355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Редьярд Джозеф Киплинг » Маленькие сказки » Текст книги (страница 2)
Маленькие сказки
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 23:36

Текст книги "Маленькие сказки"


Автор книги: Редьярд Джозеф Киплинг


Жанр:

   

Прочая проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

– В самом деле! – воскликнул папа таким голосом, как говорят взрослые, когда внимательно слушают. – Продолжай, Таффи.

– Ах, какая досада! – сказала она. – Я не могу нарисовать карпа целиком, вот только его рот. Все равно, мы будем думать, что здесь нарисован весь карп, а это его рот, означающий "А".

Таффи нарисовала вот что. [ рис.1].

– Недурно, – сказал Тегумай и нацарапал то же самое на другом куске березовой коры. – Но ты забыла, что у карпа поперек рта торчат усики.

– С этим я не справлюсь, папа.

– Ничего, попробуй. Нацарапай только открытый рот и усик. Мы будем знать, что ты нарисовала карпа, потому что у окуней и форелей усиков не бывает. Смотри, Таффи!

И он нарисовал вот что. [ рис.2].

– Хорошо, теперь и я сделаю, – сказала Таффи. – Ты разберешь, если будет так?

И она нарисовала вот что. [ рис.3].

– Отлично, – сказал папа. – Когда я увижу этот знак, то буду так же удивлен, как если б ты неожиданно выскочила из-за дерева и крикнула "А".

– Теперь крикни что-нибудь другое, – попросила Таффи, очень довольная своей выдумкой.

– Уа! – громко крикнул ее папа.

– Гм! – заметила Таффи. – Это что-то сложное. Конец напоминает "А", или рот карпа. А как же начало – у-у?

– Начало тоже похоже на тот крик – рот карпа. Давай присоединим ко рту и туловище карпа, – предложил папа. Он и сам увлекся игрою.

– Нет. Если соединить, то я забуду. Надо, чтобы это было отдельно. Нарисуй хвост. Когда карп закапывается в тину, то виден только его хвост. А потом я думаю, что хвосты легко рисовать, – сказала Таффи.

– Хорошая мысль, – заметил Тегумай.

– Вот тебе хвост карпа для звука у-у. И он нарисовал вот что. [ рис.4].

– Теперь я попробую, – сказала Таффи, – но я не умею так хорошо рисовать, как ты. Что, если я нарисую только краешек хвоста и черточку вместо середины?

И она нарисовала вот что. [ рис.5]. Папа кивнул головою в знак одобрения, и глаза его загорелись от восторга.

– Как хорошо! – сказала Таффи.

– Теперь крикни на другой лад.

– О! – Громко крикнул отец.

– Это нетрудно изобразить, – заметила Таф-фи. – У тебя рот становится круглый, как яйцо или как камень. Значит, можно положить яйцо или камень.

– Под рукою не всегда найдутся яйца или камни. Мы лучше нацарапаем такой кружок. Он нарисовал вот что. [ рис.6].

– Сколько звуков мы уже с тобою нацарапали! – воскликнула Таффи. – Рот карпа, хвост карпа, яйцо! Крикни еще что-нибудь, папа.

– Ссс! – сказал папа и наморщил лоб, но девочка от возбуждения даже не заметила этого.

– Это легко, – заявила она, царапая по коре.

– Что такое? – спросил отец. – Я думаю, а ты мне мешаешь.

– Это тоже звук. Так шипит змея, папа, когда она думает, а ей мешают. Пусть будет с змея, хорошо?

И она нарисовала вот что. [ рис.7]. – Знаешь, – сказала Таффи, – у нас будет еще секрет. Если ты нарисуешь шипящую змею у входа в маленькую пещеру, где ты чинишь гарпуны, я буду знать, что ты крепко задумался, и войду тихо-тихо.

Если ты ее нарисуешь на дереве около реки, когда ловишь рыбу, то я буду знать, что ты велишь мне сидеть смирно и не мешать тебе.

– Отлично, – сказал Тегумай. – Это игра серьезнее, чем ты думаешь. Таффи, голубка, мне кажется, что дочь твоего отца придумала ловкую штуку, какой еще никто не изобрел с тех пор, как племя Тегумай научилось насаживать на гарпуны зубы акулы вместо кремневых наконечников. Мы, кажется, открыли величайшую тайну в мире.

– Какую? – с любопытством спросила Таффи.

– Сейчас объясню, – ответил папа. – Как называется вода на тегумайском языке?

– Ну, разумеется, уа, и река то же самое. Вагай-уа значит река Вагай.

– Как называется вредная болотная вода, от которой люди заболевают лихорадкой?

– У о. А что?

– Теперь смотри, – сказал отец. – Представь себе, что ты увидела бы этот знак около лужи на бобровом болоте.

Он нарисовал вот что. [ рис.8].

– Хвост карпа и круглое яйцо. Два звука вместе. У-о! Дурная вода! воскликнула Таффи. – Конечно, я не стала бы пить этой воды, так как ты сказал бы, что она вредная.

– Но мне вовсе не нужно для этого стоять у пруда. Я мог бы быть очень далеко, на охоте, и все-таки...

– И все-таки я знала бы, что вода вредная, словно ты стоял бы там и говорил: "Уйди, Таффи, а то получишь лихорадку". А на самом деле говорит это хвост карпа и яйцо. О, папа, надо скорее пойти и рассказать это маме!

Девочка от восторга прыгала около отца.

– Нет, погоди еще, – остановил ее Тегумай. – Надо придумать дальше. Уо значит дурная вода, а со – кушанье, приготовленное на огне. Не правда ли?

И он нарисовал вот что. [ рис.9].

– Да. Змея и яйцо, – сказала Таффи, – это значит обед готов. Если б ты увидел, что на дереве выцарапаны такие знаки, то понял бы, что пора возвратиться в пещеру, и я тоже.

– Совершенно верно, деточка, – ответил Тегумай. – Однако надо подумать. Тут есть затруднение. Со значит "иди обедать", а шо – это шесты, на которых мы вешаем шкуры для просушки.

– Ах, противные шесты! – воскликнула Таффи. – Я ненавижу, когда мне приходится развешивать на них мокрые, тяжелые, мохнатые шкуры. Если ты нарисуешь змею и яйцо, я подумаю, что пора обедать, и вернусь из лесу, а мама велит мне вешать шкуры, что же тогда будет?

– Ты разозлишься, и мама тоже. Нет, нам надо придумать новый знак для шо. Нарисуем пятнистую змею, которая шипит ш-ш-ш, и будем играть, что простая змея шипит с-с-с.

– Я не знаю, как нарисовать пятна, – сказала Таффи. – Да и ты сам второпях можешь забыть про них. Я подумаю со, а окажется шо, и мама всетаки заставит меня развешивать шкуры. Нет, лучше нарисуем эти самые шесты, чтобы не было никакой ошибки. Я сейчас нацарапаю их. Смотри!

И она нарисовала вот что. [ рис.10].

– Правда, это будет лучше. И шесты совсем как наши, – со смехом заметил папа. – Теперь я тебе опять что-то скажу, где есть шесты. Слушай: ши. По-тегумайски ши значит ведь копье, Таффи.

Он опять засмеялся.

– Не дразни меня, – сказала Таффи, припоминая свой рисунок, из-за которого досталось бедному незнакомцу. – Вот попробуй сам нарисовать.

– Теперь мы обойдемся без бобров и без гор, не правда ли? – спросил папа. – Я нарисую стоячие копья и одно наклоненное.

Он нарисовал вот что. [ рис.11].

– Даже мама на этот раз не подумала бы, что меня убили, – добавил он.

– Не вспоминай об этом, папа. Мне неприятно. Давай будем еще кри– чать. У нас дело пошло на лад.

– Как будто бы, – сказал Тегумай и задумался. – Скажем теперь ше, то есть небо. Таффи нарисовала шесты и остановилась.

– Нужно придумать новый знак для последнего звука, да? – спросила она.

– Ше-е-е-е – произнес Тегумай. – Это похоже на круглое яйцо, только потоньше.

– Тогда нарисуем тоненькое круглое яйцо, такое тоненькое, как лягушка, которая весь век голодала.

– Нет, – возразил папа. – Если спешно нацарапать тоненькое яйцо, то мы будем ошибаться и принимать его за обыкновенное. Ше-ше-ше! Мы сделаем иначе: отломим и отогнем кусочек скорлупки. Тогда видно будет, что звук о становился все тоньше и тоньше и, наконец, превратился в е.

И он нарисовал вот что. [ рис.12].

– Ах, как хорошо! Это даже лучше тоненькой лягушки. Продолжай, продолжай! – сказала Таффи, в свою очередь царапая по коре зубом акулы.

Папа продолжал рисовать, хотя его рука дрожала от волнения.

Наконец он нарисовал вот что. [ рис.13].

– Смотри-ка, Таффи, – сказал он. – Не поймешь ли ты, что это означает

на тегумайском языке? Если поймешь, то мы сделали великое открытие.

– Шесты, сломанное яйцо, хвост карпа и рот карпа, – перечисляла Таффи. – Ше-уа, небесная вода, дождь.

В это время на руку ей упала дождевая капля – погода как раз была серенькая.

– Папа, дождь идет. Ты это хотел сказать мне?

– Ну конечно, – ответил отец. – И я сказал тебе это молча, не правда ли?

– Я, вероятно, догадалась бы, хотя не сразу, но дождевая капля помогла мне. Теперь зато я уж никогда не забуду. Ше-уа значит "дождь" или "дождь идет". Молодец, папа!

Таффи вскочила и стала кружиться около него.

– Подумай только: ты уйдешь утром, когда я еще буду спать, и нацарапаешь на закоптелой стене ше-уа. Я пойму, что скоро будет дождь, и надену свой плащ из бобровых шкур. То-то мама удивится!

Тегумай тоже принялся скакать. В те времена отцы не гнушались такими забавами.

– Чем дальше, тем лучше, – говорил Тегумай. – Положим, я захочу сказать тебе, что дождя не будет, и ты можешь прийти к реке. Вспомни, как это по-тегумайски?

– Ше-уа-лас уа-мару ( дождь кончился, к реке приди). Сколько новых звуков! Я не придумаю, как их нарисовать.

– А я зато придумал! – воскликнул Тегумай.

– Постой минуту, Таффи, я тебе покажу, и затем на сегодня уже довольно. Мы знаем, как изобразить ше-уа, остановка только за лас. Ла-ла– ла!

– твердил он, помахивая зубом акулы.

– На конце шипящая змея, а перед нею рот карпа – ас-ас-ас. Нам нужно только ла-ла, – сказала Таффи.

– Я знаю, но нам приходится выдумать ла-ла. И мы с тобою первые люди, которые за это берутся, Таффимай.

– Ну что же? – заметила Таффи и зевнула, так как чувствовала себя немного утомленной.

– Лас значит "сломать" и еще "кончить", не правда ли?

– Да, разумеется, – сказал Тегумай. – Уо-лас значит, что вся вода в чану вышла и мама не может готовить, а меня как нарочно нет, я от– правился на охоту.

– А ши-лас означает, что копье сломано. Если б я тогда додумалась до этого, то не стала бы делать дурацких рисунков с бобрами для чужака.

– Ла-ла-ла! – повторял Тегумай, размахивая палкой, и морщил лоб. – Вот еще досада!

– Ши я умею нарисовать, – продолжала Таффи. – А потом я попробовала бы нарисовать сломанное копье.

И она нарисовала вот что. [ рис.14].

– Отлично! – воскликнул Тегумай. – Теперь у нас есть ла, и этот знак не похож на другие.

Он нарисовал вот что. [ рис.14^ [ рис.15].

– Нужно уа. Ах, это уже было. Остается только маре. М-м-м-м... Чтобы сказать м-м-м, надо закрыть рот. Давай нарисуем закрытый рот.

И она нарисовала вот что. [ рис.16].

– После него поставим разинутый рот карпа. Выйдет ма-ма-ма, – сказал Тегумай. – А как же мы сделаем р-р-р, Таффи?

– Такой же острый, угловатый звук слышится, когда ты выдалбливаешь челнок, – сказала Таффи.

– Угловатый? Острый? Вот такой? – спросил Тегумай и нацарапал

следующее. [ рис.17].

– Да, – ответила Таффи, – но не надо столько углов, довольно и двух.

– Я поставлю даже один, – сказал Тегумай. – Для нашей игры чем проще знаки, тем лучше.

Он нарисовал вот что. [ рис.18].

– Теперь мы добились толку, – сказал Тегумай и подпрыгнул на одной ноге. [ рис.18] – Я возьму и нанижу все знаки подряд, как рыб на жердочку.

– Не поставить ли между словами палочки, чтобы они не теснились и не толкались, словно карпы?

– Я сделаю между ними промежутки, – сказал Тегумай, но от волнения позабыл и нацарапал их без промежутков на куске свежей березовой коры. [ рис.19].

– Ше-уа-лас уа-маре, – произнесла Таффи, читая по складам.

– На сегодня довольно, – сказал Тегумай.

– Я вижу, что ты очень устала, Таффи. Но ты не смущайся. Мы уже завтра все окончим, а помнить о нас люди будут еще много-много лет после того, как срубят на дрова самые большие деревья, которые ты здесь видишь.

Они вернулись домой. Целый вечер Тегумай сидел по одну сторону очага, а Таффи по другую. Они рисовали уа, уо, ше иши на закоптелой стене и до тех пор шушукались и пересмеивались, пока мама не сказала:

– Право, Тегумай, ты ничем не отличаешься от Таффи.

– Не сердись, мамочка, – убеждала Таффи.

– У нас с папой секрет. Мы сами все тебе расскажем, когда настанет время, только, пожалуйста, сейчас не расспрашивай, а то я не выдержу и разболтаю.

Мама не стала расспрашивать. На следующий день Тегумай ушел ранехонько к реке придумывать новые знаки, а Таффи, когда встала, увидела слова уа-лас ( воды нет, вода кончилась), написанные мелом на стенке большого каменного чана, который стоял около входа в пещеру.

– Гм! – ворчала Таффи. – Эти картинки-звуки бывают иногда совсем некстати. Папа как будто пришел сюда и велел мне принести воды в чан, чтобы маме было на чем готовить.

Она пошла к ручью за пещерой и, набирая воду ведром из березовой коры, наносила полный чан. Затем она побежала к реке и дернула папу за левое ухо. Это ухо принадлежало ей, и она могла его дергать, когда была умницей.

– Ну, давай рисовать остальные звуки, – сказал папа. Они целый день провели за делом, отрываясь только, чтобы позавтракать и немного побегать. Когда они дошли до звука т, то Таффи заявила, что с этого звука начинаются их имена – ее, папино и мамино – и потому надо нарисовать семейную группу, где бы они все трое держались за руки. Это легко было нарисовать раз-другой, но когда пришлось повторить то же самое шесть-семь раз, то Таффи и папа справлялись все хуже и хуже, и, наконец, от рисунка остался один высокий, худой Тегумай, протягивающий руки жене и дочери. На картинках 20, 21 и 22 видно, как это постепенно делалось.

Многие другие рисунки были так замысловаты, что их трудно было выцарапывать, особенно натощак. Но по мере того, как их снова и снова царапали на березовой коре, они становились проще и яснее, и, наконец, Тегумай остался совсем доволен. Они повернули шипящую змею на другую сторону, чтобы получить г [ рис.23]. Очень часто у них попадалось е, и во избежание недоразумений они совсем загнули отломанную скорлупку яйца [рис.24].

Звук з получился из рисунка. изображающего священного для тегумайцев зверя – бобра [ рис.25, 26, 27, 28]. Некрасивый носовой звук н они хотели изобразить в виде носа и рисовали носы до тех пор, пока у них остались черточки, которые они продолжили вверх и вниз. [ рис.29].

Пасть жадной щуки дала твердый звук д [ рис.30].

Изобразив, как щука своей острой пастью натыкается на копье, они сделали рисунок для звука к [ рис.31], который всегда произносится с усилием, словно натыкаешься на препятствие. Когда они нарисовали кусочек извилистой реки Вагай, то получили картинку для звука в [ рис.32, 33].

Таким образом, Таффи и ее папа нацарапали все звуки, какие им были нужны, и составили азбуку. Прошли тысячелетия, и люди пробовали применять те или другие знаки, пока не вернулись опять к той азбуке, простой и понятной, которую выдумали Таффи и Тегумай. По ней теперь учатся все детки, когда они уже в таком возрасте, что могут учиться.

Поэтому я стараюсь не забывать Тегумая Бопсулая, и Таффимай Металлумай, и Тешумай Тевиндрау, ее дорогую маму, и все то, что некогда происходило на берегах большой реки Вагай!

{ Вскоре после того, как Тегумай Бопсулай сочинял с Таффи азбуку, он надумал сделать волшебное азбучное ожерелье из букв, чтобы поместить его в тегумайском храме и сохранить на вечные времена. Все тегумайское племя принесло свои драгоценности и бусы, которыми и украшены были буквы.

Таффи и Тегумай целых пять лет трудились над этим ожерельем. Я прилагаю здесь его изображение. Оно нанизано было на крепкую оленью жилу и перевито тонкой медной проволокой.

Весит ожерелье один фунт и семь с половиной унций*. Черный фон кругом букв нарисован для того, чтобы они больше выделялись. }

* Это значит, что ожерелье весило около 666 г, т. е. оно было очень тяжелым.

КАК КИТ ПОЛУЧИЛ СВОЮ ГЛОТКУ

Некогда, милые мои, жил в море кит, и питался он рыбами и морскими животными. Он ел треску и камбалу, плотву и скатов, скумбрию и щуку, морских звезд и крабов, а также настоящих вьюнов-угрей. Он истребил всех рыб. Осталась в море только одна маленькая хитрая рыбка, но она всегда плавала около правого уха кита, так что он не мог ее схватить. Дошло до того, что кит приподнялся на хвосте и сказал:

– Я есть хочу!

А маленькая хитрая рыбка лукаво спросила:

– Не случалось ли тебе, благородный и могучий кит, отведать человека?

– Нет, – ответил кит. – А разве он вкусный?

– Вкусный, – сказала маленькая хитрая рыбка, – только он очень прыткий.

– Ну так добудь мне несколько штук, – приказал кит и, взмахнув хвостом, высоко взбил пену на гребнях волн.

– В один присест хватит и одного, – сказала хитрая рыбка. – Если ты поплывешь дальше, то под пятидесятым градусом северной широты и сороковым градусом восточной долготы ты найдешь человека, сидящего на плоту среди моря. На нем синие холщовые шаровары и подтяжки (не забудьте про подтяжки, милые мои!), а в руках у него складной нож. Это моряк, потерпевший крушение и, надо вам сказать, необыкновенно умный и рассудительный человек.

Кит плыл да плыл к пятидесятому градусу северной широты и сороковому градусу восточной долготы. Плыл он изо всех сил, и вот наконец среди моря он увидел на плоту человека в синих холщовых шароварах и подтяжках (помните особенно о подтяжках, милые мои), со складным ножом в руках. Это был моряк, потерпевший крушение. Он сидел и болтал ногами в воде. (Ему мама позволила болтать ногами в воде, иначе он не стал бы этого делать, так как он был необыкновенно умный и рассудительный человек.)

Подплыв ближе, кит так разинул пасть, что она у него чуть не дошла до хвоста, и проглотил моряка, потерпевшего крушение, вместе с плотом, на котором он сидел, с синими холщовыми шароварами, подтяжками (о которых вы не должны забывать) и складным ножом. Он отправил все это в свое глубокое, теплое, темное нутро, причмокнул и три раза повернулся на своем хвосте.

Но как только моряк, человек необыкновенно умный и рассудительный, очутился в глубоком, теплом, темном нутре кита, он тотчас же принялся прыгать, шмыгать, скакать, плясать, кувыркаться, брыкаться, топать, хлопать, толкаться, кусаться, кричать, вздыхать, и кит почувствовал себя очень нехорошо. (Вы не забыли про подтяжки?)

Кит сказал хитрой рыбке:

– Ужасно прыткий этот человек. Он вызывает у меня икоту. Как мне быть с ним?

– Вели ему вылезть, – ответила хитрая рыбка.

Кит гаркнул в собственное нутро моряку, потерпевшему крушение:

– Выходи и ступай куда знаешь. У меня икота.

– Ну нет! – сказал моряк. – Не на таковского напал. Доставь меня к родным берегам, к белым скалам Альбиона*, и тогда я еще подумаю, выйти мне или нет.

* Так в древности назывались Британские острова (Англия).

{ Это – изображение кита, когда он глотает моряка с его необыкновенным умом и рассудительностью, с его плотом, складным ножом и подтяжками, о которых вы не должны забывать. Пуговки, которые вам видны, находятся на этих подтяжках, а рядом с ними торчит нож. Моряк сидит на плоту. Впрочем, плот покосился набок, и его трудно разглядеть. Беловатая штука около левой руки моряка – это бревно, которым он пытался грести перед тем, как появился кит, а потом он его бросил. Кита звали Приветливый, а моряка – мистер Генри Альберт Биввенс. Маленькая хитрая рыбка прячется под брюхом кита, а то я 6 и ее нарисовал. Море так волнуется оттого, что кит втягивает в себя воду, чтобы вместе с нею проглотить мистера Генри Альберта Биввенса, плот, нож и подтяжки. Пожалуйста, не забудьте про подтяжки! }

{ Здесь кит ищет маленькую хитрую рыбку, которая спряталась под воротами экватора. Имя хитрой рыбки было Пингль. Она забилась между корнями высоких водорослей, которые растут против ворот экватора. Я нари– совал ворота экватора. Они закрыты. Они всегда бывают закрыты, потому что всякие ворота надо закрывать. Веревочка поперек рисунка – это и есть экватор. Штучки, похожие на скалы, это великаны Мор и Кор, охраняющие экватор. Они нарисовали теневые картины на воротах экватора, а под воротами выцарапали резвящихся рыб. Одни из этих рыб – остроголовые дельфины, другие тупоголовые акулы. Кит не мог найти хитрой рыбки, пока не успокоился его гнев, а потом они снова сделались друзьями.}

И он принялся скакать пуще прежнего.

– Доставь уж его на родину, – посоветовала хитрая рыбка. – Я забыла тебя предупредить, что это необыкновенно умный и рассудительный человек.

Кит плыл, плыл, плыл, работая плавниками и хвостом настолько быстро, насколько ему позволяла икота. Наконец он увидел перед собой родину моряка и белые скалы Альбиона. Он до половины выскочил на берег и, широко разинув пасть, сказал:

– Здесь пересадка на Винчестер, Ашулот, На-шуа, Кин и другие станции Фитчбургской дороги.

Как только он произнес Фитч... – моряк выскочил из его пасти. Однако, пока кит плыл, моряк, который действительно был необыкновенно умным и рассудительным человеком, взял свои нож и разрезал плот на узкие дощечки, которые крепко связал подтяжками. (Теперь вы понимаете, милые мои, почему не надо было забывать о подтяжках!) Получилась сквозная решетка. Моряк ее втиснул в глотку кита, где она и застряла. Тогда он произнес двустишие, которого вы, конечно, не знаете, а потому я вам его скажу:

"Решетку я тебе всадил,

Чтоб ты меня не проглотил".

Хитрец был этот моряк! Он вышел на берег и отправился к своей матери, которая позволила ему полоскать ноги в воде. Потом он женился и зажил счастливо. Кит тоже. Однако с того самого дня, как у него в горле застряла решетка, которой он не мог ни выплюнуть, ни проглотить, он не мог питаться ничем, кроме мелких рыбок. Вот почему киты и теперь не едят ни взрослых людей, ни маленьких мальчиков и девочек.

А маленькая хитрая рыбка спряталась под воротами экватора. Она боялась, что кит на нее очень рассердится.

Моряк взял домой свой нож. Он вышел на берег в своих синих холщовых шароварах, но подтяжек на нем уже не было, так как он ими связал решетку.

Вот и сказке конец.

КАК НОСОРОГ ПОЛУЧИЛ СВОЮ КОЖУ

На необитаемом острове, у берегов Красного моря, жил да был парс*. Он носил шляпу, от которой солнечные лучи отражались с чисто сказочным великолепием. У этого-то парса, который жил около Красного моря, только и было имущества что шляпа, нож да жаровня (такая жаровня, каких детям обыкновенно не позволяют трогать). Однажды он взял муку, воду, коринку, сливы, сахар и еще кое-какие припасы и состряпал себе пирог, имевший два фута** в поперечнике и три фута толщины. Это был удивительный, сказочный пирог! Парс поставил его на жаровню и пек до тех пор, пока он не зарумянился и от него не пошел аппетитный запах. Но лишь только парс собрался есть его, как вдруг из необитаемых дебрей вышел зверь с большим рогом на носу, с подслеповатыми глазками и неуклюжими движениями. В те времена у носорога кожа была совсем гладкая, без единой морщинки. Он как две капли воды походил на носорога в игрушечном Ноевом ковчеге, только, конечно, был гораздо больше. Как тогда он не отличался ловкостью, так не отличается ею теперь и никогда не будет отличаться. Он сказал:

– У-у-у!

*Парсы – это народ, ведущий происхождение от древних персов.

** Фут – это приблизительно 30 см. Значит, пирог у парса, если считать "по-нашему", был в поперечнике более полуметра и около метра толщиной.

Парс испугался, бросил пирог и полез на верхушку пальмы со своей шляпой, от которой лучи солнца отражались с чисто сказочным великолепием. Носорог перевернул жаровню, и пирог покатился на землю. Он поднял его своим рогом, скушал и, помахивая хвостом, ушел в свои дебри, примыкающие к островам Мазендеран и Сокотора. Тогда парс слез с пальмы, подобрал жаровню и произнес двустишие, которого вы, конечно, никогда не слыхали, а потому я вам его скажу:

"Припомнит тот, кто взял пирог,

Который парс себе испек!"

В этих словах заключалось гораздо больше смысла, чем вы полагаете.

{Это – изображение парса, который собирается есть свой пирог на необитаемом острове в Красном море, а из гористых дебрей к нему приближается носорог. Кожа носорога совершенно гладкая; внизу она застегнута на три пуговицы, как вы сами можете видеть. Кругленькие штучки на шляпе парса – это лучи солнца, которые отражаются с чисто сказочным великолепием. Если б я нарисовал настоящие лучи, то они заполнили бы всю страницу. В пироге видны коринки. Колесо, лежащее на земле, отвалилось от одной из колесниц фараона, который пытался переправиться через Красное, или Чермное, море*. Парс нашел его и сохранил ради забавы. Парса звали Пестонджи Бомонджи, а носорога звали Строркс. Будь я на вашем месте, я не стал бы спрашивать, где жаровня.}

*Речь идет о том фараоне (царе Древнего Египта), который, согласно Библии, пытался догнать и вернуть обратно ушедший из Египта древнееврейский народ. Но Красное море, которое расступилось перед ушедшим от угнетения народом, стало неодолимым препятствием на пути колесниц фараона.

Через пять недель у берегов Красного моря началась страшная жара. Люди поснимали одежду, какая на них была. Парс снял свою шляпу, а носорог снял свою кожу и понес ее на плече, отправляясь купаться в море. В те времена она у него застегивалась внизу на три пуговицы, как дождевой плащ. Проходя мимо парса, он даже не вспомнил о пироге, который стащил у него и съел. Он оставил кожу на берегу, а сам бросился в воду, выдувая носом пузыри.

{ Здесь парс Пестонджи Бомонджи сидит на вершине пальмы и смотрит, как носорог Строркс, сняв кожу, купается у берега необитаемого острова. Парс насыпал крошек в кожу и улыбается при одной мысли, как эти крошки будут щекотать Строркса, когда он снова ее наденет. Кожа лежит в холодке около утеса под пальмой. У парса новенькая блестящая шляпа, какие носят его соплеменники. В руках у него нож, чтобы вырезать свое имя на стволах пальм. Черные пятна на островках – это обломки судов, потерпевших крушение в Красном море. Однако пассажиры все были спасены и благополучно вернулись домой.

Впрочем, пятно в воде около берега вовсе не обломок корабля, а носорог Строркс, купающийся без кожи. Под кожей он оказался таким же черным, как и сверху.

На вашем месте я все-таки не стал бы спрашивать, где жаровня.}

Парс увидел, что кожа носорога лежит на берегу, и засмеялся от радости. Он три раза проплясал вокруг нее, потирая руки. Затем он вернулся на свой бивуак и наполнил шляпу до краев крошками пирога – парсы едят только пироги и никогда не подметают своего жилья. Он взял кожу носорога, хорошенько встряхнул ее и насыпал в нее, сколько мог, сухих колючих крошек и пережженных коринок. Затем он взобрался на вершину пальмы и принялся ждать, когда носорог вылезет из воды и станет надевать кожу.

Носорог вылез, напялил кожу и застегнул ее на все три пуговицы, но крошки страшно щекотали его Он попробовал почесаться – вышло еще хуже. Тогда он стал кататься по земле, а крошки щекотали все больше и больше Он вскочил, подбежал к пальме и принялся тереться об ее ствол. Терся он до тех пор, пока кожа не сдвинулась крупными складками на его плечах, ногах и в том месте, где были пуговицы, которые от трения поотскакивали. Он страшно злился, но крошек удалить никак не мог, потому что они находились под кожей и не могли не щекотать его Он ушел в свои дебри, не переставая почесываться С того дня у каждого носорога бывают складки на коже и дурной характер, а все из-за того, что у них остались под кожей крошки

Что касается парса, то он слез со своей пальмы, надел шляпу, от ко горой лучи солнца отражались с чисто сказочным великолепием, взял под мышку свою жаровню и пошел куда глаза глядят.

КАК ВЕРБЛЮД ПОЛУЧИЛ СВОЙ ГОРБ

В этой сказке я расскажу вам, как верблюд получил свой горб.

В начале веков, когда мир только возник и животные только принимались работать на человека, жил верблюд. Он обитал в Ревущей пустыне, так как не хотел работать и к тому же сам был ревуном. Он ел листья, шипы, колючки, молочай и ленился напропалую. Когда кто-нибудь обращался к нему, он фыркал: "фрр...", и больше ничего.

В понедельник утром пришла к нему лошадь с седлом на спине и удилами во рту. Она сказала:

– Верблюд, а верблюд! Иди-ка возить вместе с нами.

– Фрр... – ответил верблюд.

Лошадь ушла и рассказала об этом человеку.

Затем явилась собака с палкой в зубах и сказала:

– Верблюд, а верблюд! Иди-ка служи и носи вместе с нами.

– Фрр... – ответил верблюд.

Собака ушла и рассказала об этом человеку.

Затем явился вол с ярмом на шее и сказал:

– Верблюд, а верблюд! Иди пахать землю вместе с нами.

– Фрр... – ответил верблюд. Вол ушел и рассказал об этом человеку. В конце дня человек призвал к себе лошадь, собаку и вола и сказал им:

– Знаете, мне очень жаль вас. Верблюд в пустыне не желает работать, ну и шут с ним! Зато вы вместо него должны работать вдвое.

Такое решение очень рассердило троих трудолюбивых животных, и они собрались для совещания где-то на краю пустыни. Там к ним подошел верблюд, пережевывая молочай, и стал смеяться над ними. Потом он сказал "фрр..." и удалился.

{ На этой картинке изображен Джинн, приступающий к заклинанию, которое доставило верблюду горб. Раньше всего он провел пальцем в воздухе черту, и она затвердела. Затем он сделал облако и, наконец, яйцо. Все это вы можете видеть внизу картинки. С помощью маленького насоса Джинн добыл белое пламя, которое превратилось в чары. После того он взял свой волшебный веер и стал раздувать пламя. Это было совершенно безобидное колдовство, и верблюд получил горб поделом, так как ленился. А Джинн, властитель пустынь, был одним из самых добрых Джиннов и никогда никому не делал зла.}

Вслед за тем появился повелитель всех пустынь Джинн в целом облаке пыли (Джинны, будучи волшебниками, всегда путешествуют таким способом). Он остановился, прислушиваясь к совещанию троих.

– Скажи нам, владыка пустынь, Джинн, – спросила лошадь, – справедливо ли, чтобы кто-нибудь ленился и не хотел работать?

– Конечно нет, – ответил Джинн.

{ Это изображение Джинна, властителя пустынь, когда он своим волшебным веером направляет чары. Верблюд жует ветку акации и, по обыкновению, говорит "фрр...". Недаром Джинн сказал ему, что он слишком много фыркает. Высокое пламя, как бы выходящее из луковицы, представляет собою чары и несет горб, который по размеру годится как раз на плоскую спину верблюда. Сам верблюд так любуется своим отражением в луже, что не замечает надвигающейся беды.

Под картинкой нарисован кусочек первобытной земли: два дымящихся вулкана, несколько гор и каменных глыб, озеро, черный островок, извилистая река, еще разные разности, а также Ноев ковчег. Я не мог нарисовать всех пустынь, которыми управлял Джинн, и нарисовал только одну, но зато самую пустынную пустыню.}

– Так вот, – продолжала лошадь, – в глубине твоей Ревущей пустыни живет зверь с длинной шеей и длинными ногами, сам ревун. С утра понедельника он еще ничего не делал. Он совсем не хочет работать.

– Фью!.. – свистнул Джинн. – Да это мой верблюд, клянусь всем золотом Аравии! А что же он говорит?

– Он говорит "фрр..." – ответила собака, – и не хочет служить и носить.

– А еще что он говорит?

– Только "фрр..." и не хочет пахать, – ответил вол.

– Ладно, – сказал Джинн, – я его проучу, подождите здесь минутку.

Джинн снова закутался в свое облако и помчался через пустыню. Вскоре он нашел верблюда, который ничего не делал и смотрел на собственное отражение в луже воды.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю