332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Роман Глушков » Дрожь земли » Текст книги (страница 19)
Дрожь земли
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:58

Текст книги "Дрожь земли"


Автор книги: Роман Глушков






сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

Ипат не стал соскакивать с троса сразу, как только спустился по нему, а предпочел сначала хорошенько на нем раскачаться. Зачем он это делает, я смекнул, когда увидел, в какую сторону соратник раскачивает маятник, на конце которого он повис.

В месте, куда вознамерился приземлиться прыгун, стояла массивная плосковерхая тумба. Она являлась не то противоударным корпусом какого-то агрегата, не то подставкой под оборудование, так и не установленное в отсеке. Впрочем, мнемотехнику это было без разницы. Главное, возвышаясь вровень с генератором, тумба позволяла сократить высоту Ипатова прыжка почти на треть. И, как следствие этого, уменьшить риск получить при соскоке травму. При удачном попадании, разумеется.

Имея за плечами опыт подобной воздушной акробатики, я расценивал шансы Ипата на успех как неплохие. Он уже доказал, что способен задействовать весь потенциал своих имплантов, и даже простреленная рука почти не влияла на его искусственно усиленную сноровку. Нужно, чтобы только узловик совладал с коварной инерцией. При приземлении по такой траектории она неизбежно попытается сбросить его с плацдарма, на который он десантировался.

– Давай! – гаркнул соратник во все горло, когда колебания его маятника стали достаточно размашистыми. А затем при движении вперед отцепился от троса, сделав это в момент максимального разгона, на полпути к верхней мертвой точке.

Кричал Ипат не от куража, хотя сейчас его кровь наверняка бурлила от переизбытка адреналина. Команда «Давай!» предназначалась мне, уже сидящему у вентиляционного отверстия с «душегубом» наготове.

Как ни хотел я проконтролировать прыжок соратника, пришлось отвлечься и переключить внимание на рассыпавшихся по залу сталтехов. Их следовало удерживать подальше от мнемотехника до тех пор, пока это возможно. С учетом их недюжинной прыти задача сложная. И потому прочие гранаты Ипат забрал с собой. Больше одного гранатометного барабана мне не расстрелять – его перезарядка отнимает слишком много времени, но оставшиеся боеприпасы могли еще сослужить нам хорошую службу.

Первыми тремя гранатами я накрыл позиции сталтехов, которые засели близко к тумбе и уже высовывали головы, вычисляя, что мы замышляем. Убить, правда, никого не убил, но я к этому и не стремился. Взрывы все равно прогремели в стратегически важный момент – когда прыгун очутился на облюбованном плацдарме. И вместо того, чтобы нестись толпой к диверсанту, пока тот не мог защищаться, противникам вновь пришлось попрятаться за укрытия, давая тем самым ему возможность твердо встать на ноги.

А вот этого у Ипата, к сожалению, не получилось. Траекторию прыжка он рассчитал верно. И с инерцией бы справился, окажись тумба хотя бы раза в полтора шире. Коснувшись ее ботинками, рыцарь с ходу перекувыркнулся через плечо, дабы смягчить приземление, а затем снова встал на ноги. И все бы ничего, но произошло это уже на самом краю площадки. Она закончилась, а увлекающая соратника инерция еще не иссякла. Ипат был вынужден сделать этот предательский шаг и соскочить на пол, ибо, противясь неизбежному, прыгун просто упал бы с тумбы вниз головой.

Уперев «душегуб» в край проема, я удерживал его одной рукой, а второй начал поспешно выбирать трос. Теперь он рыцарю не понадобится, а мне, напротив, жизненно необходим. Приходилось заниматься двумя делами одновременно, но отложить какое-либо из них на потом было невозможно. В момент, когда диверсант прорвется к генератору, я должен быть на пути к выходу из шахты. А без троса мне не преодолеть обратный путь с должной скоростью.

Сиганув с тумбы, Ипат очутился за ней и скрылся с моих глаз. Но не с глаз сталтехов. Вряд ли этот просчет стоил ему жизни. Так или иначе, свою задачу плацдарм выполнил и позволил узловику преодолеть высоту в два, а не в один прием. Однако преждевременный соскок создал мнемотехнику другие серьезные трудности, которые он до своего неудачного приземления намеревался обойти. Если не полностью, то хотя бы частично.

Согласно первоначальному плану, Ипату предписывалось бросить с тумбы гранатометный ранец туда, где труба охладителя проходила сквозь специальное отверстие в силовом экране. После чего я прицельным выстрелом сверху подорвал бы боеприпасы «душегуба», суммарной мощности которых с лихвой хватило бы для разрушения воздуховода. Достаточно широкого, чтобы диверсант пробрался через образовавшуюся брешь к генератору и исполнил возложенную им на самого себя миссию. При идеальном стечении обстоятельств ему даже не пришлось бы вступать в драку. Взрыв удержал бы сталтехов на месте, и, пока они соображали бы что к чему, мой соратник успел бы осуществить задуманное.

К несчастью, его оплошность спутала наши карты, и потому нам обоим пришлось поспешно прилаживаться к изменившимся обстоятельствам.

Обнаружив противника в пределах досягаемости, «мотористы» вмиг забыли об угрозе сверху и, дружно покинув укрытия, устремились к тумбе. Ни дать ни взять стая собак, заметившая брошенную кость. Понадеясь, что мнемотехник не выскочит из-за преграды так скоро, я выпустил по сталтехам еще четыре гранаты. Стрелял на опережение, дабы они угодили туда, где основная масса врагов окажется через секунду-другую. Рискованный ход. А вдруг я ошибся в расчетах и Ипат, кинувшись в атаку раньше, чем ожидалось, нарвется на наш же заградительный огонь? Но сдержать несущуюся к соратнику вражью ораву иным способом я был не в состоянии.

Полностью остановить ее не получилось – как-никак мы воевали не с людьми, а с куда более живучими созданиями. Для выведения из строя дюжины обычных сталкеров этого вполне хватило бы. Но девять полностью боеспособных сталтехов и два калеки – те, которых подстрелил еще Ипат, – прошли через взрывной заслон, потеряв лишь троих: того самого безрукого «ветерана» и двух его здоровых собратьев. Из прочих восьми несколько попадали на пол, кое-кто лишился руки или ноги, но трое не пострадавших героев все же добежали до тумбы. И, обогнув ее с двух сторон, набросились на пока невидимого мне рыцаря.

В какую бы боевую машину он ни превратил себя перед схваткой, схлестнуться с тремя сталтехами сразу было для него нелегким испытанием. Однако троица взрывоустойчивых «мотористов» не застала Ипата врасплох, чего я больше всего опасался. Сверкнула вспышка, и из-за тумбы вырвался ярко-красный луч. Который тут же начал метаться от стены к стене, оставляя на них потеки расплавленного металла и длинные косые борозды.

Зажатый с двух сторон мнемотехник активировал армган и сделал это раньше намеченного срока. Но ничего не попишешь – иную защиту против такой серьезной и близкой угрозы Ипат выставить не мог.

Поврежденный ограничитель армгана превратил тот в мощное, но быстро разряжающееся и крайне недолговечное оружие. Теперь оно стреляло не строго дозированными импульсами, а сплошным лучом, выжигающим оптику пульсатора и садящим аккумуляторы. Естественно, узловик знал об этом не хуже меня. Начни он размахивать таким армганом, словно джедай световым мечом, и через считаные секунды Ипат полностью израсходует наше самое эффективное средство для уничтожения генератора. Вот почему, едва вспыхнув и пройдясь туда-сюда, луч сразу же погас. А в следующее мгновение из-за тумбы нарисовался сам устроитель лазерного шоу, весь заляпанный серебристой «кровью» убиенных им сталтехов.

– Дорогу!!! – проорал соратник, срывая голос и пиная валяющиеся у него под ногами останки порубленных врагов. Половину его лица покрывал жуткий, еще дымящийся ожог. Видимо, отбиваясь, Ипат не особо переживал о брызгах расплавленного металла, которые при такой резне должны были разлетаться во все стороны. Куда опаснее была серебристая жижа, растекавшаяся у него по одежде и въедавшася в кожу. Скорги, заражая собой человека, планомерно переделывали его в сталтеха. Привычная для них работа. И если мнемотехник, не дай бог, потеряет сознание или, сойдя с ума от боли, забудет о своей цели, уже завтра он пополнит ряды противников, с которыми сейчас ожесточенно сражался.

– Дорогу!!! Доо-роо-гуу!!! – ослепленный яростью и болью, мнемотехник ревел как безумец, но свое единственное оружие тем не менее берег и больше не включал. Он прорывался к цели и требовал расчистить ему путь. Пять сталтехов все еще представляли для Ипата серьезную угрозу, несмотря на то, что трое из них были покалечены. Из которых один – одноногий – и вовсе перемещался по-лягушачьи: опираясь на руки, отталкивался уцелевшей нижней конечностью, после чего неуклюже, но с силой выпрыгивал вперед.

– Поберегись! – крикнул я соратнику, хотя вряд ли он меня уже слышал. После чего прицелился и опустошил гранатометный барабан еще на три заряда, обстреляв сталтехов до того, как те бросились в очередную атаку. Заслышав уханье «душегуба», мнемотехник шарахнулся за тумбу. Но не успел еще грохот в отсеке умолкнуть, а рыцарь уже мчался во весь дух к генератору, снимая на ходу ранец.

Поскольку Ипат бежал напрямик, перепрыгивая через вновь сбитых с ног сталтехов, стрелять по ним я не мог. Но прохлаждаться в бездействии тоже не собирался. Раскрутив привязанную к тросу кошку (в шахте было тесновато, но мне все же удалось придать броску кое-какое дополнительное ускорение), я что было сил выбросил ее вверх – так, чтобы она перелетела через край колодца. Опыт в подобных метательных упражнениях у меня имелся богатый, а внешняя броня Жнеца изобиловала неровностями, так что повторная попытка зацепиться за нее якорем не потребовалась. Десять секунд, и трос закреплен. А я получаю шанс выбраться из вентиляции на порядок быстрее, чем мне пришлось бы делать это без страховки.

Но бежать еще рано. Пока Ипат не подобрался вплотную к генератору, а в барабане «душегуба» остались две гранаты, моя миссия не может считаться выполненной. И раз уж рыцарь-смертник исполнен решимости продолжать бой, мне – сидящему на безопасной высоте стрелку – и подавно не пристало покидать позицию до срока.

За время, что я разбирался с тросом, мнемотехник достиг генератора и положил свою взрывоопасную ношу на трубу охладителя. И когда я опять выглянул в отсек, Ипат уже бежал вдоль границы силового кокона, дабы заслониться им от грядущего взрыва. Дав диверсанту еще несколько секунд форы, я хорошенько прицелился в ранец и пальнул по нему двумя гранатами подряд. После чего швырнул отныне бесполезное оружие вниз, отпрянул от проема и, заткнув ладонями уши, прижался к стенке колодца…

Как взрываются четыре гранаты одна за другой, я сегодня уже слышал. Но когда их сдетонировал зараз целый десяток, это были совсем иные ощущения. Хорошо, что я уперся ногами в край проема, а иначе зацепившая колодец ударная волна могла бы выбросить меня из него, как шар из лототрона. Прикрытые в последний миг уши, к счастью, тоже не заложило, и это невесть какое за день потрясение я пережил без последствий.

Чего нельзя было сказать о тех, кто находился в отсеке. Когда встряска утихла и я решил оценить ситуацию, повлиять на которую отныне уже не мог, многое внизу успело измениться.

Сталтехов, как и ожидалось, отмело от генератора аж к стенам зала. Но на сей раз враги очутились не в эпицентре взрыва и пострадали разве что от осколков, получив лишь мелкие, не фатальные повреждения.

Несмотря на то что Ипат заслонился силовым куполом, полностью обезопасить себя от взрыва соратнику не удалось. Сбитый с ног отраженной от стены ударной волной, он стоял на четвереньках и, судя по его рассеянным движениям, пребывал в контузии. Неслабо мы с ним разбуянились, черт возьми. Еще бы чуть-чуть и точно перестарались бы, пав жертвами собственной нахрапистой тактики. Ладно хоть желаемого добились, разбомбив не только трубу, но и погасив один из ближайших к ней защитных экранов. Оборудование, что отвечало за его установку, находилось внутри непроницаемого пространства, но несколько гранатных осколков и обломков трубы пролетели сквозь возникшую на месте разбитого воздуховода брешь. И, уничтожив часть системы безопасности, образовали в силовом периметре открытый сектор. Такой, что туда при необходимости мог прорваться не только человек, но и биомех вроде Раптора.

Одна беда: прыти у контуженного, обожженного и терзаемого скоргами мнемотехника заметно поубавилось. Что, впрочем, никак не отразилось на его целеустремленности. Несмотря на боль и шок, он поднялся-таки на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, побрел на едва гнущихся ногах к бреши. Здоровой рукой он поддерживал раненую – ту, к которой был прицеплен армган, – поскольку, судя по всему, она полностью отказала. А от стен отсека к Ипату тянулись разбросанные взрывом, но все еще боеспособные сталтехи. Их решимость убить диверсанта была не менее сильна, чем самоотверженность рыцаря. И шансы на победу у него и его противников были примерно одинаковы. Он находился гораздо ближе к генератору, но каждый шаг давался ему ценой неимоверных усилий. В то время как потрепанные «мотористы» двигались хоть и неуклюже, но заметно резвее. Лишь разделяющее их и Ипата расстояние не позволяло им пока наброситься скопом на жертву и растерзать ее на куски.

– Беги!!! – издал соратник очередной хриплый вопль, смысл коего также был предельно ясен. – Беги!!! Беги-и-и!!!

Таким я и запомнил Ипата: изуродованным, оглушенным и ослепленным болью, но не сломленным и одержимо идущим к цели по останкам растерзанных врагов. Да, я всегда ненавидел членов Ордена Священного Узла и царящие в нем порядки. Но иногда – как, например, теперь – его рыцари демонстрировали мне редкостные по здешним меркам стойкость и преданность своим убеждениям. И потому, при всей моей нелюбви к этому сталкерскому братству, я не мог не отдать дань тем его героям, какие без раздумий кидались в пекло и жертвовали своими жизнями в угоду сомнительным идеалам Командора Саввы Хантера…

На то, чтобы вскарабкаться обратно на броню Жнеца, у меня ушло не более полуминуты. Я прекрасно осознавал, что никакой форы Ипат мне не предоставит, и спешил как только мог. Сейчас соратнику было не до моей безопасности – хватило бы сил пройти последние шаги в его жизни, прицелиться и выстрелить в генераторную оболочку. Отныне каждый сам за себя. И – кому как повезет.

За время, что я находился в отрезанном от мира генераторном отсеке, дождь снаружи успел прекратиться. И пускай тучи над нами не рассеивались, западный край небосклона был чист, великодушно позволяя солнцу выглянуть в просвет и порадовать обитателей Цитадели редким в здешних краях закатом.

Вот только сомнительно, чтобы Хантеру со товарищи было сейчас до созерцания природных красот. С юго-востока к Казантипу двигалось чудо намного более интересное. Правда, назвать его красивым язык не поворачивался. И оттого лучезарная улыбка высунувшегося из-за туч солнца казалась, наверное, обитателям Цитадели не радостной, а откровенно издевательской. И немудрено. Ведь еще до того, как светило закатится за горизонт, на месте величественной крепости раскинется огромный укатанный пустырь…

Что творилось в данную минуту на стенах Цитадели, я не видел – ее и Жнеца разделял еще добрый десяток километров. Но вид со спины «миротворца» на купающийся в закатных лучах оплот Ордена открывался великолепный; жаль, Ипат не мог насладиться перед смертью такой незабываемой картиной. Между движущимся и стоящим на месте исполинами не маячила ни одна преграда, достойная их могучих габаритов. Мы приближались к южному берегу пересохшего Акташского озера, фактически соединившего его и черноморское побережье острова извилистым пятидесятикилометровым каналом. Сколь впечатляющий, столь же бесполезный водосборник для ежедневно льющих в Крыму дождей.

Впрочем, мне, да и Командору, тоже было сейчас не до любования закатом. Упустившие нас с Ипатом гарпии продолжали тем не менее кружить над вентиляционным каналом, явно чуя, что иного пути возврата у диверсантов нет. Заходящее солнце давало уже недостаточно света для моей маскировки, но оставаться ни в колодце, ни рядом с ним я не мог. Генераторный отсек обладал стальными стенами шестиметровой толщины и всего одной отдушиной (по крайней мере других таких шахт мы тут не обнаружили). Поэтому можно легко предугадать, куда хлынет выброшенная при взрыве генератора энергия и что будет с человеком, оказавшимся вблизи от точки ее выброса.

О том, что мнемотехник достиг цели раньше, чем сталтехи добрались до него, я понял, когда вытянул из колодца трос и отцепил от брони кошку. Звук, донесшийся в этот момент из вентиляции, я расслышал даже сквозь прочую какофонию шумов. Это был не грохот взрыва, к которому я готовился, а раскатистый треск, похожий на тот, что издает река в разгар ледохода. Начавшись в шахте, треск быстро окружил меня со всех сторон так, словно я и впрямь очутился посреди вскрывшейся ото льда реки. Одно странно – сколько я ни озирался, так и не обнаружил поблизости ни единой заметной трещины.

Да уж, тут было с чего струхнуть! Особенно если вдобавок задрать голову и заметить, как оживились гарпии при моем появлении. Но страх для меня – все равно что плетка для беговой лошади. Он лишь подстегнет меня на обратном пути к центру связи, где томились в ожидании товарищи. Вероятно, камеры авиаботов зафиксировали наше проникновение в генераторный отсек, но все дальнейшие события Динара и Жорик вряд ли видели.

Подобрав трос, я помчался назад без оглядки, петляя как заяц, поскольку не сомневался, что на сей раз точно попаду под шквальный огонь. Однако странное дело: гарпии у меня над головой носились, не переставая, а выстрелы всё не раздавались. Ни одной, даже короткой неприцельной очереди! Налитое закатным багрянцем солнце мне уже не благоволило. Напротив, его тускнеющие лучи делали меня видимым и вынуждали отбрасывать длинную, заметную с воздуха тень. Но авиаботы со странным единодушием вели себя так, будто меня здесь не было! Или моя персона их больше не интересовала, а оживились они вовсе по иной причине?

Я, конечно, ничего не имел против такого равнодушия ко мне со стороны гарпий. И почти догадывался, чем оно вызвано. Треск! Я не пробежал и полпути между вентиляционными каналами, а эти звуки усилились настолько, что стали напоминать не ледоход, а крошащийся от вершины до основания ледник. Мне стоило немалых усилий воли улепетывать, не оглядываясь, но игнорирующие меня авиаботы малость притупили мой страх. После чего во мне тут же взыграло закономерное любопытство. И я уже не мог удержаться от искушения хотя бы одним глазком увидеть, что за трескучую аномалию породила наша диверсия.

Как должны взорваться разом несколько тысяч «Сердец зверя», я себе примерно представлял. Но обстрелянная Ипатом гора артефактов оказалась не столь предсказуемой. В чем явно следовало винить не ее, а систему, которая связывала между собой «Сердца» и служила материалом для двигателя Жнеца. Разумеется, я имею в виду те самые семь полупрозрачных глыб и сеть волокон, что из них произрастала.

Что же еще, как не эта пронизавшая исполина загадочная дрянь, вызывало такой треск? Не знай я, откуда он исходит, мог бы подумать, что сам Всевышний, отчаявшись изменить мир к лучшему, осерчал и взялся со злости раздирать на лоскуты небо и Землю. Воистину, если подобный конец света действительно когда-нибудь разразится, он будет звучать только так и не иначе.

Первое, что я узрел, когда оглянулся, был мощный столп света. Он бил из генераторной вентиляции в небеса и упирался в нависшие над нами тучи. И не просто отбрасывал на них яркое пятно, а заставлял те сиять вокруг него в радиусе порядка полукилометра. Но, пожалуй, главным чудом была не масштабная иллюминация, а фосфоресцирующий снег, что густыми хлопьями валил из светового небесного круга и вот-вот должен был накрыть собой Жнеца. Очевидно, этих странных осадков и испугались гарпии, разлетающиеся в панике прочь от них и от «миротворца».

Зрелище завораживало не только размахом, но и своей откровенно «рождественской» неуместностью, пусть даже в Крыму погода порой преподносила и не такие сюпризы. Впрочем, самое любопытное ожидало меня впереди, когда я смекнул, что светящиеся хлопья – не снег, а сгустки непонятной полупрозрачной материи. Они не падали, а вращались вокруг луча, будто кружащая в небе огромная стая белых птиц. Я был чересчур взбудоражен и напуган, чтобы дать этому явлению хотя бы мало-мальски разумное объяснение. И потому лишь стоял и таращился на него, не в состоянии предсказать, чем оно для меня обернется: благом, гибелью или ничем особенным.

А затем сквозь броню генераторного отсека – то есть практически из всей кормовой части биомеха – наружу прорвались сотни подобных, но более мелких лучей и лучиков. Похожий эффект можно наблюдать в джунглях или густом лесу, когда выглядывающее из-за туч солнце вдруг пробивается через листву множеством ярких световых стрел. Треск при этом участился и перерос в душераздирающий рев – так, словно каждый кубический сантиметр оболочки Жнеца раскалывался на кусочки, а те в свою очередь крошились на еще более мелкие фрагменты. Чудилось, будто вместо генератора в его утробе зарождалось маленькое солнце. Только излучало оно не тепло, а лютый холод, от которого стальное тело движущегося исполина не плавилось, а ломалось как стекло.

Фосфоресцирующие хлопья взвились и закружились таким плотным вихрем, что он затмил не только мелкие лучи, но и центральную фигуру композиции – световой столп. И эта масштабная круговерть разыгралась практически рядом со мной.

Нет, я вовсе не собирался бежать. Разгоревшееся во мне любопытство удерживало от этого и заставляло досмотреть светопреставление до конца. Причем не важно, чьего конца, – шоу или моего. Оба этих вероятных события вряд ли были отделимы друг от друга. Я лишь попятился, но вместо того, чтобы сделать несколько шагов и остановиться, вдруг взял и, резко оторвавшись от Жнеца, полетел спиной вперед, словно выпущенный из пращи камень.

Парадоксально, но факт: именно благодаря тому, что отрыв был сильным, а полет продлился несколько секунд, я умудрился избежать травм при последующем падении на броню. Этого времени вполне хватило, чтобы развернуться в воздухе и приземлиться аккурат на полусогнутые ноги. После чего сделать несколько перекатов подряд и благополучно остановиться, отделавшись лишь парочкой ушибов и ссадин. Болезненных, но, по шкале моего личного дерьмометра, относящихся к категории «поморщиться, грязно выругаться и забыть».

О том, что послужило причиной моей вынужденной акробатики, я в принципе догадался еще до того, как приземлился. Всему виной была резкая остановка разогнавшейся махины, чей двигатель претерпевал сейчас разрушительные метаморфозы.

Пока я кувыркался, на корме что-то ослепительно сверкнуло и погасло. И когда мне посчастливилось наконец обрести равновесие, Жнец уже стоял как вкопанный. Вернее, он и был теперь вкопанным. При экстренном торможении колосс зарылся в землю почти до самого брюха и наворотил перед собой внушительный курган из глины и камней.

Корма, которая еще полминуты назад сверкала лучами и трещала не переставая, исчезла. Не развалилась по швам, не расплавилась и не рассыпалась в крошево, а именно исчезла. Так, будто некий еще более исполинский биомех поймал Жнеца за задницу и начисто оттяпал ее, укоротив корпус жертвы на целую четверть.

Я глядел во все глаза и хоть уже до смерти устал сегодня удивляться, все равно с трудом верил увиденному. Задние колеса монстра отныне не являлись его частью, а стояли отдельно одно от другого на расстоянии, равном ширине отсутствующей кормы. В центре каждого колеса – там, где прежде они крепились к осям, – зияли сквозные дыры со странными, как будто и впрямь обкусанными краями. Оси, иные детали трансмиссии, рама, к которой она крепилась, и защищавшая все это броня испарились…

…Нет, все же не бесследно. Но следами этими были не обломки, а видневшиеся на металле отметины. Они располагались по всей кромке поперечного среза, образовавшегося на корпусе после исчезновения его тылового фрагмента. Характер повреждений был идентичен тем, что наблюдались на колесах. Такую «бахрому» и впрямь могла бы оставить после себя гигантская пасть с очень мелкими зубами, способными пройти сквозь шестиметровую броню, как иглы сквозь ткань. И не только через одну броню, но и перекусить заодно каркас и днище – тоже, надо заметить, устойчивые к любым разрушениям. Лишь передняя стена отсека – та, что наглухо отрезала его от остальной утробы монстра, – осталась неповрежденной. Но и она хранила на себе следы укусов дьявольской пасти.

А впрочем, какая пасть, о чем это я? Волокна! Пронизывающая исполина энергетическая волоконная сеть! Вот что могло испарить без остатка такое количество металла и нанести на уцелевшую часть корпуса эти отметины. Я, конечно, не уверен в своей правоте, но если рассуждать с учетом прежних моих догадок, то вырисовывалась вполне складная картина.

Энергия тысячи с лишним «Сердец зверя» столь огромна, что для ее передачи должен использоваться не стандартный, а уникальный проводник. Такой, как артефактная сеть, похожая на увеличенную копию моего аномального симбионта. Похожая и структурно, и функционально, являясь вдобавок армирующей основой того материала, какой она пронизывала. И если, допустим, собственная энергия семи ее центров-источников (тоже очень крупных алмазов?) уходила на формирование сети и увеличение прочности Жнеца, то мощь «Сердец» тратилась уже исключительно на его движение.

Так все и происходило, пока Ипат не выстрелил в артефакты лазерным лучом. Однако их «сплав» с проводником оказался настолько основательным, что тот просто-напросто поглотил всю силу взрыва. Пронесшийся по сети энергетический импульс испарил ее вместе с носителем, а наблюдаемые мной световые и звуковые эффекты были внешними признаками этого уничтожения. Но, вероятно, сработала какая-то защита, и оно не распространилось на всего Жнеца, уничтожив лишь генераторный отсек; вариант, что волокна опутывали только корму, я не рассматривал, ибо хорошо знал захватнические амбиции своего паразита, контролирующего у меня в теле каждую клетку.

На некотором расстоянии от эпицентра – в месте корпусного среза – импульс был блокирован. Или нет, скорее всего, он блокировался по всей длине волокон от генератора до этого рубежа. И окаймляющая его «бахрома» служила тому наглядным свидетельством. Там, где она образовалась, волокна успели выгореть, но на уничтожение брони энергии импульса уже не хватило. Вся она была вымещена при преодолении сопротивления, уйдя на «холодное» испарение сотен тысяч тонн металла и самого проводника, не выдержавшего такой запредельной перегрузки…

Свет погас, порожденные им фосфоресцирующие сгустки – возможно, отходы этого испарения – растворились в воздухе, треск затих, искалеченный Жнец остановился, и на меня обрушилась тишина. Само собой, не полная. Помимо обычных звуков окружающего мира я слышал множество других: громыханье камней, что осыпались с навороченного исполином кургана и склонов тянущейся за нами траншеи; завывание тревожной сирены в Цитадели; далекие раскаты грозы; доносящийся сюда с Воющего поля гул вращающихся ветряков… А также стон каркасного металла, что медленно деформировался под собственным весом из-за утраты биомехом былой целостности и жесткости. Но, так или иначе, по сравнению с лязгом и грохотом, что третировал мои уши несколько часов кряду, все эти шумы звучали для меня ласкающей слух, райской музыкой.

– Пропади я пропадом! Да ведь мы и впрямь прикончили эту тварь! – пробормотал я, удивляясь тому, как непривычно звучит мой охрипший, сорванный голос. После чего глянул на небо, не возвращаются ли гарпии – нет, похоже, их здесь больше ничего не удерживало – и, приблизившись к краю среза, посмотрел вниз.

Никого… Лишь укатанная Жнецом земля да вдавленный в нее хлам, чьи груды усеивали берега Акташского озера. Что ж, не повезло Ипату. А я подумал было, что раз энергия взрыва распространялась исключительно по волоконной сети, значит, соратник вполне мог бы уцелеть. Но нет: ни его, ни сталтехов, ни даже их останков на месте аварии не наблюдалось.

Не могу сказать, что меня это огорчило. Кто знает, как повел бы себя выживший мнемотехник и не надумал бы он присовокупить к докладу о своем подвиге мою трофейную шкуру? И все-таки кое-какой осадок сожаления у меня на сердце был. Как ни крути, а мы с Ипатом распрощались не врагами, а соратниками. И я не намеревался отказываться от данного ему обещания рассказать Пятизонью, кто ценой собственной жизни остановил Жнеца на подступах к Цитадели.

Стон и скрежет гнущегося и рвущегося металла вывели меня из замешательства, напомнив об оставшихся в «сердечнике» товарищах. Как пережили они торможение махины? Особенно это касалось Мерлина. С Динарой и Жориком все ясно: облаченные в доспехи, они могли разве что тоже попадать с ног да набить себе новые синяки и шишки. А вот Пожарскому и его ассистентам, подключенным к системе управления Жнецом, уничтожение генератора грозило отрыгнуться самым плачевным образом. Чему измордованный Умником Семен, возможно, был бы только рад, но меня такой исход категорически не устраивал.

Трудно предугадать, кто появится здесь первым: узловики из Цитадели или чистильщики, наверняка засекшие исполина с воздуха. Ни те, ни другие мне не друзья, и если я не хочу встретиться с ними, придется поторопиться. Это я лазаю по тросу, словно обезьяна, а для травмированной Арабески и неуклюжего Дюймового подъем по вентиляционному каналу станет серьезной проблемой. Про Мерлина и прочих вовсе говорить нечего. Даже если они выжили и освободились от рабства, сомневаюсь, что у них хватит сил выбраться самостоятельно из своей камеры таким маршрутом. И обратной дорогой – через техническую шахту – нам без Семена не уйти. Боковые люки Жнеца охранялись ботами, и после смерти Ипата лишь Пожарскому было под силу заставить их откупорить выходы. Да и то в случае, если он сохранил хотя бы половину своих прежних талантов.

Ладно, к чему гадать? Надо сначала вернуться к товарищам, а уже там решать, как нам быть, куда убегать и кого, скрепя сердце, оставлять здесь на милость военных или рыцарей.

Терзаемый подобными раздумьями, я развернулся и поспешил к ведущему в центр связи колодцу. Мысленно я был уже вместе с товарищами, и потому сюрприз, который подстерегал меня возле вентиляционного канала, был сравним с ударом бейсбольной биты по лбу! Расчищенный мной лично путь, где я вроде бы не должен был встретить сейчас ни одной преграды, оказался блокирован! Да так, что устранить помеху не представлялось ни малейшей возможности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю