355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Альберт Блох » Череп маркиза де Сада » Текст книги (страница 1)
Череп маркиза де Сада
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 04:14

Текст книги "Череп маркиза де Сада"


Автор книги: Роберт Альберт Блох


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Роберт Блох
Череп маркиза де Сада

1

Откинувшись на спинку кресла перед камином, Кристофер Мейтленд ласково поглаживал переплет старинной книги. Блики огня бегали по его худому лицу, задумчивому и сосредоточенному. Это было лицо настоящего ученого.

Все мысли Мейтленда занимал фолиант, который он держал в руках. Ученый размышлял о том, из чьей кожи сделан переплет – из кожи мужчины, женщины или ребенка.

Книжный торговец уверял его, что этот переплет из кусочков женской кожи. Но Мейтленд, по характеру скептик, не верил, хоть это и было соблазнительно. Книжные торговцы, имеющие дело с подобными ценностями, как правило, далеко не всегда заслуживают доверия. Во всяком случае, годы общения Кристофера Мейтленда с людьми этого сорта значительно подорвали его веру в их честность.

И все же Мейтленду хотелось верить, что его не обманули. Разве не прекрасно иметь книгу в переплете из женской кожи? Разве не прекрасно обладать святым распятием, вырезанным из бедренной кости; коллекцией голов даяков; высохшей Магической рукой,[1]1
  Магическая рука – по средневековым поверьям – кисть руки, тайно отрезанная от тела казненного преступника и заколдованная так, что с ее помощью можно открывать любые двери, запоры, замки и т. д. (Здесь и далее прим. перев.


[Закрыть]
выкраденной с кладбища в Мейнце. У Мейсона все это было и не только это, ибо он увлекался коллекционированием необычных редкостей.

Мейтленд поднес книгу ближе к свету, пытаясь разглядеть поры на потемневшей поверхности переплета. Ведь у женщин поры на коже более тонкие, чем у мужчин, не так ли? И вдруг он услышал чей-то голос:

– Прошу прощения, сэр.

Мейтленд поднял голову и увидел вошедшего Хьюма.

– В чем дело? – спросил он.

– Этот тип снова пришел, – едва сдерживая волнение, ответил слуга.

Мейтленд недоумевал.

– Какой тип? – тут же спросил он.

– Мистер Марко.

– Да? – Мейтленд поднялся, едва подавив довольную улыбку и стараясь не замечать ярко выраженного неодобрения на лице Хьюма.

Бедняга Хьюм терпеть не мог Марко и вообще всю эту вульгарную публику, которая снабжала Мейтленда редкостями для его коллекции. Хьюм недолюбливал и саму коллекцию – Мейтленд хорошо помнил, с каким отвращением старый слуга смахивал пыль с ящика, в котором хранилась мумия священника из Хоруса, обезглавленного за колдовство.

– Марко? Интересно, что он принес? – загорелся Мейтленд. – Ну, зови его сюда.

Хьюм повернулся и с явной неохотой вышел. Что касается Мейтленда, то его энтузиазм заметно возрос. Он погладил нефритового тао-тие[2]2
  Тао-тие – фигурка или изображение мистического животного с лицом человека, олицетворяющим его пороки.


[Закрыть]
по чешуйчатой спине, провел языком по губам с выражением, очень напоминающим мимику лица этого китайского олицетворения алчности.

Старина Марко здесь. Это означало, что у него есть что-то чрезвычайно оригинальное. Конечно, Марко не был тем человеком, которого можно пригласить в клуб, но у него были свои достоинства. Если к его рукам и прилипало что-нибудь от сделок, Мейтленду это было неизвестно, да и безразлично. Это его не касалось. Уникальность вещей, которые предлагал Марко, вот чем дорожил Кристофер Мейтленд. Если вам потребуется книга в переплете из человеческой кожи, старина Марко раздобудет ее – даже если ему самому придется содрать с кого-то кожу и сделать из нее переплет. Большой человек этот Марко!

– Мистер Марко, сэр, – доложил Хьюм и тут же удалился.

Мейтленд, приветственно помахивая рукой, пригласил гостя в комнату.

Мистер Марко, толстый, жирный коротышка, вплыл в открытую дверь. Жир на его бесформенном теле выпирал буграми, как потеки оплывшей свечи. Восковая бледность лица посетителя усугубляла это сравнение. Единственное, чего еще не хватало, это фитиля, торчащего из гладкого шара, который служит мистеру Марко головой.

Толстяк уставился на худое лицо Мейтленда с выражением, которое должно было обозначать обворожительную улыбку. Улыбка Марко будто сочилась и еще больше усиливала впечатление нечистоты, исходившей от всего его облика.

Но Мейтленд ничего этого не замечал. Его внимание было поглощено странным свертком под рукой Марко – что-то таинственное, пробуждающее страшное любопытство, было упаковано в бумагу, в которую обычно заворачивают мясо.

Марко, осторожно перемещая сверток с руки на руку, снял свое дешевенькое серое пальто. Он не дожидался приглашения раздеться и сесть.

Толстяк удобно устроился в одном из кресел у камина, потянулся к открытой коробке с сигарами и взял одну из них. Большой круглый сверток на его коленях подпрыгнул в такт неспешным колебаниям его обширного живота.

Мейтленд не сводил глаз со свертка. Марко пристально смотрел на Мейтленда. Оба молчали. Первым нарушил тишину Мейтленд.

– Ну? – сказал он.

Марко расплылся в масляной улыбке. Он быстро затянулся, затем открыл рот, выпустил кольцо дыма и ответил:

– Извините, что явился без предупреждения, мистер Мейтленд. Надеюсь, я вам не помешал?

– Ерунда, – резко оборвал торговца Мейтленд. – Что у тебя в пакете, Марко?

Улыбка Марко стала еще шире.

– Нечто изысканное, – прошептал он. – Только для знатоков.

Мейтленд нагнулся в кресле, вытянул шею, тень от головы на стене напоминала лисью морду.

– Что у тебя в пакете? – повторил он.

– Мистер Мейтленд, вы мой любимый клиент. Вы знаете, я бы никогда не пришел к вам, если бы у меня не было настоящей редкости. Так вот, она у меня есть, сэр. Есть. Вы и представить себе не можете, что лежит под бумагой, в которую обычно заворачивают мясо, и в данном случае она весьма уместна. Да, именно уместна!

– Да говори же ты прямо, черт возьми! Что в пакете? – Мейтленду казалось, что всякое терпение и выдержка покидают его.

Марко поднял сверток с колен. Он перевернул его осторожно, но с расчетом.

– На вид ничего особенного, – промурлыкал он. – Круглое. Довольно увесистое Может быть, это мяч? Или улей. Я бы предположил, что это кочан капусты. Да, это вполне можно принять за кочан обыкновенной капусты. Но это не кочан. О, нет. Интересно, правда?

Если в намерения коротышки входило довести Мейтленда до бешенства, он почти преуспел в этом.

– Разворачивай, будь ты проклят! – заорал Мейтленд.

Марко пожал плечами, улыбнулся и начал отклеивать запечатанные края бумаги. Кристофер Мейтленд уже не был ни истинным джентльменом, ни радушным хозяином. В нем взыграл коллекционер, и он сорвал с него все маски. В это мгновение Мейтленд олицетворял само нетерпение. Он навис над плечами Марко, когда тот пухлыми пальцами разворачивал бумагу.

Бумага упала на пол.

– Наконец-то, – выдохнул Мейтленд.

На коленях Марко остался большой сверкающий серебряный шар из фольги.

Марко начал снимать фольгу, разрывая ее на серебряные полоски. Мейтленд ахнул, когда увидел, что показалось под оберткой.

Это был человеческий череп.

Сначала Мейтленд увидел зловеще поблескивающее в свете огня матовое, как слоновая кость, полушарие, а затем – пустые глазницы и носовое отверстие, которому не суждено более вдыхать земные запахи. Мейтленд отметил ровность зубов и хорошо развитые челюсти.

Несмотря на инстинктивное отвращение, он был на удивление внимателен.

Коллекционер обратил внимание на то, что череп был небольшого размера и изящной формы, что он очень хорошо сохранился, несмотря на желтоватый налет, свидетельствующий о его солидном возрасте. Но одна особенность произвела на Мейтленда самое сильное впечатление. В самом деле, это был необычный череп.

Этот череп не улыбался!

Скулы и челюсти соединялись между собой таким образом, что у мертвой головы не было оскала, заменяющего улыбку. Классическая издевательская ухмылка, присущая всем черепам, в данном случае отсутствовала.

У черепа был серьезный, рассудительный вид.

Мейтленд заморгал и откашлялся. Что за дурацкие мысли приходят ему в голову? В черепе не было ничего особенного. На что намекал старина Марко, когда с такими торжественными предисловиями вручал ему столь примитивный предмет?

Да, на что же намекал Марко?

Маленький толстяк поднес череп к огню и, явно с гордостью начал вращать его в руках.

Его самодовольная улыбка оттеняла серьезное выражение, навечно установившееся на лицевых костях черепа.

Наконец Мейтленд выразил вслух свое недоумение.

– Чему это ты так радуешься? – грозно спросил он. – Принес мне череп женщины или подростка…

Смешок Марко не дал ему закончить.

– Вот и френологи говорят то же самое! – прохрипел он.

– К черту френологов! – вскрикнул Мейтленд. – Рассказывай, что это за череп, если тебе есть что рассказать.

Марко пропустил это мимо ушей. Он вертел череп в своих толстых руках с таким вожделением, что Мейтленду стало противно.

– Пусть он и небольшого размера, но какой красивый, не правда ли? – размышлял вслух коротышка. – Какая изящная форма, а вот, взгляните – поверхность будто подернута патиной.

– Я не палеонтолог, – резко прервал его Мейтленд. – И не кладбищенский грабитель. Посуди сам, Марко, – зачем мне обыкновенный череп?

– Прошу вас, мистер Мейтленд! – начал коротышка. – За кого вы меня принимаете? Неужели вы могли подумать, что я принесу вам обыкновенный череп, оскорбляя тем самым вашу ученость? Неужели вы думаете, что я могу просить тысячу фунтов за неизвестно чей череп?

Мейтленд сделал шаг назад.

– Тысячу фунтов? – заорал он. – Тысячу фунтов за это?

– И это еще дешево, – уверил его Марко. – Вы с радостью заплатите их, когда все узнаете.

– Я бы не заплатил столько даже за череп Наполеона, – возразил ему Мейтленд. – И даже Шекспира, если на то пошло.

– Я уверен, что личность обладателя этого черепа заинтригует вас гораздо больше, – продолжал Марко.

– Ну, довольно. Выкладывай свою историю!

Марко смотрел в лицо Мейтленда, постукивая пухлым пальцем по лобной кости черепа.

– Перед вами, – пробормотал он, – череп Донатьена Альфонса Франсуа, маркиза де Сада.

2

Жиль де Рэ[3]3
  Жиль де Рэ (XV в.) – советник короля и маршал Франции, сподвижник Жанны д'Арк, казнен инквизицией за ереси, занятия алхимией, изощренные убийства.


[Закрыть]
был монстром. Инквизиторы Торквемады[4]4
  Торквемада (1420–1498 гг.) – глава испанской инквизиции (великий инквизитор).


[Закрыть]
в своей изобретательности сравнялись с врагами рода человеческого, которых они были призваны изгонять. Но маркиз де Сад оставался непревзойденным олицетворением получения наслаждений от истязаний. Его имя символизирует воплощение крайней, изощренной, извращенной жестокости – жестокости, названной «садизмом».

Мейтленду была известна странная история де Сада, и он еще раз про себя перебрал все ее перипетии.

Граф или маркиз де Сад родился в 1740 году в семье, ведущей свое происхождение от старинного прованского рода. Когда во времена Семилетней войны он начал служить в кавалерии, это был красивый юноша, бледный, хрупкий, голубоглазый, чья фатоватая робость таила под собой дьявольскую порочность.

В возрасте двадцати трех лет за варварское преступление его приговорили к тюремному заключению на один год. Но вышло так, что двадцать семь лет своей дальнейшей жизни он провел за тюремными стенами за такие деяния, о которых даже сейчас упоминают только намеками. Он заслужил печальную славу своими бичеваниями, пристрастием к наркотикам, пытками женщин.

Но де Сад был не простой распутник с примитивным желанием причинять боль. Пожалуй, это был «философ страдания» – проницательный ученый, человек с изысканным вкусом, получивший прекрасное воспитание и образование. Он был удивительно начитан. Он был мыслителем, замечательным психологом, писателем и – садистом.

Как передернуло бы могущественного маркиза, если бы он узнал, какие жалкие пороки носят сегодня его имя! Издевательства невежественных крестьян над животными, порки детей истеричными няньками в приютах, бессмысленные преступления маньяков или жестокости, творимые над самими маньяками, – все это ныне называется «садизмом». Но все перечисленное, как это ни странно, вовсе не является предметом болезненной философии де Сада.

Жестокость в понимании де Сада не нуждается в сокрытии, ее не нужно стыдиться. Маркиз открыто следовал своим убеждениям и подробно описал их, сидя в тюрьме. Это был пламенный проповедник страданий, воплотивший свои взгляды в книгах «Жюстина», «Жюльетта», «Алина и Валькур», любопытной «Философии в будуаре» и совершенно отвратительных «120 днях».

Кроме того, де Сад и жил согласно своим проповедям. У него было множество любовниц. Он был ревнив и не терпел никаких соперников, кроме одного. Этим соперником была Смерть. И говорили, что будто бы все женщины, познавшие ласки де Сада, в конце концов отдавали предпочтение ей.

Возможно, ужасы Французской революции были косвенным образом подготовлены философией маркиза, – широко распространенной по всей Франции после публикации его пресловутых книг.

Когда на городских площадях стали возводиться гильотины, де Сад после многолетнего заключения вышел на свободу и разгуливал среди народа, обезумевшего при виде крови и страданий.

Это был серый, изящный маленький призрак – с полысевшей головой, мягкими манерами и тихим голосом, который он поднимал только для того, чтобы спасти кого-нибудь из своих аристократических родственников от ножа. В эти последние годы общественная жизнь маркиза была достойна подражания.

Но о частной жизни де Сада продолжали ходить разные слухи. Говорили о его интересе к колдовству. Принято считать, что для де Сада кровопролитие было равно жертвоприношению. Вопли обезумевших от боли женщин доходили до обитателей преисподней и звучали для них сладостной молитвой.

Маркиз был хитер. Годы, проведенные в тюрьмах за «преступления против общества», сделали его осмотрительным. Он перестал действовать открыто и полностью использовал смутные времена, чтобы проводить тихие и не бросающиеся в глаза похоронные обряды, когда завершался его очередной роман.

Но в конце концов этой осторожности оказалось недостаточно. Обличительная речь против Наполеона, не вовремя произнесенная, послужила властям сигналом Не было общественных обвинений: судебный фарс был не нужен.

Де Сада попросту заперли в сумасшедшем доме, в Шарантоне, как обыкновенного помешанного. Те, кто знал о его преступлениях, не отважились предать их гласности. И все же в маркизе было нечто сатанинское, что каким-то образом не давало покончить с ним Никто же не помышляет об убийстве Сатаны. Но приковать его…

Сатана, в цепях, в неволе. Больной, полуслепой старик, обрывающий лепестки роз в последних потугах разрушения, маркиз провел закат своих дней всеми забытый. Его предпочитали не вспоминать, считать безумным.

В 1814 году маркиз де Сад скончался. Книги его были запрещены, память поругана, поступки осуждены. Но имя его осталось жить – как вечный символ врожденного зла…

Таким был де Сад. Таким знал его Кристофер Мейтленд. И как коллекционера редких ценностей его не могла не волновать мысль об обладании настоящим черепом легендарного маркиза.

Мейтленд очнулся от своих мыслей, взглянул на мрачный череп и ухмыляющегося Марко. Затем, взвешивая каждое слово, проговорил:

– Значит, ты просишь тысячу фунтов?

– Точно, – кивнул головой Марко. – Очень умеренная цена, учитывая обстоятельства.

– Какие такие обстоятельства? – начал возражать Мейтленд. – Ты приносишь мне череп. Но как ты можешь доказать мне его подлинность? Как оказалась у тебя эта находка?

– Ну, что вы, мистер Мейтленд! Прошу вас! Вы же меня знаете! К чему эти вопросы? Я не могу на них отвечать. Дело касается моих коммерческих тайн.

– Хорошо, – остановил дельца Мейтленд. – Но я не могу полагаться только на твое слово, Марко. Насколько я помню, когда де Сад умер в Шарантоне в восемьсот четырнадцатом году, его похоронили.

Марко расплылся в масляной улыбке.

– На этот счет я могу представить доказательства, – снизошел он. – Нет ли у вас случайно книги Эллиса «Исследования»? В главе под названием «Любовь и Боль» есть параграф, который может заинтересовать вас.

Мейтленд отыскал книгу, и Марко перелистал ее страницы.

– Вот! – торжествующе воскликнул делец. – Эллис пишет, что череп маркиза де Сада эксгумировали и отдали на исследования френологу. В те времена была такая псевдонаука – френология, причем пользовалась популярностью, не так ли? Так вот, этот человек хотел убедиться, действительно ли форма черепа маркиза свидетельствует о том, что он был безумен. В книге говорится, что он нашел череп небольшим, прекрасной формы, как у женщины. Наш в точности совпадает с этим замечанием, если вы помните! Дальше написано, что череп не захоронили. Он попал в руки некоего доктора Лонда. Но примерно в пятидесятом году череп у Лонда похитил его же коллега и увез в Англию. Вот и все, что Эллису известно об этом деле. Остальное я мог бы рассказать сам – но предпочитаю не делать этого. Перед вами череп маркиза де Сада, мистер Мейтленд. Вы согласны с моим предложением?

– Тысяча фунтов, – вздохнул Мейтленд. – Слишком большая сумма за какой-то жалкий череп сомнительного происхождения.

– Ну, хорошо, пусть будет восемьсот фунтов. По рукам – и забудем об этом.

Мейтленд уставился на Марко. Марко на Мейтленда. Череп глядел на обоих.

– Может быть, пятьсот, – предложил Марко. – И конец.

– Ты меня надуваешь, – сказал Мейтленд, – иначе ты бы не был таким покладистым.

Марко снова улыбнулся своей масляной улыбкой.

– Напротив, сэр. Если бы я хотел надуть вас, я бы уж, конечно, настаивал на своей цене. Но я хочу поскорее избавиться от этого черепа.

– Почему?

Впервые за весь разговор Марко не нашелся, что ответить. Он повертел череп между пальцами и установил его на столе. Мейтленду показалось, что делец специально отворачивает взгляд от черепа.

– И сам не знаю, – проговорил, наконец, Марко. – Может быть, мне просто не хочется иметь подобную вещь. Действует на мое воображение. Вздор какой-то.

– Действует на воображение? – с недоверием произнес Мейтленд.

– Мне начинает казаться, что за мной кто-то следит. Конечно, это глупости, но…

Марко как бы оправдывался, искал слова, чтобы объяснить свое состояние, и не находил их.

– Тебе кажется, что тебя преследует полиция, не сомневаюсь в этом, – обвинительным тоном сказал Мейтленд, – потому что ты где-то украл этот череп. Признайся, Марко!

Марко отвел глаза.

– Нет, – промямлил он. – Совсем не то. Просто мне не нравятся черепа – эти безделушки не в моем стиле, уверяю вас. Я человек привередливый. Кроме того, – продолжал Марко, набираясь спокойствия, – у вас большой дом в безопасном спокойном месте. А я сейчас живу в Уэппинге. Словом, удача от меня сейчас отвернулась. Я продам вам череп. Вы спрячете его в свою коллекцию, а доставать будете, когда вам это захочется. В остальное же время он не будет у вас на глазах и не будет вас беспокоить. Я же избавлюсь от его присутствия в моих скромных апартаментах. Между прочим, когда я получу от вас деньги, переберусь в более приличное место. Вот почему мне так важно его продать. За пять сотен, наличными.

Мейтленд колебался.

– Я должен это обдумать, – сказал он. – Дай мне твой адрес. Если я решусь купить эту вещицу, то завтра приду к тебе с деньгами. Договорились?

– Хорошо, – вздохнул Марко. Он вытащил замасленный огрызок карандаша, оторвал кусочек от оберточной бумаги, валявшейся на полу.

– Вот вам адрес, – сказал он.

Мейтленд положил бумажку в карман, а Марко тем временем принялся снова заворачивать череп в фольгу. Он делал это быстро, как будто хотел поскорее спрятать блестящие зубы и зияющие провалы глазниц. Небрежно обернув череп оберточной бумагой и держа его в одной руке, другой он схватил свое пальто.

– Завтра я вас жду, – сказал коротышка уже в дверях. – Да, между прочим, – будьте осторожны, когда будете открывать дверь. Я держу сейчас сторожевого пса, очень свирепое животное. Он разорвет вас на куски, как и любого, кто попытается унести череп маркиза де Сада.

3

Мейтленду казалось, что его связали слишком туго. Он знал, что люди в масках собираются бить его плетьми, но не понимал, почему они приковали его стальными наручниками.

Только когда они вынули из огня металлические раскаленные докрасна прутья и высоко подняли их над головой, он сообразил, почему его привязали так крепко.

Первый же удар заставил Мейтленда не то что бы содрогнуться – забиться в конвульсиях. Его тело, обожженное ужасным прутом, выгнулось в дугу. Руки от невыносимой боли могли бы разорвать стягивающие их ремни. Но стальные цепи крепко держали его. Мейтленд скрипел зубами, а два человека в черных одеждах пороли его живым огнем.

Очертания застенка поплыли, боль тоже поплыла, стала тупой. Мейтленд провалился в темноту, прерываемую только ударами стегающих его голую спину стальных прутьев.

Когда к нему вернулось сознание, Мейтленд понял, что бичевание окончилось. Молчаливые люди в черных одеждах и масках наклонились над ним, освобождая от кандалов. Они осторожно поставили свою жертву на ноги и повели через весь застенок к большому стальному гробу.

Гробу? Это был не гроб. Гробы не ставят перпендикулярно с открытой крышкой. На них не вырезают изображение женского лица.

Внутри гробов не бывает шипов.

Когда он понял, что это, его охватил ужас.

Это была Железная Дева!

Люди в масках были сильные. Они подтащили Мейтленда, втолкнули в утробу большого металлического ящика пыток, зажали тисками его запястья и щиколотки. Мейтленд знал, что его ждет.

Сначала палачи закроют крышку. Потом, поворачивая рычаг, будут придвигать эту крышку ближе и ближе к нему. До тех пор, пока в него не вопьются шипы. Изнутри Железная Дева была утыкана острыми шипами разной длины, наточенными с дьявольской изобретательностью.

По мере продвижения крышки в жертву должны впиваться самые длинные шипы. Они должны проколоть запястья и щиколотки. Человек, распятый на них, повиснет, крышка же будет продолжать свое неумолимое движение. Шипы покороче проткнут бедра, плечи и руки. И когда жертва забьется в агонии, крышка приблизится настолько, что самые короткие шипы достанут глаза, горло и – как избавление – сердце и мозг.

Когда люди в масках закрывали крышку, Мейтленд издал такой вопль, что у него чуть не лопнули барабанные перепонки. Ржавый металл скрипел, потом послышался еще более натужный скрип механизма. Черные люди начали поворачивать рычаг, приближая шипы к его замершему в ужасе, распластанному телу…

Мейтленд ожидал в напряженной тишине первого острого поцелуя Железной Девы и вдруг неожиданно для себя понял, что он в этой тьме находится не один.

На крышке не было никаких шипов! Вместо них с внутренней стороны была вдавлена какая-то фигура. Двигаясь, крышка просто приближала ее к телу Мейтленда.

Фигура эта не двигалась, не дышала. Она как будто прилипла к крышке, и когда крышка придвинулась совсем близко, Мейтленд почувствовал прикосновение холодного чужого тела. Руки и ноги встретились в холодном объятии, но крышка продолжала давить, прижимая к нему безжизненное тело. Было темно, но теперь Мейтленд мог различить лицо, которое находилось чуть ли не в дюйме от его глаз Лицо было белым, оно фосфоресцировало. Это лицо не было лицом!

И когда тело прижалось к нему в темноте, голова коснулась его головы, а губы Мейтленда дотронулись до того места, где должны были находиться чьи-то губы, он понял ужасную правду.

Это лицо, которое не было лицом, оказалось черепом маркиза де Сада!

Груз кладбищенской гнили заставил Мейтленда оцепенеть, и он снова провалился в темноту, преследуемый чувством гадливости.

Но и забытье когда-нибудь кончается, Мейтленд снова пришел в себя. Люди в масках вызволили его из гроба и теперь старались вернуть его к жизни. Мейтленд лежал на соломенном тюфяке и смотрел в открытую дверь Железной Девы. Ему было приятно сознавать, что внутри ее ничего нет. На внутренней стороне крышки не виднелось никакой фигуры. Возможно, ее вообще не было.

Пытка странным образом влияет на сознание человека. Но именно разум был необходим Мейтленду сейчас. Он нисколько не сомневался, что заботливость тех в масках была непритворной. Они подвергли его этим испытаниям по каким-то неизвестным причинам.

Люди в черном смазали мазью его спину, подняли на ноги, вывели из застенка. В длинном коридоре Мейтленд заметил зеркало и остановился перед ним.

Изменился ли он в результате пыток? От ужаса Мейтленд отшатнулся, но люди в черном крепко держали его и не позволяли отворачиваться.

И Мейтленд увидел свое отражение – дрожащее тело, увенчанное мрачным, неулыбающимся черепом маркиза де Сада!

4

Мейтленд не стал никому рассказывать о своем страшном сне, но визит Марко и его предложение решил обсудить с каким-нибудь знающим человеком. Собеседником Мейтленда стал его старый друг и коллега-коллекционер, сэр Фицхью Киссрой. Вечером следующего дня, удобно устроившись в уютном кабинете сэра Фицхью, он сразу же посвятил его во все относящиеся к делу подробности.

Добродушный рыжебородый Фицхью слушал все молча.

– Естественно, я бы хотел купить этот череп, – заключил Мейтленд. – Но я не могу понять, почему Марко так не терпится отделаться от него. Кроме того, у меня вызывает сомнение его подлинность. Так вот, я думаю, вы очень знающий человек, Фицхью. Не желаете ли вы пойти вместе со мной к Марко и посмотреть на череп?

Сэр Фицхью усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– В этом нет никакой необходимости, – сказал он. – Я абсолютно уверен, что это и есть череп маркиза де Сада. Судя по вашему описанию, он действительно настоящий.

– Как вы можете быть так уверены? – не поверил ему Мейтленд.

Фицхью ослепительно улыбнулся.

– Потому что, мой дорогой друг, этот череп был украден у меня!

– Что? – изумился Мейтленд.

– Именно так. Примерно дней десять назад в библиотеку через окно, выходящее в сад, проник вор. Слуги ничего не услышали, и ему удалось похитить у меня этот череп.

Мейтленд поднялся.

– Невероятно, – пробормотал он. – Но теперь-то вы не откажетесь пойти со мной. Мы опознаем вашу собственность, поставим Марко перед фактом, и справедливость будет восстановлена.

– Ничего подобного мы делать не будем, – возразил Фицхью. – Я даже рад, что у меня украли череп. И вам советую оставить его в покое. Я так и не заявил о краже в полицию и не собираюсь этого делать. Видите ли, этот череп приносит несчастье.

– Приносит несчастье? – Мейтленд пристально посмотрел на своего друга. – И это говорите мне вы, владелец целой коллекции египетских мумий, на которые было наложено проклятье? Вы же никогда не придавали значения таким глупым предрассудкам.

– Совершенно верно, – утвердительно покачал головой сэр Фицхью Киссрой. – Именно поэтому, если я говорю, что сей череп опасен, вы обязаны прислушаться к моим словам.

Мейтленд задумался. Не испытал ли Фицхью такие же кошмары, какие мучили его после того, как он увидел череп? Не излучает ли эта реликвия некие незримые волны или лучи? Если это так, то неулыбающийся череп маркиза де Сада имеет еще большую ценность.

– Я решительно не понимаю вас, – сказал Мейтленд. – На вашем месте я бы сделал все, чтобы вернуть себе этот череп.

– Возможно, кое-кому тоже не терпится завладеть им, – пробормотал сэр Фицхью.

– На что вы намекаете? – осведомился Мейтленд.

– Вам известна история де Сада, – не спеша начал Фицхью. – Вы знаете, как влияют на воображение гении зла, обладающие патологически притягательной силой. Вы испытали эту силу на себе; вот почему вы так хотите иметь у себя этот череп. Но вы нормальный, здоровый человек, Мейтленд. Вы хотите купить череп для своей коллекции ценностей Человек с болезненной психикой не захочет покупать его. Он выберет кражу – даже если для этого придется убить владельца. Особенно в том случае, если вор хочет не просто иметь череп, а, к примеру, поклоняться ему.

Фицхью понизил голос до шепота.

– Я не пытаюсь запугать вас, друг мой. Но я знаю историю этого черепа. За последние сто лет он прошел через руки многих людей. Одни из них были коллекционерами, вполне нормальными людьми. Другие были извращенцами, членами тайных сект – возводящих мучения в объект поклонения, последователями черной магии. Третьи за обладание этой страшной реликвией заплатили жизнью.

Ко мне череп попал случайно полгода тому назад, – продолжал Фицхью. – Один человек, вроде вашего Марко, предложил мне его. И не за тысячу фунтов, и даже не за пятьсот. Он отдал мне череп бесплатно, потому что стал бояться его. я Конечно, я посмеялся над его манией точно так же, как, возможно, вы сейчас смеетесь надо мной. Но в течение всех шести месяцев, что череп находился в моих руках, мне пришлось испытать немало страданий.

Меня мучили странные кошмары. Одного взгляда на противоестественную неулыбающуюся гримасу было достаточно, чтобы их вызвать. Вы не почувствовали, что сей предмет испускает какое-то излучение? Говорят, де Сад не был умалишенным. И я разделяю эту точку зрения. Его случай гораздо серьезнее – он был одержим. В этом черепе есть что-то противоестественное. Такое, что привлекает наделенных звериными инстинктами людей.

Но мои мучения не ограничивались ночными кошмарами. Я стал получать телефонные звонки, таинственные письма. Некоторые слуги докладывали мне, что в сумерках около дома кто-то бродит.

– Может, это были обыкновенные воры, как Марко, которым было известно о ценной вещи, – заметил Мейтленд.

– Нет, – вздохнул Фицхью. – Эти неизвестные злоумышленники и не пытались похитить реликвию. Ночью они проникали в мой дом, чтобы совершить обряд поклонения черепу. Уверяю вас, я знаю, о чем говорю! – взволнованно продолжал Фицхью. – Череп хранился в библиотеке в стеклянном ящике. Часто по утрам я обнаруживал, что за ночь он менял положение.

Да, он двигался. Стеклянный ящик оказывался разбитым, а череп находился на столе. Однажды я нашел его на полу.

Конечно, сначала я подозревал слуг. Но у всех было безупречное алиби. Это было дело рук кого-то со стороны – тех, кто, возможно, опасался похищать череп, однако время от времени нуждался в нем, чтобы отправлять некий порочный, отвратительный обряд.

Уверяю вас, они проникали в мой дом и поклонялись этому мерзкому черепу! И когда его наконец украли, я был рад, очень рад.

Единственное, что я хочу сказать вам, – держитесь подальше от этой истории! Не ходите к вашему Марко и забудьте про эту проклятую кладбищенскую гадость! – закончил свой печальный рассказ Фицхью.

Мейтленд склонил голову.

– Хорошо, – сказал он. – Благодарю за предупреждение.

Вскоре он простился с Фицхью.

А через полчаса коллекционер Мейтленд поднимался по лестнице в убогую мансарду, где жил Марко.

5

Мейтленд шел к Марко, взбираясь по скрипучим ступеням обветшалого дома в Сохо и прислушиваясь к глухим ударам своего собственного сердца.

Вдруг с верхней площадки раздался ужасный вопль, и последние несколько ступеней Мейтленд проскочил, подгоняемый паническим страхом.

Дверь в комнату Марко была заперта, но звуки, которые исходили из нее, вынудили Мейтленда прибегнуть к крайним мерам.

Будучи под впечатлением рассказа Фицхью, он взял с собой револьвер и, достав его, выстрелил в замок и выбил его.

Мейтленд распахнул дверь в тот момент, когда вопли достигли самой высокой точки, так что кровь застывала в жилах. Он бросился, было, в комнату, но наткнулся на неожиданное препятствие.

Что-то бросилось на него с пола и вцепилось в горло.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю