355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ричард Дэвис Бах » Гипноз для Марии » Текст книги (страница 4)
Гипноз для Марии
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 21:41

Текст книги "Гипноз для Марии"


Автор книги: Ричард Дэвис Бах



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава двенадцатая

В ту ночь он почти не спал.

Так вот почему она могла проходить сквозь стены, думал он, беспокойно ворочаясь в постели: она больше не принимает установку, что она смертна.

Если бы не неправильное образование, вы смогли бы пройти сквозь ту стену.

Так что же, всякое умирание суть драматическое изменение в том, что мы считаем истиной в отношении нас самих? И почему мы должны умереть, чтобы такое изменение стало возможным?

Потому что мы сами себя приучили верить, что должны, подумал он.

«И да будете вы любить и почитать иллюзию о пространстве-времени, пока смерть не разлучит вас. Аминь»…[8]8
  Перефразировка текста, который священник говорит молодоженам перед алтарем. – Прим. ред.


[Закрыть]

В голове метеорами проносились мысли: а можем ли мы пробудиться, не умирая?. Какие другие установки мы слышим взамен? Никто не щелкнет пальцами: раз… два… три! – мы можем покидать пространство-время, когда захотим, отправляться домой, когда захотим, возвращаться назад, когда захотим, брать небольшой отпуск, чтобы кое-что прояснить? Никто не скажет: раз… два… три! – нет необходимости пичкать себя лекарствами и с болью и плачем покидать этот мир из-за нашей веры в несчастный случай, болезнь и старость.

Никто нам не скажет, что смерть – это обычай, но не закон.

Он рывком сел в постели, два часа ночи.

Так вот что открыл Сэм Блэк.

Измерения, о которых он писал в своем журнале, – это измерения других установок.

Это было похоже на какой-то психический водопад, каскад откровений, фрагменты мозаики складывались в картину сами собой на глазах у изумленной обезьянки.

Так вот как этот человек покинул свое тело в добром здравии. Сэм Блэк, гипнотизер, использовал свои умения, чтобы избавить себя от гипноза Обусловленного Сознания, от миллиарда установок, принятых им, как всеми другими смертными, – о том, что мы замурованы в своих телах, замурованы в земной гравитации, замурованы в атомах, замурованы в культурах, замурованы в земном разуме до тех пор, пока мы играем в эту Игру.

Он понял, что вся эта Игра под названием пространство и время есть гипноз! Установки не будут действовать, пока мы не дадим свое согласие, пока не примем их. Установки, которые связывают нас, – не более чем предложения, предположения, пока мы их не примем и не закуем себя в цепи, специально для нас изготовленные.

Мы игроки, мы все сидим в первом ряду, каждый из нас готов выйти на сцену в качестве добровольца.

Что же видят зрители? Что происходит на сцене?

Ничего!

То, что разворачивается перед зрителями, – это игра установок, которые становятся убеждениями, становятся видимыми, идеи превращаются в каменные стены для верующих.

Когда давным-давно в отеле «Лафайет» он попал в каменную темницу, то, что он видел, то, обо что он бился, было так же реально, как этот мир: тесно уложенные гранитные камни, прочно скрепленные густым цементным раствором. Он это видел, трогал, чувствовал. Ударял изо всех сил, и руке было больно.

И все же Великий Блэксмит прошел сквозь ту стену, будто это был воздух.

Гипнотизируемый верил, что там был камень, знал, что там был камень, несокрушимый. Гипнотизер знал, что там был воздух, что сокрушать-то нечего, кроме невидимых убеждений человека, у которого была галлюцинация тюрьмы.

Посреди темной оклахомской ночи он включил лампу у кровати, сощурился от света, дотянулся до карандаша на тумбочке и стал записывать в гостиничном блокноте.

Как тогда в темнице, думал он, в данную минуту я уверен, что тесно упакован в теле, состоящем из плоти, в номере мотеля, стены из гипсокартона, дверь открывается ключом.

Я никогда не подвергал сомнению свои убеждения! Давным-давно убедил себя и после этого ни разу не сомневался: воздух необходим, чтобы дышать, кров, пища, вода, глаза необходимы, чтобы видеть и знать, уши – чтобы слышать, пальцы – чтобы осязать. Я верю во что-то, когда это вижу. Нет веры, нет проявленности.

Но послушай: не просто какое-то «передумай-и-оно-исчезнет», а глубже, глубокое каждую-секунду-жизни убедило, что эта Игра – единственная возможная правда.

Он написал: «Наша вера нужна не для тога, чтобы жить, она нужна нам, чтобы играть в Игру!»

В хоккей нельзя играть, если нет льда и клюшки, в шахматы – без доски и фигур, в футбол – без поля, мяча и сетки, нельзя жить на земле, не веря, что мы бесконечно более ограничены, чем мы есть.

Карандаш застыл. Она права! Это гипноз, принимается сотня триллионов установок, когда хватило бы, вероятно, и восьми.

И что же?

В ночи, слабая, сирена. В данную минуту, в темноте кто-то делает роковой ход.

И что ж, подумал он. А то, что не нужно принимать это слишком серьезно, я не должен этого бояться, и не важно, сколько людей в это верят.

Бояться чего?

Бедности, одиночества, болезни, войны, несчастного случая, смерти. Все они лишь призраки страха, все как один. И все как один становятся бессильны, как только мы перестаем бояться.

Гасит свет, опускает голову на подушку, начинает все сначала.

Не окажись я сам в темнице Блэксмита, думал он, все это выглядело бы как безумие: мир, состоящий из принятых установок, ничего реального – мир, созданный мыслью.

Эй… не думай, что убеждение – это какой-то там жалкий хлюпик. Убеждение обладает сокрушительной силой, это стальные тиски Игры, которые не отпускают нас ни на секунду до самой нашей смерти.

Мы умираем из-за своих убеждений, думал он, каждую минуту кто-то умирает от смертельной иллюзии.

Реальность тюрьмы Блэксмита отличается от реальности окружающих меня сейчас стен, подумал он, только тем, что тюрьма исчезнет назавтра без всяких усилий или веры с моей стороны. Комната же так просто не исчезнет. Тюрьма существовала только с моего согласия, комната построена с согласия каждого, живущего в пространстве-времени:

Стены удерживают картину мира.

Он погасил свет. Снаружи мир не существует, он лишь здесь, внутри, думал он, установки становятся убеждениями, становятся ощущениями, становятся так называемыми твердыми предметами на нашей Игровой площадке.

С этой мыслью Джейми Форбс засыпает.

Просыпается через пять минут, от приступа благоразумия. Ты что, рехнулся, приятель? Додуматься до такого, реальный мир не здесь, все – лишь плод твоего воображения? Ты настолько подвержен внушению, что, как только появляется некая леди и говорит, что ничего реального нет, ты проглатываешь это одним залпом?

Снова засыпает, довольный тем, что не потерял рассудок.

Просыпается через десять секунд, а как же относительность, квантовая механика, Теория Струн? Если считать, что Внушение – бред, как быть с Наукой?

В пространстве-времени не четыре измерения, потому что на самом деле существуют одиннадцать измерений, – конечно, они упакованы в крошечные шарики, и мы их не видим. Но поверьте, они существуют!

В Космосе есть дыры, где силы гравитации так сильны, что даже свет не может вырваться оттуда.

Бок о бок друг с другом существует бесконечное число других вселенных – вселенных с совершенно отличным от нашего ходом событий, совершенно других… вселенных, где не было Второй мировой войны, вселенных, где была Третья мировая война, о которой нам ничего не известно, и Четвертая, и Пятая, вселенных, где люди точно такие же, как мы, за исключением того, что среди миллиарда их жителей тебя зовут не Джейми, а Марк и у тебя не голубые глаза, а карие.

Снова засыпает. Как это работает? Через пять минут, в досаде на себя. Это не дифференциальное исчисление, и я не какой-то там математикофоб, думал он, все предельно просто. Как мы видим то, что видим? Как художник видит картину, которую пишет? А вот как:

Художник смотрит на холст.

Окунает кисть в краску.

Наносит мазок на картину.

Художник смотрит на холст.

Окунает кисть в краску.

Наносит мазок на картину.

Художник смотрит на холст.

Один мазок за один раз.

Каждый день нашей жизни.

Вот как это работает.

Вот тебе ведерко с краской, Джейми, в нем бурлят установки. Вот тебе кисть, окуни ее в то, что принимаешь за правду. Вот тебе холст: назовем его жизнью.

А теперь попробуй написать картину, о'кей?

Ты хочешь понять, как это работает, думал он, придется вспомнить время, когда ты еще в школу не ходил.

Меня загипнотизировали, думал он. Я знаю, каково это, из собственного опыта, объяснять не надо. Принимаешь установки, и они становятся реальностью, до последнего мазка. Тридцать лет прошло, а все еще помню. Пробиться сквозь стену Блэксмита, на сцене, не было шансов, ведь никакой стены не было. Я лишь думал, что она есть.

У некоторых фанатиков-христиан, как он знал, во время религиозных праздников на ладонях выступает кровь из несуществующих ран от гвоздей, как у Иисуса, каким его изображают на старых иконах. Собираешься сказать им на следующем съезде фанатиков, что это не кровь вовсе, а убеждение? Выступить перед ними с докладом: недавно было установлено, что, когда людей в те счастливые давние времена пригвождали к кресту, гвозди вбивали не в ладони, а в запястья, так почему тогда у вас ладони кровоточат?

Ответ? Потому что мы думали, что в ладони.

Собираешься сказать человеку, умирающему от смертельной болезни, что болезни нет, что это так, его убеждение?

Вдумчивая жертва скажет: да, это мое убеждение, я в него верю и считаю, что этого вполне достаточно, благодарю вас, и собираюсь умереть от этого моего убеждения, если не возражаете, или не будете настаивать, чтобы я умер от какого-то другого убеждения, которое устраивает вас больше, или в какое-то другое время, которое лучше вписывается в ваше расписание, не в мое.

Вспомнил книги с фотографиями, которые доказывают, что субъекты загипнотизированы и убеждены в том, что их ноги крепко связаны веревками. Минуту спустя, день спустя на коже следы от веревок. К ним прикасаются кубиком льда и говорят, что это раскаленный утюг, и на коже тотчас образуется волдырь. При этом никаких веревок, никакого утюга… потрясающие силы ума.

Никаких чудес, думал он, гипноз. И не гипноз даже, эта придуманная греками мистификация, а простая обыденная пончик-будешъ? – да-или-нет-установка, сотни тысяч миллиардов раз снова и снова, и большинство отвечает утвердительно. Было бы удивительно не видеть того, что нам столько раз предлагают увидеть!

Возможно ли, подумал он, что вся эта квантово-электрическая вселенная состоит из крошечных струн, как говорят, и эти струны созданы мыслью, а не случаем, как и атомы, порядок которых определен внушением, как и мы сами, не задающие вопросов, поглощающие все это, усиливающие радость и ужас верований нашей культуры, поскольку лучше усваиваем материал, когда эмоционально вовлечены, а вера без вопросов – верный способ усвоить выбранный нами урок?

Вполне может быть, вполне. Мы не проживаем много жизней, думал он, но вольны верить, что это так, каждой клеткой своего существа. Вера в реинкарнацию того же свойства: вера существует, пока мы находим это интересным, полезным и привлекательным. Привлекательность уходит – и конец играм.

Если то, что мы видим вокруг нас, создано установками, миллиардами миллиардов их, что же такое установка?

Он задумался над этим вопросом в темноте, заснул и покатился вниз по мыслям-ступеням.

Глава тринадцатая

Джейми Форбс проснулся по гостиничному будильнику, снов он не помнил. Упаковал вещи, осмотрел номер еще раз, перед тем как выйти, заметил записку на тумбочке у кровати, его почерк – как писал, не помнит – с трудом разобрал:

УстХновка = лХбой КонтХкт зХхстХвляХт нас мХнять нХХи ПрХдстХвХления!

Ага, так вот что такое установка – это все то, что меняет ход наших мыслей, – следовательно, все то, на что мы обращаем внимание. Установка – это мерцание некоего будущего, которое мы можем сделать реальным.

К тому времени, как он добрался до самолета, он уже вспомнил целый ряд контактов, заставивших его поменять свои представления:

фотографии, картины, фильмы, компьютеры, школы, телевидение, книги, рекламные щиты, радио, Интернет, руководства по эксплуатации, собрания, телефонные звонки, статьи, вопросы, истории, граффити, сказки, споры, научные статьи, специальная литература, меню, контракты, визитные карточки, лекции, журналы, песни, слоганы, стихи, меню, предупреждения, игры, лекции, взаимоотношения, вечеринки, газеты, случайные мысли, советы, дорожные знаки, разговоры с самим собой, с другими, с животными, вечеринки, выпускные экзамены, взгляды, школьные уроки, эмоции, случайные встречи, совпадения,

и он перелил это море в океаны, которые открыл раньше.

Каждое событие – контакт, подумал он, обходя свой Т-34 и проверяя его перед полетом. Каждое – яркий отблеск, как полдень вспыхивает на бесконечных волнах, каждая милливспышка – возможность.

Опустился на колени у левой стойки шасси: так-так, тормоз, шина… Шина слегка изношена, отметил он и в свете дня осознал: это установка.

Каждая установка усиливает саму себя.

Шина слишком изношена?

Если ответ «да»: Слишком изношена, следующая установка: Не взлетай. Поменяй шину.

Чтобы поменять шину, я должен найти механика, который ее поменяет, должен найти нужной марки шину, а если ее не окажется на складе, остаться по меньшей мере на ночь, чтобы ее сменить, встречаться и разговаривать с неизвестным количеством людей, которых никогда бы не встретил, если бы не необходимость поменять шину, каждый из которых может изменить мою жизнь, – одним словом, как в случае с путешественницей автостопом в Норд-Платт. Моя жизнь уже изменится, если из-за шины останусь еще на день, или три дня, или двадцать минут… новые события повлекут за собой другие новые события, каждое из которых – следствие какой-то принятой установки.

Или,

если ответ «нет»:

Шина в нормальном состоянии,

каждая установка усиливает саму себя.

Следующая установка:

Лети, как собирался.

(Триллион других установок в графе «Иное»: не выбраны. Никакого усиления, никакого следствия.)

Но если шина лопнет во время следующей посадки, будут большие неприятности.

Установка:

Вернись к первоначальной установке.

Если ответ «да»:

Время проходит, погода меняется, солнце поднимается выше, модели установок изменяются.

Если ответ «нет»:

Продолжай.

Следующая установка:

Заканчивай предполетную проверку.

Забудь эту установку на время.

Взамен прими другую установку: подумать об этой картине, которая может показаться абсурдной, но, возможно, таковой не является.

Каждая установка каждую секунду, подумал он, каждое решение, которое мы принимаем или не принимаем, балансирует на острие решения, принятого ранее, принятое ранее решение балансирует на предыдущем; каждый раз оно избирается установкой, которую вы и никто другой считаете для себя подходящей. Никто и никогда не делает выбор за вас: когда я принимаю совет, только я решаю следовать ему. Я мог бы сказать «нет», для этого существуют тысячи разных способов.

Назови установки «гипнозом», и тотчас возникает ярлык, который ты искал, возникает модель – фрагменты мозаики соединяются. Каждый день каждый из нас все глубже погружается в собственный транс, у каждого собственная история о самом себе, в которую он верит.

Моя история на сегодня, подумал он, «Парень путешествует»: некто Джейми Форбс летит сквозь тучу решений, которые приводят к различный переменам, а те приводят к другой жизни по сравнению с той, что у него была бы, будь у покрышки на левом колесе резина на одну шестнадцатую тоньше, чем есть на данный момент.

Каждое событие вытекает из предыдущего и впадает в будущее, каждое из них со-бытие, со-впадение.

С высоты наша жизнь – это широкое поле совпадений, с цветами, которые распускаются от решений, основанных на установках, которые базируются на нашей вере в то, что мир вокруг реальность, не иллюзия… или же иллюзия, а не реальность.

Возможно, шина лопнет во время следующей посадки, но ее может хватить еще и на пятьдесят посадок, мягких посадок… Нет, не нужна мне новая шина.

Так решил Джейми Форбс в то утро, стоя на коленях под фюзеляжем. Нормальная шина. Посадка будет мягкой. Прощайте, другие жизни, которые я только что отверг.

Что она со мной сделала?

Пока я не научился управлять самолетом, все самолеты казались мне одинаковыми. Теперь нет. Пока не заинтересовался графологией, не обращал внимания на почерк. Теперь обращаю. Пока Ди Хэллок не объяснила, как устроен мир, не видел шквальных ливней установок.

Теперь вижу!

Даже знаменитый Закон Привлечения, подумал он, «Все, о чем мы думаем, становится реальностью» – это установка. Всякий раз, когда я пробую что-то сделать, и у меня получается, – это установка. Всякий раз, когда я пробую что-то сделать, и у меня не получается, – это еще одна установка. Когда я ничего не делаю, ничего не происходит… жизнь остается неизменной секунда за секундой, пока я что-то не сделаю, почему-то решив, что это неплохая мысль.

Предполетная проверка закончена, пилот забросил свой багаж в самолет, открыл фонарь[9]9
  Фонарем называется остеклённый колпак, которым закрыта кабина. – Прим. перев.


[Закрыть]
и проскользнул в кабину.

Как для любого другого человека на планете, думал он, мир, который я вижу вокруг, – это то, что я вижу в состоянии транса, картина, которая материализовалась из какого-то количества триллионов принятых мной за всю жизнь установок. Скоро по моей команде он устремится вперед, со скоростью улитки или молнии.

Итак, весь мир – это принятые утверждения, и они становятся моими убеждениями, моими предположениями, моей собственной личной главной истиной.

Мои позитивные истины «я могу…» открывают путь для новых установок, новых возможностей. Мои негативные истины «я не могу…» закрывают для меня этот путь, становятся моими ограничениями.

Я гражданин психосоматической планеты, подумал он.

И что дальше?

Пилот нажал кнопку стартера, мотор вздрогнул и проснулся, восприняв свое собственное внушение.

Отложим на время реорганизацию Вселенной и немного полетаем.

Глава четырнадцатая

Он летел на юго-восток низко над безлюдной землей, реками, лесами и пустошами, лоскутками заброшенных пашен, превратившихся в луга.

Так бывает, когда летаешь во сне, только во сне не надо думать, где посадить самолет в случае, если заглохнет двигатель.

Итак, я загипнотизированный житель психосоматической планеты, думал он. Как все остальные. Ну и что с того?

В это мгновение пилот в первый раз услышал новый внутренний голос. Не обезьянью трескотню, которую он слышал постоянно, не голос второго пилота – я-поведу-самолет-вместо-тебя, не рациональное «я» – давай-придумаем-что-нибудь-вместе. Это был совершенно новый внутренний голос, принадлежащий более высокому «я», чем остальные.

И что?

А вот что, сказал он. Ты сам себя загипнотизировал, чтобы жить так, как живешь сегодня.

Вот что: ты можешь себя разгипнотизировать.

Потрать столько времени, сколько нужно, хоть все время в мире, и подумай о том, что это могло бы значить.

Форбс слегка коснулся ручки управления, блестящая голубая машина подняла нос, чтобы не задеть одинокий телефонный провод, снова снизилась и полетела над лугами. Отметил ощущение, будто быстрее летишь сейчас, при 160 узлах, всего в сорока футах над землей, чем много лет назад, когда мчался с двойной скоростью звука на высоте восьми миль. Он принял это. Это была правильная установка.

Почему после Ди Хэллок я повсюду вижу одни установки?

И как мне это сделать, разгипнотизировать себя? Повернуть всю свою жизнь вспять? Если я принял, скажем, два или три десятка миллиардов установок, которые, видимо, составляют мой мир, что я теперь должен сделать, чтобы его изменить?

Смерть это сделает.

Моментально выводит большинство из одного транса и погружает в другой. Но если ты…

…ПРОВОДА! завопило «я» второго пилота, ОСТОРОЖНО! ПРОВОДА!!

Вопить было не обязательно; пилот их прекрасно видел. У него было более чем достаточно времени, чтобы не задеть линии высокого напряжения… Т-34 легко взмыл на секунду, снова снизился и полетел над пустынными полями.

Так-то лучше, спасибо, сказал второй пилот. Поосторожнее насчет смерти. Здесь полно не только линий электропередач, но еще и ретрансляционные вышки повсюду – ловушки для самолетов, – помни, опасны не сами вышки…

… а кабели, которыми они увешаны. Знаю.

Прошу, перестань думать о смерти и внимательно следи за проводами. Хочешь лететь низко, хочешь любоваться пейзажами, помоги мне хоть немного.

Джейми Форбс решил задачу, взяв ручку на себя. Через минуту самолет уже был недосягаем для лап большинства вышек, медленно разворачиваясь влево, чтобы следовать за течением стремящейся на юго-восток реки. «Я», отвечающее за управление самолетом, успокоилось.

В ВВС мы так никогда не летали. Взлетая с какой-либо полосы, мы знали, где приземлимся, – не важно, как далеко находилось это место. В военном плане полета нет графы «решим по ходу дела».

Теперь по-другому. На гражданке взлетаешь и летишь себе, если погода позволяет. Хочешь приземлиться, просто позаботься об этом за полчаса до места посадки. Держись заданного курса; в этой стране найдется немного мест, расстояние до которых от любого небольшого аэропорта превышало бы двадцать минут.

Его новый высший внутренний голос не интересовала тема полетов.

Хочешь узнать, как можно вывести себя из гипноза?

Не хочу, подумал он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю