до этого проходил не один раз.

Возникшая на экране отметка указывала, что пакаль находится всего-навсего в десяти шагах от лестницы. Куприянов посмотрел в том направлении, но его взор наткнулся на переборку. За ней находилось небольшое помещение, где стояла барокамера и пульт управления ею. Ни то, ни другое, естественно, не функционировало, а пульт был еще и наполовину разобран. Можно предположить, что дескан не обнаружил артефакт, потому что тот лежал в барокамере. Но в том-то и дело, что Кальтер заглядывал в нее и внимательно все там осмотрел. Обстановка в камере была немногим богаче, чем в тюремном карцере. Кроме сидений – в ней могли одновременно находиться полдюжины человек, – там больше ничего не оказалось. Разве что те сиденья были мягкими и удобными, ведь они предназначались для ученых-аквалангистов, а не для зэков.

– Опять эти проклятые «серые» шуточки! – пробормотал Обрубок и осторожно двинулся к барокамерному отсеку.

Устраивать фокусы с подбрасыванием пакалей было очень даже в традиции «серых». И в Дубае, и в Скважинске они не раз и не два издевались, – а иначе не скажешь, – над Кальтером подобным образом. Он совершенно не удивится, если найденный им сейчас артефакт будет намертво вклепан в стенку барокамеры и его придется выколупывать оттуда целые сутки без сна и отдыха. Или же пакаль окажется в желудке невесть откуда взявшегося там монстра. С которым искателям предстоит выдержать тяжелую битву, чтобы в итоге вспороть ему брюхо и завладеть драгоценным призом…

Ни то ни другое не подтвердилось. Но и ложным сигнал тоже не был. Пакаль – металлический квадратик цвета бурой меди величиной с ладонь – лежал на полу барокамеры, дожидаясь, когда Кальтер его подберет. А рядом с ним пристроился на сиденье, скромно сложив руки на коленях, не кто иной, как «серый». Чему Кальтер тоже почти не удивился. Как, впрочем, и не обрадовался, встретив на другом краю света старого знакомого. Потому что «серый» явно пришел не для того, чтобы даровать узнику свободу, а намереваясь нагрузить его новой, еще более сложной работой.

Человек… или, вернее, человекообразное существо, затянутое в серый комбинезон с шапочкой-маской, в которой даже отсутствовали прорези для глаз и носа… В последний раз Кальтер видел его – или, может быть, его собрата, – на берегу скважинской речки Чучуйки, в самый разгар предыдущей игры. С той поры миновал целый год. Не так уж много, если задуматься. Но, учитывая странные происки куприяновской памяти, ему показалось, что они с «серым» не виделись целое десятилетие, а то и больше.

Кальтер мог бы прямо с порога задать «серому» десятки волнующих его вопросов. Однако вместо этого он сначала влез в барокамеру и уселся на свободное сиденье у выхода. Здороваться с «серыми» не было нужды – чего-чего, а здоровья у них и так хватало в избытке. Поэтому Куприянов не стал сотрясать воздух бессмысленными дежурными приветствиями, спросив вместо этого:

– Мы с тобой уже встречались? Ты тот самый Мастер Игры или другой член вашей долбаной судейской коллегии?

– Считай, как тебе угодно, – ответил «серый» в своей привычной туманной манере, транслировав свой ответ прямо в голову собеседнику посредством телепатии. – Для нас с тобой это не имеет принципиального значения.

– И то верно, – согласился Кальтер. – Итак, ты принес мне пакаль. И раз ты до сих пор не ушел, значит, кроме игральной фишки у тебя есть для меня еще что-то? Какое-нибудь послание?

– Только одно. В качестве награды за прохождение этого этапа игры. Не трать время на поиски других пакалей – их здесь больше нет. Переходи сразу на следующий этап. – Мастер Игры оставался абсолютно неподвижным и не издавал ни звука. Отчего со стороны могло бы показаться, что зэк совсем рехнулся и разговаривает со статуей.

– Спасибо, я приму это к сведению, – хмыкнул Кальтер. – Однако ты сказал, что в качестве награды мне причитается информация. А как же пакаль? Он что, выходит, наградой не является?

– Считай, как тебе угодно, – слово в слово повторил свой излюбленный ответ «серый».

– Ну, если рассуждать логически… – Обрубок наклонился и, подобрав с молчаливого разрешения Мастера артефакт, осмотрел его. – Если рассуждать логически, когда после зеркального пакаля тебе вручают красный, на награду не похоже. А если учесть, что предыдущую награду я бездарно потерял, то новой мне и вовсе не должно полагаться… Кстати, как там дела у моей дочери? Что стало с ней после моего исчезновения? Она добралась из Скважинска до дома?

«Серый» промолчал. Так же, как всегда, когда ему задавали вопросы, на которые он не хотел отвечать.

– Закрытая информация, понимаю, – кивнул Обрубок. Умей он обижаться, то сейчас наверняка обиделся бы. Но шпионам, пусть и бывшим, это чувство неведомо. Если они порой на кого-нибудь и обижаются, то лишь наигранно и сугубо из тактических соображений – чтобы пустить противнику пыль в глаза.

Пустить пыль в глаза «серому» Кальтеру не удалось бы не потому, что лицо собеседника скрывалось под маской без прорезей. Просто с существом, которое с легкостью читало твои мысли, подобные фокусы не проходили в принципе.

Впрочем, кроме озвученного выше полезного совета Мастер довел до сведения игрока еще кое-какую информацию. Не на словах – она была заключена в рисунке на пакале. Или, правильнее сказать, моглабыть заключена, потому что не всегда эти изображения являли собой подсказку. В игровой практике Обрубка случалось и то, и другое. Нельзя заранее определить, принесет ли тебе пользу рисунок на очередном добытом тобой пакале. Все это узнавалось уже в процессе игры. И хорошо, если узнавалось своевременно, а не тогда, когда твое открытие безнадежно запаздывало.

Чем могли помочь Кальтеру нарисованные на пакале кузнечная наковальня и занесенный над ней большой молот? Да хрен бы их знал! Но символ был не абстрактным, а состоял из двух конкретных предметов. Вернее, даже инструментов, что по идее могло считаться добрым предзнаменованием. По крайней мере, с помощью кувалды зэк может выломать решетку или выковать себе оружие. Вряд ли, конечно, для этой работы годился сам артефакт. Допустим, что наковаленка из него еще получится. Все пакали обладали феноменальной прочностью, и на них нельзя было оставить даже царапину. Не говоря о том, чтобы их деформировать или распилить. Но вот в качестве молота – да что там, даже молоточка! – легкая пластинка из неизвестного на Земле металла совершенно не годилась. Ею и сапожный гвоздик с трудом заколотишь, а на что-то другое можно даже не замахиваться.

– Пакаль активирован, – бесстрастно сообщил Обрубку визитер. – Также считаю должным напомнить тебе о соблюдении техники безопасности при обращении с незнакомыми и травмоопасными предметами.

– Что значит – активирован? – не врубился Кальтер. – И почему ты не предупреждал меня ни о чем таком раньше?

– Активирован – это значит, что между тобой и пакалем установлена индивидуальная связь, – снизошел на сей раз до ответа «серый». – А о технике безопасности я напоминаю потому, что без протеза ты стал испытывать значительные физические ограничения. Которые могут привести к нежелательным для тебя последствиям, если в работе с пакалем ты утратишь бдительность.

– Намекаешь на то, что я утратил возможность стучать пакалем о пакаль и телепортироваться? Так вот почему мне сегодня не положен второй артефакт! – кисло усмехнулся Куприянов, покосившись на свою покалеченную руку. – А что за индивидуальная связь между ним и мной имеется в виду? Это какая-то особая связь? Не та, что была раньше?

Вместо ответа Мастер Игры просто взял и исчез, будто его здесь и не было. Что тоже на памяти Обрубка происходило уже не раз и не два и потому нисколько его не удивило.

– Ну и скатертью дорога! – проворчал он. Затем еще раз внимательно осмотрел пакаль. – Травмоопасный предмет, говоришь? Хм…

И аккуратно постучал артефактом по стене барокамеры – проверил, так сказать, свою теорию на практике.

Проверка ничего не дала. С тем же успехом Кальтер мог бы постучать по стене десканом или просто кулаком. Возможно, для того чтобы эффект проявился, надо было приложить больше усилий. Но едва экспериментатор решил повторить попытку, как его внимание отвлек другой стук. Он донесся со стороны аномалии и сопровождался воинственными криками – свидетельство того, что Эйтор продолжал стоять на боевом посту и прикрывать ищущего артефакты напарника.

Казалось бы, волноваться нечего – Рамос уже набил руку на борьбе с пузырями и отразил в одиночку две атаки. Однако Куприянов не на шутку забеспокоился. Этот стук не умолкал, а победные крики чилийца сменились испуганными. И с каждым новым ударом страха в его голосе становилось все больше и больше…

Глава 16

Едва Кальтер выскочил из барокамеры, как пол под ним содрогнулся, а из центрального зала донесся шумный всплеск и тяжелый, гулкий удар. Можно было подумать, что там сорвался с подъемного крана и грохнулся на пол батискаф. Вот только ни кранов, ни батискафов, ни иного крупногабаритного оборудования там не наблюдалось. Зато было кое-что другое. Рядом с аномалией лежала бледно-серая куча таких размеров, что Рамос мог бы при желании спрятаться за нею, даже не пригибаясь, в полный рост.

Но сейчас желание у Эйтора было совершенно обратным: удрать от той кучи как можно быстрее и дальше, поскольку она уже начала ворочаться и всхрапывать.

– Бегите, сеньор! Спасайтесь! Оно здесь! Оно прорвалось! – заорал чилиец, соскакивая с платформы. После чего хотел было задать деру в лифтовую шахту, но Куприянов его остановил.

– Давай сюда! Живее! – прокричал он в ответ Рамосу и замахал рукой, в которой продолжал удерживать пакаль. Шахта была хорошим укрытием, но против твари, которую на сей раз извергла клякса, оно не годилось. Эйтору не хватит времени, чтобы запереть выход и взобраться по кабелям на недосягаемую для монстра высоту. Потому что гигант вышибет двери с одного удара и настигнет человека гораздо раньше…

…Чего нельзя сказать о толстом барокамерном люке. Он запирался гораздо надежнее, поскольку камера была рассчитана на большое давление. И протаранить его было невозможно. Крышка открывалась наружу и прилегала к проему так плотно, что тварь обломает себе зубы и когти, прежде чем сковырнет ее с места.

Эйтор был здорово напуган, но все же доверился Обрубку. И, забыв о шахте, рванул что есть духу на его зов. А позади него куча пришла в движение и начала приобретать облик очередного чудовища. Вот оно вытянуло конечности, пошевелило хвостом, подняло голову, помотало ею и, переваливаясь с боку на бок, принялось неуклюже, но весьма энергично подниматься на лапы. А поднявшись, стало выглядеть еще более огромным и устрашающим. Теперь в сравнении с ним даже бегемот-броненосец выглядел бы как месячный поросенок рядом со взрослым хряком.

Исполин, чей рост в холке достигал без малого трех метров, а длина с хвостом примерно шести, тоже имел на теле многочисленные ороговелые наросты. Только очертаниями он напоминал не бегемота, а ископаемого зверя индрикотерия с головой и хвостом аллигатора. Его длинная и толстая шея также была покрыта наростами, растущими по принципу пластинчатых доспехов – так, чтобы защищать уязвимую часть тела и одновременно не нарушать ее гибкость. Если бы не массивные длинные лапы, монстр и вовсе походил бы на мифического дракона. Впрочем, если закрыть глаза на это и другие отличия, вроде отсутствия крыльев и неумения изрыгать огонь, в остальном схожесть с драконом и правда была пугающая. Логично, что капсула, в которой он сюда прибыл, оказалась крепче обычной. Затем чтобы гарантированно удержать такого здоровяка, если он вдруг начнет вырываться.

Кальтер смотрел, как громадина поворачивает голову вслед убегающему Эйтору, и недоумевал, почему ее пузырь не застрял в разломе. Хотя чему тут удивляться? Края последнего не имели четкой границы и формы. И раз они все время меняли свои очертания, значит, могли и растянуться, подобно тому, как растягивается клоака несущей яйцо птицы. Забавная получилась аналогия, но Обрубок даже не улыбнулся. Да и кто бы на его месте стал улыбаться, когда вылупившийся из такого яйца «птенец» весом в полтора десятка тонн раззявил метровой ширины пасть и, издавая душераздирающие вопли, потопал прямо на Кальтера.

Промешкай Рамос еще немного, и он точно не ушел бы от гиганта, чей шаг равнялся пяти человеческим. Также хорошо, что чилиец не стал тыкать в чудовище копьем, отчего оно могло бы прийти в себя раньше. Но пока гадина оклемалась после телепортации и заметила Эйтора, тот успел добежать до барокамерного отсека, где его уже поджидал напарник.

Запрыгнув следом за Кальтером в стальную цистерну, которой, по сути, являлась барокамера, Эйтор тут же захлопнул люк, чей маховик запорного устройства, к счастью, никто не демонтировал. Сверху на барокамере имелся также аварийный выход, который никогда не распечатывали, – на его крышке до сих пор стояла заводская пломба. Чтобы им воспользоваться, сначала требовалось опустить пристегнутую к потолку стремянку. Запасной люк интересовал Кальтера потому, что тварь могла деформировать главный. После чего тот намертво заклинит в проеме, откуда его вряд ли получится выдрать клевцами и копьями. Зато до верхнего люка монстр если и дотянется, то не сможет ухватить его зубами. В отличие от главного, на нем отсутствовала выступающая горловина, а крышка была вделана прямо в корпус.

Барокамера занимала почти весь выделенный для нее отсек, и гигант в нем уже не поместился бы. Зато он мог просто снести мешающие ему переборки, что он и сделал сразу, как только здесь очутился. Стенки отсека не были рассчитаны на такую нагрузку и рассыпались под ударами монстра в считаные секунды. И когда его свирепая рожа замаячила за встроенным в люк иллюминатором, Обрубок и Эйтор стояли по обе стороны от заблокированного выхода. И старались, чтобы их в этот самый иллюминатор не было видно снаружи.

Из этой игры в прятки вполне мог выйти толк. Другие окошки в барокамере отсутствовали, и тварь была способна заглянуть сюда лишь одним глазком… разумеется, если ее глаза-бельма могли видеть. Но это вряд ли, и сейчас она, скорее всего, прислушивалась и принюхивалась, пытаясь сообразить, куда вдруг запропастились бегавшие здесь человечки.

Пасть зверя находилась настолько близко от компаньонов, что при каждом его выдохе на иллюминаторном стекле оседали капельки влаги и ядовитой слизи. Но герметичность двери оказалась хорошей. Если бы гадина определила, где прячутся люди, она тут же пришла бы в беспокойство и попыталась их отсюда выковырять. Однако она тяжело топталась по ту сторону люка, отчего пол под ней и под барокамерой ходил ходуном, и не выказывала никакой агрессии.

В конце концов долетающие сюда сверху звуки войны показались исполину гораздо более любопытными. Проторчав возле барокамеры минут пять, он так и не рискнул вскрыть эту «консервную банку» с сомнительным, по его мнению, содержимым. И, разочарованно всхрапнув несколько раз, пошагал прочь. А поскольку ходить беззвучно такая махина не умела, Куприянов с Рамосом могли отслеживать ее перемещение, даже не выглядывая в иллюминатор, – по одному лишь доносящемуся до них топоту.

Тварь ушла еще недалеко, когда отдышавшийся после погони Эйтор заметил наконец в руке Кальтера пакаль. Это произвело на него впечатление. Глаза чилийца радостно округлились, и он открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но Обрубок, не выпуская из руки артефакт, успел приложить палец к губам, дав понять, что еще не время болтать. Устыдившись своей несдержанности, Эйтор смущенно покивал и успокоился, но теперь не сводил глаз с куприяновского трофея. А через минуту опять не выдержал, правда, теперь повел себя осторожнее. Не проронив ни звука, Рамос вопросительно посмотрел на Кальтера и показал ему оттопыренный указательный палец.

Кальтер понял этот немой вопрос и также молча кивнул, да, он действительно нашел всего один артефакт. Рамос нахмурился, но в глазах его все равно было удовлетворение. Один пакаль – это уже кое-что! А где есть один, там могут быть обнаружены и другие.

Эйтор не знал о встрече Обрубка с Мастером Игры. И о том, что Обрубку рекомендовано не тратить напрасно время на розыск других артефактов. Мог ли «серый» обмануть Кальтера? В принципе мог – он уже не раз устраивал ему разного рода подлянки. Но сегодня Кальтер был склонен поверить Мастеру – тот обычно не врал, когда давал игрокам чисто технические советы. Такие, которые были обязаны оживлять ход игры. Разве только здесь промышляли другие искатели, которые нашли остальные пакали раньше Кальтера… Хотя и это вряд ли. Посланную сюда конкурирующую группу зэки вывели из игры еще на четвертом уровне, а другим тут взяться неоткуда…

Эйтор и Обрубок позволили себе расслабиться и присели на сиденья, когда определили, что монстр удалился достаточно далеко. Он был все еще на нижнем уровне, но уверенно продвигался в сторону лестницы. Которая неизвестно, выдержит ли его вес. И эта проблема волновала затворников барокамеры сейчас больше остальных. Сломав лестницу, тварь неминуемо останется здесь, и тогда компаньонам придется выбираться отсюда по лифтовой шахте. А пробраться к ней незаметно под боком у чуткого гиганта будет ой как непросто.

Впрочем, пока им оставалось лишь прятаться в «бочке» и ждать, что будет дальше. Единственный способ, которым они могли повлиять на ситуацию, это убить дракона. Но пойти на это добровольно никто, естественно, желанием не горел.

– Красный пакаль? – спросил громким шепотом Рамос, устало плюхнувшись на сиденье. – Только один?

– Только один – красный. И, боюсь, других не будет – здешнее их месторождение иссякло, – подтвердил Куприянов, усевшись напротив. Затем развернул пакаль картинкой к напарнику и показал ему, словно игральную карту. Рассказывать о «сером» уже не стал – просто не видел в этом необходимости.

– И что теперь, сеньор? – вновь поинтересовался Эйтор. – Я имею в виду, как вы планируете воспользоваться этой штуковиной, и что там с нашим договором?

– Договор по-прежнему в силе, – подтвердил Обрубок. – Получишь артефакт сразу, как только я окажусь за пределами «Рифта».

– Но как вы телепортируетесь отсюда без второго пакаля?

– Выберусь обычным способом. И ты мне в этом поможешь, ведь чем быстрее я окажусь на свободе, тем быстрее награда окажется у тебя… Ну что, по рукам?

– Не знаю, удастся ли мне это, – засомневался Рамос. – Мы даже не знаем, что происходит наверху, и не прикончат ли нас там прямо на выходе.

– То, что там сейчас происходит, тебе в любом случае не понравится, – пожал плечами Кальтер. – Штернхейм устроил бунт, воспользовавшись твоим оружием и гранатами, соображаешь, что почем? Наверняка убил из твоего автомата многих твоих сослуживцев. Даже если ты вернешься к своим, Ковач с тебя три шкуры спустит. А до конца беспорядков и начала расследования он запрет тебя в том же карцере, где этим утром сидел я. Или прикончит под шумок. Да, вероятнее всего, прикончит, ведь ты втайне от ван Хейса делал тут грязную работу и облажался. О чем директор может разнюхать, и чего Ковач точно не допустит. Что с тобой станет, если ты угодишь не к нему, а к зэкам, ты и сам знаешь. Про монстров и говорить нечего. Те вообще ни о чем не будут тебя спрашивать – просто сожрут и не подавятся. Как ни крути, а выход у тебя один – держаться рядом со мной и делать то, что я тебе велю. Я же здесь подыхать не намерен и тебе не позволю. А окажемся на свободе, тогда и решай, куда тебе деваться потом: возвращаться с повинной на «Рифт» или бежать домой… Ты сам-то вообще откуда?

– Из Вальдивии, – угрюмо потупившись, признался Эйтор. – Год назад «Чистая совесть» набирала в Чили рекрутов для работы тюремными охранниками за границей, сулила золотые горы и тому подобное. А я как раз без работы сидел, вот и клюнул на эту завлекалочку.

– Выручить за красный пакаль золотые горы сложно – масть хорошая, но не самая ценная, – рассудил Куприянов. – Хотя некоторый капитал он все-таки стоит. Думаю, на хороший дом или даже маленькую ферму хватит. Никогда не мечтал открыть свой бизнес?

– Ладно, сеньор, ваша взяла – по рукам, – сдался чилиец и протянул напарнику руку.

– Правильный выбор, – похвалил его Обрубок. И, положив пакаль на соседнее сиденье, хотел было ответить Рамосу рукопожатием…

…Хотел, да не успел. В этот момент что-то с бешеной силой ударило в нижнюю часть барокамеры, и та погнулась, словно пустая пивная банка. Причем погнулась отчего-то вниз, а не вверх – так, будто удар был нанесен не снаружи, а прямо изнутри.