Текст книги "Клуб самоубийц (рассказы)"
Автор книги: Роберт Льюис Стивенсон
Жанры:
Прочие приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Курительная комната клуба самоубийц была одинаковой высоты с кабинетом, из которого в нее вела дверь, но гораздо больше, и оклеена бумажными обоями под дуб. В комнате ярко топился камин, и горели многочисленные газовые рожки. Присутствующих членов принц и полковник насчитали около восемнадцати. Почти все они курили и пили шампанское. Царила лихорадочная веселость, но с внезапными мрачными паузами.
– Тут все в сборе? – спросил принц.
– Нет, половина только, – ответил председатель. – Если у вас есть деньги, то обычай требует, чтобы вы угостили шампанским. Оно, во-первых, отлично поднимает у всех дух, а во-вторых, дает мне некоторый побочный доход.
– Гаммерсмит, распорядитесь шампанским, – сказал Флоризель.
Он повернулся и начал обходить всех присутствующих. Привыкнув к роли хозяина в самом высшем кругу, он очаровывал и покорял каждого, к кому подходил и с кем разговаривал. В его обращении было вообще что-то властное, подчиняющее, а его необыкновенная холодность в особенности должна была импонировать такому полусумасшедшему обществу. Переходя от одного к другому, Флоризель пристально глядел и внимательно слушал, что говорилось кругом, так что очень скоро он составил себе полное представление об обществе, в котором теперь находился. Как и во всех подобных собраниях, преобладал один тип: самая зеленая молодежь, с наружностью вполне интеллигентной, но с очень малыми признаками силы и тех качеств, которые дают человеку успех. Почти не было никого старше тридцатилетнего возраста, зато было много таких, которые не достигли еще и девятнадцати лет. Они стояли, облокачиваясь на стол и переминаясь на ногах; курили нервно, сильно затягиваясь и часто бросая сигары. Некоторые разговаривали, как следует, но разговор большинства являлся прямым результатом нервного возбуждения и был какой-то бессмысленный и бессодержательный. Всякий раз, когда приносили новую бутылку шампанского, все оживлялись и становились веселее. Сидели только двое – один на кресле в углублении окна, низко опустив голову и глубоко засунув руки в карманы, а другой на большом диване около камина, причем он обращал на себя внимание своим резким несходством с окружающими. Ему было, вероятно, лет сорок с небольшим, но он казался, по крайней мере, лет на десять старше. Флоризель подумал, что он никогда, кажется, не встречал человека, более некрасивого от природы и более истощенного болезнями и излишествами. Это были только кожа да кости, причем часть тела была в параличе. На глазах у него были очки такой необыкновенной силы, что зрачки сквозь стекла казались непомерно увеличенными и совершенно искаженными. Кроме принца и председателя клуба, он один из всех остальных держал себя совершенно спокойно и с достоинством, как в обыкновенной жизни.
Члены клуба, нельзя сказать, чтобы держали себя особенно прилично. Одни хвастались некрасивыми поступками, которые их довели до необходимости искать себе убежища в смерти, а другие слушали без малейшего неодобрения. Относительно нравственных суждений в клубе установилось безмолвное соглашение. Вступающий в клуб получал право на невменяемость, как в могиле. Пили за будущую память друг о друге, пили в память знаменитых самоубийц в прошлом. Высказывались различные взгляды на смерть: одни находили, что смерть есть не более как мрак и прекращение всего; другие надеялись, что среди этого мрака совершится восхождение к звездам и общение с могуществом святых.
– За вечную память барона Тренка, образцового самоубийцы! – воскликнул кто-то. – Из тесной кельи он перешел в еще теснейшую, а оттуда к свободе.
– Я бы желал только ничего не видеть и не слышать, – сказал другой. – Глаза завязать, а уши заткнуть ватой. Но только на свете не найдется для этого достаточно ваты.
Третий говорил о тайнах будущей жизни, четвертый уверял, что никогда не вступил бы в этот клуб, если бы не начитался Дарвина.
– Я Дарвину верю и никак не могу смириться с фактом, что я произошел от обезьяны, – говорил этот замечательный самоубийца.
В общем, принц был сильно разочарован манерами и разговорами членов клуба.
– По-моему, – говорил он про себя, – тут совершенно не из-за чего так много волноваться. Раз человек решил покончить с собой, предоставьте ему, ради Бога, сделать это по-джентльменски. А эти все волнения и глупые разговоры я нахожу совершенно неуместными.
Тем временем полковник Джеральдин предавался самым мрачным опасениям. Клуб и его правила оставались для него еще тайной, и он беспокойно оглядывал всю комнату, подыскивая, кто бы мог ему все как следует объяснить. Тут он случайно взглянул на разбитого параличом господина в сильных очках. Заметив, что этот господин держит себя очень спокойно, полковник попросил председателя, который хлопотливо то входил, то выходил из комнаты, представить его джентльмену на диване. Председатель хотя и заметил полковнику, что в здешнем клубе такие формальности совершенно излишни, однако, представил мистера Гаммерсмита мистеру Мальтусу.
Мистер Мальтус с любопытством поглядел на полковника и пригласил его сесть с собой рядом по правую руку.
– Вы только что поступили и желаете ознакомиться с клубом? – сказал он. – Вы как раз подошли к настоящему источнику. Я здесь уже давно. Вот уже два года, как я в первый раз посетил этот очаровательный кружок.
Полковник перевел дух. Ему стало легче дышать. Если мистер Мальтус ходит сюда вот уже два года, следовательно, принц не подвергается особенно большой опасности в один вечер. Но Джеральдин все же был удивлен и подумал, нет ли тут мистификации.
– Как два года?! – воскликнул он. – Я думал… но нет, вы, разумеется, пошутили.
– Нисколько, – мягко ответил мистер Мальтус. – Мой случай особенный. Я, собственно говоря, совсем не самоубийца. Я скорее почетный член клуба. Мое болезненное состояние и любезность председателя являются причинами, почему я пользуюсь известными льготами. Кроме того, я вношу за это повышенную плату… Иначе мое счастье было бы просто изумительно и невероятно.
– Боюсь, что мне придется попросить у вас дальнейших объяснений, – сказал полковник. – Позвольте вам напомнить, что я до сих пор лишь поверхностно знаком с правилами нашего клуба.
– Обыкновенный член клуба, ищущий себе смерти, вот как вы, ходит сюда каждый вечер, пока судьба над ним не сжалится, – объяснил мистер Мальтус. – Он может, если у него нет денег, жить и столоваться у председателя: это не роскошно, но вполне удобно и прилично. Могло бы быть хуже ввиду незначительной подписки. В то же время и общество председателя чего-нибудь стоит, ведь он очень хороший человек.
– В самом деле, я от него в восторге.
– Нет, вы еще его не знаете, – сказал мистер Мальтус. – Это замечательно интересный товарищ. Какие рассказы знает! Какой циник! Жизнь он изучил замечательно. Другого такого развратника, я убежден, не найдешь во всем христианском мире.
– И он здесь тоже на правах почетного члена, подобно вам, не в обиду будь сказано? – спросил полковник.
– Да, но только совсем в другом смысле, чем я, – отвечал мистер Мальтус. – Меня пока щадят, но в конце концов я все-таки должен буду исчезнуть. А он никогда в карты сам не играет. Он только тасует и сдает и вообще управляет клубом. Это замечательно ловкий, изворотливый человек. Три года он занимается этим делом, практикует, так сказать, свое артистическое призвание, и за все время ни разу не возникло ни малейшего подозрения. Он точно вдохновляется откуда-то свыше. Вы, без сомнения, помните один случай, наделавший много шума полгода тому назад, как один господин нечаянно отравился в аптеке? Это было подстроено замечательно умно и тонко и притом совершенно безопасно.
– Вы меня удивляете, – сказал полковник. – И что же, этот господин был… – полковник чуть-чуть не сказал, одною из жертв клуба, но опомнился и произнес: – одним из членов клуба?
Тут он сообразил, что и сам мистер Мальтус говорит о смерти далеко не в любовном тоне, и торопливо прибавил:
– Но я все-таки еще блуждаю здесь впотьмах. Вы говорите о каком-то тасовании карт, о сдаче. Для чего это делается? Я заметил, что вы скорее не желаете умирать, чем наоборот, и потому меня интересует узнать, что, собственно, привело вас сюда?
– Вы совершенно верно сказали, что впотьмах, – отвечал, оживляясь, мистер Мальтус. – Этот клуб – храм отравы. Если бы не мое слабое здоровье, я бы здесь бывал гораздо чаще. Это мое теперь единственное, мое, можно сказать, последнее развлечение, но часто пользоваться им для меня было бы вредно. Знаете, сэр, я все испытал в жизни, все без исключения, и могу сказать, что почти все на свете оценивается неверно. Многие играют в любовь. Я положительно не признаю любовь за сильную страсть. Сильная страсть – это страх. Вот где сильная страсть. Если вы хотите сильных ощущений, играйте в страх. Чтобы испытать напряженную радость жизни, нужно испытать напряженный страх за нее. Позавидуйте мне! Позавидуйте мне, сэр! – прибавил он с хохотом. – Я – трус!
Джеральдин насилу удержался, чтобы не выразить своего отвращения к этому жалкому человеку, но сделал над собой усилие и продолжал наводить справки.
– Но как же, сэр, можно продлить такое ощущение искусственно? – спросил он. – Чем это достигается? Каким способом можно держать человека в подобной неизвестности?
– Сейчас я вам объясню, как выбирается у нас жертва на каждый вечер, – отвечал мистер Мальтус. – И не только сама жертва, но и еще один член клуба, который является тут как бы его уполномоченным и как бы жрецом смерти для данного случая.
– Боже мой! – сказал полковник. – Неужели они друг друга убивают?
Мистер Мальтус утвердительно кивнул головой.
– Этим путем устраняется тягость самоубийства, – объяснил он.
– Как! Боже милостивый! – воскликнул полковник. – Да неужели же такие вещи возможны среди людей, рожденных женщинами? Неужели я… или вы… или мой друг, скажем – неужели кто-нибудь из нас может сделаться убийцей? О, какая гнусность!
Он хотел вскочить в ужасе, но встретился с глазами принца. Тот смотрел на него пристально и сердито. В одну минуту Джеральдин успокоился.
– Впрочем, в конце концов, почему же нет? – прибавил он. – И раз вы говорите, что игра очень интересная – vogue la galère! Буду делать то же, что и все!
Мистер Мальтус испытал острое и жгучее наслаждение от удивления и отвращения полковника. Он хвалился своей злостью и испорченностью. Ему нравилось видеть, как другой дает волю великодушному чувству, тогда как он сам, по своей совершенной испорченности, сознает себя выше подобных ощущений.
– Вот видите, – сказал он, – как только у вас прошла первая минута изумления, вы сейчас же успели оценить всю прелесть нашего кружка. Вы можете видеть, как здесь скомбинировано возбуждение игорного стола, дуэли и римского цирка. Язычники умели хорошо устраивать подобные вещи. Я в восторге от утонченности их выдумок. Но все же они оставили на долю христианской страны достигнуть таких крайних пределов, такой квинтэссенции, такого абсолюта в остроте ощущений. Вы поймете, какими пресными, какими безвкусными должны казаться все прочие наслаждения человеку, попробовавшему этого самого. Игра у нас, – продолжал он, – разыгрывается очень просто. Берется целая колода карт – да, впрочем, будет гораздо лучше, если вы сами посмотрите, своими глазами, как это делается. Не дадите ли вы мне вашу руку – опереться? Я, к несчастью, разбит параличом.
Действительно, как только мистер Мальтус начал описывать игру, растворилась другая пара створчатых дверей, и все члены клуба стали довольно поспешно проходить в соседнюю комнату. Комната была похожа на предыдущую, но обставлена несколько по-другому. Посередине стоял длинный зеленый стол, за которым сидел председатель и с особенной тщательностью тасовал колоду карт. Опираясь одной рукой на палку, а другой на руку полковника, мистер Мальтус добрался до стола с таким трудом, что все прочие члены уже успели занять места прежде, чем присоединились к компании он, полковник и дожидавшийся их принц. Вследствие этого им троим достались места на нижнем конце стола.
– Колода в пятьдесят две карты, – монотонно объяснял мистер Мальтус. – Следите за тузом пик: это – карта смерти, и за тузом треф – кому он достанется, тот должен помогать делу – понимаете? Счастливец вы, молодой человек! – прибавил он. – У вас хорошее зрение, вы можете следить за игрой. А я, увы! не могу различить на столе туза от двойки.
И он принялся напяливать себе на нос вторые очки.
– По крайней мере, я хоть лица-то буду видеть, – пояснил он.
Полковник наскоро передал принцу все, что он узнал от почетного члена. Принц почувствовал смертельный холод в сердце, и оно у него сжалось, как в тисках. Он с трудом дышал и смущенно оглядывался по сторонам.
– Один смелый шаг, и мы можем улизнуть, – прошептал полковник.
Это напоминание ободрило принца.
– Молчите! – сказал он. – Покажем, что мы способны по-джентльменски поставить ставку, как бы серьезна она ни была.
К нему вернулось внешнее спокойствие, хотя сердце сильно билось, и в груди он чувствовал неприятное жжение. Он оглянулся кругом. Члены клуба сидели спокойно и внимательно. Все были бледны, но всех бледнее мистер Мальтус. Он вытаращил глаза; голова у него тряслась, руки машинально, тянулись к трясущимся, побледневшим губам. Было очевидно, что почетному члену клуба мучительно достается его членство.
– Внимание, господа! – сказал председатель.
Он начал медленно сдавать карты кругом стола в обратном направлении, делая перерыв всякий раз, пока получавший карту не открывал ее. Почти каждый открывал карту не сейчас, а после некоторого колебания, часто пальцы не слушались игрока и долго скользили по изнанке карты, прежде чем она повертывалась лицевой стороной. По мере того как очередь приближалась к принцу, он чувствовал, что волнение в нем все усиливается и готово его задушить, но у него была, очевидно, жилка игрока, потому что он в то же время с удовольствием ощущал прилив какого-то странного наслаждения. Ему досталась девятка треф; Джеральдину выпала тройка пик; даму червей открыл у себя мистер Мальтус и даже не мог удержаться от вздоха облегчения. Молодой человек с кремовым пирожным почти сейчас же вслед за ним открыл туза треф и замер от ужаса, не выпуская карты из руки. Он пришел сюда не для того, чтобы убивать, а чтобы самому быть убитым. Принцу сделалось до такой степени его жаль, что он почти забыл о том, что он и сам вместе со своим другом только что подвергался точь-в-точь такой же опасности.
Кончился полный круг, а роковая карта не вышла. Игроки затаили дыхание. Дышали отдельными редкими вздохами. Председатель продолжал сдавать. Принц получил другую трефовку; Джеральдин бубновку; но когда мистер Мальтус вскрыл свою карту, он страшно вскрикнул и, забыв о своем параличе, привстал и сел опять. У него оказался туз пик. Почетный член все играл, играл этими ужасами – и вот доигрался.
Разговор почти разом оборвался. Игроки перестали сидеть в прямых позах и начали вставать из-за стола, группами по двое и по трое переходя в курильню. Председатель потянулся и зевнул, как человек, кончивший свои дневные занятия. Но мистер Мальтус продолжал сидеть на своем месте, положив руки на стол, а на руки голову – пьяный, неподвижный, как брошенная вещь.
Принц и Джеральдин вышли из клуба вместе. На холодном ночном воздухе им вдвое яснее представился весь ужас того, что они только что видели.
– Это ужасно! – воскликнул принц. – Связать себя присягой в таком деле! Допустить, чтобы эта ужасная торговля продолжалась безнаказанной и с выгодой! Но что же мне делать? Я не могу изменить данному слову.
– Вы, ваше высочество, не можете, – возразил полковник, – потому что ваша честь в то же время и честь всей Богемии. Но я своему слову изменить могу, потому что моя честь принадлежит только мне лично.
– Джеральдин, – сказал принц, – если ваша честь потерпит ущерб от какого-нибудь из приключений, в которые я вас завлеку, то я никогда не прощу этого ни вам, ни себе, а последнее, я знаю, огорчит вас еще больше.
– Жду приказаний вашего высочества, – сказал полковник. – Не пора ли нам уходить?
– Да, да, – сказал принц. – Позовите, ради Бога, кэб. Отвезите меня домой спать; быть может, мне удастся заснуть и во сне позабыть эту неприятную ночь.
Тем не менее он старательно прочитал надпись на воротах дома, прежде чем уехать.
На другое утро, как только принц проснулся, полковник Джеральдин подал ему газету с отмеченной статьей следующего содержания:
«Грустное происшествие. – Сегодня в два часа ночи мистер Бартоломью Мальтус, проживавший в доме № 16 на Чепстоуской площади, в Вестбурн-Грове, возвращаясь из гостей, упал через перила Трафальгарского сквера, причем проломил себе череп и сломал одну руку и одну ногу. Смерть была моментальная. Мистер Мальтус шел с одним знакомым и в момент несчастья нанимал себе кэб. Мистер Мальтус страдал параличом, так что в его падении нет ничего удивительного. Несчастный джентльмен был хорошо известен в самом лучшем обществе. Его смерть очень многих глубоко огорчит».
– Если чьей душе следовало бы сейчас же после смерти попасть прямо в ад, то именно душе этого паралитика, – заметил Джеральдин. – Я уверен, что он как раз туда и угодил.
Принц закрыл лицо обеими руками и молчал.
– Я почти рад, что он умер, – продолжал полковник, – туда ему и дорога. Но за молодого человека с кремовыми пирожками у меня, по правде сказать, сердце обливается кровью.
– Джеральдин, – сказал принц, открывая лицо, – этот несчастный юноша еще вчера был невинен, как и мы с вами, а сегодня утром на его душе уже лежит кровавый грех. Когда же я вспоминаю об этом председателе, у меня, я не знаю, что делается в груди. Я положительно недоумеваю, как мне поступить; но сделать что-нибудь я должен, и этот негодяй от моих рук не уйдет – вот как Бог свят! Какое для нас испытание, какой нам урок эта вчерашняя игра в карты!
– И пусть он больше никогда не повторяется, – сказал полковник. – Довольно одного раза.
Принц так долго не отзывался, что Джеральдин даже встревожился.
– Вам больше и думать нечего туда ходить, – продолжал он. – Вы уже и так слишком много выстрадали, слишком много видели ужасов. Повторять подобный риск совершенно несовместимо с теми обязанностями, которые налагает на вас ваш сан.
– Это вы правильно говорите, и я сам не особенно доволен своим решением, – отвечал принц Флоризель. – Увы! Каким вы саном человека не облеките, он все-таки останется человеком. Никогда у меня не было такого острого ощущения своей слабости, как теперь. Но что же мне делать? Это сильнее меня. Разве я могу не принять участия в судьбе того молодого человека, который ужинал с нами всего лишь несколько часов тому назад? Разве я могу предоставить председателю клуба спокойно продолжать свое бесчестное дело? Разве я могу начать такое увлекательное приключение и не довести его до конца? Нет, Джеральдин, вы требуете от принца больше того, что он может сделать. Сегодня ночью, мы еще раз займем свои места за столом в клубе самоубийц.
Полковник Джеральдин упал на колени.
– Ваше высочество, угодно вам взять мою жизнь? – воскликнул он. – Берите ее: она ваша – беззаветно. Но только не делайте этого! Ради Бога, не делайте! Умоляю вас, воздержитесь от такого ужасного риска!
– Полковник Джеральдин, – возразил принц с некоторой надменностью, – ваша жизнь мне ни на что не нужна. Мне нужно только ваше повиновение. Если же вы повинуетесь с такой заметной неохотой, то я больше не буду к вам обращаться. Вот и все. Прибавлю только одно слово: в этом деле вы были уже в достаточной степени несносны.
Шталмейстер сейчас же встал с колен.
– Ваше высочество, не соблаговолите ли вы уволить меня в отпуск на сегодняшний день до вечера? Как честный человек, я не решусь отправиться вторично в этот опасный дом, не приведя сначала в порядок всех своих дел. И обещаю вашему высочеству, что ваш вернейший и преданнейший слуга не будет вам больше никогда противоречить.
– Мне всегда очень неприятно, Джеральдин, напоминать вам о моем сане, – отвечал принц. – Располагайте сегодняшним днем, как хотите, но к одиннадцати часам вечера будьте здесь в том же костюме, как вчера.
В этот вечер в клубе оказалось далеко не так много народа. В курильне сидело не больше полдюжины человек, когда туда вошли полковник и принц. Его высочество отвел председателя в сторону и горячо поздравил его с кончиной мистера Мальтуса.
– Я люблю все талантливое, – сказал он, – а в вас я нахожу большой талант. Ваше дело в высшей степени щекотливое, но вы, я вижу, справляетесь с ним и успешно, и в глубокой тайне.
Сказано это было его высочеством с величавой снисходительностью, которая произвела на председателя большое впечатление. Он был очень польщен и поблагодарил за комплимент почти подобострастно.
– Бедный Мальтус! – прибавил он. – Я с трудом могу себе представить наш клуб без него. Большинство членов – мальчики, сэр, и притом поэтичные мальчики, так что они не по мне. Мальтус был тоже поэтичный человек, но его жанр был для меня понятен.
– Я легко могу себе представить, что между вами и мистером Мальтусом была большая симпатия, – отвечал принц. – Он меня просто поразил своими оригинальными наклонностями.
Молодой человек с кремовыми пирожками был тут же в комнате, но весь какой-то пришибленный и молчаливый. Товарищи тщетно пытались вовлечь его в беседу.
– Как я горько раскаиваюсь, что вошел в этот проклятый дом! – воскликнул он. – Отойдите от меня, у вас руки чистые! Если бы вы только могли слышать, как кричал старик, когда падал, и как хрястнули его кости о мостовую! Пожелайте мне, если только у вас может найтись чувство жалости к такому падшему созданию, как я, – пожелайте мне туза пик нынешней же ночью!
Когда настал поздний вечер, явилось еще несколько человек, но все-таки больше чертовой дюжины членов в этот раз в клубе не набралось к тому времени, как стали садиться за игорный стол. Принц опять почувствовал известное наслаждение в переживаемой тревоге, но очень удивился, когда обратил внимание, что Джеральдин держит себя с гораздо большим самообладанием, чем в предыдущую ночь.
– Внимание, господа! – сказал председатель и начал сдавать карты.
Три раза обошли карты вокруг стола, и ни одна из страшных карт не выпала из колоды. Когда он начал сдавать в четвертый раз, общее возбуждение дошло до крайности. Карт осталось ровно столько, чтобы разошлась после полного круга вся колода без остатка. Принц сидел вторым слева от сдающего и, следовательно, по практиковавшемуся в клубе обратному способу сдачи, должен был получить предпоследнюю карту. Третий игрок вскрыл черного туза – трефового. Следующий получил бубновку, следующий за ним червонку и так далее. Но пиковый туз все не выходил. Наконец вскрыл свою карту Джеральдин, сидевший слева от принца. Оказался туз, но червонный.
Когда принц Флоризель увидел свою судьбу прямо перед собой на столе, у него остановилось сердце. Он был храбрый человек, но все-таки его лицо покрылось потом. Оказывалось ровно пятьдесят шансов из ста за то, что он будет осужден на смерть. Он перевернул карту. Открылся туз пик.
В голове у принца сильно зашумело, стол поплыл у него перед глазами. Он услышал, что его сосед справа судорожно захохотал, не то от радости, не то от разочарования. Он видел, что компания стала быстро расходиться, но в его мозгу роились другие мысли. Он сознавал теперь, как глупо и как преступно было его поведение. Человек в полном здравии, в расцвете лет и силы, наследник престола – и вдруг проиграл в карты будущность и свою и целой страны, честной, доброй, лояльной!
– Господи, прости Ты меня! – вскричал он.
Тут с него соскочило затмение чувств, и он разом вернул себе самообладание.
К его удивлению, Джеральдин куда-то исчез. В карточной комнате принц был не один. Будущий его убийца был тут же и шептался о чем-то с председателем. Кроме них, был еще молодой человек с кремовым пирожным. Он подобрался тихонько к принцу и шепнул ему на ухо.
– Будь у меня сейчас миллион, я бы с радостью отдал его за ваш выигрыш.
Его высочество не успел ответить, потому что молодой человек сейчас же отошел от него, но он собирался сказать в ответ, что он со своей стороны охотно уступил бы свой выигрыш за несравненно более умеренную сумму.
Разговор шепотом окончился. Держатель трефового туза ушел, переглянувшись с председателем, а председатель подошел к несчастному принцу и подал ему руку.
– Я очень рад, что встретился с вами, сэр, – сказал он, – и еще больше рад, что мне удалось оказать вам эту небольшую услугу. Во всяком случае, вам не приходится жаловаться на медленность. Во второй же вечер – это такая редкая удача!
Принц хотел что-то ответить, но у него пересохло во рту, и язык не слушался.
– Вам, кажется, не совсем хорошо? – спросил, с видом беспокойства председатель. – Это бывает почти со всеми. Не выпьете ли вы водки?
Принц сделал утвердительный знак, и председатель сейчас же налил в бокал водки.
– Мальти, бедненький старичок! – вскричал председатель. – Он выпил вчера больше пинты, но это ему не особенно, кажется, помогло.
– На меня это лекарство сильно действует, – сказал принц. – Как видите, я стал опять самим собою. Скажите же, какие будут от вас указания?
– Вы пойдете вдоль Стрэнда по направлению к Сити, придерживаясь левого тротуара, пока не встретите того джентльмена, который только что отсюда ушел. Он вам сообщит дальнейшие инструкции. Будьте любезны ему повиноваться, так как он является уполномоченным и полновластным представителем клуба на сегодняшнюю ночь. Засим, – сказал председатель, – позвольте пожелать вам приятной прогулки.
Принц нашел, что это пожелание не особенно уместно, и расстался с председателем. Он прошел через курильню, где были в сборе почти все игроки. Они пили шампанское, часть которого он же заказал и уже оплатил. К своему удивлению, он почувствовал, что все они ему вдруг сделались страшно противны, и что он готов их проклясть в душе. В кабинете он надел шляпу и верхнее пальто и разыскал в углу свой зонтик. Эти простые, обыденные действия и мысль о том, что он их совершает в последний раз, заставили его вдруг громко рассмеяться, и этот собственный смех прозвучал как-то неприятно в его ушах. Ему не хотелось уходить из кабинета, и он вместо двери направился к окну. Отражение ламп и темнота в окне заставили его опомниться.
– Ну, иди же, иди! Будь мужчиной! – сказал он себе мысленно. – Разом оторвись и все тут.
На углу Бокс-Корта на принца Флоризеля внезапно напали какие-то три человека, схватили его и без церемонии втолкнули в карету, которая быстро понеслась прочь.
В карете уже кто-то сидел.
– Ваше высочество, простите меня за мое усердие! – проговорил знакомый голос.
Принц со страстным чувством облегчения крепко обнял полковника Джеральдина.
– Чем и как я вас за это отблагодарю, я не знаю! – воскликнул он. – И как вам удалось все устроить?
Хотя он и согласился, было, идти навстречу роковой судьбе, но теперь с удовольствием подчинился дружескому насилию и рад был вернуться к жизни и надежде.
– Вы меня вполне достаточно отблагодарите, если вперед не станете подвергать себя таким опасностям, – отвечал полковник. – А на второй ваш вопрос я скажу, что все устроилось очень легко и очень просто. Вчера днем я условился с одним известным сыщиком. Потребовал полного секрета и заплатил деньги вперед. В деле участвовали, главным образом, собственные люди вашего высочества. С наступлением темноты дом в Бокс-Корте был плотно окружен, а недалеко была поставлена вот эта карета – также одна из ваших, ваше высочество – и дожидалась вас здесь около часа.
– А тот несчастный, которому выпало на долю меня убить – с ним как? – спросил принц.
– Его схватили, как только он вышел из клуба, – отвечал полковник, – и теперь он дожидается во дворце вашего приговора. Во дворец же будут доставлены и все его соучастники.
– Джеральдин, – сказал принц, – вы меня спасли вопреки моим распоряжениям и хорошо сделали. Я вам обязан не только жизнью, но и хорошим уроком. Поэтому я окажусь просто недостойным своего сана, если не отблагодарю как следует своего учителя. Выбирайте и назначайте сами себе награду.
Последовала пауза. Карета продолжала мчаться по улицам, а принц и полковник предавались каждый своим думам. Молчание нарушил полковник.
– Ваше высочество, – сказал он, – у вас в настоящее время целый корпус пленных. Среди них есть один, который ни в коем случае не должен остаться безнаказанным. Мы связаны присягой и прибегнуть к закону не можем, да и помимо присяги огласка была бы неудобна. Могу я спросить вас, ваше высочество, как вы намерены поступить?
– Это у меня решено, – отвечал Флоризель. – Председатель клуба должен погибнуть на дуэли. Остается только выбрать ему противника.
– Ваше высочество обещали мне награду, – сказал полковник. – Могу я вас попросить назначить на эту должность моего брата? Это очень почетное поручение, но я смею уверить ваше высочество, что мой брат исполнит его с успехом.
– Вы просите у меня очень немилостивой милости, – сказал принц, – но я ни в чем не могу вам отказать.
Полковник с любовью поцеловал его руку, и как раз в этот момент карета вкатилась под арку роскошной резиденции принца.
Через час после того Флоризель в полной парадной форме при всех богемских орденах принимал у себя членов клуба самоубийц.
– Безумные и злые люди! – сказал он им. – Так как многие из вас попали в это затруднительное положение из-за недостатка средств, то они получат от моих чиновников должности и денежное пособие. Те, у кого на душе есть сознание греха, пусть обратятся к более высокому и более милостивому Властителю, чем я. Я вас всех жалею и гораздо глубже, чем вы можете себе это представить. Завтра вы мне расскажете каждый свою историю, и чем вы будете правдивее, тем больше я буду в состоянии для вас сделать. Что касается вас самих, – прибавил принц, обращаясь к председателю, – то я вам не решусь предложить материального пособия: это значило бы обидеть такую богато одаренную талантами личность, как ваша. Вместо того я предлагаю вам нечто вроде дивертисмента. Вот этот мой офицер, – продолжал принц, кладя свою руку на плечо младшего брата полковника Джеральдина, – желает сделать небольшую поездку на континент, и я прошу вас поехать с ним вместе. – Дальше принц переменил тон и заговорил строго и властно. – Хорошо ли вы стреляете из пистолета? Вам это может понадобиться в дороге. Когда двое едут вместе путешествовать, лучше приготовиться ко всему. Позвольте мне к этому прибавить, что если вы по какому-нибудь случаю потеряете в дороге молодого мистера Джеральдина, то у меня среди моих придворных найдется кем его заменить около вас. Я знаю среди них очень многих, у кого зоркий глаз и верная рука.




























