![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vosstanie-380660.jpg)
Текст книги "Восстание"
Автор книги: Радмила Ёлкина
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
4
Я тихо зашла в дом. Все спали. Я положила яблоки на стол и отправилась спать, хотя было где–то уже 5:00. Мне вставать через час. Я еще надеялась на то, что смогу выспаться. Варя немного сопела, но я привыкла к этому. Только положив голову на свою подушку, я сразу уснула. И, по–моему, проспала.
– Подъем! – раздался чей–то грубый голос. Потом меня окатили холодной водой. Быстро взглянув на часы, я поняла, что работы на полях уже шли полчаса. Потом я перевела свой взгляд на того, кто меня разбудил. Дежурный. Снова этот варвар, из–за которого я не обедала и пахала поле под дождем. Его лицо было размытым, так как из–за воды я ни черта не видела. – Может, ты уже отправишься на работу?
Я ничего не ответила, только выжала свои волосы, заплела их быстро в косу, оделась и вышла вместе с Дежурным, который подгонял меня, немного толкая. Почему меня не разбудила Варя? Ох, и влетит ей за это. У надзирателя был огромный шаг, поэтому мне приходилось чуть ли не бежать за ним. Несколько раз я споткнулась и падала в грязь, но это вообще никак не волновало его. Да о чем это я! У них ведь совсем нет души. Не было в них ничего человеческого. Когда я шла рядом с ним, то думала о яблоках. Если бы он увидел их, он бы непременно начал расспрос о том, откуда я их взяла. Наверное, мама их спрятала от греха подальше.
Придя на поля, мне сразу дали лопату и отправили снова вспахивать поле. Кажется, оно никогда не закончится. Недалеко от меня работал Вова, который смотрел на меня исподлобья. Он чувствовал себя виноватым в том, что это я проспала. Странно, что Варя меня не разбудила. Вот на кого я была в обиде. Она сегодня снова выдергивала сорняки у растений. Не отдавай мы их правительству, жили бы припеваючи. Здесь была кукуруза, помидоры, огурцы, картофель, свекла и всё, что душе угодно. Но мы питались какой–то бурдой, которая была не всегда съедобной.
Мои руки ужасно болели, но перчатки я просить не стала. Мне было холодно, потому что я была мокрой. Утро добрым не бывает, это точно. Этот гребаный Дежурный все время делал мне какие–то замечания, в то время как я скрипела зубами, чтобы не сказать чего лишнего. Он каждый раз пытался запугать меня тем, что я попаду в какой–то список, и Праведники заберут именно меня. Наконец, где–то через час он отстал от меня. Вова через минут десять добрался до меня со своей лопатой. Он дал мне свои перчатки. Я сначала отказывалась, но потом он все–таки заставил их надеть. Сначала мы работали молча, чтобы не привлекать внимание Дежурных. Потом мы добрались до того места, где хорошо было видно ограждение.
– Перелезть будет удобно там, где у них стоят решетки, – говорил тихо друг. – Нужно будет быстро бежать до конца полей. Тут километр, не меньше.
– Я не уверена, что Варя потянет, – шепотом произнесла я. – Ладно. Их же надо будет как–то отвлечь.
– Нужно будет устроить пожар по близости, чтобы они его увидели и направились прямо туда. Чтобы не попасть под расстрел, скорее всего, надо будет не идти на площадь.
– Надо где–то переждать ночь. Они же каждый раз приходят за нами, призывая к Праведникам, – говорила я. – Но где провести целую ночь?
– Может, в яме? – предложил Вова. – Хотя, нет. Рома, наверняка будет против, если узнает о том, что мы решили сбежать…
– Вообще–то уже узнал, – сказала я и закусила губу. Вова как всегда закатил глаза. – Он против.
– Хорошо, – процедил сквозь зубы друг. – Мы можем перекантоваться в одной из теплиц.
– А тебе не кажется, что Дежурные здесь тоже иногда ходят и утром они все проверяют?
– Ладно, ладно…
– А в заброшенном доме? – спросила я и посмотрела в сторону домика, в котором давно уже никто не жил. Всех его жильцов когда–то тоже забрали Праведники. – Можно переждать там ночь и день, а потом…
– Что потом? – это была Варя.
– Ты еще громче поори, – укоризненно сказала я сестре. – И вообще, почему ты меня не разбудила?
– Мама сказала, чтобы ты поспала еще, а потом сама встанешь и пойдешь на работы.
– Отлично. Ладно, иди работай. Не привлекай внимание.
Варя ушла обиженная. Да, погорячилась я. Мы с Вовой пока больше не разговаривали. Меня потом снова отправили на другой участок поля без него. Мы переглядывались иногда, и это, кажется, заметил один из Дежурных. Он подошёл ко мне и снова сказал, что я сегодня без обеда. Издевательство. А еще потом собрание. Я молча кивнула и продолжала дальше работать. В перчатках было не так больно. Но из вежливости я через каждый час отдавала их Вове. Потом снова гудок. Все пошли есть, а я нет. Снова. И еще пекло солнце. Я думала, что когда–нибудь упаду в обморок на этих работах, но тут некому заботиться о моем здоровье. Здесь всем будет наплевать, так что надо как–то держаться. Я оглянулась вокруг. Было пусто. Никого. Я отбросила лопату и пошла попить воды.
– За то, что ты опоздала на работы, ты должна работать! – раздался не далеко от меня грубый голос. Тот молодой Дежурный. Господи, как он меня достал.
– Я всего лишь хочу попить воды, – как можно спокойнее ответила я. – Можно мне попить воды?
– Быстро.
Я отвернулась от него и подошла к бочке с водой. Я покосилась на него. Он смотрел на меня так, как будто хотел сожрать. Если я хочу сбежать, я должна отомстить таким как он. Хотя как я это смогу сделать? Лучше просто все стерпеть, всё равно я потом их больше никогда не увижу. Надеюсь.
– Все. За работу! – снова грубо сказал он мне.
Через минут двадцать все стали нехотя выходить из столовой и начинали работать. Я посмотрела на Варю, которая сегодня была не в самом хорошем расположении духа. Потом ко мне подошёл Вова. Я посмотрела на Дежурного, который наблюдал за мной все время. Поэтому мой друг отошел от меня. Так я и работала одна до заката. Солнце садилось за лесами. Я откинула лопату и смотрела на него. Оно было оранжевым. И этот цвет стал с детства для меня цветом свободы. Странно, что меня никто не трогал. Ведь я не работала где–то десять минут. Все начали уходить. Странным было и то, что сегодня я не работала еще час после окончания работ. Я как всегда сдала свою рабочую одежду, сполоснулась в душе и ждала Варю. Я улыбнулась ей, но она выглядела хмурой. Через две минуты подошёл Вова, и мы втроем отправились домой.
– Варя, что стряслось? – спросил он у нее. Она посмотрела на меня и тут же отвернулась. – Варь?
– Почему вы что–то обсуждаете, а как только я подхожу, вы начинаете молчать? – понятно. Детская обида. – Я уже вполне взрослая. Неужели я не имею право знать того, о чем вы все время болтаете?
– Конечно, имеешь.
– Варя, – начала я. – Об этом не надо кричать на работе. Ты бы привлекла внимание Дежурных. А ты хочешь, что бы меня или Вову записали в список, а потом забрали Праведники?
– Нет.
– Вообще–то мы с тобой на эту тему уже разговаривали, – напомнила я ей. – Мы готовимся к побегу, вот и всё. Мы просто с Вовой обсуждали все детали. Впредь, пожалуйста, больше никогда не встревай в разговоры без причины. Это все может плохо кончиться. Ты меня поняла?
– Да, Тань, поняла.
Мы дошли до нашего дома. Варя сказала Вове пока и забежала в дом.
– Я зайду, когда нужно будет идти на собрание.
– Хорошо, – ответила я.
Как было хорошо дома. Но скоро меня здесь не будет. Я больше не вернусь сюда.
Яма собраний. Вообще–то их было четыре в городе. Но мы были в той яме, где был главным Рома, он же был самым старшим. Но он никак не мог быть главным. Он же не прислушивается к мнению других, а делает только по–своему. Этим–то он меня и раздражал.
– Четыре дня! Четыре дня! – кричала я на собрании. – Рома, осталось четыре дня! Ты как знаешь, а я ухожу. Невозможно здесь оставаться вечно. Ты когда–нибудь слышал о путешествиях и приключениях? А ты хоть раз бывал в лесах? Хоть раз ты выходил за пределы ограждения?
– Раз так, тогда ты больше не член нашего собрания! – сорвался на меня Рома.
– Пф! А много ли я потеряю? Ты тут всем навязываешь свое мнение, не давая высказаться! Чертов кретин! – крикнула я. Вова старался меня сдержать. – Кто уходит со мной? – все молчали. Я смотрела на их перепуганные лица и думала, что все они трусы. – Хорошо. Никто так никто.
Я вышла из ямы и пошла домой. Я была зла и поэтому забыла о всякой осторожности. Я шла быстро, сжав кулаки. Кто–то догонял меня, потом взял меня за локоть. Мне было наплевать на то, что это мог быть Дежурный. Я взяла и врезала кому–то кулаком по лицу. Потом пригляделась. Это был Вова.
– Извини, Вов! – про всякую злобу я тут же забыла. – Сильно больно? – как выяснилось, у него была разбита губа. – Да ты сам виноват! Дальше бы сидел на этом чертовом собрании! А! Этот Рома разозлил меня! Ладно, он и так рано или поздно сдохнет, – успокоилась я.
– Где мы будем устраивать пожар? – спросил Вова, когда мы шли до моего дома. – Мне кажется надо поджечь дом Дежурных.
– Да, точно. Но кто из нас это сделает?
– Я, конечно! – сказал Вова. – Пока я буду поджигать дом, вы все убежите, а потом прибегу я. Я быстро бегаю, ты же знаешь.
– Ладно, до завтра, – сказала я и зашла в дом.
Даже не ужиная, я завалилась на постель и уснула.
5
6:00. Встала я теперь вовремя. Варя еще спала, а родителей уже не было дома. Я застелила постель, толкнула легонько сестру и пошла умываться. Затем мы с Варей как всегда позавтракали и пошли на работы. Всё было как всегда. Как долго можем мы жить однообразием? Эти бесконечные будни, которые повторяются. Постоянно. Всегда.
Я работала, все работали. Как всегда в конце работы я смотрела на закат, и только это мне не надоедало, потому что в природе есть что–то такое, что заставляет нас наслаждаться ею вечно. Потом еще работа, потом дом. Родители. Они были спокойными, и Варя тоже. Кусочек яблока каждому, все остальное на завтра. Мы сидели все за столом, и мне нужно было поговорить с ними на счет побега.
– Я не буду больше здесь жить, – начала я. Все уставились на меня. – Просто я так больше не могу. Либо мы бежим все, либо я сбегаю отсюда одна. Каждый день одно и то же. Каждый день это гребанное рабство.
– Ты не сбежишь отсюда, – уверенно сказал папа. – Повсюду охрана, Дежурные. К тому же Праведники скоро приезжают. Сейчас охрана работает в два раза тщательнее.
– Мы уже все продумали…
– Кто «мы», Таня? – спросила мама. – Вы с Вовой? Ты хотя бы его не подставляй.
– Нет. Мы либо уходим все, либо я ухожу с Варей, – твердо сказала. – Вся охрана собирается в центре. В этот день, когда приезжают Праведники, охраны нет у ограждения. Чтобы спокойно пройти в лес, достаточно переждать где–то ночь. Потом Вова отвлечет охрану, устроив пожар, и те, кто хотел бежать, тоже сбегут. И мы в том числе.
– Таня, мы уже привыкли к такой жизни. И если ты хочешь бежать, то беги, но нас ты больше не увидишь, – говорила мама. – Я не пытаюсь тебя удержать, просто предупреждаю, что нас больше не будет рядом. Вот что ты должна понять.
– Я понимаю, – так же твердо сказала я. – Поэтому, когда Праведники приедут, я уйду отсюда. Навсегда.
– Хорошо, – грустно выдохнула мама. – Если ты хочешь свободы, ты её получишь, Тань.
– Это тяжело, – говорил папа. – Но я тоже хочу, чтобы у вас было хорошее будущее. Не здесь, не в этих условиях. Я имею в виду свободный мир, в котором вы будите жить. Как не тяжело мне это говорить, но я тоже отпускаю вас.
– Спасибо, – тихо ответила я.
Я лежала на своей кровати и смотрела в потолок. Я не могла уснуть, так как разные думы так и лезли ко мне в голову. Теперь все изменится. Я навсегда оставлю родителей и начну жить настоящей жизнью, о которой всегда мечтала. Я так и видела, как мы с Варей ходим по лесу и собираем ягоды, разжигаем костры. Я видела идеальный, свободный мир. Возможно, Варя сейчас видела это все во сне. И она совсем не понимала, что оставит родителей навсегда, оставит этот дом, эти места. Она поймет это, когда мы будем уже далеко–далеко отсюда. А пока она спокойно спала и ни о чем серьезном не думала. Рано или поздно она повзрослеет, но не сейчас. Я не дам ей этого сделать. У нее должно быть то, чего не было у меня. У нее должно было быть детство. Мы построим с ней домик на дереве и будем говорить о всяких беззаботных мелочах, мы будем купаться в каком–нибудь озере и брызгаться водой, мы будем смеяться так, как никогда не смеялись.
– Тань, ты спишь? – это была мама. Я поднялась на кровати, чтобы мама увидела, что я не сплю. Она села на край моей кровати и взяла мою руку. Мы сидели так где–то минуты две, ничего не говоря друг другу. – Неужели, ты, правда, собралась уходить?
– Да, мам, – ласково сказала я. – Здесь стало невыносимо! Постоянно тобой командуют, заставляют работать, у тебя нет другого выбора, кроме как подчиняться правительству. Эта жизнь не для меня, мам.
– Я более чем уверена, что у тебя все получится, детка, – её голос дрожал. Она вот–вот разрыдается, и от этого мое сердце разрывалась. – Мне даже не верится, что уже через четыре дня здесь не будет ни тебя, ни Вари. Здесь станет слишком пусто, непривычно.
– Мама, ты не должна плакать, ты должна радоваться тому, что мы, наконец–то, станем свободными. Мы будем жить так, как желают жить многие люди. Мы с Варей всегда будем рядом, я позабочусь о ней.
– Ты очень быстро повзрослела! – сказала мама, и по её щеке пробежала слезинка. Но она тут же взяла себя в руки и улыбнулась мне. – Это очень тяжело. Я не могу просто так взять и отпустить вас, Таня!
– Мы не прощаемся, – сказала я и улыбнулась ей. – Кто знает, может, мы еще когда–нибудь встретимся и будем снова все вместе. А теперь иди спать, мама. Если хочешь, поговорим об этом еще завтра.
– Хорошо, – она поцеловала меня в лоб и ушла, закрыв за собой дверь.
Я не спала всю ночь после этого короткого разговора. Солнце уже заглядывало в окно, я слышала, как родители уже собирались на работу, потом за ними закрылась входная дверь. Было 5:00. А я надеялась выспаться за час. Я уснула, но потом меня кое–как разбудила Варя. А дальше все по расписанию. За завтраком мы разговаривали теперь о побеге. Дальше мы шли на поля и работали до седьмого пота. Потом обед. Я сидела рядом с Вовой, который пытался развеселить меня, но я оставалась серьезной. После обеда снова работа под присмотром Дежурных. Закат. Я как всегда стояла десять минут и смотрела на оранжевое солнце. Скоро я увижу его другими глазами. Глазами свободного человека, а не заключенного. Меня никто не трогал в эти минуты, это было странно. За то, что я просто стояла и ничего не делала, на меня могли спокойно наорать и ударить, но меня будто не замечали эти Дежурные. Когда небо переставало быть розоватым, и на нем начинали появляться первые звезды, мы все сдавали инструменты и рабочую одежду, а потом шли домой. Сначала мы все трое молчали. Никто не говорил.
– Ты поговорила с родителями? – спросил вдруг Вова. Я молча кивнула головой. – Что–то не так?
– Они не согласились идти с нами, но отпустили, – грустно произнесла Варя. – Да, они нас отпустили…
– А что твои сказали? – спросила я друга и посмотрела на него.
– Они согласны, – ответил он. Мы уже подошли к дому. Варя попрощалась с Вовой и забежала в дом. – Все в порядке? – спросил он через несколько минут, когда мы стояли возле моего дома.
– Давай ночью встретимся? – предложила я.
– Таня, ты совсем не спишь, – серьезно говорил Вова. – Но если ты хочешь, то да, конечно. Я позову тебя.
– Отлично, – попыталась улыбнуться я.
Дома было всегда хорошо, несмотря на всю его бедность. Было здесь то, чего я больше не почувствую нигде. Даже не верилось, что меня здесь больше не будет. Всё это будет находиться в прошлой жизни, а у меня тем временем будет идти новая. И всё–таки сложно оставлять прошлое, это все равно, что оставить часть себя, потерять ту часть души, которая теперь навсегда останется здесь. Я даже сейчас чувствовала непонятную пустоту. Я всё так же стояла у дверей, а Варя выходила из комнаты. В руках у нее было что–то. Она подошла ко мне. Я улыбнулась. Это была наша с ней кукла. Мы вместе её делали из травы.
– Я думаю, её нужно взять с собой, – Варя улыбнулась мне грустной улыбкой. – Знаешь, это будет нам напоминать о доме и родителях. Все хорошие воспоминания будут здесь, Таня.
– Да, ты права, – улыбнулась я ей. – Ладно, давай–ка приготовим ужин.
Потом пришли родители. Мы старались говорить о всяких мелочах и не думать о том, что скоро мы должны были расстаться навсегда. Мама так же разговаривала со мной перед сном. Она пыталась улыбаться, но вместо этого её голос дрожал, и она чуть ли не плакала. Что я могла ответить на эти слезы? Я не могла сказать ей, что останусь. Я не могла. Я молчала, выслушивая то, что мне совсем не хотелось слышать. Этот плач разрывал мне сердце, и я готова была сама разрыдаться. Но не сейчас, не на глазах у мамы. Ей не должно быть больно.
Я не спала. Варя тихо сопела, родители ужа давно спали. Я уже тихо одевалась, ожидая прихода Вовы. Я посмотрела на себя в зеркало, которое было у нас в доме. Я выглядела уставшей. У меня были огромные фиолетовые круги под глазами, кожа была очень бледной. Я тяжело вздохнула и направилась к окну. Оказывается, Вова уже собирался кидать камушек в него. Я улыбнулась ему и вышла из дома. Было так темно, что мне пришлось искать друга на ощупь. Но вместо этого я упала.
– Т–с–с! – раздался голос над ухом. Потом Вова помог мне встать. Первое время мы стояли и привыкали к темноте. Прошла где–то минута. Теперь я разглядела его. – В теплицу?
– Нет, – ответила я. – Нам нужно посмотреть тот заброшенный дом. А следующей ночью понесем туда запасы.
– Да, хорошо.
Мы шли тихо и бесшумно. Иногда мы перекидывались парочкой фраз, чтобы не потерять друг друга. Фонариком Вова не пользовался, потому что это было слишком рискованно. Мы почти добрались до места, как кто–то пошёл в нашу сторону. Я боялась того, что это мог быть Дежурный. Мы стояли как вкопанные, не зная, куда можно спрятаться. По очертаниям, которые я видела в темноте, это был мужчина. Это был наверняка Дежурный, я была уверена, что это он на восемьдесят процентов, так как в этом районе парни редко выходили ночью из домов, а Дежурные все время ходили по ночам. И вдруг он на миг включил фонарь и направил на нас. Я успела только сильно испугаться и увидеть глаза этого Дежурного. Они были голубыми. И выглядели они яркими. Могу поспорить, что я их где–то видела. Я не успела разглядеть человека, так как он тут же выключил фонарь и пошёл дальше своей дорогой. Мы с Вовой еще минуты две стояли в молчании, переваривая все то, что сейчас было.
– Это… был Дежурный? – спросил меня Вова. Он был потрясен не меньше меня. Мы стояли лицами друг к другу, и я слышала, как тяжело он дышал.
– Да, похоже на то, – ответила я тихо, и мы двинулись дальше. – Это странно. Правда, странно.
Но Вова мне не отвечал, я только слышала его шаги. Я начинала видеть очертания дома, к которому мы шли. Если честно, то я и не очень–то хотела идти туда. Ведь в этом доме тоже когда–то жили обычные люди, и их всех убило правительство. Теперь только и остался от них этот старый дом, который должен был нам помочь. Я не хотела ощущать эту пустоту, которая там должна была быть. И, наверное, входя в чужой дом, пусть уже и пустой, чувствуешь какое–то угрызение совести, будто ты зашел в дом, в котором на самом деле жили люди. Будто нарушаешь покой душ, которые обитают в этом доме. Но мне нужно было его осмотреть. И вот мы совсем близко к нему подошли. Калитка ходила туда–сюда от ветра и скрипела. Окна были разбиты, а старый двор уже давно порос травой. А трава эта была где–то по колено.
– Это довольно странно, – говорил Вова, идущий впереди меня. – Кто–то был здесь совсем недавно. До дома протоптана тропинка. Видишь? – я выглянула из–за его спины и убедилась в том, что он говорит правду. – Что если там Дежурные? – спросил он немного погодя. Мы стояли в этой траве и смотрели друг другу в лица. Дул ветер, который наверняка пытался отрезвить меня. Я почти спала на ходу. Вова снова повторил свой вопрос.
– Им здесь определенно нечего делать, Вов, – ответила я ему. – У них богатые дома! Не будут же они здесь тусоваться. Это нелогично. Так что давай иди дальше!
Мы зашли в этот заброшенный дом. Тут была только тьма.
Вова включил свой фонарь. Все было таким мрачным, что мне стало не по себе. Сначала я увидела деревянный стол и несколько стульев. Здесь жила семья. Под ногами скрипели уже прогнившие доски. Мы стали продвигаться дальше. Умывальная комната, где стояли заржавевшие тазы. Потом чья–то спальня, в которой стоял небольшой комод и кровать. Я пошла к пыльному комоду. Я попросила Вову посветить мне. Открыв первый ящик, я обнаружила, что там лежали вещи, их было немного, они были старыми и серыми, впрочем, как и все в этом доме. Во втором тоже была одежда, но она была меньше по размерам. Наверное, это были детские вещи. Тут же лежали фотокарточки. Я достала их. На одной из них была маленькая девочка с косичками, державшая в руках букет ромашек, которые, скорее всего, росли возле этого дома. Она мило улыбалась, и я улыбнулась ей в ответ.
– Как можно было убить ее? – сказала я. – Это настоящее варварство. Так нельзя. Неужели у людей, правда, не осталось сострадания? – я перевернула фотографию. С другой стороны было что–то написано. – Она была самой первой.
– В каком смысле? – спросил Вова и подошел ко мне вплотную, чтобы рассмотреть фотографию.
– Тут написано, что эта девочка, Настя, была первой, кого забрали из этой семьи. Ее забрали десять лет тому назад. Ты только посмотри, какой она была красавицей! – я снова перевернула фотографию и показала Вове изображение девочки. – Сейчас ей было бы примерно столько же, как и нам.
– Тут еще фотографии, – друг взял из стопки еще одну фотокарточку. Я придвинулась к нему поближе, чтобы рассмотреть ее. Молодой красивый парень, у которого была лучезарная улыбка. Он стоял возле этого дома, сложив руки на груди. На вид ему было столько же, как и Володе. – Он был следующим. Его забрали на полгода позже сестры, – пояснил друг. – Ему было девятнадцать, когда за ним приехали Праведники.
– Это, наверное, их мама, – сказала я, показывая следующую фотографию. – Она умерла через год после гибели своих детей. Последним оставался ее муж, который неизвестно когда умер. Видимо, он и записывал даты смерти на этих фотографиях. Почему мир так жесток?
– Мира уже давным–давно нет, Таня, – тяжело вздохнул Вова. Он отошел в другую сторону и что–то проверял. Потом он подошел к кровати. – Тань, пошли–ка отсюда.
– Что там? – спросила я и подошла к нему. – Что? Одежда Дежурного? Что она здесь делает, черт возьми? На ней нет пыли. Она здесь недавно. Что за?..
– Думаешь, кто–то из них здесь бывает? – спросил Володя.
– Конечно, нет! – запротестовала я. – Что им здесь делать? Но тогда откуда взялась эта форма? Я теперь не уверена на счет того, что тут можно переждать ночь. Если сюда иногда заходят Дежурные, нам здесь определенно нечего делать.
– Тогда что теперь? Где мы переночуем? А еще надо где–то хранить запасы.
– Тогда мы должны переждать ночь все–таки в своих домах. А там мы как–нибудь выкрутимся, я уверена.
– Таня! Выкрутимся – это не для нас. Нам нужен определенный план, – Вова сел осторожно на рядом стоящий стул и включал–выключал фонарь. – Согласись, у нас ведь ничего не выйдет. Мы все обречены на смерть.
– Если ты будешь так говорить, я уйду без тебя, Вов. Я говорю серьезно. Если у тебя нет настоящей жажды жизни, то нам не по пути. Я не посмотрю на то, что нас связывает крепкая дружба. Я хочу жить! Я буду скучать по тебе, мне будет тебя не хватать, но я буду жить. И даже если эта свободная жизнь продлиться совсем немного, я буду счастлива. Я просто хочу, чтобы ты тоже ощутил эту настоящую свободу. Я хочу, чтобы ты был счастлив. А ты говоришь о том, что у нас ничего не выйдет, и что все мы умрем. Как у тебя только язык повернулся? Ты сомневаешься во мне? Или ты просто боишься?
– Да, Таня! Да! Я боюсь, что потеряю тех, кого люблю. Боюсь потерять вас с Варей. Я боюсь умереть. Неужели тебе не страшно? – срывался мой друг. Он не на шутку разозлился на меня. Вот только этого мне сейчас не хватало. – Тебе не жутко от того, что ты останешься без родителей и будешь одна с Варей?
– Перестань орать! – крикнула я на него. – У нас все получится, я чувствую это. Осталось всего ничего. Два дня. Мы все–таки пробудем в этом доме, потому что форма одного Дежурного еще ничего не значит.
– Да ты что! Не значит! Если тебя обнаружат Дежурные, тебя либо прикончат на месте, либо именно тебя заберут Праведники. И почему нужно бежать именно сейчас? Разве нельзя сделать это через месяц или два?
– Меня или Варю могут забрать и тебя, кстати, тоже. Немного поразмысли мозгами. Ты серьезно думаешь, что нам вечно будет везти? Рано или поздно нас выберут, и мы умрем. Просто так исчезнем с этой планеты, ничего не сделав за свою короткую гребаную жизнь! Я так не хочу. Мы обязаны бежать, Вова.
– Хорошо, извини, – ответил он немного погодя. – Я еще раз пойду просмотрю комнаты. Сиди здесь.
Я кивнула головой, и он ушел, оставив меня в темноте. Я села на пыльную кровать. Меня сильно клонило в сон. Я старалась сдержаться и не ложиться на эту кровать. Но я подложила себе под голову верхнюю часть формы Дежурного. Мои глаза начали медленно закрываться. И мне казалось, что я уже во сне слышу осторожные шаги Володи. Мне ничего не снилось. Совсем ничего, только тьма. Здесь, в этом доме, было не так уж и жутко. Здесь было спокойно, даже уютно. Мне так казалось, по крайней мере. Оставалось уже два дня. А я думала о каком–то уюте в этой заброшенной хижине! Но лучше, наверное, вообще ни о чем не думать. Кажется, все великие и большие дела совершаются именно тогда, когда о них даже задумываются. И, может быть, у меня тоже так получится. Я просто буду стараться даже забыть об этом. Когда будет нужно, я обязательно об этом вспомню.
Я еще не спала крепким сном, и поэтому слышала, как Вова, который только зашел в комнату, громко зевнул и улегся рядом со мной. Я совсем не думала о том, что родители будут переживать, не увидев меня утром на кровати, я думала о том, что довольно–таки странно спать в том месте, где когда–то спали другие люди, которых уже давно нет на этой земле. И кто знает, может, им повезло намного больше, чем всем нам, людям, которые являются рабами. Может, они умерли для того, чтобы жить жизнью намного лучше той, которой они жили когда–то.
А потом я окончательно уснула, слыша как бы вдалеке тихий храп друга.
6
Солнце разбудило меня, ложась лучами мне на лицо. Уже точно было не 8:00. Было без малого часов десять утра. Черт! Мое утро явно никогда не будет добрым. Я быстро встала и этим подняла пыль. Вова до сих пор храпел. Я толкнула его несколько раз и, наконец, разбудила. Мне бы хотелось посмеяться над его не выспавшейся физиономией, но я уже хотела бежать со всех ног на работы. Мы быстро спрятали форму Дежурного в один из ящиков комода и побежали на поля. Чувствую, это будет просто ужасный день. Мои руки готовились к самому худшему. И вот через минут пятнадцать мы уже были на полях. Уже все работали не покладая рук. Я быстро глазами нашла Варю и чуть успокоилась. Нам на встречу шла какая–то женщина с охраной и Дежурными. Мне было совсем не спокойно. Она улыбнулась злорадной улыбкой. Кем же она, черт возьми была?
– Скажите, – обратилась она к нам с Вовой, – который сейчас час?
– Судя по солнцу, где–то уже половина одиннадцатого, – осмелился ответить он. А эта женщина была приятной наружности, но ее глаза говорили о том, что она была бесчувственной. Ее глаза были такими холодными, что мне становилось жутко. Наверняка, ее послало правительство. Проверка перед приездом Праведников, скорее всего. Мне уже не нравилось то, что она приехала именно тогда, когда мы опоздали на работы.
– А теперь ответьте мне оба, с какого времени начинается ваш рабочий день? – ее голос стал напористым и требовательным. Да, она была из правительства. – Я жду!
– С 8:30, – ответила я как можно спокойнее. – Осмелюсь спросить, кто вы такая? – Володя ткнул меня локтем в бок. Я и без него знала, что говорю много лишнего. У женщины от злобы раздувались ноздри, как у лошади. Потом она махнула небрежно рукой в сторону одного из Дежурных, и он влепил мне пощечину. Я сильно сжала зубы, чтобы не застонать от боли. Вова взял меня за локоть. Я посмотрела с ненавистью на женщину, которая теперь снова злобно улыбалась.
– Меня зовут Мария, – представилась она. – Я забираю списки у Дежурных перед приездом Праведников, – она достала какую–то папку с бумагами. – Странно, что тебя здесь нет. С твоей наглостью и длинным языком ты обязана была сюда попасть. Думаю, в следующем месяце тебе не будет так везти как в этом. А может тебя уже заберут послезавтра? – она засмеялась, ее подхватили Дежурные и охрана. Потом она резко умолкла и дала знак остальным заткнуться. Для нее здесь все были шестерками. Но с другой стороны она была девочкой на побегушках для самого правительства. Все мы здесь были одинаковыми, и враг был у нас общий. Только этого никто не понимал из–за своей гордыни и власти. – Скажи–ка мне, как тебя зовут.
– Оля, – соврала я. Но потом я снова за это поплатилась. Меня снова ударили.
– Врать, Таня, вовсе ни к чему, – говорила женщина, рассматривая какую–то бумагу. – Так–так–так. Семнадцать лет, – задумчиво произнесла она позже. – Тот возраст, когда вы начинаете сопротивляться и оговариваться. Но ты должна понять, что нужно держать свой язык за зубами. И в этом возрасте вы работу ставите ниже, чем какое–то чувство, – она перевела взгляд на Вову, который смотрел на нее с холодным спокойствием. – Вы должны работать, работать и еще раз работать. Для чувств в вашей жизни не должно быть места.
– Разве вы знаете, что такое чувства? – с насмешкой произнесла я.
– Я не хочу, чтобы мы стали врагами, Таня, – говорила эта властная женщина. Назвать ее по имени у меня просто не поворачивался язык. – Враги никогда не делают поблажек друг другу.
– Мы все здесь враги, – ответила я. – С рождения мы все тут имеем врагов, но кто–то их знает, а кто–то даже не догадывается о них.
– Неплохо сказано, но боюсь ты совсем не права. Мы стараемся сделать мир совершенным, так что идите и работайте. А за то, что вы оба опоздали на два часа, вы будете работать еще два часа после окончания работ. Удачи, – она отвернулась от меня и разговаривала уже с Дежурными. – Где Макс? – она снова повернулась ко мне и улыбнулась.
Ее улыбка так раздражала меня, что я тут же удрала от нее. Поскорей бы она свалила уже в другой район. Я переоделась в рабочую одежду и пошла за инструментами. Вову определили на другой невспаханный участок поля тем временем, когда я уже сажала зерна там, где я сама недавно работала. Я заметила, что надо мной сегодня никто не стоял. Это радовало меня сначала, а потом ко мне подошел Дежурный, но не тот, который в последнее время был моим постоянным надзирателем. Этот был еще суровее прежнего. Иногда он бил меня палкой по рукам, думая, что я сую к себе в карман семена. Мне кажется, что я уже спокойно не смогу даже почесать бок. А они еще говорят о каком–то мире! На обед, естественно, нас с Володей никто не пустил. Зато за это время я припрятала к себе две семечки. Уж сама я не знала, что и сажаю. Потом сама посажу их, когда убегу отсюда. Дежурные во время обеда где–то бродили, не следя за нами. Но я знала, что только им стоит заметить, что я бездельничаю, мне не поздоровится. Мои ноги уже устали, так как я сидела в неудобном положении. Солнце пекло так, что я боялась получить солнечный удар. И вдруг оно куда–то спряталось. Ко мне подошел Вова. Точнее, он стал работать возле меня. Значит, он хочет что–то сказать.