Текст книги "Путешествия в поисках смысла жизни. Истории тех, кто его нашел"

Автор книги: Рами Блект

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава IX
«Божественное» предательство

Эти первые недели, первый месяц были самыми тяжелыми в жизни Артура. Он не мог даже представить, что может быть так плохо. Ему было плохо на всех уровнях, особенно на физическом. После очередного обследования врачи сказали, что у него могут быть повреждены и внутренние органы. Артур не мог шевелиться, но если он шевелился сам или когда уборщица резко задевала в процессе уборки его кровать, то он испытывал сильнейшую боль в пояснице и животе. Артур понимал, что его жизнь закончилась, хотя месяц назад он считал (и ощущал), что жизнь только начинается.

Врачи его оставили и приходили только пару раз в неделю на осмотр, говоря: «Тебе нужно полежать несколько месяцев, а потом решим, что с тобой делать». Артур спросил, может ли сюда приехать какой-нибудь врач-профессор? Они только усмехнулись в ответ: «Сюда никто не приедет». Врачи, похоже, и сами не понимали, что с ним делать и какой диагноз ставить. Все, что они видели посредством рентгена, – лишь то, что у него был сильно сдвинут позвонок, и так как иногда была кровь в моче и болезненное пищеварение, то, наверное, пострадали и внутренние органы, хотя анализы не показывали ничего страшного.

Артур попросил Михалыча позвонить его другу в Москву. Михалыч пришел к Артуру в палату радостным и рассказал новости, которые ему поведал этот верующий друг: Артур утонул, спасая других людей, Иисус забрал его к себе, и мы все молимся о нем, теперь он в вечности с Иисусом. Михалыч продолжал улыбаться: «Если про тебя так говорят – это хорошая примета».

Те два мальчика спаслись, и даже не заболели, и рассказали, что дядя, который вытащил их с корабля, утонул, попав под бревна. Тела его не нашли, но особо и не искали. Ждали десять дней, пока тело выплывет или найдется, но никого не обнаружили, и сейчас ищут мать, чтобы рассказать ей о случившемся. Михалыч попросил их не беспокоиться и пообещал сам с ней поговорить и все ей сообщить. Эти известия вновь обострили моральные муки Артура.

* * *

«Все думают, что меня забрал Христос. Да, забрал… скорей, уж послал на муки вечные, ибо тут каждый день, как десять лет…» И вновь всплыл вопрос, который десятикратно усиливал его муки: «За что?»

Начинался июль, погода за окном была прекрасной. И это улучшило его настроение.

Он поймал себя на мысли, что очень привязался к Михалычу. Если бы не он, то Артур сошел бы с ума в этой больнице с ее грязным, старым кафелем на стенах, в его угловой палате, которая не ремонтировалась целую вечность. Разговоры с Михалычем ему очень помогали. Их беседы становились все более и более философскими.

Как-то вечером Михалыч начал очередной разговор с вопроса:

– А почему ты считаешь себя верующим?

Артур даже поперхнулся от такого вопроса.

– Как так, я же тебе рассказывал, что я последние несколько лет занимался служением Богу, не пропустил практически ни одной службы, ни одного воскресенья, я по нескольку часов проводил в молитвах, изучал Библию, знаю много цитат из Библии наизусть и, извини за нескромность, участвовал во многих благотворительных мероприятиях.

Михалыч с добрым юмором ответил:

– Ты веришь в Бога? Интересно, а мне послышалось, что ты на Бога зол, ты же не согласен, что тебя забрали в «Царство Божие».

– Да какое Царство! – воскликнул Артур. – Посмотри вокруг.

– А разве Царство Божие не внутри нас, как говорил Иисус? – продолжил Михалыч.

Артур осекся. Он чувствовал, что за насмешками Михалыча что-то есть, что они имели какой-то смысл, но он не понимал, что именно тот имеет в виду, и это его стало раздражать.

– Да, сейчас я зол на Бога, меня забрал сатана, и он позволил этому случиться, и теперь я здесь, поэтому мне сейчас тяжело молиться Иисусу.

– Артур, подожди, а разве сатана равен Богу, разве они всегда сражаются, ты ведь в это веришь, правда? – спросил Михалыч.

Артур задумался: «Неужели я в это верю, что сатана и Бог равны? Тогда какой-то странный Бог, если он постоянно сражается с сатаной. – Артур осекся и признал: – Да, действительно, все есть Бог и Бог – источник всего».

– Ведь многие святые говорили о том, что Бог везде, неужели ты веришь в то, что на Земле может что-то случиться без ведома Бога? – спросил Михалыч.

Артур согласился:

– Да, и правда – «травинка не шелохнется без воли Бога».

– И разве мы не должны за все благодарить Бога? – сказал Михалыч.

Артур вновь вскипел:

– За что я должен Его благодарить, я же калека теперь, инвалид на всю жизнь!

– Но в этом тоже есть какой-то смысл: по крайней мере, пожертвовав собой, ты спас людей, и, может быть, в твоей ситуации Бог хотел, чтобы это произошло с какой-то целью.

– Какой-то злой Бог, почему Он не спас меня? – воскликнул Артур.

– Почему это злой? У тебя несколько примитивное, языческое представление о Боге.

Артура передернуло: его еще и язычником назвали. Это было в его религии самое гнусное оскорбление – таким образом христиане отзывались о других религиях.

– Какой же я язычник, я не поклоняюсь никаким идолам, – запротестовал Артур.

– Но это не самое главное, ведь если ты веришь в Бога, то должен видеть Его во всем, в каждом атоме… Ведь без ведома Бога ничего не может случиться, и мы сюда приходим для того, чтобы развиваться, а подлинное развитие заключается в увеличении Любви к Богу.

Не об этом ли говорит первая заповедь в Евангелии?

Возлюби Бога всем сердцем, всем разумением, а ближнего своего, как самого себя.

Раз Бог чему-то позволил случиться, это – к лучшему. И то, что с тобой случилось, тоже имеет Божественный смысл, и это – к лучшему. Только нужно понимать, что значит это к лучшему. Если ты считаешь себя бренным телом, то лучшее – это когда ты живешь в комфорте, достатке, успешен в делах, а зло – это болезни, враги, неудачи, и это все якобы от дьявола. Тогда ты начинаешь приходить в храм только затем, чтобы попросить у Бога здоровья, процветания, защиты от дьявола с его неудачами и страданиями. И это языческое понимание по своей сути – неважно, поклоняешься ли ты какому-то изображению Бога или нет.

Артур со стыдом вспомнил, что, будучи пастором, он даже учил и побуждал прихожан просить у Бога разные блага этого мира.

– Несложно увидеть, что первые ученики Христа, все святые и по-настоящему продвинутые личности не обращались с такими просьбами к Богу, наоборот – они часто выбирали более сложную жизнь, но всегда благодарили и служили. Почему? Потому что они были на духовной платформе, знали, что они есть душа, и главная, вечная ценность – это Божественная, безусловная любовь, а все в этом мире преходяще: деньги, слава, философские и религиозные доктрины, идеалы. Не следует ни к чему привязываться, ибо любая привязанность и зависимость в этом мире – источник страдания, потому что закрывает человека от Любви, наполняет страхами, алчностью. И они видели, что в этой всей божественной драме (или комедии, в зависимости от того, как ты на это смотришь) единственный смысл – помочь нам приблизиться к Божественному, что и есть Любовь по своей сути. Поэтому они всегда старались быть отдающими, а не потребителями, как те, кто находится на телесном уровне. Они служили всем, любили всех, ибо видели во всех и во всем Бога и постоянно благодарили, в отличие от потребителей-телесников, которые, как правило, только предъявляют претензии, а если и приходят в храм, то только для того, чтобы выпросить в молитвах здоровье и благополучие… А сатана – это не страшный черт, который лишает нас материальных благ, а наш собственный персонифицированный эгоизм, который чем больше разрастается, тем больше приносит страхов, алчности, корысти, зависти, агрессии, гнева и других отрицательных качеств характера в жизнь человека, и они делают человека несчастным и больным.

– То есть таким, как я? – с сарказмом спросил Артур.

– В общем-то, да. Ты разве не знаешь, что все, что происходит с нами вокруг, является отображением нашего внутреннего мира? Поверь, если ты живешь с гармоничным мировоззрением, то ты будешь счастлив, где бы ты ни был. Практически все болезни и несчастные случаи начинаются с негармоничных мыслей.

– Я могу вылечиться и стать счастливым? Что ты говоришь, Михалыч…

– «По вере воздастся вам…» Не эти ли слова апостола Павла являются самыми частыми в проповеди в твоей церкви?

– То есть я – неверующий эгоист, заслуживающий такой адской жизни? После всего, что я сделал… – вырвалось у Артура досадливо. Ему было так больно, что он готов был разрыдаться.

– А ты считаешь себя великим праведником, ангелом во плоти? Не гордыня ли это, друг мой?

Артура словно окатили холодной водой. От злости он готов был запустить чем-нибудь в Михалыча, но тихий внутренний голос подсказал ему: «А ведь он мудр и прав». Артур вспомнил, как противно ему было встречаться с двумя пасторами в США, один из которых был родом из Москвы. Хотя они говорили очень красиво, все делали несколько театрально, организовывали огромные благотворительные программы, и от них веяло исключительностью и необыкновенностью.

С другой стороны, несколько верующих из Подмосковья, отсидевших в тюрьмах СССР за веру, никогда не стремились занять высокие посты в церкви, но они делали огромную общественную работу: строили, убирали, если же их начинали хвалить, они скромно удалялись. Особенно запомнился Артуру дедушка Савелий, отсидевший 12 лет на Дальнем Востоке за свою веру, а по выходе из тюрьмы ничего не попросил, и даже когда болел, только служил, причем не чурался никакой грязной работы, хотя имел высшее образование. Он вдохновлял Артура больше всех самых красноречивых проповедников. Если он что-то советовал, то его слова доходили до сердца.

Как-то они разгружали продукты в благотворительной столовой, и Артур был очень недоволен, что не все помощники пришли, а им не сказали, что так много работы. И Савелий очень просто ему сказал: «Делай работу для Иисуса, а не для кого-то еще, и делай от всего сердца или не делай вообще – ведь добро, которое ты делаешь, нужно в первую очередь тебе самому. И уж лучше читать молитвы или вспоминать слова Писания, чем возмущаться».

Артур представил его на своем месте. Конечно же Савелий не вел бы себя так, как он сейчас. Скорее всего, именно так стали бы вести себя те богатые красноречивые проповедники. И ему стало мерзко от самого себя.

Видя, что Артур глубоко переживает и обдумывает сказанное, Михалыч ободряюще похлопал его по плечу и направился к выходу.

– Так я могу вылечиться, если изменюсь? – вырвалось у Артура.

– Можешь. Я видел множество случаев, когда люди выкарабкивались еще и не из таких положений и, кстати, даже в этой больнице… Но излечение для тебя не должно быть главной целью.

– А что главное?

– Прийти к пониманию Безусловной любви, это – главное для всякого настоящего духовного, верующего человека, – с улыбкой произнес Михалыч…

Возлюби Господа Отца Небесного твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию, и всем разумением твоим.

38 Сия есть первая и наибольшая заповедь.

39 Вторая же подобная ей: Возлюби ближнего твоего, как самого себя.

40 на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

(От Матфея 22:37–40)

– Отдыхай, до завтра.

* * *

Артур начал записывать все разговоры с Михалычем в тетрадь. Он снова стал вести дневник, где коротко все помечал, но диалоги с Михалычем записывал скрупулезно каждый вечер.

Артур проанализировал записанное и пришел к определенным выводам. «Ведь действительно, если Бог есть и если я истинный верующий, то должен принять, что Он с какой-то целью позволил такому случиться, как и многим другим моим событиям в жизни».

Михалыч вновь предложил Артуру позвонить его любимой девушке, но Артур отверг это.

– Я не хочу, чтобы она приезжала, я не хочу ей портить жизнь, пусть лучше для них для всех я буду умершим, – сказал он.

– Да, пожалуй, ты ее и правда любишь, – произнес Михалыч.

Поначалу Артур пытался что-то доказать Михалычу, часто перебивал, пытался убедить в чем-то. Михалыч очень спокойно и внимательно выслушивал, никогда не раздражался, даже если Артур задавал ему один и тот же вопрос разными словами; его настрой к собеседнику был уважительным, и это ощущалось. Позже Артур заметил, что так он себя вел со всеми. Он ничего не хотел доказать или в чем-то убедить, порой казалось, что он сам учится и пытается разобраться. Он был очень простой, смиренный и мудрый.

Михалыч не скрывал, что ему понравились многие моменты из жизни Артура.

* * *

– Зачем ты вообще пришел служить Иисусу, зачем обратился к религии? – спросил его Михалыч на второй же день их общения.

Артур рассказал, что он просто захотел узнать цель и смысл жизни и понял, что смысл жизни – в служении Иисусу.

– То есть ты понял, что смысл жизни – это служение Иисусу через призму понимания вашей религиозной организации? – спросил Михалыч.

– Это не организация – мы действительно вдохновлены Иисусом, – ответил Артур.

Михалыч спокойно парировал:

– А все остальные разве не могут быть вдохновлены Иисусом?

Артур замялся:

– Но, может, не все, может, подавляющее большинство: по крайней мере, православие, католичество – сколько они горя миру принесли.

– А вы сколько пользы принесли? – спросил Михалыч.

– Мы даем людям истинное понимание Писания, – уже как-то неуверенно произнес Артур.

И, набрав воздуха, более уверенно добавил:

– Занимаемся благотворительностью, бесплатно раздаем Библии, кормим бедных – много пользы.

– Подожди, а кому вы раздавали? Всем подряд? Вы приезжали в селения, деревни, иные поселения и раздавали еду всем? – спросил Михалыч.

– Нет, мы еду раздавали всем тем, кто приходил к нам в храм, многим мы помогли уехать в Америку, – продолжил Артур.

– А Библию вы как раздавали, тоже всем? – спросил Михалыч.

– Да, мы раздавали Библию на улицах и вкладывали в них листочки с приглашением прийти в наш храм, – ответил Артур.

– То есть из всего, что ты сказал, видно, что вы совершали все эти действия для того, чтобы увеличить количество своей паствы, а не просто помогали всем нуждающимся без желания привлечь их в свою веру. Это не совсем благотворительность. Кормили вы тоже в основном «своих», десять процентов вы тоже жертвовали в «свою» церковь, – говорил Михалыч.

У Артура вырвалось:

– А зачем помогать всем этим демонам?!

– Значит, все люди – демоны, а у вас в церкви все божественные? То есть у вас ничего грязного не случалось за всю многолетнюю историю существования вашего религиозного течения? – спросил Михалыч.

Артур замялся, потому что и в России, и в Америке он знал не один случай, когда пастыри говорили правильные вещи, но потом выяснялось, что кто-то сбежал с деньгами, кто-то вел разгульный образ жизни, хотя на воскресных службах они же сами все это осуждали.

Одним из ярких примеров был случай, когда человек из Москвы руководил получением благотворительной помощи. И он был очень правильным, много цитировал Библию, хотя часто осуждал других. Но однажды он куда-то исчез, и вместе с ним исчезло все, что было на складе, включая продукты и деньги. Это было для Артура шоком, потому что он очень верил этому человеку и его зажигательные речи вдохновляли его.

– У вас святые были? – прервал его размышления Михалыч.

Этот вопрос вновь поставил Артура в тупик:

– Что ты имеешь в виду?

– Например, мать Тереза, святой Франциск, Серафим Саровский – люди, которые много делали для человечества и были полностью отрешены от этого мира.

Артур задумался и не вспомнил ни одной личности, которую он мог бы привести в качестве такого святого, ибо даже многие пастыри, помимо служения, работали в бизнес-структурах. О каких-то канонизированных личностях, отрешенных, живших в пещерах или монастырях, а также жертвующих себя для человечества, он не слышал, и это его разозлило.

– Ты что, хочешь меня в свою веру обратить, доказав мне, что моя церковь – от дьявола? – злобно сказал Артур. – Ты какой-то уж слишком «заумный» для простого медбрата. Уж не дьявол ли тебя послал? – выпалил Артур.

– Да-да, это тот, который постоянно сражается с Богом и часто заставляет Бога проигрывать, – усмехнулся Михалыч.

Артур замешкался:

– В какую религию или веру ты хочешь меня вовлечь?

Михалыч спокойно ответил:

– А почему ты вообще решил, что я хочу тебя переубедить или ввести в какую-то иную религию или секту?

– Но зачем ты тогда приходишь, кто ты вообще такой, откуда ты такой взялся в этой деревне, почему ты не пьешь, как все? Кто ты? Я про тебя вообще ничего не знаю. Знаю только то, что ты работаешь здесь каждое лето последние два-три года. Откуда ты приходишь и почему ты приходишь именно ко мне? – Артур не мог остановиться от возмущения.

Михалыч спокойно отвечал:

– Ты знаешь, мои интуиция и сердце подсказывают, что мне желательно приходить и вот так с тобой общаться. И вообще-то, ты меня сам пригласил. А насчет религии… Я считаю, что у каждой религиозной организации есть минусы, и не так уж и важно, в какую человек церковь, в какой храм ходит. Он может вообще не ходить – важно его искреннее устремление к Божественному, насколько он гармоничен, насколько он скромен, умиротворен, поступает без корысти. А как он внешне выглядит, какой нации, культуре, религии принадлежит, повторюсь – это не имеет большого значения для меня. Если хочешь, могу тебе рассказать и про свою жизнь, как я к этому пришел. Кстати, спасибо за твой рассказ, мне было очень интересно и полезно его услышать, и я увидел, что в чем-то мы похожи. Давай я завтра тебе расскажу, но это, как и твой рассказ, будет между нами, хорошо?

На этом он попрощался.

Глава X
Необычная жизненная история

– Ну, рассказывай о себе, Михалыч, – было первое, что произнес Артур, когда Михалыч пришел на следующий день.

То, что он рассказал, произвело на Артура большое впечатление.

Михалыч родился в бывшем Советском Союзе, но не знает, где точно. Отец погиб на фронте, а мать – от тифа и воспаления легких в 1945 году, когда Михалычу не было и года. Его усыновила еврейская бездетная семейная пара. Своих настоящих родителей он не помнит – его усыновили в возрасте двух лет. Его приемные родители были бездетными, и им очень хотелось ребенка. Когда они пришли в детский дом, узнать, нет ли у них еврейских детей, в этот момент вышел маленький мальчик и спросил с надеждой: «А вы за мной? Вы – мои родители?» Они увидели в этом знак Всевышнего и усыновили его.

И они дали Михалычу очень хорошее воспитание и образование, очень любили его.

В начале 1970-х годов они вывезли его в Израиль, и он помнит, как противился этому. Он окончил институт, был ярым сторонником строителей коммунизма и хотел вступить в партию и строить коммунизм, а тут родители решили сменить страну. Они чуть ли не силой увезли его, пообещав, что, если ему не понравится, он сможет вернуться.

Израиль очаровал его, хотя вначале им было трудно. Он узнал много правды об истории СССР, о жутких репрессиях, о диктаторском режиме, и это его потрясло, ведь он хотел посвятить жизнь построению коммунизма.

Примерно через полтора года он поступил в университет, но началась война 1973 года.

Его срочно призвали в армию, поскольку положение было очень серьезное. Все думали, что Израиль проиграет. Его рота обороняла высоту в Аравийской пустыне, и более половины ее состава погибло, включая командира, а сам Михалыч был легко контужен. Именно в этот момент он впервые задумался о смысле жизни, своем предназначении. Особого геройства в их роте не было, в отличие от других частей израильской армии, или чего-то подобного, как в рассказе о Пархомине: они просто попали сначала под авиаудар, а потом под плотный арт-обстрел, будучи во втором эшелоне обороны. Раненых, и его в том числе, отправили в тыл, а тех, кто был здоров, – снова в бой.

Израильская армия совершила чудо – нанесла сокрушительный удар врагу. Но в этой войне почти в каждой израильской семье были погибшие, а порой и семьи целиком. А через два года его мать заболела раком и умерла, хотя несколько раз чудом избегала смерти при бомбежке и терактах.

Он понял, что все временно, и у него пропал интерес чего-то достигать в материальном мире и в этой жизни, и он решил изучать иудаизм. Отец взял с него слово, что он окончит университет. Он окончил исторический факультет с отличием и полностью погрузился в изучение и практику иудаизма.

Он учился в йешиве (духовной семинарии), хотел стать раввином, дополнительно прошел курс «История религии» в университете. Его попросили читать для тех, кто изучает Тору, историю других религий. Это побудило его глубже изучать различные духовные течения.

Он усердно учился, познавал новое, ездил по Израилю, по миру, но основным его исследованием была история иудаизма. Все это время он следовал строгим иудейским религиозным предписаниям.

И это ему, в общем-то, нравилось. Он женился на религиозной девушке. У них родилось трое детей, – больше жена родить не могла по медицинским показаниям.

В конце 1970-х годов отца пригласили работать в США – он был довольно известным инженером, – а тот договорился насчет работы для своего сына в местном университете.

Михалыч согласился, в первую очередь потому, что не хотел, чтобы его дети росли в атмосфере терактов и постоянной угрозы войны.

Они переехали в США. Его пригласили преподавать в университете – сначала только историю иудаизма, но затем и все остальные мировые религии. Также его избрали главой местной иудейской общины. Он стал уважаемым раввином и защитил две диссертации.

Но, несмотря на внешние достижения, он не чувствовал внутреннего удовлетворения от жизни. Более того, его сковывали и тяготили формализм и обрядовость иудаизма. Он расширил свой духовный поиск и в последующие десять лет увлекся, а потом глубоко погрузился в практики буддизма и суфизма, но остановился на ведических знаниях.

Много раз ездил в Индию (участвовал даже в многонедельной экспедиции в Гималаи и на Тибет) и Юго-Восточную Азию.

Этим он очень удивил отца и жену. Но они приняли его поиски Истины. Жена продолжала строго следовать канонам иудаизма, но теперь добавила в них практический аспект: они употребляли только полезные продукты, стали вегетарианцами, делали асаны из йоги и дыхательные упражнения. Супруга даже стала вести оздоровительные занятия для иудеев, где использовала знания, которые она получила от мужа. Дети легко это приняли и стали более веселыми и здоровыми.

– Ты хочешь сказать, что можно без мяса быть здоровым и работоспособным? – остановил его рассказ Артур.

– Как раз-таки без мяса только и можно быть здоровым. Если ты изучишь этот вопрос непредвзято, ты не найдешь ни одного плюса в мясоедении. Бывает, я тяжело работаю по четырнадцать часов, и разве я выгляжу слабым? Но это отдельная тема.

Артур про себя отметил, что, наоборот, Михалыч выглядел пышущим здоровьем человеком. Но вегетарианство было слишком революционно для него, он не готов был это обсуждать и решил ускорить рассказ.

– Ты можешь рассказать мне об итоге своих духовных поисков?

– Да, могу. Все, к чему я пришел, – это единство Бога. Бог один – это то, что нужно каждому народу; в культуре каждого народа дается знание в той мере, в какой он может воспринять божественное откровение.

Я понял, что во многих религиозных организациях Бога найти сложнее, чем вне их, потому что там существует борьба за лидерство и к управлению приходят, как правило, те, кто стремится к власти, известности, деньгам. Любая организация требует денег, имущества для своего поддержания, все это подразумевает какую-то политику.

Понял, что для познания истины требуется в первую очередь искреннее устремление и решительность, а главное, что я понял, точнее, испытал, – это то, что мы и есть душа, не тело. Именно этот опыт подвиг меня к глубокому изучению наследия восточных мудрецов.

– Но что случилось, что ты вдруг обратился на Восток и стал серьезно изучать духовные вопросы? Когда понял, что ты – не тело, и что ты испытал при этом?

– Это случилось в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году из-за аварии, в которую я попал. Клиническая смерть, которую я испытал, заставила меня впоследствии изучать не только иудаизм.

Слушая Михалыча, Артур вспомнил своего отца и его рассказы о клинической смерти…

– Я ехал на велосипеде, и очень большая машина внезапно сделала неверный маневр… Перекувырнувшись в воздухе и пролетев несколько метров, я упал на спину, подвернув шею и ударившись головой. В этот момент я вышел из своего тела и увидел себя со стороны. Я видел, как остановились другие машины и к моему окровавленному, безжизненному телу, распростертому на дороге, бегут люди. Кто-то вызвал скорую помощь, и она приехала очень быстро. Что было интересно: я мог видеть вокруг себя на триста шестьдесят градусов, ощущать все запахи, слышать множество людей одновременно и проходить через стены и людей.

«Я здесь!» – кричал я людям, но меня никто не замечал.

Я видел приближающихся санитаров. Тем временем надо мной образовалось подобие воронки, и я начал подниматься вверх. Перед моими глазами пронеслась вся моя жизнь за какую-то долю секунды. Я вдруг осознал, что в основном провел свою жизнь бездарно, отчетливо видел себя гордецом, в том числе благодаря тому, что был религиозным лидером, строго придерживался правил и предписаний, имел ученые степени и был известным преподавателем.

Я, бывало, смотрел на людей свысока, и хотя мне было около сорока лет, я очень зависел от оценки окружающих, а то, что казалось мне неправильным в поступках людей, меня очень раздражало. Я обнаружил в себе много скрытого гнева, а также жадности и страха оказаться без денег. Но в том состоянии время течет иначе, там – иное его понимание.

Только тогда я осознал, что жизнь свою прожил во многом зря, хотя еще несколько минут назад считал себя великим, очень талантливым праведником, который перед тем, как попасть в рай, спасает праведников и является руками Всевышнего на Земле.

После «показа» моей жизни воронка перенесла меня в светлое место, где все было пропитано любовью. Несколько светящихся душ, очень умиротворенных, окружили меня, я воспринимал происходящее как своего рода суд. Они смотрели, что я сделал в жизни хорошего, точнее, они с любовью и без пристрастия созерцали мою прошедшую жизнь, которая мелькала у них перед глазами. Их интересовали прежде всего мотивы совершаемых действий, а не действия сами по себе, и, самое главное, то, чем были вызваны мои поступки – эгоизмом или Любовью.

Для меня это было ново, так как раньше я думал, что если человек делает что-то хорошее для других (кормит бедных, например), то он всегда получит награду. Я был уверен, что за некоторые мои поступки я как минимум попаду в рай. Например, во время учебы в Израиле мы много занимались благотворительностью, а в Америке собирали пожертвования на постройку новой синагоги и помощь многодетным семьям в нашей общине. Но только теперь я понял, что делал это в надежде показать другим, какой я чистый и светлый.

Фигуры в белом меня не осуждали, никто ничего не говорил, но было это ощущение, понимание, четкое видение.

– Знаешь, ты проживаешь свою жизнь пока в общем-то зря, – наконец сказал один из голосов.

– Любви в твоей душе стало меньше, она уменьшилась за счет увеличения эгоизма, гордыни, ощущения избранности.

– Тебе стоит вернуться и продолжить свою жизнь, попробовать исправить ошибки, и у тебя еще семья, по отношению к которой у тебя есть обязанности.

Это то, что я услышал после того, как почувствовал, что мне совершенно не хотелось возвращаться обратно, хотя у меня оставалось трое детей и я их очень любил, – им как раз необходима была моя помощь. Но тем не менее возвращаться не хотелось, ощущение вне тела было настоящим блаженством. По сравнению с ним жизнь на Земле была страданием, да и после аварии мое тело приносило бы мне боль и ограничения, а там и старость была не за горами. Но потом я увидел страдания моей жены, и мое чувство долга стало нашептывать мне другое решение. Я размышлял: за эти сорок лет я больше деградировал, чем поднимался по сравнению со своими прошлыми жизнями (про них отдельный разговор). А ведь я пришел в этот мир, имея большой кредит от прошлой жизни, и это была одна из причин, почему мне все так легко давалось.

Что меня еще удивило в духовном мире – отсутствие каких-то избранных душ. В иудаизме, по крайней мере в нашем направлении, считалось, что только у евреев есть душа и что мы можем рождаться только евреями. Но выяснилось, что душа может родиться на всех планетах и в разных телах и уж конечно нациях, и в духовном мире нет никаких материальных определений, таких как раса, профессия (например, известный в этой жизни певец совсем не обязательно родится в следующей жизни певцом), пол, образование.

Я увидел, что, в сущности, я сам большой эгоист, зависящий от временных внешних вещей, и мной руководит эгоизм и сейчас: ведь мне хорошо и не хочется возвращаться. Однако разговор, Суд, присутствие, называй как хочешь, очень подействовали на меня, и я принял решение меняться и подумал: «Пусть будет так, как хочет Всевышний». При этой мысли воронка вновь меня «засосала» обратно, и я с огромной скоростью вернулся в свое тело. Я очнулся от сильнейшей боли. Врачи делали все возможное, чтобы вернуть меня к жизни, и, когда я пришел в себя, раздалось радостное: «Он ожил!» Меня быстро погрузили в машину скорой помощи.

– Да, знаю, – перебил его Артур, – когда я учился в США, то попал в больницу. Я был поражен чистотой, вежливостью, быстротой и качеством обслуживания. Страховку, по которой меня обслуживали, оплачивала церковь, в которой я учился и служил. Да, как здорово было в Штатах!

От этих воспоминаний Артуру стало еще неуютней и ужасней в этой больнице с ее странным медперсоналом.

Почувствовав на себе добрый взгляд Михалыча, он понял, что и сам является эгоистом, закрывшимся в своем мирке, и ему стало стыдно… Казалось, что Михалыч заметил это и улыбнулся без тени осуждения.

– Когда меня привезли в больницу, мои близкие уже там ждали. Им сообщили после полной проверки, что в целом состояние неплохое: небольшое сотрясение мозга и разбитая ключица, много царапин и есть подозрение, что сломано ребро и очень сильно отбиты мышцы на правой стороне спины.

– Послушай! – перебил его Артур снова. – Ты говоришь о переселении души так уверенно, но ведь в писаниях этого нет, уж не говоря о современных научных доктринах. Про клиническую смерть я слышал от отца, и у нас был в приходе человек, который тоже это испытал. Он говорил, что летел по тоннелю и видел своих родственников, но наш старший пастор сказал, что это галлюцинация, а знакомый нейрохирург – что это импульсы в мозге.