355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Ирвин Говард » Холмы Смерти » Текст книги (страница 1)
Холмы Смерти
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 21:28

Текст книги "Холмы Смерти"


Автор книги: Роберт Ирвин Говард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Роберт Говард
Холмы смерти

1

Н'Лонга отправлял ветку за веткой в весело потрескивающий костер, и жадно пожирающие смолистую древесину языки пламени выхватывали из темноты лица двух очень разных мужчин. Одним из них был чернокожий старик Н'Лонга, могущественнейший колдун вуду, родом из племен Невольничьего Берега. Его лицо испещрили сотни морщин, а иссохшее согбенное тело казалось хрупким и немощным. Однако имевшие неосторожность бросить ему вызов могли бы рассказать, что это далеко не так. Если бы остались живы. Багровые отблески пламени плясали на ожерелье колдуна, сделанном из фаланг человеческих пальцев.

Второй человек явно был англосаксонского происхождения, и звали его Соломон Кейн. Рослый широкоплечий мужчина носил облегающие черные одежды пуританина, но и в них умудрялся выглядеть поистине величаво. Его голову украшала мягкая фетровая шляпа без перьев – этот удивительный человек вообще не признавал никаких украшений. Широкие поля сейчас бросали густую тень на бледное неулыбчивое лицо, на котором выделялись задумчивые льдистые глаза.

– Твоя снова приходить, белый брат, – с удовлетворением пробормотал колдун на том упрощенном английском, которым пользуются для общения чернокожие и белые, живущие на Западном Побережье Африки.

Надо сказать, тщеславный колдун невероятно гордился знанием этого языка и говорил только на нем, хотя его собеседник в совершенстве владел местным диалектом.

– Много лун сменять друг друга с того дня, когда мы кровью скреплять братство. Твоя уходить на закат, но снова возвращаться!

– Твоя правда. – Низкий голос Кейна звучал совсем глухо. – Мрачна твоя страна, Н'Лонга, мрачны, гибельны, кровавы и ее тайны, и ограждают ее черная завеса ужаса и кровавые тени смерти. Но все же я вернулся...

Старый колдун не счел нужным ответить, а лишь поворошил в костре палкой. Помолчав немного, Кейн продолжил:

– Там расстилаются неизведанные просторы... – Худой палец ткнул в непроглядно темную стену деревьев. – Там ждут своего часа непостижимые тайны и опаснейшие приключения. Однажды я уже бросил вызов здешним дебрям. Та попытка едва не стоила мне жизни, но я уцелел. С тех пор что-то вошло в мою кровь... что-то прокралось в душу и грызет меня изнутри, словно нечистая совесть.

Джунгли! Их зловещие темные просторы манят меня как магнит, и я нигде не могу обрести покоя. Все мои мысли полны джунглями – я услышал их зов даже по ту сторону Великой Соленой Воды. И вот я здесь. С первыми лучами солнца я отправлюсь в самое сердце Черного Континента. Что уготовлено мне в таинственных глубинах Африки? Великие подвиги или беда? Но по мне, лучше уж смерть, чем эта изматывающая и неизбывная тоска по неведомому, этот черный огонь, что выжигает меня изнутри, заставляя желать невозможного...

– Они звать, – понимающе кивнул чернокожий колдун. – Это душа джунглей звать тебя, брат. По ночам она приходить к моя хижина, смотреть на нее тысячами глаз и нашептывать старому Н'Лонга о странном. Так! Зов джунглей! Мы с тобой одной крови, ты и я. Моя – Н'Лонга, великий творец вуду, твоя – Соломон, великий воин. Все, кто слышать зов Черный бог, ходить в джунгли. Моя тоже ходить туда. Теперь твоя должен ходить. Может, твоя оставаться жить и приобретать мудрость, может, твоя погибать и терять жизнь... Решать неназываемый Черный... Твоя верить, что моя повелевать духами?

– Я не знаю, как ты это делаешь, и не хочу даже думать, что за этим стоит, – хмуро ответил Кейн. – Но я не могу отрицать то, что видел собственными глазами. Например, как твоя душа по собственной воле оставила плотскую оболочку и на время наполнила жизнью мертвое тело, чтобы покарать злодея Сонгу.

– Так быть! Ибо моя – Н'Лонга, величайший жрец Черного бога! А теперь твоя смотреть: моя будет творить вуду.

Кейн заворожено следил за действиями склонившегося над огнем старика. Руки африканского колдуна, напевно читающего какие-то заклинания, выделывали плавные странные пассы, и пламя, подобно щенку, ластилось к его пальцам. Кейну показалось, что огонь меняет свой цвет, а костер приобретает странную глубину. Постепенно веки пуританина налились неподъемной тяжестью, а глаза застил туман, сквозь который угадывался черный на фоне белого огня силуэт Н'Лонги. Потом все пропало...

Англичанин вздрогнул и проснулся, рука его инстинктивно потянулась к пистолету за поясом. Старый Н'Лонга довольно ухмылялся, глядя на него поверх огня.

Полуночная тьма сменилась предрассветными сумерками. В руках колдуна сейчас был длинный посох, вырезанный из черного, весьма странного на вид дерева. Верхний его конец венчал массивный набалдашник в виде головы кошки, нижний конец представлял острие. Всю поверхность дерева покрывала поразительная резьба, какую доводилось видеть англичанину. Удивительные узоры чем-то напомнили Кейну те, что он видел в проклятом Негари.

– Величайший талисман вуду, – гордо пояснил Н'Лонга, торжественно вручая посох англичанину. – Твоя верить, что он спасать тебя, когда не помогать ни длинный нож, ни боевые жезлы. – Он кивнул на оружие пуританина. – Когда твой нуждаться в мой совет, положить на посох грудь, скрестить руки и уснуть. Мой дух приходить и помогать тебе.

Опять колдовство? Кейн подозрительно взвесил кадуцей на руке. Посох оказался не слишком тяжелым, но, судя по всему, твердостью не уступал железу. Кейн одобрительно хмыкнул – пускай Н'Лонга сколько хочет распинается насчет его волшебных свойств, но это и впрямь была полезная вещь – и верная опора, и доброе оружие.

Тем временем первые лучи солнца тронули верхушки деревьев. Начинался новый день.

2

Человек остановился и внимательно огляделся по сторонам. Позади него – как раз на расстоянии хорошего броска копьем – зеленой стеной возвышались пышные джунгли, впереди цепью вздымались голые, неприветливые холмы, усеянные крупными валунами, а вокруг расстилалась саванна, на которой соседствовали отдельные лесные деревья, корявые кусты и колючие кактусы. Немилосердно палило солнце, и в раскаленном мареве казалось, что вершины холмов вздымаются и опадают, подобно морским волнам.

Соломон Кейн перекинул мушкет из-за спины на бок и положил правую руку на приклад. Его запавшие глаза, натянувшаяся на скулах кожа, изрядно потрепанное платье – все свидетельствовало о длительном и многотрудном путешествии через леса.

Путник настороженно всматривался в неестественно тихий ландшафт – слишком уж плотной была тишина. Единственным свидетельством, что здесь была какая-никакая жизнь, служили стервятники, лениво парившие над холмами в теплых струях восходящих воздушных потоков. Кейн еще пару дней назад обратил внимание на многочисленность племени крылатых пожирателей падали. Но сейчас они воспринимались как дурное предзнаменование.

Несмотря на то что солнце перевалило за полдень, мощь его слепящих лучей ничуть не уменьшилась. Соломон отер пот со лба и двинулся вперед, не убирая руки с приклада. Он шел без конкретной цели, просто брел себе куда глаза глядят. Здесь, посредине страны, даже не нанесенной на карту, все направления были равноценны.

Вот уже несколько месяцев он совершал странное паломничество в глубь Африканского континента. Первые дни им двигала уверенность, замешанная наполовину на несгибаемом мужестве, наполовину – на незнании.

То, что он тогда избежал гибели, служило доказательством тому, что его вели некие высшие силы. Зато теперь, закаленный опасностями и лишениями беспримерного одиночного путешествия, он готов был на равных состязаться с любым из многочисленных свирепых созданий, что населяли эти первозданные места.

Читая следы зверей, как открытую книгу, Кейн обратил внимание, что животные избегали луговины, которую он сейчас пересекал. За исключением явно случайного львиного следа, ему не попалось ни одного отпечатка звериной лапы. Лишь стервятники безмолвными стражами застыли на ветках низкорослых деревьев.

Внезапно, все как одна, птицы захлопали крыльями и, сорвавшись с ветвей, устремились к островку особенно густой и высокой травы. Стервятники с клекотом кружили над зарослями, то пытаясь сесть, то снова взмывая кверху.

Похоже, какой-то хищник вышел на охоту и вовсе не собирался делиться с любителями дармового угощения, решил про себя Кейн. Вызывало удивление лишь то, что не было слышно рычания и рева, обычного для подобных сцен. Именно последнее обстоятельство подвигло пуританина направиться в ту сторону.

Через считанные минуты англичанин раздвинул высохшие стебли, доходившие ему до плеча, – а надо сказать, что он был весьма немалого роста, – и его глазам предстало жуткое зрелище. На небольшой зеленой полянке, уставившись в небо мертвыми глазами, лежал чернокожий мужчина.

Но куда больше поразила англичанина огромная темная змея, свернувшаяся клубком на груди у мертвеца. Увидев появившегося человека, змея приподняла голову, посмотрела ему прямо в глаза и с такой быстротой ускользнула в траву, что Кейн не сумел даже приблизительно определить ее породу.

Что-то не так было с этой змеей. И вдруг Кейна, несмотря на адскую жару, бросило в холод: у невероятного гада были совершенно человеческие глаза, серые, с круглым зрачком!

Кейн еще раз внимательно оглядел труп, отмечая про себя, что руки и ноги мертвеца были вывернуты под неестественными для человеческого тела углами. Судя по всему, у бедняги были переломаны кости. Однако плоть не была разорвана и истерзана, как непременно случилось бы, окажись виновником гибели негра лев или леопард.

Англичанин посмотрел вверх, на кружащих в ожидании поживы поедателей мертвечины. Внимание птиц было явно привлечено движением внизу. По травяному морю шла волна, отмечавшая путь существа, убившего чернокожего и, несомненно, спугнутого появлением Кейна.

Пуританин невольно задался вопросом, чего ради стервятники, чья пища – мертвые тела, стали бы кого-то преследовать? Что за тварь выслеживали они в траве? Впрочем, сия древняя земля была богата тайнами и почище этой.

Кейну не оставалось ничего другого, как пожать плечами и, перехватив мушкет поудобнее, продолжить путь. За прошедшие с момента расставания со старым Н'Лонгой месяцы, он испытал уже великое множество приключений, но тем не менее необъяснимая жажда неведомого, которую старый колдун называл “зовом джунглей”, по сей день гнала его вперед.

Давным-давно он покинул края, населенные лесными племенами, и теперь единственным для него ориентиром служили звериные тропы, но что-то заставляло его идти и идти вперед.

Разбираться в природе этого влечения пуританину было недосуг. Скорей всего, он свел бы свои объяснения либо к божественному водительству, либо к деяниям Сатаны, известному охотнику завлекать людей навстречу погибели. На самом же деле все было гораздо проще – его гнала вперед неуемная натура путешественника и авантюриста. В нем возобладал тот дух странствий, что заставляет колесить по белу свету цыган с их расписными кибитками и что побуждал викингов пускаться в драккарах через бескрайние просторы океана. Должно быть, это был отголосок того примитивного инстинкта, что ведет перелетных птиц во время их долгого пути.

Сама саванна и холмы за ней выглядели достаточно неприглядно, чтобы он не строил иллюзий о доступности пищи и воды в этих суровых краях. С другой стороны, ему успели до смерти надоесть удушливая влажная жара непролазных джунглей и бесконечная путаница лиан и узловатых корневищ. Голые, прокаленные вечным солнцем холмы в данный момент казались ему меньшим злом, чем постоянная гнилостная сырость зеленого ада. Хотя, покосившись на выжженные плоские вершины, Кейн начал подозревать, что через не столь уж долгое время начнет считать наоборот. Соломон вздохнул и двинулся дальше.

Посох Н'Лонги по-прежнему был при нем. Пуританина периодически терзали угрызения совести, что он не мог найти в себе силы отбросить предмет, происхождение которого он полагал откровенно дьявольским. Но что-то удерживало его от того, чтобы выбросить подарок старика. Кроме того, он уже не раз выручал англичанина в самых разных ситуациях.

Его раздумья неожиданно прервала какая-то возня, поднявшаяся в траве перед ним. Верхушки высоченных стеблей пришли в бурное движение, и ленивая полуденная тишина была разорвана пронзительным воплем страха. Вслед за ним раздался громовой рев, от которого у Кейна заложило уши.

Море травы перед англичанином разошлось, и прямо на него выскочила хрупкая тоненькая человеческая фигурка, мчавшаяся, словно сухая былинка, подхваченная бурей. Это оказалась совсем юная очаровательная девушка цвета кофе, на которой не было ничего, кроме короткой юбочки из перьев.

А прямо за ней, неумолимо настигая жертву, гигантскими прыжками несся лев. Огромного хищника по праву можно было назвать царем зверей. Его желтая грива развевалась по ветру, с оскаленных клыков капала слюна.

Девчушка с криком рухнула к ногам англичанина и, ничего не соображая от ужаса, уткнулась ему в колени, инстинктивно ища спасения. Отбросив колдовской посох, Кейн, не теряя времени даром, но и не суетясь без толку, вскинул к плечу мушкет, прицелился в оскаленную морду гигантской кошки и, когда хищник замер перед очередным прыжком, хладнокровно спустил курок.

Бабах! От грохота выстрела девушка отчаянно вскрикнула и, закрывая голову руками, вжалась в землю. Стальные мышцы взметнули льва в воздух, но его прыжок прервала пуля. Гигантский хищник, словно на лету наткнувшийся на стену, перекувырнулся, тяжело грянул оземь и больше уже не шевелился.

Кейн, по давно выработавшейся привычке, сперва перезарядил свое оружие и лишь потом уделил внимание распростершейся у его ног девушки. На первый взгляд бедняжка казалась едва ли не мертвей льва, которого он только что застрелил, однако, нащупав биение жилки на шее, англичанин понял, что та только лишилась чувств.

Соломон брызнул девушке в лицо водой из фляги. Негритянка зашевелилась, открыла глаза и села. Когда она подняла взгляд на своего спасителя, ее глаза наполнились ужасом, и, несмотря на то что ноги ее едва держали, девушка попыталась броситься прочь.

Кейн протянул руку, чтобы удержать ее, и она сейчас же покорно замерла, съежившись на земле и дрожа всем телом. Англичанин лишь теперь сообразил, какое действие мог оказать на суеверную африканку, никогда не встречавшую белого человека, грохот огнестрельного оружия и цвет его кожи. Он про себя усмехнулся: не иначе как бедолага решила, что наткнулась на какое-нибудь волшебное существо, на которых был так богат местный фольклор.

Он опустил руку и ободряюще улыбнулся девушке. Надо сказать, что та была на редкость стройненькой, с отличной фигурой; кожа ее отливала насыщенным коричневым цветом, а вот черты лица были поразительно тонкими и приятными. Не иначе берберийская кровь, решил Кейн.

Он заговорил с девушкой на диалекте речных племен – довольно несложном и широко распространенном наречии, которое за годы скитаний по Черному Континенту он освоил в совершенстве. К его радости, этот язык оказался в ходу и в дебрях северной Африки. Девушка его поняла и, пускай и запинаясь, смогла ему ответить. Как позже стало известно пуританину, местные племена, хотя и нерегулярно, все же торговали с речными народами востока слоновой костью и невольниками и понимали их говор.

После того как девушка немного успокоилась, они даже смогли поговорить.

– Моя деревня вон там, – отвечая на вопрос англичанина, пояснила девушка, махнув гибкой рукой на юг, в сторону огибавших холмы джунглей. – Меня зовут Зунна... Мама выпорола меня за то, что я разбила горшок. А я рассердилась и решила убежать в лес, пускай им будет хуже! – Затем она шмыгнула носом и сказала: – Мне страшно... Отпусти меня домой к маме, белый человек!

– Без сомнения, ты можешь идти куда хочешь, дитя мое, – развел руками Кейн. – Но я непременно должен проводить тебя. А что, если тебе встретится еще один лев? Однако пускай тебе будет впредь наука. В следующий раз ты крепко подумаешь, стоит ли убегать из дому.

Девушка всхлипнула, все еще дрожа от страха.

– Ты, наверное, великий дух?

– Нет, Зунна, я всего лишь человек, хотя цвет моей кожи и отличается от твоего. А теперь пойдем, покажешь мне, где живет твое племя.

Смуглая дикарка поднялась, опасливо поглядывая на белого мужчину сквозь путаницу прямых волос. Сейчас она очень напоминала англичанину пугливую зверушку. Девушка пошла впереди, а пуританин, пристально вглядываясь в раскинувшееся перед ним море травы, двинулся следом. Вскоре девушка вывела Кейна на звериную тропу, на которой ее и подстерег лев.

Деревня, по словам Зунны, располагалась на юго-востоке, а тропа шла вдоль края джунглей, вокруг холмов. Солнце между тем клонилось к горизонту, и вскоре над саванной зазвучал рык львов, являвшихся, по сути своей, ночными хищниками. Кейн время от времени косился на заходящее светило – ему вовсе не улыбалось оказаться застигнутым ночью на открытом пространстве.

Наконец, определившись, он взял девушку за руку и решительно повернул к ближайшему холму, от которого их отделяло не более пары сотен ярдов, благо на его склоне англичанин разглядел темный провал, который вполне мог оказаться пещерой.

– Вот что, Зунна, – сказал он девушке. – Похоже, нам никак не достичь твоего селения до наступления темноты. Если же мы останемся на месте, нас разорвут львы. Смотри, вон там я вижу что-то вроде пещеры, в которой мы могли бы...

Лицо девушки даже посерело от страха.

– Нет, господин, только не туда! Пускай уж нас лучше заедят львы, только давайте не пойдем к холмам!

– Чушь! – нетерпеливо перебил ее Кейн. – Сейчас совершенно неуместно забивать голову вашими дурацкими суевериями. Мы пойдем в пещеру, спокойно переночуем, и с утра ты сама посмеешься над своими страхами.

Девушка не пыталась больше спорить и покорно последовала за ним. Они без труда поднялись по пологому склону – глаза не подвели Кейна, там и вправду находился вход в небольшую пещеру. Стены ее были из твердого камня, а пол – из плотного, слежавшегося песка.

– Собери побольше сухой травы, Зунна. Надо разжечь костер, который убережет нас от диких зверей. Только смотри не отходи от меня далеко и берегись львов, – распорядился Соломон Кейн, прислоняя заряженный мушкет к большому валуну у самого входа. – Перестань трястись, девочка, и давай принеси веток, а я приготовлю нам ужин. У меня в сумке найдется довольно вяленого мяса, а во фляге – воды.

Зунна странно покосилась на него, а потом, не сказав ни слова, пошла вниз по склону. Кейн наломал росшего поблизости сухостоя, отметив про себя, до какой степени иссушило солнце некогда сочную зелень. Сложив сухие стебли кучкой, он извлек из сумки кремень с кресалом и высек искру. Глядя, с какой легкостью огонь пожирает сухую траву, Кейн задумался о том, где бы набрать столько травы, чтобы хватило на всю ночь... и тут заметил, что он больше не один.

Не раз на своем веку сталкиваясь с самыми странными, порой непостижимыми вещами, пуританин считал, что на свете не так уж многого стоит бояться. Но тут уж и он вздрогнул, а сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Прямо перед ним молча и неподвижно стояли двое мужчин. Что было удивительно, так это то, что пуританин даже не расслышал, как они подошли.

Оба незнакомца были на редкость рослые, однако до крайности изможденные и совершенно нагие. Англичанин даже приблизительно не мог сказать, к какой народности они принадлежат. Их черная кожа казалось словно припорошенной пылью и имела болезненный пепельно-серый оттенок.

Но больше всего его поразили их лица: высокие узкие лбы, донельзя толстые и отвисшие носы – ну точь-в-точь хоботки и ненормально большие глаза – слишком красные для человека. Парочка будто пребывала в оцепенении – на их начисто лишенных мимики лицах самостоятельной жизнью жили лишь красные, пылающие, словно адские уголья, глаза.

Бог знает, какой болезнью страдают несчастные туземцы, подумал Кейн. В колонии прокаженных на Макао ему довелось видеть еще и не такое. Пуританин заговорил с ними на языке речных племен, но незнакомцы ему не ответили. Тогда пуританин пригласил жестом присесть их у огня и разделить с ним трапезу. Неожиданно они опустились на корточки у входа в пещеру, держась по возможности дальше от догоравшего костра, и замерли, точно два изваяния.

Кейн покопался в своей сумке и принялся извлекать оттуда полоски вяленого мяса. Когда он вновь глянул на своих молчаливых гостей, ему показалось, что их интересовал не столько он, сколько уже начавшие подергиваться пеплом угольки.

Багровый диск заходящего солнца коснулся западного горизонта, и саванна озарилась неистовым алым сиянием, превратившим на миг бескрайние заросли жухлой травы в волнующееся кровавое море.

Кейн стоял на коленях, когда увидел появившуюся из-за холма Зунну. В руках у девушки была большая охапка травы и хвороста. И, несмотря на сумерки и разделявшее их приличное расстояние, пуританин четко увидел, как ее глаза округлились от ужаса. Сухостой полетел наземь, и тишину прорезал истошный крик, явно призванный предупредить его об ужасной опасности.

Его натренированное тело действовало словно по своей воле: увидев краем глаза нависающие над ним угрожающие тени, он стремительно, точно леопард, нырнул вперед, к своим нехитрым пожиткам, ухватил посох Н'Лонга и перевернулся на спину. Магический жезл словно бы сам собой рванулся вверх, и пуританин вогнал его в грудь наступающего врага с такой яростью, что черное острие вышло у нападавшего прямо между лопатками. Однако подняться он уже не успел – на него навалился второй негр, норовя вцепиться в горло костлявыми руками.

Нанеся уроду сильнейший удар обеими ногами в живот, англичанин перекинул его через себя. Падение, казалось, нисколько не причинило вреда серокожему, и тот тут же вскочил на ноги, вновь бросившись на Соломона Кейна. Ногти, подобные когтям, царапали Кейну лицо, красные глаза горели нечеловеческой злобой. Отбросив от себя противника целой серией зубодробительных ударов, Кейн наконец смог извлечь из-за пояса пистолет. Недрогнувшей рукой он упер дуло прямо в грудь врагу и спустил курок. Ослепительно сверкнуло пламя, и выстрел на несколько футов отбросил коварного врага. Но не успел англичанин облегченно выдохнуть, как поверженное было тело зашевелилось и начало подниматься – в его груди зияла здоровенная дырища, из которой, как ни странно, не выступило ни капли крови. Обнажив похожие на иглы зубы, толстые губы негра разошлись в ужасающей ухмылке!

Длинная рука обхватила растерявшегося на мгновение англичанина за плечи, другая вцепилась в его волосы. Соломон почувствовал, как превосходящая человеческую сила заставляет его шею выгибаться назад, грозя сломать позвоночник. Пуританин мертвой хваткой стиснул запястья нападавшего, но плоть под его пальцами была тверже дерева.

Кейн понял, что так долго продолжаться не может: скоро его шея просто-напросто треснет, как сухая хворостина. Стараясь разорвать стальной захват, он рванулся назад всем телом, вложив в движение все свои силы.

Его попытка увенчалась успехом лишь отчасти, и они оба повалились на песок, причем его неуязвимый противник оказался сверху и снова пустил в ход острые, как лезвия, когти. Удерживая монстра на расстоянии одной рукой, второй Кейн нащупал выроненный им пистолет и что было сил обрушил длинный стальной ствол на голову противнику. Он ясно различил хруст сминаемой железом кости. Но все было тщетно – серый лик исказила все та же издевательская ухмылка!

Чуть ли не впервые в жизни Соломон Кейн был близок к панике – насколько вообще этот удивительный человек мог запаниковать. Ни один смертный не смог бы остаться в живых после двух подобных ранений... Что из этого следовало?.. И Кейн с ужасающей отчетливостью осознал, что его враг – ни больше ни меньше – адское создание из воинства самого Сатаны!

Другой человек от подобной бы мысли впал в шок, потеряв способность сопротивляться, но Соломон, избравший делом всей жизни борьбу со злом – во всех его проявлениях, – лишь удвоил усилия! Ему не только удалось разорвать смертоносные объятия ожившего мертвеца, но и откатиться вместе с красноглазым демоном прямо в тлеющие угли.

Кейн едва ощущал шедшее от них тепло, зато его противник выгнулся дугой. Его рот широко распахнулся, на этот раз от невыносимой муки. Дьявольская хватка негра разом ослабла, и Кейн живо отскочил прочь.

Странное существо только-только начало отползать от костра, пытаясь встать на колени, когда пуританин, в свою очередь, ринулся в атаку. Так охотничья собака наскакивает на медведя, пока не прикончит превосходящего ее силой хищника. Двумя ногами он со всего маху приземлился точно на спину врагу, вбивая серое тело в угли, а его железные руки сомкнулись на жилистой шее в убийственном борцовском захвате. Крепкие мускулы англичанина вздулись в неимоверном напряжении, и Кейн бешеным рывком свернул противнику шею, так что кошмарная красноглазая рожа смотрела теперь за спину. Лишь после этого неуязвимая доселе тварь перестала шевелиться, но Кейн весьма сомневался, что она и впрямь издохла: красные глаза все еще светились дьявольским огнем.

Оглядевшись, англичанин увидел девушку-туземку, с ужасом замершую у входа в пещеру и так и не решившуюся в нее зайти. Поискав глазами свой посох, Кейн обнаружил его под кучкой серой пыли, в которой виднелось несколько ноздреватых костей, истлевших прямо на его глазах. Пуританин некоторое время ошалело пялился на волшебный подарок Н'Лонги, от невероятности увиденного его голова шла кругом. И тут его словно осенило. Одним движением подхватив замечательный посох, он подскочил к красноглазому. Решительно нахмурив брови, англичанин воздел черный жезл над головой и с размаху вонзил его в грудь сатанинскому отродью.

Исполинское тело превратилось в зловонный прах быстрее, чем он смог прочитать “Отче наш”. С отвращением пуританин смотрел на превращавшую в тлен серую плоть. Видимо, то же самое произошло и с первым существом, которого Кейн проткнул посохом, только в пылу боя англичанин этого не увидел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю