Текст книги "Близнецы-соперники"
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Часть IV
Глава 12Коттедж стоял на территории большого имения, располагавшегося западнее Эйлсбери в Оксфордшире. Территория была огорожена высоким забором из колючей проволоки, сквозь которую был пропущен электрический ток. Военный городок охраняли злые волкодавы.
На территорию можно было попасть через единственные ворота, от которых вела длинная прямая аллея. По обеим ее сторонам расстилались зеленые лужайки. У главного здания – оно находилось в четверти мили от ворот – широкая аллея разделялась надвое, а чуть дальше обе дороги разветвлялись на узкие тропинки к отдельным коттеджам.
Всего было четырнадцать коттеджей – домики стояли на опушке леса и в лесной чаще. Здесь жили люди, которым требовалось временное убежище: перебежчики и члены их семей, двойные агенты, разоблаченные связные – словом, живые мишени для пули наемного убийцы.
Коттедж, где жила Джейн, стал их новым домом, и Виктор был рад, что он так далеко от столицы. Ибо по ночам бомбардировщики люфтваффе уже чертили небо, в Лондоне запылали пожары. Битва за Британию началась.
И лох-торридонская операция тоже началась.
Иногда Виктор на недели покидал этот крохотный домик в Оксфордшире, оставляя Джейн одну. Но он не беспокоился, потому что здесь она была в безопасности. Тиг переместил штаб лох-торридонской операции в подвалы МИ-6. Люди работали круглыми сутками, перебирали тысячи досье, сидели у коротковолновых передатчиков, корпели над копированием документов, необходимых для агентов, которых забрасывали на оккупированную территорию: служебных удостоверений, пропусков, рекомендательных писем Reichsministerium вооружений и промышленности. Сюда вызывали готовых к заброске людей, и капитан Фонтин вместе с капитаном Стоуном давали им последние инструкции перед отправкой на континент. После чего они отправлялись в Лейкенхит и дальше.
Все чаще приходилось это делать и Виктору. В подобных случаях он снова и снова убеждался в правоте Тига: «Безопасность твоей жены – гарантия твоего душевного спокойствия. У тебя есть задание, но и у меня есть задание».
Здесь Джейн была недосягаема для фанатиков Ксенопского ордена в Риме. Это самое главное. И товарный поезд из Салоник постепенно стал смутным и далеким воспоминанием. А война тем временем продолжалась.
24 августа 1940 года
Антверпен, Бельгия
(Перехваченное донесение (дубликат). Комендант гарнизона оккупационных войск, Антверпен – рейхсминистру вооружений Шпееру)
«На железнодорожных сортировочных станциях Антверпена царит полный хаос. Грузовые составы с оборудованием и материалами перегружены вследствие небрежности составления заказов на транспортные перевозки, с чем связаны частые случаи столкновения составов и образование пробок на железнодорожных мостах. Расписание движения составов и сигнальные коды изменяются без должного уведомления. И это происходит по вине управляющих-немцев. Взыскания носят смехотворный характер. Иностранный персонал не несет никакой ответственности. Нередко составы, следующие в противоположных направлениях навстречу друг другу, попадают на одну и ту же колею. Порожние грузовые составы перегоняются под погрузку в места, куда не предусмотрена доставка грузов. Ситуация складывается нетерпимая, и я вынужден настаивать, чтобы министерство координировало свою работу более тщательно…»
19 сентября 1940 года
Верден-сюр-Мёз, Франция
(Выдержки из письма, полученного юридическим отделом имперского Управления экспроприируемого имущества от полковника Грепшеди, Верден-Мёз)
«Согласно договоренности, мы разрабатываем особые правила оккупационного режима, дабы урегулировать возможные недоразумения между нашим командованием и капитулировавшим противником. Было разослано циркулярное письмо. Теперь же мы обнаружили дополнительные распоряжения, которые, будучи распространены вашим отделом, входят в противоречие со многими статьями ранее утвержденных кодексов. Мы постоянно имеем разногласия даже с теми слоями населения, которые приветствуют нашу оккупацию. Целыми днями мы ведем тяжбы, связанные с деятельностью оккупационных властей. Наши офицеры сталкиваются с взаимоисключающими инструкциями, которые передаются вашими курьерами, – все они, впрочем, завизированы соответствующими лицами и имеют ваши официальные печати. Мы в отчаянии от столь несогласованных и непоследовательных действий. Мы просто не знаем, что делать».
20 марта 1941 года
Берлин, Германия
(Выдержки из стенограммы совещания бухгалтеров министерства финансов и официальных представителей имперского Управления материально-технического снабжения армии. Оригинал уничтожен – дубликат)
«Суть непрекращающихся трудностей в работе Управления материально-технического снабжения заключается в постоянных ошибках при распределении фондов в министерстве финансов. Счета месяцами не закрываются, жалованье начисляется неверно, денежные средства не доходят до адресатов – нередко переводятся в иные географические зоны. Целые батальоны не получают вовремя жалованье, потому что отправленные средства оказываются где-то в Югославии, хотя должны были быть посланы в Амстердам…»
23 июня 1941 года
Брест-Литовск, русский фронт
(Курьерская почта от генерала Гудериана – командующему генералу фон Боку. Штаб. Принято: Польша. Перехвачено: Белосток. Депеша не доставлена)
«Спустя два дня после начала наступления мы находимся в сорока восьми часах пешего марша от Минска. Днепр будет форсирован в считаные недели. Дон и Москва уже на горизонте. Скорость нашего продвижения требует обеспечения немедленной связью – прежде всего радиосвязью, однако мы испытываем всевозрастающий дефицит надлежащей радиоаппаратуры. В частности, как утверждают радиоинженеры, необходимы приборы для выверки частот. Более половины наших передатчиков настроено на иную частотную сетку. Сообщения передаются без должных предосторожностей, при этом используются неверные частоты, нередко частоты неприятеля. Это заводской дефект. Нас беспокоит невозможность определить заранее, какие именно радиопередатчики имеют такие дефекты… В частности, я лично, пытаясь связаться с Клейстом на южном фланге, попал на приемную станцию наших оккупационных сил в Литве…»
2 февраля 1942 года
Берлин, Германия
(Изъято из досье Манфреда Пробста, официального представителя министерства промышленности. Письмо от Хиру Каянака, атташе посольства Японии в Берлине)
«Дорогой герр Пробст,
поскольку мы теперь являемся не только товарищами по оружию, но и братьями по духу, нам следует попытаться и дальше стремиться к самосовершенствованию, столь чаемому в нас нашими вождями.
А теперь непосредственно к делу, дорогой друг. Как вам известно, наши правительства договорились о совместных экспериментах по созданию радара.
Мы направили – с великим для себя риском – наших лучших специалистов по электронике в Берлин для участия во встречах с вашими специалистами. Это произошло шесть недель назад, но до сих пор ни одна запланированная встреча еще не состоялась. Мне сообщили, что наши крупнейшие специалисты по ошибке были отправлены в Грейсфальд на Балтийском побережье. Они не занимаются исследованиями в области ракетной техники, мой дорогой герр Пробст, они специалисты по радарам. К несчастью, ни один из них не говорит на вашем родном языке, а переводчики, которыми вы их снабдили, с трудом говорят на нашем языке.
Час назад я узнал, что наши ученые направляются в Вюрцбург, где располагаются радиопередатчики. Мой дорогой герр Пробст, мы не знаем, где находится Вюрцбург. И наши крупнейшие специалисты занимаются не радиопередатчиками, а радарными установками!
Будьте так любезны установить местонахождение наших крупнейших ученых. Когда состоится конференция по радарной технике? Наши крупнейшие ученые путешествуют по Германии – ради чего?..»
25 мая 1942 года
Сен-Валери-ан-Ко, Франция
(Рапорт капитана Виктора Фонтина, заброшенного за линию фронта в районе Эрикура. Вернулся траулером на остров Уайт близ Шотландии)
«В прибрежные районы осуществляется главным образом переброска вооружений наступательного характера, и в настоящее время оборонительным типам вооружений уделяется недостаточное внимание. Переброска осуществляется из Эссена через Дюссельдорф, далее через границу к Рубе и затем на французское побережье. Главное сейчас – топливо. Мы направили своих людей на бензохранилища. Они постоянно получают так называемые „инструкции“ из имперского министерства промышленности по осуществлению переброски составов с топливом из Брюсселя в Роттердам, откуда те направляются на русский фронт. Согласно последнему полученному рапорту, на протяжении четырнадцати миль все пути между Лёвеном и Брюсселем забиты грузовыми составами с вооружением по причине отсутствия топлива. И, разумеется, виновных нет. По нашим расчетам, подобный саботаж возможно осуществлять еще в течение ближайших четырех дней, после чего Берлин будет вынужден вмешаться, и наших людей придется удалить с объектов. Скоординируйте бомбовые удары с воздуха на этот момент…»
(Примечание: штаб лох-торридонской операции. В досье.
Бригадный генерал Тиг. Капитану Фонтину предоставить отпуск после возвращения с острова Уайт. Представление на присвоение ему звания майора одобрено…)
Фонтин ехал из Лондона по Хэмпстедскому шоссе в Оксфордшир. Боже, он уж думал, что совещание с Тигом и Стоуном никогда не закончится! Эти бесконечные вопросы! Его напарник Стоун почему-то всегда бесится, когда видит Виктора, вернувшегося с заданий в тылу у немцев. К этой работе готовился Стоун, но теперь она стала для него невозможна. Изуродованная рука не позволяла, и он вымещал свой гнев на Викторе. Он засыпал Фонтина быстрыми, жесткими вопросами, выискивая ошибки в его действиях. Сострадание, которое Виктор некогда испытывал к шифровальщику, полностью исчезло за эти месяцы. Месяцы? Матерь Божья, да ведь уже прошло почти два с половиной года!
Но сегодняшние придирки Стоуна были просто непростительны. Бомбовые удары люфтваффе по Англии стали менее интенсивными, но не прекратились. Если бы вдруг началась воздушная тревога, ему вообще не удалось бы выехать из Лондона.
А у Джейн уже подошел срок. Врачи говорят, до родов осталось недели две, не больше. Неделю назад он вылетел из Лейкенхита во Францию, и его сбросили на пастбище близ Эрикура…
Он уже добрался до предместий Эйлсбери и посмотрел на часы, поднеся их к тускло освещенному приборному щитку. Двадцать минут третьего утра. Вот уж они посмеются: вечно он возвращается домой в странное время.
Но все-таки возвращается. Через десять минут он въедет на территорию военного городка.
Далеко позади он услышал, как завыли сирены воздушной тревоги, то громче, то тише выводя свои жалобные фуги. Но он уже не ощущал леденящего душу испуга, который раньше вызывали у него эти жуткие звуки. Сирены воздушной тревоги стали почти рутиной: от частого повторения страх притупился.
Виктор крутанул руль вправо: теперь он ехал по проспекту, ведущему к оксфордширскому имению. Еще две-три мили, и он окажется в объятиях жены. Он сильнее нажал на акселератор. На дороге машин не было, можно прибавить скорость.
Инстинктивно он вслушивался в отдаленный рокот бомбардировщиков. Но взрывов не было слышно – только неумолчный вой сирен. И вдруг раздались странные звуки – там, где должно было быть абсолютно тихо. У него перехватило дыхание, вдруг подкатила забытая тревога. На секунду Виктор подумал: уж не от усталости ли его слух с ним шутки шутит?..
Но это были не шутки. Совсем не шутки! Звук, который ни с чем не спутаешь, раздался прямо у него над головой. Он часто его слышал и над Лондоном, и на континенте.
«Хейнкели»! Двухмоторные бомбардировщики дальнего действия. Они миновали Лондон. И если так, то «Хейнкели» скорее всего возьмут курс на северо-запад, на Бирмингем, где располагаются заводы по производству боеприпасов.
Но что это? Бомбардировщики теряли высоту! Они быстро снижались!
Прямо над ним.
Перед ним.
Они пикируют, готовясь нанести бомбовый удар. Бомбить сельскую местность в Оксфордшире. Зачем?
Господи! Господи Иисусе!
Военный городок!
Единственное место во всей Англии с непреодолимой системой безопасности. Наземной, но не противовоздушной!
Этот бомбовый удар с малой высоты должен был уничтожить военный городок.
Фонтин вжал акселератор до отказа. Его трясло, он тяжело, прерывисто дышал, глаза неотрывно всматривались в ленту шоссе.
И тут небеса раскололись от взрывов. Свистящий визг пикирующих бомбардировщиков слился с рукотворным громом: взрывы следовали один за другим. Гигантские огненные вспышки, желтые языки пламени – рваные, бесформенные, ужасные – взметнулись в черную пустоту неба, охватив оксфордширские леса.
Он доехал до ворот городка, резко затормозил – так, что взвизгнули шины. Ворота были раскрыты.
Эвакуация.
Он вжал педаль в пол и рванул по дорожке. Внутри огонь бушевал повсюду, взрывы гремели повсюду, в панике метались люди – повсюду.
Прямое попадание полностью смело главное здание. Вся левая стена была снесена, крыша вздыбилась и медленно оседала вниз величественно бесформенной громадой. На землю сыпались обломки кирпича и бетона. Клубился черно-серый дым, желтые языки пламени вершили свой страшный триумф.
И тут раздался оглушительный удар. Машина подскочила на месте, земля дрогнула, стекла в окнах лопнули, осколки посыпались со всех сторон. Фонтин почувствовал, что кровь залила лицо, но он видел, а это сейчас было главное.
Бомба разорвалась меньше чем в пятидесяти ярдах от него. При свете пожара он увидел развороченную лужайку. Он повернул направо, объехал воронку и помчался по траве к аллее, ведущей к их коттеджу. «Бомбы никогда не падают дважды в одно и то же место», – подумал он.
Дорога была завалена, рухнули деревья, пламя пожирало их.
Он выскочил из машины и побежал, минуя огненные препятствия. И увидел свой дом. Огромный дуб был с корнем вырван из земли, и его мощный ствол рухнул на черепичную крышу.
– Джейн! Джейн! Боже, исполненный ненависти, не заставляй меня пройти через это! Не заставляй меня вновь пройти через это!
Он распахнул дверь так, что она слетела с петель. Внутри царил полнейший разгром: столы, лампы, стулья валялись на полу, все было перевернуто, перебито. Пламя охватило мебель: огонь прорвался сюда через дыру в крыше, образовавшуюся от падения дуба.
– Джейн!
– Я здесь!
Ее голос донесся из кухни. Он бросился туда и вдруг подумал, что сейчас самое время пасть на колени и вознести благодарность Всевышнему. Джейн, вся дрожа, стояла, вцепившись руками в кухонный стол, спиной к нему. Он подбежал к ней, обхватил за плечи, прижался к ее щеке, но не смог унять ее дрожь.
– Любимая!
– Витторио! – И вдруг Джейн содрогнулась. – Простыню… милый, мне нужна простыня. И одеяло. Мне кажется… Я не уверена, но…
– Молчи! – Он подхватил ее на руки и увидел во тьме, что ее лицо искажено страданием. – Я доставлю тебя в клинику. Тут же есть клиника, есть врач, есть медсестра…
– Мы не успеем! – закричала она. – Делай, что я говорю! – Она закашлялась от боли. – Я тебе все объясню. Отнеси меня…
Он заметил в руке у нее нож: Джейн держала лезвие под струей горячей воды. Она уже приготовилась рожать одна.
Сквозь канонаду взрывов Виктор услышал, как самолеты набирают высоту. Налет окончился. Далекие яростные завывания несущихся сюда «Спитфайеров» были сигналом, который сразу мог распознать любой пилот люфтваффе, – сигналом к отступлению.
Он сделал все, что велела ему жена, держа ее на руках и неловко собирая необходимые вещи.
Он прокладывал себе путь, отбрасывая ногами обломки мебели и куски штукатурки, уворачиваясь от пламени. Вынеся жену из дома, словно спасающееся от гибели животное, он поспешил в лес и нашел там укромное место.
Они остались вдвоем. Безумие смерти, бушевавшей в сотнях ярдов отсюда, было бессильно предотвратить приход новой жизни. Он принял двух мальчиков.
Сыновья Фонтини-Кристи появились на свет.
Дым ленивой спиралью поднимался к небу и укладывался величественной мертвой пеленой по горизонту, преграждая путь лучам утреннего солнца. Повсюду виднелись носилки. Одеяла покрывали лица погибших. Уцелевшие и раненые, лежащие на носилках, устремляли глаза в небо, не в силах забыть пережитое. Кругом стояло множество санитарных машин. Пожарные, полицейские…
Джейн находилась в санитарном фургоне – подвижном «мини-госпитале», как его называли. С ней были и ее новорожденные сыновья.
Из парусиновой палатки, которая служила продолжением этого странного сооружения на колесах, появился врач и быстрым шагом направился через лужайку к Виктору. Лицо у врача было серым от усталости, сам он избежал смерти, но жил теперь среди умирающих.
– Ей пришлось очень трудно, мистер Фонтин. Я сказал ей, что в обычных обстоятельствах…
– Она поправится? – прервал его Виктор.
– Да, она поправится. Однако ей необходим продолжительный, весьма продолжительный отдых. Еще несколько месяцев назад я предупреждал ее, что предполагаю двойню. Ее организм, скажем так, не приспособлен для таких трудных родов. Если хотите, я даже удивлен, что все прошло настолько благополучно.
Фонтин с изумлением посмотрел на врача:
– Но она мне об этом не говорила.
– Это и понятно. У вас такая сложная работа. Она избавила вас от излишних волнений.
– Можно мне к ней?
– Не сейчас. Она очень слаба. Малыши спят. Пусть и она поспит.
Врач мягко взял его за руку и повел прочь от мини-госпиталя к останкам их коттеджа. К ним подошел офицер и отозвал Виктора в сторону.
– Мы нашли то, что искали. Мы знали, что это должно находиться где-то здесь. Бомбовый удар был нанесен с хирургической точностью. Даже немцы со своими хвалеными приборами не смогли бы так точно все рассчитать. И никаких наземных ориентиров не было – мы проверяли. Ни костров, ни сигнальных огней, ничего!
– Куда мы идем? О чем вы говорите?
Виктор слышал, что говорил офицер, но не понимал, о чем речь.
– …передатчик с обычной круглой антенной…
Он все еще не мог понять.
– Извините, что вы сказали?
– Я говорю, что комната уцелела. Она находится в глубине правого крыла. Этот гад работал на простом радиопередатчике с круглой антенной.
– Радиопередатчик?
– Да. Поэтому фрицам и удалось так точно зайти на рубеж бомбометания. Они ориентировались по радиосигналу. Ребята из МИ-5 и МИ-6 не возражают, чтобы я вам это продемонстрировал. Честно говоря, они даже обрадовались. А то они боятся, что при такой суматохе кто-нибудь там наследит. Но вы сможете подтвердить, что мы ничего не трогали.
Они пробирались через груды кирпичной трухи и дымящиеся кострища в правое крыло главного здания. Майор открыл дверь, и они свернули направо по коридору, который, похоже, был совсем недавно разделен перегородками на новенькие служебные кабинеты.
– Радиосигнал мог направить эскадрилью в этот район, – говорил Фонтин офицеру. – Только в этот район, но не прямо на цель. Это же были бомбардировщики. Я как раз ехал по шоссе – они спикировали на минимальную высоту. Им бы потребовалась для этого более совершенная система наведения, чем простой передатчик.
– Когда я сказал, что мы не обнаружили наземных ориентиров, – прервал его майор, – я имел в виду, что не было обычной разметки: пункты А, Б, В. Этот гад просто распахнул окно и выстрелил из ракетницы. Так что сигнальные огни были. Целая коробка, черт бы их побрал.
В конце коридора у двери стояли два рослых солдата. Офицер толкнул дверь и вошел в комнату. За ним вошел Виктор.
Комната была не тронута взрывами, чудесным образом оставшись невредимой посреди адского разрушения. На столе у окна стоял раскрытый портфель, из которого торчала кольцевая антенна, прилаженная к спрятанному в портфеле радиопередатчику.
Офицер жестом указал на кровать слева, незаметную от двери.
Фонтин застыл. Он не мог оторвать глаз от того, что увидел.
На кровати лежал мужчина: его затылок снесло выстрелом. Из правой руки выпал пистолет. В левой зажато большое распятие.
На нем было черное одеяние священника.
– Чертовски странно все это, – сказал майор. – Мы нашли у него документы, из которых явствует, что он принадлежит к какому-то греческому монашескому братству. Какой-то Ксенопский орден.
Глава 13Он поклялся. Это больше не должно повториться.
Джейн и новорожденные были тайно переправлены в Шотландию. К северу от Глазго, в уединенный дом в сельской местности близ Данблейна. Теперь Виктор не доверял военным городкам с «непревзойденной системой безопасности», не верил ни в какие гарантии МИ-6 или британского правительства. Вместо этого он воспользовался своими собственными средствами, нанял демобилизованных солдат, тщательно их проверил и превратил дом и прилегающую к нему территорию в маленькую крепость. Больше он не намерен выслушивать предложения Тига, или его возражения, или оправдания! Его преследуют силы, действия которых он не мог постичь разумом, враг, не принимающий участия в европейской войне и тем не менее активный ее участник.
Неужели это будет продолжаться до конца жизни? Матерь Божья, почему они ему не верят? Как же ему добраться до этих фанатиков и убийц и убедить их в своей искренности? Он же ничего не знает! Ничего! Поезд покинул Салоники три года назад, на рассвете 9 декабря 1939 года – и больше он ничего не знает. Только то, что этот поезд существовал.
– Ты собираешься оставаться здесь до окончания войны? – Тиг приехал в Данблейн. Они гуляли по саду около дома под неусыпным надзором охраны. Они не виделись уже пять месяцев, хотя Виктор позволял ему звонить через коммутаторный телефон. В лох-торридонской операции без него было не обойтись.
– У тебя нет на меня прав, Алек, я же не британский подданный, я не приносил вам присягу верности.
– Я и не думал, что это необходимо. Тем не менее я произвел тебя в майоры, – улыбнулся Тиг.
Виктор рассмеялся:
– Хотя я никогда не был официально нанят на государственную службу. Ты беззастенчиво нарушаешь воинские традиции.
– Это точно. Я просто делаю дело. – Бригадный генерал остановился. Он наклонился, сорвал травинку и взглянул на Фонтина. – Стоун один с этим не справится.
– Почему? Мы же с тобой говорим по нескольку раз в неделю. Я рассказываю тебе все, что могу придумать. Стоун осуществляет решения. Это разумная организация дела.
– Это не одно и то же – и ты это прекрасно понимаешь.
– Придется удовольствоваться этим. Я не в состоянии воевать на двух фронтах сразу. – Фонтин замолчал, вспомнив слова отца. – Савароне был прав.
– Кто?
– Отец. Он ведь знал, что тот груз в поезде – что бы там ни было – способен сделать людей врагами, даже если они сражаются за общую цель.
Они дошли до конца тропинки. В тридцати ярдах от них у стены стоял охранник. Он улыбнулся и потрепал по мохнатой холке волкодава, который ощетинился и зарычал, почуяв запах незнакомца.
– Когда-то эту загадку тебе придется решать, – сказал Тиг. – Ради самого себя, ради Джейн, ради детей. Не можешь же ты провести вот так всю жизнь.
– Я сам себе это говорил бессчетное количество раз. Но пока не знаю, как ее решить.
– Может быть, я знаю. Во всяком случае, догадываюсь. В моем распоряжении лучшая в мире разведка.
Виктор посмотрел на него с интересом.
– И где же ты начнешь?
– Вопрос не «где», а «когда».
– Хорошо – когда?
– Когда закончится война.
– О, пожалуйста, Алек! Хватит слов! Хватит стратегических планов! Мне надоели все эти уловки!
– Никаких уловок. Простое, очень несложное соглашение. Ты мне нужен. В войне произошел перелом. «Лох-Торридон» вступает в важнейшую фазу. И я хочу увидеть плоды операции.
– Да ты маньяк!
– Такой же, как ты! Что вполне понятно. Но ты ничего не узнаешь о «Салониках» – это кодовое название придумал, кстати, Бревурт, – пока мы не выиграем эту войну, поверь мне. А война будет выиграна!
Фонтин внимательно смотрел в глаза Тигу.
– Мне нужны факты, а не пустая риторика.
– Очень хорошо. Мы установили личность некоторых действующих лиц, которые я, ради твоей собственной безопасности и безопасности твоей семьи, тебе не раскрою.
– Человек в «Остине»? В Кенсингтоне и в Кампо-ди-Фьори? С проседью? Палач?
– Да.
Виктор задержал дыхание, стараясь подавить почти непреодолимое желание схватить Тига за шиворот и вытрясти из него признание.
– Ты научил меня убивать. Я могу тебя за это убить.
– Смысл? Я же буду защищать тебя ценой собственной жизни, и ты это знаешь. Дело в том, что он обезврежен. И находится под наблюдением. Если, конечно, он и в самом деле тот палач.
Виктор медленно выдохнул. Мышцы челюсти болели от напряжения.
– Кто еще?
– Два старца из Константинопольской патриархии. Я узнал о них от Бревурта. Они возглавляют Ксенопский орден.
– Значит, они повинны в бомбежке Оксфордшира! Боже, да как же ты мог…
– Нет, не повинны, – поспешно прервал его Тиг. – Они были еще больше потрясены, чем мы, если это возможно. Они меньше всего на свете хотят твоей смерти.
– Но человек, который направлял эти бомбардировщики, был священником! Из Ксенопского ордена!
– Или выдавал себя за него.
– Он застрелился, – тихо сказал Фонтин. – Он покончил с собой с соблюдением необходимого ритуала.
– Никто не застрахован от вмешательства фанатиков.
– Продолжай. – Виктор пошел по тропинке прочь от охранника с собакой.
– Эти люди – худший тип экстремистов. Они мистики. Они верят, что участвуют в священной войне. В этой войне они признают только насилие, переговоры исключаются. Но нам известны авторитетные люди – те, чьи приказы беспрекословно исполняются. Мы можем вызвать в их среде взаимную вражду, используя давление Уайтхолла, если понадобится, и потребовать решения. По крайней мере, такого, которое выведет тебя из сферы их интересов – раз и навсегда. Это тебе одному не под силу. А нам – под силу. Так ты вернешься?
– Если я дам согласие, то вся машина придет в действие? Я – часть вашего плана?
– Мы эту операцию осуществим столь же тщательно, как лох-торридонскую.
– Мое прикрытие для Лондона остается в силе?
– Абсолютно. Ты сейчас где-то в Уэльсе. Все наши телефонные звонки идут через станцию в Суонси и далее на север. Почта регулярно пересылается в абонентский ящик в уэльской деревушке Гвинлиффен, где ее тихо перекладывают в другие конверты и пересылают обратно ко мне. Даже сейчас, если я кому-то нужен, Стоун заказывает разговор с Суонси.
– И никто не знает, где мы? Ни одна живая душа?
– Даже Черчилль.
– Мне надо поговорить с Джейн.
– Да, еще одно, – сказал Тиг, беря Фонтина за руку. – Я дал слово Бревурту. Тебе больше не придется пересекать Ла-Манш.
– Это ее обрадует.
План лох-торридонской операции блестяще претворялся в жизнь. Принцип «развал любой ценой» стал для немцев гвоздем в сапоге.
В мангеймских типографиях сто тридцать тысяч экземпляров «Пособий для комендантов оккупационных зон» вышли с пропущенными частицами «не» во всех важнейших предписаниях. Грузы, предназначавшиеся заводам «Мессершмитт» во Франкфурте, направлялись в сборочные цеха заводов «Штук» в Лейпциг. В Калаче на русском фронте было обнаружено, что семьдесят пять процентов радиопередатчиков настроено на неверные частоты. На заводах Круппа в Эссене инженерные ошибки в расчетах обернулись дефектами в системах наведения всех пушек под шифром 712. В Кракове на фабриках военного обмундирования ткань была обработана особым химическим составом, и двести тысяч комплектов обмундирования, отправленных по назначению, самовоспламенились в пути. В Турине, где немцы контролировали производственный процесс на самолетостроительном заводе, использовались такие технологические схемы, при которых металлоконструкции приходили в физическую негодность уже после двадцати летных часов: целые эскадрильи внезапно разваливались на куски в воздухе.
В конце августа 1944 года руководители лох-торридонской операции сосредоточили свое внимание на береговых патрулях по всей прибрежной зоне Нормандии. Был разработан стратегический план, согласно которому необходимо было изменить графики выставления патрулей на немецкой военно-морской базе в Пуант-де-Барфлер. Бригадный генерал Тиг подготовил сенсационный рапорт верховному главнокомандованию сил союзников и передал его лично Дуайту Эйзенхауэру:
«Утренние дозоры немецких береговых патрулей в Нормандии будут сняты в одиннадцатидневный срок в начале июня.
Операция должна быть осуществлена в этом промежутке.
Повторяю: с 1 по 11 июня».
Командующий союзными войсками ответил должным образом: «Черт меня побери…»
Операция была осуществлена, и войска союзников перешли в наступление. В Лиссабоне велись переговоры с Бадольо и Гранди относительно участия Италии в этих действиях.
Алек Тиг разрешил майору Фонтину отправиться туда лично. Он имел на это право.
В тесной комнатке в Лиссабоне усталый Бадольо беседовал с Виктором.
– Итак, сын Фонтини-Кристи привозит нам ультиматум. Вы, должно быть, испытываете удовлетворение?
– Нет, – ответил Виктор. – Ничего, кроме презрения.
26 июля 1944 года
Вольфшанце, Восточная Пруссия
(Отрывки из протокола следствия гестапо о попытке покушения на жизнь Адольфа Гитлера в ставке верховного главнокомандования в Вольфшанце. Оригинал изъят и уничтожен)
«Подручные предателя генерала Клауса фон Штауфенберга сделали признание. Они описали разветвленный заговор, в котором приняли участие генералы Ольбрихт, фон Фалькенхаузен, Хёпнер и, возможно, Клюге и Роммель. Этот заговор не мог быть подготовлен без помощи со стороны противника. Обращает на себя внимание, что обычные каналы связи при этом не использовались. Была задействована сеть тайных курьеров и связных, при этом всплыло кодовое название, ранее нигде не встречавшееся. Это слово шотландского происхождения – название района или деревни: Лох-Торридон… Мы захватили…»
Алек Тиг стоял перед большой картой на стене в своем кабинете. Фонтин удрученно сидел за столом Тига и молча взирал на бригадного генерала.
– Это была рискованная игра, – говорил Тиг. – И мы проиграли. Невозможно выигрывать каждый раз. Ты просто редко проигрывал – вот в чем твоя беда. Ты не привык к поражению. – Он вытащил три булавки из карты и вернулся к столу. Медленно опустился на стул и протер глаза. – «Лох-Торридон» был чрезвычайно эффективной операцией. У нас есть все основания гордиться!
– Был? – удивленно спросил Фонтин.
– Да. Массированное наступление союзников к Рейну начнется к первому октября. Верховное главнокомандование не хочет никаких осложнений: они ожидают массового дезертирства. А мы представляем собой такое осложнение, а возможно, и помеху. Операция «Лох-Торридон» приостанавливается на два месяца. По крайней мере, до конца сентября.
Виктор наблюдал за Тигом, пока тот говорил. На его глазах умирала какая-то часть души этого старого солдата. «Лох-Торридон» стал вершиной его военного таланта: выше ему уже не суждено взлететь, и, понимая, что завершение операции не за горами, он страдал. Но решение принято. Ничто теперь не могло его изменить, а о том, чтобы оспаривать решение, не было и речи. Ведь Тиг – солдат.
