332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Энсон Хайнлайн » Имею скафандр - готов путешествовать » Текст книги (страница 8)
Имею скафандр - готов путешествовать
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:40

Текст книги "Имею скафандр - готов путешествовать"


Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вздохнув, я снова огляделся вокруг. Что остается? Струйка воды и маленький бассейн под ней.

Есть такая история о двух лягушках, угодивших в чан со сметаной. Одна, поняв всю безнадежность положения, задрала лапки вверх и утонула. А вторая по глупости своей никак не могла понять, что это конец, и все знай брыкалась, пытаясь выбраться. Несколько часов спустя она сбила такой огромный кусок масла, что держалась на нем, как на острове, пока не пришла молочница и не выбросила се вон.

Вода с одной стороны лилась в тазик, а с другой – куда-то выливалась. А что, если она не будет выливаться? Так, а удержусь ли я на поверхности, пока вода заполнит комнату и дойдет до отверстия в потолке? Что ж, это можно вычислить. У меня ведь есть консервная банка.

С виду она была объемом с пинту, а пинта она и в Африке весит фунт, кубический фут воды весит (на Земле) чуть больше шестидесяти фунтов. Но мне надо знать точно. Размер моей ступни – одиннадцать дюймов. Двумя монетками я отметил одиннадцать дюймов на полу. Оказывается, что ширина долларовой купюры составляет 2,5 дюйма. В скором времени я довольно точно определил размеры комнаты и емкость банки.

Наполнив банку под струей, я быстрым движением опорожнил ее, считая при этом секунды. В конце концов я вычислил, сколько понадобится времени, чтобы заполнить всю комнату водой. Ответ мне так не понравился, что я просчитал все еще раз.

Четырнадцать часов! Сумею ли я продержаться так долго на плаву? Сумею, черт побери, если нужно! Человек может держаться на плаву сколько угодно, если не запаникует.

Скомкав джинсы, я сунул их в сливное отверстие и чуть их не упустил вместе с водой. Поэтому я обмотал их вокруг банки и заткнул слив этим узлом. На этот раз он прочно застрял в отверстии, и я забил оставшиеся щели другой одеждой. А потом принялся ждать, самодовольно усмехаясь. Возможно, потоп заодно отвлечет их внимание и поможет мне бежать. Вода поднялась на дюйм выше пояса и… перестала литься.

Следовало мне знать, что существа, способные создавать такие корабли, безусловно, способны создать безопасную систему водоснабжения, которая не зальет им квартиру.

Я вытащил обратно свою одежду, все, кроме одного носка, и разложил сушить. В эту историю о лягушках я, в общем-то, никогда и не верил.

Сверху сбросили еще одну консервную банку – ростбиф с картошкой. Сытно, конечно, но я уже заскучал по персикам. На банке оттиснуто: «Для продажи на Луне по сниженным ценам», так что весьма вероятно, что Толстяк я Тощий приобрели ее честным путем. Интересно, как им нравится со мной делиться? Без сомнения, они пошли на это только по приказу Червелицего. Но отсюда возникает вопрос: зачем я ему понадобился живой? То есть, конечно, я всецело поддерживал такое решение, но причины его не понимал.

Я решил вести по банкам календарь, считая каждую из них за день.

Потом я снова начал думать о червелицых, и меня осенило: ближайшая к нам звезда – Проксима Центавра. Черт возьми, эти чудовища владеют искусством межзвездных полетов!

Я и сам не знаю, почему так удивился. Давно бы уж следовало понять, что к чему. Я решил сначала, что Червелицый доставил меня на свою родную планету, что он плутонец или плутократ, Бог их знает, как они называются. Но мое предположение было заведомо неверно.

Он дышал воздухом. Температура его корабля вполне подходила мне. Когда он путешествовал не спеша, корабль шел при одном «g». Он пользовался освещением, пригодным для моих глаз. Следовательно, его родная планета должна походить на мою.

Проксима Центавра – двойная звезда, и одна из них – близнец нашего Солнца: те же размеры, та же температура, те же характеристики. Нетрудно предположить, что она может иметь и планету, похожую на Землю, Кажется, я установил домашний адрес Червелицего.

И я мог сказать точно, откуда он не был родом. Уж, наверное, не с планеты, совсем не имеющей атмосферы, где температура достигает абсолютного нуля, вслед за чем наступает «лето», когда оттаивают некоторые газы, но вода остается тверже камня, и даже Червелицему приходится носить скафандр. И ни с какой другой планеты нашей системы, потому что ясно как божий день, что Червелицый чувствует себя как дома только на планете земного типа. И неважно, как он выглядит: пауки тоже на нас мало похожи, но любят они то же самое, что и мы. В наших жилищах на каждого из нас приходится тысяч по десять пауков.

Червелицему и K° понравилась Земля. Боюсь, что понравилась слишком сильно. Но что же нужно ему на Плутоне?

Однако с чего начинается вторжение в чужую солнечную систему? Я не шучу: моя темница на Плутоне не шутка, а смеяться над Червелицым у меня как-то нет желания. Итак, с чего бы вы начали? Прямо ворвались бы без подготовки и закидали бы всех шапками? Они, кажется, намного опередили нас в техническом развитии, но вряд ли могли знать об этом заранее. И не разумней ли сначала создать опорную базу в недосягаемом для нас районе Солнечной системы?

Тогда можно оборудовать и передовую базу на, скажем, безатмосферном спутнике приглянувшейся вам планеты, с которой и будет вестись разведка главной цели. В случае утраты разведывательной базы можно просто отойти на основной плацдарм и разработать новое наступление.

Отметьте также и то, что, хотя от нас Плутон невероятно далек, Червелицему до него с Луны всего пять дней лёта. Вспомните вторую мировую войну; главная база надежно удалена от театра военных действий (США – Плутон), но до передовой базы (Англия – Луна) от нее всего лишь пять дней пути, а ее от театра военных действий (Германия – Земля) отделяют всего три часа. Медленно, конечно, но для союзников во время войны оказалось весьма практично.

Оставалось только надеяться, что подобный путь будет менее удобным для банды Червелицего. Хотя возможности помешать его успеху я не видел.

Кто-то сбросил мне еще одну банку: спагетти с мясными тефтелями. Будь это консервированные персики, у меня не хватило бы духу на то, что я сделал: прежде чем открыть банку, я использовал ее вместо молотка. Я сплющил ею уже опорожненную консервную банку и, как мог, сбил ее край в острие, которое заточил о край бассейна. Теперь у меня был кинжал – не очень хороший, но благодаря ему я почувствовал себя менее беспомощным.

Затем я поел. После еды меня разморило. Я все еще оставался пленником, но имел теперь какое-никакое оружие и вроде бы определил, с кем имею дело. Изучить Проблему – значит на две трети ее решить. На этот раз кошмары меня во сне не мучили.

В следующий раз вместо банки мне на голову скинули Толстяка. Секундой позже за ним приземлился Тощий. Отпрянув к стене, я вытащил «кинжал». Не обращая на меня внимания, Тощий встал, подошел к воде и начал пить. Толстяка можно было не опасаться – он потерял сознание. Я смотрел на него и вспоминал, какая он дрянь. Но потом подумал, он же мне делал массаж, когда мне было плохо, И начал делать ему искусственное дыхание, Минутой позже Толстяк задышал сам и выдавил:

– Хватит!

Я снова отпрянул к стене, держа кинжал наготове. Тощий сидел у стены напротив, не обращая на нас внимания. Толстяк окинул взглядом мое жалкое оружие и сказал:

– Убери эту штуковину, малый. Мы с тобой теперь лучшие друзья.

– Ну да?

– Нам, людям, лучше держаться заодно. – Он уныло вздохнул. – И это называется благодарность! После всего, что мы для Него сделали!

– О чем ты? – спросил я.

– О чем? Да все о том же. Он решил, что обойдется без нас. Вот мы и сменили квартиру.

– Заткнись, – буркнул Тощий без всякого выражения. Толстяк скривил лицо.

– Сам заткнись, – ответил он злобно. – Мне это надоело. Все «заткнись» да «заткнись», а чем все кончилось?

– Заткнись, тебе говорят.

Толстяк заткнулся. Я так никогда и не узнал толком, что же произошло, потому что Толстяк каждый раз все рассказывал по-другому, а от Тощего вообще не было слышно ничего, кроме однообразных советов заткнуться. Но одно было ясно: они потеряли свою должность то ли подручных гангстеров, то ли членов пятой колонны, то ли как еще можно назвать людей, служащих врагами своего племени. Как-то Толстяк сказал:

– А ведь все из-за тебя.

– Из-за меня? – Я положил руку на сделанный из жестянки нож.

– Ага. Не вмешайся ты, Он, может, не разозлился бы так.

– Но я же ничего не сделал.

– Это по-твоему. Ты всего лишь увел из-под Его носа двух ценнейших пленников и сорвал все его планы, когда Он спешил со стартом сюда.

– Да, но вы не виноваты.

– Я Ему так и сказал. Но поди объясни Ему! Да брось ты хвататься за свою пилку для ногтей, я же говорю, кто старое помянет…

И наконец я узнал то, что интересовало меня больше всего. Когда я в пятый раз заговорил о Крошке, Толстяк спросил:

– А какое тебе до нее дело?

– Да просто хочу знать, жива ли она.

– Жива, конечно. По крайней мере, была жива, когда я ее в последний раз видел.

– Это когда было?

– Больно ты любопытный. Здесь я ее видел.

– Так она здесь? – с надеждой переспросил я.

– О чем и толкую. Шляется где попало и все время под ногами путается. Живет, надо сказать, как принцесса. – Толстяк поковырял в зубах и нахмурился. – Никак не пойму, почему ее Он обхаживает, а на нас наплевал. Неправильно это!

Мне это тоже казалось странным, но по другим причинам. Трудно было представить себе отважную Крошку любимицей Червелицего. Либо здесь какой-то секрет, либо Толстяк врет.

– Так она же под замком?

– А что толку ее запирать? Куда она отсюда денется? Я подумал над этим. Действительно, куда? Шаг наружу означает самоубийство. Даже будь у Крошки скафандр, а уж он-то наверняка заперт, даже окажись под рукой корабль без экипажа, в который она сумеет забраться, корабельного «мозга», маленького приспособления, служащего ключом к системе управления кораблем, ей все равно не найти.

– А что стало с Мэмми?

– С кем, с кем?

– Ну, – я запнулся, – ну, с тем инопланетным существом, которого я нес в скафандре. Ты должен помнить, оно же было там, когда вы нас нашли. Что с ним? Оно живо?

– Эти насекомые меня не интересуют, – хмуро отрезал Толстяк, и больше мне ничего вытянуть из него не удалось.

Но теперь я знаю, что Крошка жива, и из горла наконец исчез комок. Она здесь! Я стал обдумывать возможность подать ей весточку.

Намеки Толстяка на то, что она подружилась с Червелицым, нисколько меня не беспокоили.

Верно, что Крошка вела себя непредсказуемо, а иногда и просто ужасно, доводя меня до белого каленья – глупо, высокомерно и просто по-детски. Но она скорее сгорит на костре, чем предаст, у Жанны д'Арк не было такой силы духа, как у нее.

В камере установилось натянутое перемирие. Я держался в сторонке, спал в один глаз и старался не засыпать, прежде чем не захрапят они. Кинжал я всегда держал под рукой, со времени их появления в камере я не мылся, чтобы не подставиться под удар. Тощий просто не обращал на меня внимания. Толстяк вел себя почти по-дружески и всячески показывал, что не боится жалкого оружия, хотя, по-моему, только притворялся. Во всяком случае, мне так показалось во время конфликта, возникшего во время кормежки.

Сверху сбросили три банки. Одну подобрал Тощий, вторую – Толстяк, Когда я осторожно, кругами, приблизился, чтобы взять третью, он схватил и ее.

– Отдай ее мне, пожалуйста, – сказал я.

– С чего ты взял, что она твоя, сынок? – усмехнулся Толстяк.

– Три банки, трое людей.

– И что с того? У меня сегодня аппетит, видишь ли, разыгрался, так что вряд ли смогу с тобой поделиться,

– У меня тоже. Так что не валяй дурака.

– Ммм… – казалось, он обдумывает мои слова. – Знаешь что? Пожалуй, я тебе ее продам.

Я заколебался. До какой-то степени его позиция казалась логичной. В самом деле, не мог же Червелицый зайти в магазин Лунной базы и купить консервы; по всей вероятности Толстяк и его партнер покупали их на свои. И почему бы мне не подписать долговое обязательство хоть на сотню, а той на тысячу долларов за банку? Деньги больше ничего не значат, а его это ублажит.

Нет! Поддайся я сейчас, лишь бы только получить свой паек, и он сядет мне на шею. И кончится это тем, что я стану прислуживать ему и вилять хвостом, лишь бы поесть.

Я показал ему свой жестяной кинжал:

– Будем драться.

Кинув взгляд на мою руку, Толстяк улыбнулся во весь рот:

– Ну что ты сынок, шуток не понимаешь? – И бросил мне банку. Больше споров по поводу еды не возникало.

Жили мы как «счастливая семья», которую любят показывать в бродячих зоопарках – лев в одной клетке с ягненком. Зрелище впечатляющее, только вот ягненка приходится все время заменять,

Толстяк любил поговорить, я многое узнал от него, хотя с трудом был способен отличить правду от вымысла. Звали его Жак де Барр де Виньи («Зови меня Джок»), а Тощего – Тимоти Джонсон. Однако сдавалось мне, что настоящие их имена можно узнать только, основательно изучив полицейские объявления о розыске преступников. Джок всячески пытался показать, что знает все и вся, но вскоре я пришел к выводу, что ему ничего неизвестно ни о происхождении червелицых, ни о их дальнейших планах. Червелицый вряд ли стал бы вступать в беседы с существами низшего порядка, он просто ездил на них, как мы на лошадях.

Очень охотно Джок рассказал мне следующее:

– Да, девчонку заманили мы. Урана на Луне и в помине нет, все эти басни о нем на сопляков рассчитаны, чтобы завлечь их туда. Так что времени мы впустую потратили изрядно, а есть-то человеку надо?

Я ничего не ответил, чтобы не перебить поток информации. Однако Тим буркнул:

– Заткнись.

– Да брось ты, Тим! Ты что, ФБР испугался? Думаешь, легавые тебя даже здесь достанут?

– Заткнись, говорят тебе.

– Сам заткнись. А мне поболтать охота. Дело было плевое, – продолжал Джок, – эта малышка любопытна, как семь кошек. А Он знал, что она прилетит на Луну, и знал, когда. – Джок задумался. – Он всегда все знает, на Него очень много людей работает, и некоторые из них – большие шишки. Так что мне всего-то пришлось пошататься по Лунному городку и с ней познакомиться, потому что наш Тим никак не сошел бы за доброго дядю. Разговорился я с ней, угостил кока-колой, наплел всякого такого о романтике лунной геологии. Потом вздохнул и пожалел, что не могу показать ей наш с партнером шурф;

Тут-то она и клюнула. Когда ее тургруппа посещала станцию Томба, она удрала через шлюз – она сама это придумала. Хитрюга, скажу я тебе! А нам только и оставалось, что подождать ее в условном месте, даже руки скручивать не пришлось, пока она не забеспокоилась, что едем мы к нашей шахте намного дольше, чем предполагалось. – Джок усмехнулся. – Для своего веса дерется она здорово, изрядно меня поцарапала.

Да, на Крошку это похоже – уверенная в себе, не боясь никого, она не могла пройти мимо каких бы то ни было новых «познавательных» впечатлений.

– Но Ему вовсе не эта сопля была нужна, – продолжал Джок. – Он хотел заполучить ее отца. Задумал план заманить его на Луну, но ничего не вышло. – Джок кисло усмехнулся. – Туго нам приходилось, когда у Него не получалось так, как Он хотел. Но пришлось Ему удовлетвориться девчонкой. Это Тим Ему подсказал, что ею можно воспользоваться как заложницей.

Тим выдавил пару слов, в которых выразил свое отношение к этой истории. Джок поднял брови:

– Нет, ты послушай только! Ну и манеры!

Мне, наверное, следовало промолчать, поскольку я добивался фактов, а не рассуждений, но я страдаю тем же недостатком, что и Крошка: если я чего не понимаю, то чувствую непреодолимый зуд добраться до сути. Я не мог и до сих пор не могу понять, что движет Джоком.

– Зачем ты это сделал, Джок?

– Что?

– Послушай, ведь ты же человек. И, как ты сам выразился, мы, люди, должны держаться заодно. Как же ты мог заманить для Него в ловушку маленькую девочку?

– Ты что, парень, псих?

– Думаю, что нет.

– А говоришь как псих. Попробуй-ка Ему воспротивиться, я на тебя погляжу.

Я понял, о чем он: возражать Червелицему – все равно, что кролику плюнуть в глаз удаву. А Джок продолжал:

– Ты должен понять чужую точку зрения. Я всегда говорил: «Живи и давай жить другим». Он нас схватил, когда мы искали минералы, и после этого выбора у нас уже не было. Это все равно, что упираться против властей – шансов никаких. Так что мы пошли на сделку: мы на Него работаем, а Он нам платит ураном.

Слабый намек на сочувствие, который у меня к нему появился было, немедленно испарился. Меня чуть не стошнило.

– И вам платили?

– Ну, скажем, записывали нам на счет.

– Неважную вы заключили сделку, сказал я, обводя глазами камеру.

– Может быть, может быть, – скорчил физиономию Джок. – Но, малый, будь благоразумен! С неизбежным всегда приходится мириться. Эти ребята захватят Землю – у них все для этого есть. Сам ведь видел. А человек, он должен понимать, откуда ветер, дует. Меня, знаешь, одна история много чему научила, когда я еще был в твоем возрасте. Жили мы себе в своем городке тихо, жили не тужили, но хозяин у нас стал староват и начал отпускать вожжи… Ну тут-то ребята из Сент-Луиса и стали прибирать нашу территорию к рукам. Такая пошла заварушка, ничего даже поймешь. Человеку, понимаешь, надо знать, какой стороны держаться, чтобы не проснуться в деревянном гробу. Ну те, которые быстро смекнули, что к нему, приспособились, а остальные… нечего плыть, против течения. Без толку это все, ясно?

Пенять его логику была нетрудно, особенно с точки зрения «живой гниды». Но от самого главного он увильнул.

– И все же, Джок, как же ты мог поступить так с маленькой девочкой?

– Да я же тебе битый час объясняю, что выхода не было!

– Нет, был. При всем при том, что отказаться, когда Он приказывает, просто невозможно, у тебя ведь была возможность бежать.

– Куда?

– Он же тебя послал за ней в Лунный город, ты сам говорил. И у тебя ведь был неиспользованный обратный билет на Землю. Тебе всего-то было нужно затаиться и первым кораблем махнуть на Землю, а не заниматься Его грязными делами.

– Но…

– Допускаю, – перебил я его, – что ты не мог укрыться в лунной пустыне, допускаю, что ты не чувствовал бы себя в безопасности даже на станции Томба. Но у тебя был шанс удрать, когда Он послал тебя в Лунный город. Ты должен был воспользоваться им, а не заманивать девочку в лапы пучеглазого чудовища.

Он выглядел обескураженным, но ответил живо:

– Ты нравишься мне, Кип! Ты хороший парень. Но глупый. Без понятия.

– Брось, я все понимаю!

– Нет, не понимаешь, – он наклонился ко мне, хотел положить мне руку на колено, но я отпрянул.

– Есть еще одно обстоятельство, – продолжал он, – о котором я тебе не сказал, боялся, что ты примешь меня за зомби или что-то в этом роде. Они нам операцию сделали.

– Какую операцию?

– Простую. Вставили нам в головы бомбы с дистанционным управлением, как на ракетах. Попробуй только ослушаться, Он нажмет кнопку – ба-бах! И мозги – по стенкам. – Он провел рукой по шее. – Видишь шрам? Волосы уже отросли, но, если приглядеться, шрам еще заметен, так навсегда и останется. Хочешь поглядеть?

Я уже было склонился посмотреть и вполне поверил бы – за последнее время пришлось поверить и в более невероятные вещи, – но Тим все поставил на место парой нецензурных слов.

Джок дернулся, потом взял себя в руки и сказал:

– Да не обращай ты на него внимания. Я пожал плечами и отошел. Джок в тот день больше со мной не разговаривал, что меня вполне устраивало.

На следующее «утро» я проснулся от того, что Джок тряс меня за плечо.

– Проснись, Кип, проснись!

Я на ощупь потянулся за своим игрушечным кинжалом.

– Здесь он, у стены, – сказал Джок, – но только теперь он тебе не поможет.

Я схватил кинжал.

– Почему же? А где Тим?

– Ты что, никак не проснешься?

– Что?

– Все проспал, значит? Ничего не видел? Я тебя потому и разбудил, что мне страшно, договорить с живой душой хочется.

– Что проспал? А Тим где?

Джок дрожал и весь покрылся испариной.

– Они парализовали нас голубым светом, вот что! И забрали Тима. – Его передернуло. – Хорошо, что его. Я ведь думал, ну, понимаешь, ты же заметил… я же толстый… а они любят жир.

– О чем ты? Что они с ним сделали?

– Бедный старина Тим. Были, конечно, и у него грешки, но у кого их нет? Из него, должно быть, уже суп, сварили, вот что! – Его опять передернуло.

– Не верю. Ты просто пытаешься запугать меня.

– Не веришь? – Он смерил меня взглядом с головы до ног. – Тебя, наверное, следующим потащат. Если ты хоть что-нибудь соображаешь, сынок, возьми лучше свою пилку для ногтей и вскрой себе вены. Так будет лучше.

– А сам-то ты что же? – спросил я. – Хочешь, одолжу?

– У меня духу не хватит, – ответил Джок, дрожа.

Я не знаю, что стало с Тимом. И не знаю, ели ли червелицые людей или нет. Их даже «людоедами» не назовешь – может, мы для них все равно что скот. Но я даже не особенно испугался, потому что все мои предохранители страха давно уже полетели. Мне безразлично, что будет с моим телом, когда я погибну. Но у Джока подобные мысли вызывали безотчетный ужас. Не думаю, чтобы он был трусом – трус вряд ли станет искать уран на Луне. Но он трясся от страха потому, что всерьез верил своим догадкам. Сбивчиво он дал понять, что оснований им не верить у него больше, чем я мог предполагать. По его словам, он летал на Плутон и раньше, и остальные люди, которых доставили сюда кого добром, а кого силой, обратно на Луну не вернулись.

Когда настало время есть, нам сбросили две санки; но Джок сказал, что не испытывает аппетита, и предложил мне свою порцию. «Ночью» он все сидел и пытался бороться со сном.

Проснулся я как после кошмарного сна, в котором, бывает, не можешь шевельнуться. Но это был не сон – незадолго до пробуждения меня облучили синим светом.

Джок исчез.

Больше я никогда не видел ни того, ни другого. Отчасти мне их даже не хватало, по крайней мере – Джока. Стало, конечно, намного легче, не надо было все время быть начеку, и я мог позволить себе роскошь вымыться. Но очень надоело мерить в одиночестве клетку шагами.

Никаких иллюзий насчет этих двух бандитов я не испытывал. Наверное, нашлось бы сколько угодно человек, с которыми делить заключение было бы куда приятнее, чем с ними. Но, какие-никакие, они были люди. Тим казался холодным и опасным, как нож гильотины. Но у Джока сохранились какие-то туманные представления о зле и добре, иначе он не стал бы пытаться найти оправдание своим поступкам. Можно предположить, что у него просто не было силы воли.

Хотя я вовсе не считаю, что понять – значит простить; если встать на эту точку зрения, то дойдешь до того, что начнешь распускать слюни над судьбой убийц, насильников и похитителей детей, забывая об их жертвах. А это неверно. Жалость у меня может вызвать судьба Крошки и других, попавших в ее положение, но не судьба же тех преступников, чьими жертвами они стали. Мне не хватало болтовни Джока, но будь у меня возможность утопить их, как котят, сразу после рождения, я сделал бы, сделал это, не дрогнув. А о Тиме и говорить нечего. И если они попали в суп к вурдалакам, мне совсем их не жалко, даже если та же судьба завтра ожидает меня. Пожалуй, суп – это лучшее, на что они могут сгодиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю