Текст книги "Персидские ночи (СИ)"
Автор книги: Райдо Витич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Даже сейчас, вспоминая Хамата, она чувствовала слабость в ногах и желание вернуться, сказать – да! И наплевать на все и всех.
Где она забыла ум? Что съела? Шпанскую мушку?
И что о ней подумают подруги, охранники, муж и мать Сусанны, которым обязательно доложат доброхоты, о том, что было? Те посмеются и будут считать очередной дурочкой, с которой можно порезвиться, зажав, как шлюшку, прямо на улице.
Женя тряхнула волосами: пока ничего не случилось и не с чего гореть от стыда. Подумаешь, поцеловались – что в этом такого? Они же цивилизованные взрослые люди, не ханжи и не пуритане. Нет, хватит мучиться от ерунды, забивать голову лишним. Было и было – проехали. Главное, не наделать еще больших глупостей, не поддаться странному влечению, что оказалось сильней, чем разум. И держаться подальше от Хамата. Близко не подходить, не смотреть, не думать, не представлять, не вспоминать.
Женя прикусила губу, чтоб стереть память о поцелуе, таком нежном и страстном…
Тьфу! Не вспоминать! Не думать!
И ничего не есть кроме фруктов!
А может, это воздух так действует, экзотический аромат, витающий вокруг?
Первой она увидела Надю. Девушка примеряла платья, кофточки, прикладывая их к груди под довольное цоканье молоденького, улыбчивого перса. Парнишка просто светился от счастья и, как мог, нахваливал товар и покупательницу, даром, что она и слова не понимала. К нему подходили парни и мужчины, с любопытством и понятным вниманием глядя на девушку, что копалась в ассортименте лотка. Кто-то норовил ее задеть, кто-то что-то втолковывал и, поворачиваясь к товарищам, смеялся. Жене показалось, что над Надей не просто смеются, а насмехаются.
Она чуток толкнула Рыжову:
– Ты классно развлекаешь аборигенов.
– Ну, и что? – пожала та плечами, выставляя на обзор и суд подруги аляпистую коттоновую блузку с серебристыми нитями по вороту. – Как, а?
– Неплохо, – кивнула. – Оживляет.
– Сколько? – кивнула Надя продавцу, встряхнула шмоткой, вопрошая.
Тот давай руками махать, пальцы выставлять – торговаться, не забывая улыбаться и заглядывать в вырез Надиной кофточки, якобы поправляя выставленный товар.
– Классный стриптиз, – бросила Женя подруге, намекая о проделках парня, и принялась разглядывать ассортимент. – О-па! Надь, глянь!
Белая легкая кофточка, вышитая блесками по летящим рукавам, собранная резинкой у ворота, была просто чудо, так хороша.
– Тебе идет, – заявила Надя, когда Женя приложила кофточку к груди.
– Можно на плечи резинку спустить, какую-нибудь безделушку под горло и будет чудно!
Парнишки моложе продавца, лет шестнадцати от силы, принялись кивать Жене, выставлять большой палец, одобряя выбор, и наглеть, прикладывая к ней другие кофты, гладить по руке, что-то лапоча с усмешками. Раздался хохот товарищей, гортанные выкрики других продавцов.
– По-моему, они над нами не просто смеются, а издеваются. Давай купим побыстрей и уйдем? – предложила Женя, отталкивая липучих пацанят.
– Добиться не могу цены, – начала злиться Надя.
– Сколько, сколько? – тыча кофтами в сторону продавца, спросили в унисон. Тот опять начал крутить ладонью, щериться, отбирать товар и прикладывать к девушкам, оглаживая. А пацаненок чуть не обнял Женю, как подружку в парке на скамейке, под одобрительный гогот толпы положил ладонь ей на плечо и, кинув кофту ей на грудь, начал лопоча на своем болтать, тыча в материю и в то, что под ней.
Женя уже хотела плюнуть на покупку, выбраться из толпы, что разглядывала их как клоунов на манеже, норовя еще и пощупать. И в это время раздался гортанный весьма грозный крик. Смех смолк, лица насмешников вытянулись и застыли, взгляды ушли вниз. Толпа расступилась, пропуская Хамата и охрану, рассосалась за пару секунд. Хамат выглядел настораживающе: лицо каменное, взгляд тяжелый. Парень молча схватил наглого мальчишку, что пытался обнять Женю, за запястье и вывернул его, глядя в глаза продавца. Мальчик, всхлипнув, поморщился, опускаясь на колено, и виновато затараторил, умоляюще глядя на Хамата. Продавец с расстроено несчастным лицом замахал руками, видно, убеждая в чем-то, и давай пихать в руки парализованной от страха и непонимания Наде тряпье, сгребая все подряд под немигающим взглядом Хамата. Он явно испугался и откупался. И никто не заступался. Более того, даже не смотрел в их сторону – все делали вид, что жутко заняты своим товаром и ничем более. Мальчишка тем временем уже всхлипывал и плакал не стесняясь. Выглядело это ужасно.
Женя не на шутку разволновалась:
– Хамат, отпусти, ты сломаешь мальчику руку, – попросила, разворачивая его к себе за плечо. Он с минуту смотрел на нее, но видел ли, она б не взялась сказать. Но вот ослабил руку, выпуская мальчика, и что-то сказал продавцу. Тот чуть не поясной поклон положил. Охранники сгребли выбранное девушками кофты вместе с тем, что попалось в охапку, а Хамат, обняв Женю, пошел дальше, не оборачиваясь и не давая обернуться ей. На них даже не смотрели, старательно отводили взгляды, и ни улыбок, ни смеха ни призывно -зазывных криков.
Женя шагала в его объятьях, не думая ни сопротивляться, ни говорить. Надя шла рядом, ошарашенно косясь на них, но молчала, словно язык проглотила. Так они и дошли до Сусанны, торгующейся, бодро размахивая руками, с дородным мужчиной.
– Что случилось? – испугалась та, увидев их лица.
– Кофточку купили, – хрипло сообщила Надежда. Женя, опомнившись, наконец, решила оттолкнуть Хамата, высвободившись из его объятий, но была сильнее стиснута руками. Ему нужно было время, чтоб успокоиться, справиться с нахлынувшим гневом, но девушка не понимала этого, потому что не видела его лица, прижатая спиной к его груди. Сусанна зато все поняла и пришла на помощь, попросила показать Надю кофты и отвлекла Женю. Пара минут и Хамат нехотя разжал объятья, повернулся к охранникам, что-то выговаривая довольно неприятным тоном.
– Поехали домой, а? – попросила Надя Сусанну. На подвиги по закупке сувениров ее больше не тянуло. Женщина поняла и повела подруг в ту сторону, где остались машины.
– Что случилось, можете сказать?
– Когда в себя придем, – кивнула Женя.
Они дошли до машин без приключений и встали, сообразив, что половины группы нет: Хамата и еще трех мужчин.
– Кто такой Хамат? – спросила Женя у Сусанны, глядя в упор в глаза подруги. Та отвернулась и принялась рассматривать пейзаж за машиной.
– А ответ? – уже раздражаясь, насела на нее Женя.
– Найдет нужным, скажет сам, а я не могу. Пойми, это не мое дело и мне не нужны неприятности и трения с родней Самшата.
– Трения? – усмехнулась Надя. – По-моему у нас с тобой. Умалчиваешь, крутишь, а мы попадаем в истории. Хамат твой, загадочный, мало уже Женьку в открытую под себя подгребает, так еще и руки мальчишкам ломает.
– Ну, и что?
– Ты совсем что ли, Заранян? – возмутилась Женя. – Что происходит, кто он такой?!
– Придет, спроси сама.
– Та-ак… Подруга, да? Любимая и любящая?
– Женя, Надя, я жена и обязана блюсти интересы мужа, а потом свои и ваши.
– Эгоистка!
– Да хуже!
– Чего вы испугались? Что вас шокировало? Хамат? Руку чуть не сломал? А что эта рука до этого делала? Спорю, прикасалась к вам! … Не Хамат виноват – я. Отошла и охрана за мной, вот и получилась неприятность. Вы новенькие, еще не все знают, что вы гости Бен-Хаджаров, вот и ведут себя как с туристами. Народ здесь разный, и хамов хватает, и наглецов, нужно ставить их на место сразу, но не вам – мужчинам. Если у вас нет авторитета – бесполезно – оскорбят, обманут, потому что вы для них …
– Тля, да?
– Нет, здесь терпимо относятся к своим, но к посторонним презрительно и настороженно.
– Где логика?
– Вы гости Бен-Хаджаров, значит, свои. Теперь об этом знают и будут относиться уважительно, больше эксцессов не будет, хоть без охраны ходите.
– Успокоила? А как можно понять, кто свой, кто чужой?
– Осуждаешь? Легко тебе. А вспомни, как ты относишься к тем, кто приезжает к вам? Как отличаешь свой или чужой?
– Я не веду себя, как они, а они ведут себя одинаково везде, что здесь, что там!
– Вот они, стереотипы мышления! Вылезли, – начала кипятиться Сусанна. – Попадется один идиот, а ты по нему портрет всей нации создашь и будешь свято в него верить. У русских тоже негодяев хватает!
– И у армян!
– Ну, хватит! – рявкнула Надя, выставляя руки. – Вы еще татар приплетите и предъявите им иск на возмещение дани за сто пятьдесят лет!
Женя смутилась, качнула головой:
– Извини, Сусанна, я неправа и не имела права … бред! Что на меня нашло? Я ведь вообще никогда не думала кто ты – моя подруга, самая лучшая, самая близкая, а тут… Прости!
– Забыли, я тоже вспылила и тоже не права. Извини… Просто надоело мне, Жень, слушать про разделение на нации и религии. Мне в России на эту тему, миллион лекций прочитали, массу руководств дали и наставлений– прогнозов. Мол, куда ты едешь, дура, поматросят – бросят, продадут, обменяют, ноги вытрут, станешь сотой женой в гареме. Ну, бред! Подумай сама, Женечка, какая разница какой нации, исповедания человек? Ведь все мы не идеальны, но мы люди! И важно, какой ты человек, а не кто – курд, славянин, араб, армянин! И важно как ты к нему относишься, а он к тебе.
– Ты это мне рассказываешь? Может, еще в шовинизме обвинишь? А сколько темперамента в голосе и прочей патетики! – начала опять злиться Женя, но не успела высказаться более доходчиво – появился Хамат и охранники с объемными пакетами в руках.
– Они весь рынок скупили? – спросила Надя в растерянности.
– Даром взяли, – буркнула Сусанна то ли пошутив, то ли всерьез.
Мужчины закинули покупки в багажники, а парень открыл дверцу перед Женей:
– Садись.
Та открыла рот, чтоб возразить, но Надя молча втолкнула ее в салон и плюхнулась рядом.
– Я прошу извинения от имени своих соотечественников за неприятную сцену. Больше подобного не повторится, – заявил Хамат, глядя в салон на девушек, и, дождавшись дружного, безропотного кивка, сел в машину на переднее сиденье.
Подруги молчали, хоть и было о чем поговорить, но после сцены, устроенной Хаматом, при нем рта открывать не хотелось. С виду безобидный парень оказался настолько бурлящим внутри, что девушки не знали, как себя с ним вести. Да, он был с самого начала навязчив, но сносен, над ним можно было посмеяться, поговорить как со знакомым, переводчиком – простым и понятным, занимающим одно с ними положение. Теперь же стало ясно, что Хамат такой же переводчик, как Самшат – хозяин ресторанчика. И что за открытия еще их ждут, подруги не хотели и думать. А главное, кого винить в том, что их отдых превращается в какую-то фантасмагорию? Конечно, восточная экзотика, солнце, небо, вода и фрукты – это хорошо, но еще лучше, когда без них, но в целости и сохранности, без витиеватых изгибов сирийской психики и странных событий в жизни, неоднозначных знакомцев.
Женя склонилась над ухом Сусанны:
– Куда ты нас вляпала? – прошептала.
– Ты обижаешь меня второй раз за день, – качнула головой женщина, состроив обиженную и несчастную мину. Получилось натурально, и Женя почувствовала укол совести. Мысленно чертыхнулась, обвиняя себя в целой цепи недальновидных, поспешных и глупых действий, начиная с собственного безрассудства и легкомыслия, способствовавших ее приезду сюда, и заканчивая сегодняшним приступом косноязычия, из-за которого она, что ни скажет, все невпопад.
– Прости.
– Не говори и не думай о людях гадости, тогда и прощения просить не приодется, – заметила обиженно Сусанна и отвернулась к окну.
Женя, ища спасение и успокоение, посмотрела на Надю. Та прильнула к ней, приобняв: я с тобой, ты со мной – у нас все хо-ро-шо!
– Извините, Хамат, а вы кто? – спросила, набравшись смелости. – Вы не переводчик, правильно?
Парень посмотрел на нее в зеркало обзора и нахмурился, повернулся, чтоб убедиться, что видит Надю, прислонившуюся головой к плечу Жени, обвившую своей рукой ее руку. Девушка по взгляду парня поняла, что зря спросила, потому что ответа не получит, а вот враг у нее уже есть. Больше вопросов не было, как впрочем, и настроения, которое после столь красноречивого ответа ушло на дно, и, как минимум, Марианской впадины.
До самого особняка в салоне стояла тишина.
Глава 5
– Неудачный день, – вздохнула Сусанна. – Но расстраиваться не стоит, завтра будет другой день и обязательно в противоположность сегодняшнему, хороший.
– Нам бы твой оптимизм, – буркнула Надежда, покидая машину.
– Совет: искупайтесь, позагорайте, к ужину меланхолия пройдет и все плохое развеется. Ничего страшного не случилось.
– О-о! Еще же ужин! – качнулась Женя, закатив глаза к небу. Хамат, решив, что девушка сейчас упадет, обнял ее и тут же получил толчок в живот:
– Не трогай меня! – прошипела она, сверкнув глазами. – Вообще не приближайся! Сусанна, если я увижу его еще раз рядом, я тут же уеду, – предупредила подругу. Та канчула головой, чувствуя неловкость.
Хамат расстроился, понимая, что своей несдержанностью испугал Женю, но ничуть не жалел, что проучил мальчишку, посмевшего выказать неуважение гостям Бен-Хаджаров, прикоснуться к девушке. Его девушке!
Он сунул руки в карман, чтоб не обнять Женю, не напомнить о поцелуе, о тех минутах, что лишь и имели какое-то значение, и тихо сказал:
– Мы увидимся за ужином. Еще раз прошу извинить за инцидент на базаре.
Женя одарила его неприязненным взглядом и пошла за Надей в дом, в свои комнаты. Хамата ее взгляд и ершистый вид позабавили. Он спрятал улыбку и, прислонившись к машине, достал сотовый телефон, набрал нужный номер и приказал доставить оборудование для печати фотографий, ноутбук, фотобумагу – все, что может пригодиться фотолюбителю, который желает стать профессионалом.
Сусанна покрутилась рядом и, как только мужчина убрал трубку в карман, спросила:
– Вечером?...
– Сделаешь, как вчера.
Парень повернулся к женщине, оглядел и улыбнулся:
– Я тебе должен.
– Нет, – покачала она головой, мягко улыбаясь в ответ. – Это мой долг тебе. Ведь именно ты помог склонить маму на согласие нашего брака с Самшатом.
Парень кивнул:
– Хорошо, будем пока считать именно так. Мне кажется тебя что-то беспокоит.
– Да. Ты отменил поездку, встречи, остался, но я боюсь, что все усилия тщетны. По-моему, она не поддается.
– Не думай об этом, просто делай, что велела Мириам. Остальное?... Я уже приобрел больше, чем потерял.
Надя сидела на диване, жевала инжир и смотрела на Женю, что, закинув руки за голову, лежала на полу, на пушистом паласе и разглядывала потолок.
– Не задался денек – права Сусанна. Это мы долго спали.
– Угу, и поэтому получилось то, что получилось.
– Да-а… Я впервые видела, чтоб у человека белели губы от ярости. У меня было чувство, что я встретилась с роботом-террористом.
– Я одного не пойму – кто он? – спросила Женя у лепнины потолка.
– Тебе? – Посмотрела на нее Надя.
– Намек?
– Куда там! Прямо говорю. Обнимались вы как голубки, воркование только в современном духе было. С чего вдруг он позволил себе лапы на тебя наложить? Не расскажешь?
– Мы поцеловались, – Женя перевернулась на живот и вздохнула. – Только давай без криков: ты сошла с ума. Без тебя знаю.
– Нет, слова не скажу, я ж не родительница глупую дочку уму-разуму учить. Но если потом будут неприятности круче, чем случились на базаре, меня не спрашивай, что делать и так далее.
– Надя, я понятия не имею, что со мной произошло. Захотелось вдруг настолько, что не только поцелуй, я бы большее позволила, – Женя села, обняв колени руками. – Вчера, сегодня, как затмение какое-то. Сейчас сижу и думаю: зачем мне этот Хамат? Что он мне? Ну, есть и есть. А там, на улочке, я смотрела на него и сердце из груди выскакивало. И…
Женя вспомнила прикосновение его губ, рук, жар, исходящий от тела, и непроизвольно вздрогнула.
– Что-то неладное творится, – согласилась Надя, внимательно глядя на подругу. – Понять бы что?
– Вот-вот, – Женя перебралась к ней на диван и принялась щипать виноград с вазы на подносе. Надя задумчиво перебирала инжир:
– Скажи честно, тебе Хамат нравится?
Женя вздрогнула, от упоминания только его имени по телу прошла волна тепла и опять стало тесно, жарко и волнительно:
– Не знаю, – потерла лоб в раздумьях и призналась. – Я его хочу.
– Да-а…– вздохнула Надя. – Если это случится, понимаешь, что будет? Мальчик-то далеко не мальчик. Языки знает, по-русски как не каждый гражданин России говорит, наверняка и по-французски так же. Охрана опять же. Заметила? Мужчины от него и от Сусанны не отходили. Ну, с Сусанной ясно, жена господина, а этот? Живет здесь, ужинает за одним столом с хозяевами. Может, он родственник Самшата?
Женя наморщила лоб в попытке сложить образ одного и другого и пожала плечами:
– Может.
– Почему тогда держит это в секрете?
– Спроси еще что-нибудь.
– Спрошу Сусанна. Сказать не могу конкретно что, какие претензии, но с ней что-то не так, точно. Вроде такая же, как была, а вроде и нет, вроде с нами, наша, а вроде и нет… Скажи, Жень, ты не думала, что Сусанна может?...
– Что?
Надя замялась:
– Язык не поворачивается… Да, ну, бред.
– И все-таки?
– Подумалось с расстройства. Ерунда.
– Ясно. Хочешь сказать, а не можешь, потому что нехорошо это, без реальных оснований самую близкую подругу подозревать, причем неизвестно в чем.
– Да. Ситуация конечно, странная, но может, действительно, с нашей точки зрения, как непросвещенных в тонкости местной жизни. А если, в общем, смотреть, то и сетовать не на что. Приняли нас как самых дорогих гостей, живем – не в каждом отеле подобный сервис устроят. И все бесплатно. Грех жаловаться и гадости думать вдвойне. Оскорбительно, согласись. Нет, серьезно, если трезво посмотреть, то ни проблем, ни претензий нет и быть не может, – поглощая виноград, рассуждала Надя. – Сцена на базаре? Неприятно, но еще больше неприятно, когда над тобой смеются и ведут себя, словно ты продаешься. Хорошо, что их проучили, плохо, что настолько жестко. Но опять же, откуда мы знаем, что для местных жестко? Может, Хамат проявил бездну шарма и лояльности, а мы, не привыкшие к подобному шарму, сразу в пике ушли и Бог знает что надумали?
Женя пожала плечами: в словах подруги был здравый смысл и логика, а то, что беспокоило, не имело четких доказательств и жило в плоскости не поддающихся четкому определению чувств.
– Может мы еще от перелетов не отошли? Крены от усталости, смены климата?
– Я тоже так подумала. А еще наше мышление идет в разрез с местным. Давай-ка не спешить с выводами и не вставать в позы. В конце концов, они здесь живут и им видней, как и с кем себя вести. Да, и ничего особенного не произошло – Родину вспомни: там круче заварушки встречаются.
– Да, – хмыкнула Женя, вспоминая потасовку в булочной, где ретивая старушка сцепилась с задевшим ее случайно парнем и чуть не поколотила его. – Ладно, действительно, проехали и забыли. Другое объясни: почему меня к нему тянет? И не просто тянет, Надя, а так, что голова вообще не функционирует.
– Может, влюбилась?
– В араба? – скривилась.
– В мужчину.
– А раньше я их не видела? И здесь больше никого нет, кроме Хамата?
– Пришло время. И потом, кто знает, как это случается, когда, к кому и почему вспыхивает страсть.
– Вот! Страсть. Не любовь, а страсть и желание.
– Но голова-то на месте?
– Сейчас здесь.
– Хочешь сказать, что когда видишь его, она уже в поездке?
– Даже не присутствует. Слышала выражение: головы лишилась? Это как раз тот случай. Со мной! Уж на что Диму Валерьева любила… помнишь, в десятом классе мы с ним дружили? Но даже тогда подобного не случалось. А сейчас мне много больше лет, и опыта. И понимаю, что веду себя неправильно, да и не надо мне романов с местным представителем, а как вижу его, как кисель, расплываюсь. Нет, Надя, это что-то ненормальное.
– Ну, любовь, в принципе, чувство ненормальное. Одно радует, ты хоть понимаешь, что хорошего от этой связи не будет. Значит, будем бороться с ненужной нам страстью! – постановила.
– Нам?... Хорошо. Какая стратегия будет избрана для достижения нашейцели?
– Держись подальше.
– Слышала, пыталась. Мимо. Я-то держусь, он – нет.
– Я помогу, буду меж вами. Ты, главное, себя в руки возьми: не думай о нем, не смотри, не обращай внимания, не слушай. Думай о том, к чему может привести подобное умопомрачение: мальчик неоднозначный, судя по взглядам в твою сторону и тому, что выкинул на базаре, просто вулкан Кракатау. Не дурак, Сорбонна и Московский университет за плечами и жизнь в Англии. Кто он, чем занимается – огромный вопрос. Ты женщина видная, но насколько я тебя знаю, для гарема и борделей не подходящая. К здешнему климату не привыкшая, к традициям и менталитету тоже, да и не привыкнешь, как азм есть христианка, свободная и уважающая свою свободу личности женщина. Дать же себе волю потешить половые инстинкты под знойным персидским солнышком чревато для морального и физического здоровья. Неизвестно, как после будет вести себя любовничек, учитывая, что после пошлейшего, ничего не значащего поцелуя, готов на подвиги, какие не снились и Тристану.
– Надя, кому ты говоришь? Я что пятнадцатилетняя наивность? И вообще, хватит, сама разберусь, нашли тоже печаль. Пошли лучше искупаемся.
– Я только за, – легко согласилась девушка. Обе встали и пошли переодеваться, а потом с разбегу прыгнули в бассейн, в прохладу чистой воды.
Пока девушки резвились у бассейна, купались и загорали, в их покои была доставлена и установлена техника для обработки и печати фотографий, а так же наряды, что они выбрали на базаре.
– Жень, пора, наверное, на ужин собираться, – протянула Надя, подставляя солнцу живот для загара.
– Ну, его, – лениво отмахнулась Женя, лежа на животе.
– У тебя спина сгорит.
– Не сгорит.
– Все равно пора. Сусанну подведем.
– Надо будет узнать у нее, не станут ли ужины с родословной ее мужа ‘приятной’ традицией? – нехотя поднимаясь с лежака, проворчала девушка. – Завтра никуда не поедем, ладно? Будем поджариваться на солнце и плавать…
– И есть. Я проголодалась.
Девушки пошли к себе и остановились посреди гостиной, разглядывая пакеты на диване и принтер с ноутбуком на столе в углу.
– Чем платить будешь? – кивнула Надя на технику, со значением покосившись на подругу.
– Платят за покупку, а это лишь прокат, – отмахнулась та, выискивая среди доставленных вещей ту очаровательную белую кофточку. Нашла. – Ее одену.
И побежала переодеваться.
– Ну, ну, – посмотрела ей в спину Надя.
– Ты специально? Чтобы Хамат с ума спрыгнул, как ты? – с укором и недовольством спросила Надя, разглядывая выплывшую из своей комнаты Евгению. Белая прозрачная кофта, оттеняя легкий загар кожи, свободно спадала до бедер, при этом открывая взору и грудь, и изгиб талии, бедер, что были прикрыты короткой юбкой с низким поясом. Туфельки на высоких каблуках, распущенные волосы и легкий макияж, дополняли впечатление, превратив девушку в юную супермодель, от которой и импотент бы не отказался, не то, что горячий восточный красавец.
– Тема Хамата закрыта, – объявила Женя. – Я не для него, а для себя одеваюсь и паранджу осваивать не собираюсь. К тому же на этих каблуках я буду выше него. Пусть он заработает комплекс неполноценности и отстанет.
– Боюсь, он другой комплекс заработает, – качнула головой Надя, выходя из комнаты. У дверей девушек уже ждал слуга, чтоб проводить на ужин.
Все семейство Бен-Хаджар и Хамат стояли в гостиной и переговаривались в ожидании гостей.
– Добрый вечер, – улыбнулась Надя, натягивая на лицо маску приветливой учтивости. Женя просто кивнула, глядя в глаза Ассарии, что оглядела ее с ног до головы и расцвела, словно получила приз. Самшат рассыпался в комплиментах, Сусанна подмигнула с довольной улыбкой, а Хамат, забыв про присутствующих, смотрел на Женю, не мигая и, казалось, не дыша.
Он был явно восхищен и сражен видом девушки, но та не обращала на него внимания, встала к нему спиной, слушая цветастые фразы восхищения Самшата. Надя покосилась на парня: его парализация была полной, но явно, временной и, главное, было ясно, что ухищрения Борисовой были мало напрасными, но и опасными. Парень оказался одного роста с ней, о комплексах, видимо ничего не знал, но много понимал в женской красоте. Хамат не просто смотрел на Женю, он ласкал ее взглядом и не скрывал того. Наде это очень не понравилось, но подруга сказала, что справится сама, и девушка не стала вмешиваться, обращать ее внимание на красноречивые взгляды влюбленного переводчика.
Когда двери в столовую распахнули и все двинулись к столу, Надя попыталась обойти Сусанну и Самшата, что шли как караульные по бокам Жени, и занять места за столом так, чтоб Хамат оказался не меж ними, а в стороне и как можно дальше от предмета своей страсти. Ничего не получилось – их рассадили как вчера. И потянулось время неспешных ответов и вопросов, перемены блюд, улыбок, внимательных взглядов – милая и наискучнейшая идиллия семейного ужина.
Хамат, положив руку на спинку стула за спиной Жени, то и дело подкладывал ей на тарелку пищу, не только не слушая – не слыша ее возражений и, не отрываясь, смотрел на нее, забыв о своей тарелке, ужине. Женя чувствовала себя неуютно, не могла есть. Взгляд и близость Хамата волновали ее, лишая уверенности и решимости не поддаваться его чарам. И как она ни пыталась держаться с ним холодно, как ни делала вид, что знать его не знает, не видит, не осязает, дрожащая вилка в руке, ремарки невпопад, румянец выдавали ее с головой, что и раздражало ее все сильней и, как следствие, выдавало еще больше, увеличивая волнение, усиливая количество промахов. Она уже молчала, потому что голос стал срываться, не кушала, а лениво ковырялась в тарелке, лишь делая вид, что ест. А сердце стучало уже в висках и мутило разум.
Последним блюдом был подан хаммас. Женя, фактически ничего не попробовав, отказалась бы и от него, но настояла Ассария. Женщина, глядя в упор на девушку, что-то залопотала почти приказным тоном:
– Госпожа Ассария заметила, что ты почти ничего не ела. Это обижает ее. Заставляет думать, что ты недовольна ее кухней и искусством поваров или пренебрегаешь хозяевами, – перевел Хамат. – Ты должна разубедить ее и съесть хотя бы хаммас, наше национальное блюдо, чтоб она успокоилась и не оскорбилась.
Женя выдавила улыбку и принялась за пюре, радуясь, что его немного. И закивала женщине, съев ложку:
– Вкусно, очень вкусно!
Ассария кивнула в ответ и что-то сказала.
– Хаммас готовят из нуты, турецкого ореха, на масле кунжута, добавляют сок лимона, чеснок, инжир и оливы, – перевел парень с улыбкой на губах, заглядывая в глаза девушки. – Госпожа Ассария рада, что тебе нравится вкус хаммаса, но не уверена, что это так. Придется съесть все, чтоб убедить ее.
– Хорошо, – кивнула Женя женщине и доела пюре. Только тогда Ассария довольно закивала.
– Ты успокоила ее.
– Рада, – буркнула Женя, почувствовав, как пальцы парня перебирают ее волосы, скользят по коже у шеи. Девушка дрогнула и выпрямилась, отстраняясь.
Быстрей бы закончился ужин!
– Завтра опять ужинаем вместе? – Спросила.
– Нет, завтра четверг.
– То есть по четвергам вы не собираетесь за одним столом?
– За ужином, – уточнил.
– Заняты?
– Да.
– Чем, если не секрет?
– Каждый своим делом.
Ассария встала, объявив окончание семейного раута.
Виват! – вскочила и Женя, но дальше гостиной не ушла – Хамат перехватил ее, придержав за талию.
– Руки убери. Не заставляй меня грубить.
– Груби, – разрешил, прижимая ее к себе, переплетая ее руки со своими. Женя замерла: по телу прошла дрожь и волна тепла. Девушка смотрела, как уходит Надя в сопровождении Сусанны и Самшата и понимала, что надо бы позвать ее, побежать за ними пока они не скрылись с глаз и не оставили ее один на один с Хаматом, но не могла и слова найти, звук издать. Ей была очень приятна близость парня и сил бороться с нахлынувшим вдруг желанием, с теплом тела парня, с его руками и дыханием, глазами и губами, было все меньше, а желание остаться в объятиях, отдаться на волю Хамата, все больше.
И подумалось: что она теряет? Чему и зачем противится? А может, стоит отдаться страсти и понять, что это такое, хоть раз в жизни позволить себе безумный поступок? Зачем бежать от нежности и ласки, от ночи, что обещает быть незабываемо сладкой, от рук и губ, от мужчины, которого она хочет, и который желает ее не меньше? Один раз, одна ночь и кто знает, может, все остальное померкнет перед ней и потом, через много лет, Женя будет помнить лишь ее и радоваться, что это было в ее жизни.
Хамат вдыхал аромат Жениных волос и чувствовал, как кружится голова от этого запаха, ни с чем несравнимого, желанного.
– Женя, – прошептал. – Ты самая прекрасная женщина… Женя-я…
Его губы коснулись ее кожи на изгибе шеи, и девушка дрогнула, закрыла глаза, отдаваясь блаженству поцелуя, что сжег последний довод разума, последнюю здравую мысль.
И будь, что будет…
Хамат вел ее по залам особняка, но куда, она не понимала, не задумывалась. И даже, если б он вел ее в ад, она бы пошла за ним, за его ласковыми глазами, жаркими, влажными губами, за его нежными, сильными руками, его вздохом, его взглядом.
Шаги в тишине, полумраке и пустоте помещений отдавались в ее сердце гулким стуком, трепетом приближения желанного мига, его власти и ее покорности. Рука Хамата грела ее плечи и ласкала кожу, будила лишь одно желание – затянуть эту ласку до бесконечности и в ней остаться и утонуть, и пусть, погибнуть. И не было сил оторвать от него взгляда, и не хотелось отодвинуться.
Пальцы Хамата легонько коснулись приоткрытых губ девушки, нежных, манящих, пробежали по щеке, очертили овал лица, убирая шалые локоны:
– Пэри… Моя пэри…
Губы Хамата накрыли губы Жени, язык проник в рот не встретив сопротивления, и исторг сладкий стон. Тело девушки дрогнуло прижатое к телу парня, руки проникли под вырез рубашки, срывая с нее пуговицы, и скинули на пол ненужную тряпку. Широкие плечи, гладкая кожа, сильные руки – Женя застонала, впившись пальцами в плечи Хамата, почувствовала, как его рука проникла под юбку, и стало горячо и сладко.
– Пойдем ко мне, – прошептал, заглядывая в затуманенные глаза девушки.
– Да, – прошептали влажные от поцелуя губы.
Парень подхватил ее на руки и понес в ночь, в темноту мужской спальни, на широкую постель под газовым пологом. Поставил на край и осторожно, касаясь губами каждой клеточки освобожденного тела, стянул юбку вместе с трусиками. Прочь туфли, следом на пол полетели скинутые брюки. Хамат подхватил Женю и опустил на пол, прижимая к себе осторожно, любуясь и лаская кожу, снял кофточку, расстегнул лифчик.
Безумие, – понимала Женя, но какое сладкое и приятное. Ее пальцы зарылись в шелке его волос, а грудь приникла к его груди, и вырвался стон, перестал существовать мир. Он ласкал ее грудь, целовал, мучил ласками, не торопя финал. Женя стонала, исследуя его, целуя плечи и грудь, шею, пальцы – ей нравился вкус его кожи, запах острый и манящий, сводящий с ума. Сильное тело, литое – идеальное от мочки уха до кончика пальца на стопе, и кожа – шелк, и взгляд – нега, и губы – радость.
