355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Силверберг » Откройте небо » Текст книги (страница 37)
Откройте небо
  • Текст добавлен: 21 марта 2017, 07:30

Текст книги "Откройте небо"


Автор книги: Роберт Силверберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 82 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

В определенной мере Кармайкл даже гордился ею. Но сама мысль о том, что она у них, ужасала его.

– Она на корабле? – спросил он.– На том, который стоит на поле сразу за зоной пожара?

– Да.

– Поступали от заложников какие-нибудь сообщения? Или от чужеземцев?

– Прошу прощения, но я не имею права разглашать эту информацию.

– Я весь день рисковал своей задницей, сражаясь с огнем! Моя жена в плену на чужеземном космическом корабле! А вы не вправе разглашать какую-то там информацию?

Улыбка на лице офицера была сродни улыбке мертвой рыбы. Кармайкл напомнил себе, что перед ним просто неопытный юнец; мальчишка, которому поручено выполнить грязную работу.

– Мне велели сообщить вам новости о жене,– спустя мгновение произнес офицер.– О других аспектах случившегося мне запрещено говорить с кем бы то ни было. Военная тайна, знаете ли.

– Понятно.

На мгновение у Кармайкла возникло чувство, будто он снова на войне, пытается выяснить хоть что-нибудь о расположении вьетконговцев в той местности, которую ему завтра предстоит патрулировать, и натыкается на ту же самую улыбку мертвой рыбы с той же самой многозначительной ссылкой на военную тайну. В голове всплыли названия, которые он не вспоминал десятилетиями,– Биньдинь, Фунен, Туйхоа, Сонгбо. Фанранг. Куангнгай. Перед глазами замаячили образы прошлого: скользкие тротуары улицы Ту До в Сайгоне; тощие ухмыляющиеся шлюхи в каждом баре; солдаты в красных беретах на всех углах; белый песок на побережье, кокосовые пальмы вдоль него – красиво, словно на картине; местные одноногие дети, хромающие на импровизированных костылях; пальмовый самогон, от которого в желудке вспыхивает пламя… И офицеры-штабисты, которые лгут тебе, лгут, лгут, всегда лгут. Его давным-давно похороненное прошлое, вызванное к жизни одной-единственной тошнотворной улыбкой.

– Можете вы, по крайней мере, сказать, имеется ли вообще хоть какая-то информация?

– Простите, сэр, но я не вправе…

– Ни за что не поверю,– перебил его Кармайкл,– что этот корабль стоит здесь и ничего не предпринимается, чтобы войти в контакт…

– Создан командный центр, мистер Кармайкл, и прилагаются определенные усилия. Это все, что я могу сказать вам. Да, Вашингтон тоже в курсе. Но кроме этого на данный момент…

Подбежал еще один розоволицый юнец – вылитый скаут-орленок.

– Ваш самолет загружен и готов к взлету, Майк!

– Понял.

Пожар, этот проклятый пожар! Он едва не позабыл о нем. Едва…

Майк на мгновение заколебался, разрываясь между чувством долга и любовью к Синди. Потом обратился к офицеру:

– Послушайте, мне нужно снова лететь к очагу пожара. Я непременно хочу взглянуть на ту запись, где захватывают Синди, но сейчас никак не могу. Можете немного подождать?

– Ну…

– Наверно, часа полтора. Сброшу химикаты – и обратно. Вы покажете мне запись. А потом доставите меня к этому космическому кораблю и проведете через кордон. Я сам хочу поговорить с этими тварями. Если моя жена на их корабле, я намерен вызволить ее оттуда.

– Не представляю, как это можно будет устроить…

– Ну так представьте! На это у вас есть полтора часа. Договорились?

Она никогда не видела ничего столь прекрасного. Она никогда даже представить себе не могла, что такая красота существует. Если такое впечатление производит космический корабль, думала Синди, как же тогда выглядит их родной мир?

Внутри все было просто потрясающе. Чужеземцы доставили их наверх на чем-то вроде эскалатора, поднимающегося сквозь бесконечную череду расположенных по спирали помещений. Высота каждого из этих помещений составляла не меньше двадцати футов; ничего удивительного, учитывая рост чужеземцев. Сияющие стены под фантастически изгибающимися углами конусом уходили вверх, образуя над головой нечто вроде готического свода, но все время меняющегося, ускользающего от взгляда. Что-то там непрерывно перемещалось, изгибалось и двигалось, как будто потолок находился сразу в двух измерениях.

Сам корабль представлял собой один огромный зеркальный зал. Все до единой поверхности сияли металлическим блеском, отражая свет. Куда ни бросишь взгляд, всюду он натыкался на миллионы мерцающих отражений, удаляющихся в бесконечность и вызывающих ощущение головокружения. Никаких реальных источников света видно не было. Светящееся мерцание, казалось, исходило отовсюду, точно созданное наложением всех этих зеркально сверкающих металлических поверхностей.

А растения… А цветы…

Синди всегда любила растения, и чем причудливее они выглядели, там больше ей нравились. Сад их маленького дома в Лорел-каньоне был полон растений – папоротники, и орхидеи, и кактусы, и алоэ, и филодендроны, и миниатюрные пальмы, и Бог знает что еще, добытое в питомниках Лос-Анджелеса. В любой день года что-нибудь да цвело. «Мой научно-фантастический сад» – так она его называла. Она выбирала самые необыкновенные растения – за их винтообразные стволы, остроконечные листья и необычно пеструю окраску, в ее саду были представлены все формы, строение и цвет, которые только можно себе представить.

Но ее сад выглядел просто скучной прозаической клумбой петуний и ноготков по сравнению с фантастическими растениями, которые медленно плыли в воздухе этого корабля и, по-видимому, не нуждались ни в воде, ни в почве.

Тут были растения с множеством ветвей и огромными мясистыми бирюзовыми листьями, достаточно большими, чтобы служить матрасом для слона; растения, похожие на связку копий, а одно даже имело форму молнии; были такие, которые росли сверху вниз, стоя на веерообразных ветках, покрытых нежной пурпурной листвой. А цветы! Зеленые, с яркими любопытными алыми глазами в середине; мохнатые черные цветы, слегка обрызганные золотом, трепещущие, словно крылышки мотылька; цветы, как будто сделанные из серебряной проволоки; цветы, похожие на пучки пламени; цветы, издающие низкие музыкальные звуки.

Она с первого же взгляда полюбила их все. Она жаждала узнать их названия. Мысль о том, каковы ботанические сады на самой планете ГЕСТЕГОН, заставила ее душу воспарить в экстазе.

Вместе с ней в комнате находились восемь заложников: трое мужчин и пять женщин. Самой младшей девочке было лет одиннадцать; самому старшему мужчине уже за семьдесят. Тесно прижавшись друг к другу, все они дрожали от страха, плакали, молились, бормотали. Только Синди, чувствуя себя Алисой в Стране чудес, обегала взглядом огромную комнату, восхищалась изумительными цветами и каскадами замысловато переплетающихся зеркальных отражений.

Она никак не могла взять в толк, почему все остальные чувствуют себя такими несчастными среди этой фантастической красоты.

– Ну же, перестаньте плакать! – Синди подошла и остановилась перед маленькой кучкой перепуганных людей.– Быть может, это самый замечательный момент вашей жизни. Они не причинят нам вреда.

Двое сердито уставились на нее. Те, кто плакал, зарыдали еще горше.

– Я не просто так говорю, я знаю,– продолжала она.– Они прилетели с планеты ГЕСТЕГОН, о которой можно прочесть в «Свидетельстве Гермеса». Эта книга была опубликована шесть лет назад в переводе с древнегреческого. Люди с ГЕСТЕГОНА прилетают на Землю раз в пять тысяч лет. Именно они были подлинными шумерскими богами, чтоб вы знали. Научили шумерцев писать на глиняных табличках. А во время еще более раннего визита научили кроманьонцев рисовать на стенах пещер.

– Она ненормальная,– сказала одна из женщин.– Ради всего святого, кто-нибудь, сделайте так, чтобы она заткнулась.

– Выслушайте меня,– гнула свое Синди.– Клянусь, в их руках мы в полной безопасности. На этот раз цель их визита научить нас жить в мире, навсегда. Мы – вы и я – их средства связи с людьми. Они будут говорить через нас, а мы будем передавать их слова всему миру,– она улыбнулась.– Знаю, вам кажется, что я сошла с ума, но на самом деле я разумнее любого из вас. И говорю вам…

Кто-то вскрикнул. Кто-то начал взволнованно тыкать пальцем в воздух. Все съежились и застыли от ужаса.

Внезапно спину Синди обдало теплом. Она обернулась.

В огромную комнату вошел один из чужеземцев. Он стоял в десяти ярдах от нее, легко покачиваясь на кончиках своих ног-щупалец. Вокруг него ощущалась аура безмятежного спокойствия. Синди почувствовала излучаемый пришельцем поток любви и мира. Огромные золотистые глаза были словно родники покоя и доброты.

Они как боги, подумала она. Боги!

– Меня зовут Синди Кармайкл,– без обиняков обратилась она к чужеземцу.– Приветствую вас на Земле. Я рада, что вы пришли, чтобы выполнить свое древнее обещание.

Огромное существо продолжало мерно покачиваться. Похоже, оно даже не заметило, что она говорит.

– Пообщайтесь со мной мысленно,– попросила Синди.– Я не боюсь вас. Они – да,– она кивнула на остальных пленников,– но не я. Расскажите мне о ГЕСТЕГОНЕ. Я хочу знать о нем все.

Один из летающих в воздухе цветов, бархатисто-черный, с бледно-зелеными пятнами на двух мясистых лепестках, медленно подплыл к ней. Из длинной темной щели в центре него выскользнул маленький усик, затрепетал и издал негромкий звук низкого тона. Внезапно Синди почувствовала, что не может больше говорить, не может произнести ни единого слова. Но это ни в какой мере не огорчило и не испугало ее; ясное дело, чужеземец просто хочет, чтобы сейчас она молчала, а когда понадобится восстановить ее речевые способности, это, конечно, тут же будет сделано.

Из трещины в сердцевине черного цветка послышался еще один короткий звук, на этот раз выше тоном, чем первый. И Синди почувствовала, что чужеземец проник в ее сознание.

Это было почти сексуальное ощущение. Он вошел в нее спокойно и легко, всецело заполнил ее собой, как рука заполняет перчатку. Она не изменилась, но внутри появилось что-то еще, что-то огромное и всемогущее, не причиняющее ей вреда, не вытесняющее ничего, но чувствующее себя в ней так, точно там всегда было достаточно места для сознания гигантского чужеземного существа.

Возникло ощущение, будто ее мозг массируют.

Да, это самое подходящее слово: «массируют». Мягкие, успокаивающие прикосновения, как будто кончики пальцев любовно поглаживают складки и изгибы мозга. Синди догадалась, что таким образом чужеземец методически обследовал все ее знания и воспоминания, изучая и вбирая в себя то, что ей пришлось испытать с момента рождения и до этого самого мгновения. Всего за…– сколько? – две секунды?…– он выяснил все необходимое и теперь, наверно, при желании мог бы написать ее подробную биографию. Он узнал все, что знала она: улицу, на которой она жила маленькой девочкой, имя ее первого любовника, точный рисунок великолепного сапфирового кольца, которое она закончила делать в прошлый вторник. И еще он узнал от нее таблицу умножения, и как спросить по-испански: «Будьте любезны, где тут туалет?», и как добраться от западной развязки шоссе Вентура до южной развязки шоссе Сан-Диего, и все прочее, что хранилось в ее памяти, в том числе и то, что сама она давным-давно позабыла.

Как только чужеземец покинул сознание Синди, она снова обрела способность говорить и поспешила ею воспользоваться:

– Теперь вы знаете, что я не боюсь вас. Что я люблю вас и хочу сделать все, чтобы помочь вам выполнить свою миссию.

Решив, что ей было предложено общаться телепатически, а не вербально, она добавила мысленно, со всей силой, на которую была способна: «Расскажите мне о ГЕСТЕ-ГОНЕ».

Но чужеземец, судя по всему, не имел намерения что-либо ей рассказывать. Некоторое время он внимательно – даже, как показалось Синди, нежно – разглядывал ее, но контакта с его сознанием не возникло. А потом он ушел.

Взлетев, Кармайкл сразу же заметил, что огонь распространился еще дальше. Ветер заметно усилился и теперь устойчиво дул с северо-запада, сгоняя пламя к окраине Чатсворта. Уже кое-где в пределах города видны были груды еще не остывшего угля, а слева от Кармайкла горели дома, что-то около полудюжины.

Скоро их будет больше, гораздо больше,– целые вереницы пылающих строений,– когда жар станет неотвратимо распространяться от дома кдому. Он не сомневался, что так и будет. У того, кто борется с пожарами, постепенно развивается своеобразное шестое чувство, позволяющее ощущать малейшие изменения в ходе сражения, предугадывать, кто победит – ты или пламя. И сейчас это шестое чувство подсказывало ему, что пока все их усилия ни к чему не привели, что огонь все еще силен и от всего района к ночи останется только пепел.

Было нелегко справляться с «ДС-3» в зоне пожара. Из-за огня турбулентность в воздухе была просто невероятной: ощущение возникало такое, будто огромная рука схватила машину за нос и трясет ее изо всех сил. Вертолет линейного руководителя швыряло из стороны в сторону, точно воздушный мячик на веревке.

Кармайкл получил приказ отправиться на юго-запад, к самой дальней от центра улице. Пожарные с лопатами забрасывали песком отдельные очаги пламени в садах. Полотнища сухих мертвых листьев покачивались на стволах высоких пальм, росших вдоль обочины на протяжении всего квартала. Пальмы одна за другой тоже начали вспыхивать – хлоп, хлоп, хлоп, хлоп. Ничего не понимающие собаки сбились в стаю и, как безумные, носились туда и обратно. Во время пожаров они проявляли прямо-таки сверхъестественную преданность: никогда не убегали. Что касается кошек, то, по мнению Кармайкла, они были уже на полпути к Сан-Франциско.

Проносясь над верхушками деревьев, он поливал красными химикатами все, что выглядело способным воспламениться. Пожарные поднимали головы и махали ему, приветственно ухмыляясь. Покачав в знак ответного приветствия крыльями, Кармайкл полетел на север, огибая пожар с запада. Огонь уже заметно распространился и в западном направлении, охватив глубокие каньоны на границе с округом Вентура. Оказавшись над предгорьями Санта-Сусаны, Кармайкл снова увидел чужеземный космический корабль, одиноко стоящий в центре круга почерневшей земли, точно высокое строение странного футуристического дизайна, по какой-то прихоти возведенное неизвестным архитектором прямо здесь, среди пустоты. Кордон военных машин, начинавшийся примерно в полумиле от корабля и расположенный концентрическими кругами, вроде бы стал еще более плотным – как будто здесь была развернута целая бронированная дивизия.

Кармайкл напряженно всматривался в чужеземное судно, словно надеясь пронзить взглядом его сверкающие стены и увидеть внутри Синди.

Он представил себе, как она сидит за столом – или что там у этих пришельцев вместо столов – в окружении семи или восьми огромных существ и спокойно беседует с ними, подробно рассказывая о Земле и с интересом расспрашивая об их мире.

Почему-то его не покидала уверенность, что она в безопасности, что ей не причинят вреда, что они не станут мучить или анатомировать ее, не станут пропускать сквозь нее электрический ток ради того, чтобы увидеть реакцию. Он знал: с Синди никогда не случится ничего подобного. Единственное, чего он действительно боялся, это что они не отпустят ее, увезут на свою звезду. При одной только мысли об этом его охватил такой ужас, которого он никогда не испытывал прежде. В груди словно запылал комок расплавленного свинца, стал подниматься вверх и дошел до горла, огненными стрелами боли пронзая мозг.

Приближаясь к чужеземному кораблю, Кармайкл заметил, что орудия некоторых танков повернулись в его сторону, и услышал резкий голос по радио:

– «ДС-3»! «ДС-3»! Вы пересекли границу охраняемой зоны. Возвращайтесь к очагу пожара. Здесь полеты запрещены.

– Прошу прощения,– ответил Кармайкл.– Непреднамеренная ошибка.

Однако, разворачиваясь, он опустился даже ниже и бросил еще один, последний, взгляд на корабль. А что, если Синди смотрит сейчас в один из бортовых иллюминаторов? Тогда она увидит его и поймет, что он рядом, что он ждет ее возвращения. Но корпус огромного корабля был совершенно гладок – никаких признаков входного люка или других отверстий.

«Синди! Синди!»

Просто наваждение какое-то, кошмарный сон. Ну почему, почему она должна была оказаться внутри этого корабля?!!

И все же это было вполне в ее духе; применительно к ней это не выглядело случайностью. Синди всегда тянуло ко всему странному, таинственному, неизвестному. Люди, которых она приводила в дом: то навахо, то какой-то нервный турецкий турист, то парень из Нью-Йорка. Музыка, которую она играла, то, как она напевала при этом. Ладан, огни, медитация. «Я в поиске»,– любила она говорить. В поиске пути, способного привести ее к чему-то неизведанному, находящемуся за пределами ее возможностей. Она всегда стремилась стать чем-то большим, чем была.

Достаточно вспомнить, как они влюбились друг в друга с первого взгляда, совершенно непохожая пара – она с ее бусами и сандалиями, и он с его сверхсерьезным отношением к жизни. В тот день, много лет назад, она подошла к нему в магазине звукозаписи в Студио-Сити – один Бог знает, как его занесло туда,– и спросила у него что-то… и они начали разговаривать… и говорили, и говорили… и проговорили всю ночь. Она хотела знать о нем все, и когда настал рассвет, они все еще были вместе – и с тех пор почти не разлучались. Он так и не смог понять, чего она на самом деле хотела от него – деревенщины из Центральной долины, стареющего летчика,– хотя не сомневался, что она хотела от него чего-то реального, что он восполнял недостаток чего-то, в чем она нуждалась,– так же как и она для него,– и что все это вместе, за отсутствием более точного термина, можно назвать любовью. Она всегда пребывала в поисках – и любви тоже. А кто нет? И он знал, что она любила его искренне и глубоко, хотя не понимал почему. Любовь – это понимание, часто говорила она, а понимание – это любовь. Может, как раз в эту минуту она рассказывает пришельцам о любви?

«Синди, Синди, Синди!…»

Телефон Полковника снова коротко пискнул. Он схватил его, страстно желая и надеясь услышать наконец голос брата.

И снова не то. Не Майк. Дружелюбный, глубокий, но совершенно незнакомый голос произнес:

– Энсон? Энсон Кармайкл? Это Ллойд Бакли!

– Прошу прощения,– немного слишком торопливо откликнулся Полковник.– Боюсь, я не знаю…

И тут же вспомнил это имя, и сердце забилось чаще, а по спине пробежал холодок возбуждения.

– Я звоню из Вашингтона.

«Черт побери,– подумал Полковник.– Значит, они вспомнили обо мне в конце концов!»

– Ллойд! Просто мистика какая-то. Знаешь, я только пятнадцать минут назад вспоминал о тебе! Я ожидал твоего звонка.

Это была ложь, но только отчасти. Конечно, он надеялся на звонок из Вашингтона, хотя и не был уверен, что это произойдет. Но имя Ллойда Бакли при этом в памяти не всплывало, хотя, в общем-то, могло бы… Полковник понял это только сейчас.

Бакли, конечно же. Крупный, плотный мужчина с красным лицом, громогласный, жизнерадостный и умный. Хотя, возможно, не такой умный, как он о себе воображает. Работал в дипломатическом департаменте штата; в последние годы был помощником секретаря по культурным связям с третьим миром в администрации Клинтона, осуществлял челночную дипломатию в Сомали, Боснии, Афганистане, Турции, на Сейшелах и в других горячих точках эпохи окончания «холодной войны». Каким-то образом его работа была тесно связана с военными. Наверно, и сейчас трудится в том же качестве. Он любил называть себя специалистом по военной истории, к месту и не к месту вставляя такие имена, как Клаузевиц, Черчилль, Фуллер, Кризи. Утверждал, что разбирается и в антропологии. Когда Полковник преподавал в Академии курс психологии незападных культур, Бакли однажды проводил там аудиторскую проверку. Несколько раз они обедали вместе – лет семь-восемь назад.

– Ты, естественно, в курсе ситуации,– сказал Бакли.– Сенсация, не правда ли? Как там, эти пожары тебя не затронули?

– Нет, они в паре округов отсюда. Немного дыма принесло ветром, но, полагаю, здесь все будет в порядке.

– Хорошо. Хорошо. Великолепно… Видел этих пришельцев по «ящику»? То, что произошло на площадке, и все остальное?

– Конечно. Пришельцы – теперь мы их так называем?

– Пришельцы, да. Чужеземцы. Представители внеземного разума. Космические захватчики. «Пришельцы» кажется более подходящим, по крайней мере сейчас. Достаточно точный, но в то же время нейтральный термин. НЛО звучит как-то слишком по-голливудски, а «чужеземцы» наводит на мысль о проблемах, связанных со службой иммиграции и натурализации.

– А можно ли их называть «захватчиками», нам пока неизвестно, насколько я понимаю,– сказал Полковник.– Или известно? Ллойд, объясни мне, что, черт возьми, творится?

Бакли засмеялся.

– По правде говоря, Энсон, мы надеялись услышать объяснения от тебя. Теоретически ты, конечно, в отставке, но, как думаешь, смог бы ты завтра прямо с утра притащить в Вашингтон свои старые кости? Белый дом созывает совещание самого высокого начальства, чтобы обсудить, как нам реагировать на… ну, на это событие, и мы приглашаем специальных консультантов, которые могли бы оказать нам помощь.

– Завтра? Что-то уж слишком быстро,– к собственному ужасу, услышал свой ответ Полковник. Меньше всего ему хотелось, чтобы возникло впечатление, будто он не слишком настроен принять приглашение, и он торопливо добавил: – Конечно же, безусловно приеду. Буду счастлив.

– События развиваются слишком быстро для всех нас, друг мой. Завтра в половине пятого утра на твою лужайку сядет вертолет. Как думаешь, сможешь вскарабкаться на борт?

– Ты же знаешь, что смогу, Ллойд.

– Хорошо. Я был уверен, что на тебя можно положиться. Жди нас. Договорились?

– Какие могут быть разговоры.

– Ну, будь здоров.– И Бакли отключился.

Полковник удивленно посмотрел на телефон в своей руке и медленно убрал его на место. Вашингтон? Он? Завтра?

До него медленно доходило, что они и в самом деле позвонили ему. Это породило целую смесь эмоций, настолько бурных, что ему даже стало нехорошо: облегчение, удовлетворение, удивление, гордость, ощущение своей нужности, любопытство и пять-шесть других чувств, включая страх и неуверенность в том, что от него на самом деле будет толк. Он испытывал сильное волнение. На элементарном человеческом уровне это было замечательно – в его возрасте оказаться востребованным, учитывая, каким незначительным и ненужным он себя чувствовал, когда с карьерой было покончено и началось тоскливое существование на ранчо. На традиционно возвышенном уровне Кармайклов это было прекрасно – получить шанс еще раз послужить своей стране, принести ей пользу в момент кризиса.

Во всех смыслах это просто восхитительно.

При условии, конечно, что он еще действительно на что-то способен… в сложившихся обстоятельствах.

Да, при этом условии.

Возвращаясь в Ван-Нуйс, чтобы перезагрузиться для следующего полета в зону пожара, Майк Кармайкл представлял себе, что он снова в Нью-Мексико и в полном одиночестве бродит под головокружительно высоким небом, расцвеченным медленно проплывающими пурпурными облаками. Только так он мог противостоять обрушившемуся на него удару судьбы, не оказаться раздавленным. Там, в Нью-Мексико, его окружали мрачные монолиты из песчаника, горы с пятнами редких скоплений полыни и мескитовых деревьев, а вдали маячила зазубренная коричневая вершина священной Шип-рок – или, как называют ее навахо, «Горы с крыльями» – копье застывшей магмы, вознесенное над ровной, бесплодной, серебристо-серой гладью пустыни.

Майк любил это место. Там у него всегда возникало ощущение, что он в мире с самим собой.

И из такой-то благодати он вынужден был вернуться ко всему этому: обезумевшие орды, забившие все шоссе, в панике спасающиеся бегством неизвестно от чего, столбы грязного дыма, испятнавшие небо, пожираемые пламенем дома, кошмарные твари, разгуливающие по городу, Синди, ставшая их заложницей на борту космического корабля с другой звезды, корабля с другой звезды, корабля с другой звезды…

Нет. Нет! Нет!! Нет!!!

Думай о Нью-Мексико. Думай о пустоте, одиночестве, спокойствии. О горах, холмах, о совершенстве высокого прозрачного неба. Очисти свой разум от всего остального.

От всего…

От всего…

Пять минут спустя он приземлился в Ван-Нуйсе с ощущением человека, который только что летал во сне, и вошел в штаб-квартиру.

Казалось, к этому моменту все тут знали, что его жена находится среди заложников. Офицер, которого Кармайкл просил дождаться его, уже ушел. Это Майка не слишком удивило. На мгновение у него мелькнула мысль попытаться самостоятельно добраться до корабля, прорваться сквозь кордон и предпринять какие-то меры к освобождению Синди, но он понимал, что это безнадежная затея: сейчас всем заправляли военные, и они не позволят ни ему, ни кому бы то ни было другому приблизиться к объекту даже на милю. Он добьется лишь, что на него набросятся телевизионщики, падкие до пикантных подробностей из жизни семей заложников.

К нему подошел главный диспетчер Хал Андерсен, смуглый, с правильными чертами лица, производивший впечатление кинозвезды, снизошедшей до простых смертных. Андерсен просто источал сочувствие и похоронным тоном посоветовал Кармайклу на денек прекратить работу, отправиться домой и подождать там развития событий.

– Послушайте, Хал, сидя у себя в гостиной, я Синди оттуда не выцарапаю.– Кармайкл покачал головой.– И пожары тоже сами собой не погаснут. Нет, я сделаю еще один вылет.

На перезагрузку «ДС-3» ушло двадцать минут. Кармайкл стоял неподалеку, пил «коку» и наблюдал, как приземляются и взлетают самолеты. Люди поглядывали на него, знакомые издали махали руками, а три или четыре пилота подошли и молча пожали ему руку или успокаивающе похлопали по плечу. Очень трогательно, очень драматично. В этом городе каждый вел себя так, словно снимается в кино. На этот раз, однако, они участвовали в фильме ужасов. На севере небо почернело от копоти, на западе и востоке насыщенность цвета ослабевала, переходя к серому. Воздух был горячий, как в сауне, и пугающе сухой – казалось, что искра может вспыхнуть даже от щелчка пальцев.

Кто-то пробежал мимо, бросив на ходу, что вспыхнули новые пожары – один в Пасадене, рядом с Лабораторией реактивных двигателей, а второй в парке Гриффин. Как только загорелись эти уже чисто внутренние районы Лос-Анджелеса, ветер начал относить искры на запад, к самому центру города. Сообщения сыпались одно за другим: стадион Доджер уже горит, и ипподром Санта-Анита тоже… «Похоже, от всего этого проклятого Эл-Эй вскоре ничего не останется,– подумал Кармайкл.– Атем временем моя жена сидит на борту чужеземного космического корабля и попивает чаек с парнями с ГЕСТЕГОНА».

Самолет наконец подготовили к вылету. Прибыв на место, Кармайкл сбросил новую порцию химикатов, промчавшись при этом прямо над деревьями, чуть ли не над головами пожарных, работающих в предместьях Чатсворта. На этот раз они ему не махали – были слишком заняты. Чтобы развернуться в сторону аэропорта, ему пришлось сделать большую петлю за пределами зоны пожара – над Санта-Сусаной и шоссе Голден-стейт. И тут он в первый раз увидел зарево на востоке – два огромных пожара в тех местах, где сели другие космические корабли, а также очаги помельче, растянувшиеся вереницей от Бурбанка до округа Оранжевый.

Когда Майк садился в Ван-Нуйсе, руки у него дрожали. Он не отдыхал уже что-то около тридцати двух часов и чувствовал себя до предела изнуренным и отупевшим – состояние, выходящее за рамки обычных в подобных случаях ощущений.

На этот раз главный диспетчер ожидал его со странной глуповатой улыбкой на своем неправдоподобно красивом лице. Кармайклу казалось, что он понимает ее смысл.

– Все в порядке, Хал,– сразу же сказал он.– Я сдаюсь. Передохну часов пять-шесть, и можете снова вызывать меня…

– Нет. Дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Об этом я вам и пытаюсь сказать, Майк. Они освободили некоторых заложников.

– Синди?

– Думаю, да. Машина военно-воздушных сил отвезет вас в Силмар. Там у них командный центр. Они сказали,, чтобы я нашел вас сразу же по возвращении из полета и отправил к ним. Там вы сможете поговорить с женой.

– Значит, она свободна! – воскликнул Кармайкл.– Благодарение Богу, она свободна!

– Идите, Майк. Мы пока тут обойдемся без вас. Главное, чтобы у вас все было хорошо.

Машина ВВС напоминала генеральский лимузин – длинная, низкая, лоснящаяся. Впереди сидел водитель с квадратной челюстью, а сзади, вместе с Кармайклом, двое крепких молодых офицеров. Они не произнесли ни слова, и вид у них был не менее вымотанный, чем у него самого.

– Как там моя жена? – спросил он, когда машина тронулась с места.

– По нашим сведениям, ей не причинили никакого вреда,– ответил один из офицеров.

Его весьма мрачный и серьезный тон придавал сказанному оттенок мелодраматизма. Кармайкл пожал плечами. Еще один, воображающий, что он на съемочной площадке. Наверно, слишком увлекается старыми фильмами о войне.

Казалось, весь город охвачен огнем. Внутри лимузина работал кондиционер, и ощущался лишь слабый запах дыма, но небо на востоке выглядело ужасно – апокалиптические всплески красного то там, то здесь вспарывали тьму. Кармайкл поинтересовался у офицеров масштабами пожара, но получил лишь сухой ответ:

– Насколько мы знаем, положение тяжелое.

Где-то на шоссе Сан-Диего Кармайкл заснул. И следующее, что он осознал, это что его мягко будят и ведут в какое-то просторное мрачное здание, похожее на ангар.

Внутри оказался целый лабиринт кабелей и экранов – наверно, не менее тысячи компьютеров и десять тысяч телефонов. Военный персонал был снабжен всевозможными таинственными штуковинами наподобие биочипов и прочего в том же духе. Кармайкл двигался чисто механически, не в силах сфокусировать взгляд. Офицеры провели его через все здание во внутренний офис, где моложавый полковник со светлыми, слегка тронутыми сединой волосами приветствовал его в лучшем стиле типа «сейчас начинается самая драматическая часть кино» и добавил:

– Возможно, вам предстоит самое трудное дело в вашей жизни, мистер Кармайкл.

Майк нахмурился. В этом проклятом городе все мнят себя голливудскими звездами, подумал он. И что это за полковник, в таком-то возрасте?

– Мне сказали, что заложники освобождены,– сказал он.– Где моя жена?

Полковник указал на телевизионный экран.

– Сейчас у вас с ней состоится разговор.

– А что, увидеться с ней я не могу?

– Не сейчас.

– Почему? С ней все в порядке?

– Насколько нам известно, да.

– Ее что, не отпустили? Мне сказали, что заложники освобождены.

– Да, все, кроме трех,– ответил полковник.– Двое, по словам чужеземцев, при задержании получили легкие ранения. Сейчас им на борту космического корабля оказывается медицинская помощь, и вскоре их освободят. А третья – ваша жена, мистер Кармайкл…– Последовала крошечная пауза для усиления драматического эффекта, который так обожают эти люди.– Она не желает покидать корабль.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю