Текст книги "Исповедь гейши"

Автор книги: Радика Джа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Двойная жизнь

Взгляните на пламя – его желтый язычок всегда окружен темным ореолом. Это не тень и не эффект от сужения ваших зрачков. Чтобы огонь горел, он должен забрать что-то из воздуха. Темнота, которую мы видим, и есть результат этой кражи. Любое действие сопровождается возникновением пустоты, так как для него требуется энергия, а эту энергию надо где-то брать. Пламя неотделимо от темноты.

Люди, как и огонь, имеют две стороны жизни – светлую, открытую, и темную, скрытую от всех. Но обнаружить в себе последнюю удается не сразу. Для этого нужны время и везение. Ведь наше сознание не любит сложностей и постоянно пытается нас обмануть. К примеру, оно может создать иллюзию, что мы еще живы, в то время как наша душа уже давно иссохла и умерла. Но бывает, что нам везет, и когда наша первая жизнь превращается в тюремные застенки, мы создаем себе другую, призрачную и тайную, с тонкими и гибкими стенами. Когда первая жизнь, ясная и открытая, становится совсем уж невыносимой, мы на время погружаемся во вторую, черпая из нее энергию и поддержку.

Без этой тайной жизни душа наша долго не протянет. Человеческие существа нуждаются в двойной жизни, потому что все, что они делают, требует энергии, которую надо где-то находить. Все мы по натуре воры. И пока у нас нет места, где мы можем безнаказанно красть, душевного спокойствия не видать.

Томоко помогла мне обрести вторую жизнь.

Всю неделю я посвящала семье, следуя раз и навсегда заведенному порядку. Утром я просыпалась, готовила завтрак для мужа и сына, потом будила малышку Харуку, одевала детей и отводила Акиру в школу, прихватив с собой коляску с Харукой. Оставив сына в школе, я отправлялась с коляской по магазинам, чтобы купить продукты. Домой возвращалась через парк, чтобы Харука могла там немного поиграть. Вынув из ящика почту, я мыла и кормила Харуку, и, пока она спала, прибиралась в доме, и готовила обед. Иногда за едой что-нибудь читала. Однако чтение давалось мне с трудом, поскольку я начала забывать иероглифы. Журналы, детские книжки и комиксы, которые так любил Рю, я читала без труда, а вот что-то посложнее могла одолеть только со словарем. Поэтому я листала модные журналы или слушала радио. Когда Харука просыпалась, я одевала ее и снова шла по утреннему кругу – прогулка по парку, магазины, где нужно было купить что-нибудь на вечер, и в школу за Акирой. Дома я купала и кормила детей, а потом до вечера занималась с сыном. Когда приходил муж, я обычно уже спала.

Я вижу, вы зеваете. Скучно слушать про домашнюю рутину? Всех женщин заедает быт. Он заполняет всю нашу жизнь. Размышления нарушают привычный уклад и заставляют совершать ошибки. Но благодаря рутине наши мыслительные способности постепенно угасают, и остается только память. Я слишком много думала, вот на меня и напала макура. Сейчас я только вспоминаю. И это позволяет держать себя под контролем. Но запоминаю я только то, что делает меня счастливой, – походы по магазинам или вкусную еду.

Чтобы вынести тяготы быта, мы должны иметь отдушину. Моя вторая жизнь начинается в выходные: в субботу утром, еще не раскрыв глаз, я начинаю чувствовать, как тело наполняется приятной легкостью и прохладой, словно кто-то натер меня снегом или у меня вдруг открылись миллионы крошечных глаз, чтобы я могла полнее насладиться удовольствиями, которые сулит сегодняшний день. Даже свою грудь я ощущаю по-другому, она вновь становится круглой, упругой и молодой, словно чувствуя, что настало время ее триумфа. Лежа в постели рядом с навалившимся на меня Рю, я обдумываю, что сегодня надеть. Мысленно открываю свои тайные закрома и вынимаю оттуда дивные наряды. Встряхиваю их один за другим, замирая от гордости за это великолепие. Ведь новые вещи, как и цветы, существуют для того, чтобы дарить нам радость. Но в отличие от цветов они не увядают и не теряют красоты. Мое тело можно уподобить зеленой губке, которую используют мастера икебаны, чтобы создавать композиции. Оно постепенно скрывается под прекрасной одеждой, как невзрачная губка под растениями, превращаясь в изысканное произведение искусства. Я и цветущий сад, и его творец. Вот какие чувства теснятся в моей груди каждое субботнее утро.

Хотя распродажи начинаются после одиннадцати, лучше приехать туда пораньше, чтобы попасть внутрь одной из первых. Тогда уж точно вам достанутся хорошие вещи. Поэтому я не залеживаюсь в постели, готовлю завтрак и холодный обед и в половине десятого уже выхожу на улицу. Если Рю намерен сидеть дома, за детьми присмотрит он. Если же он работает или играет в баскетбол, я оставляю детей на попечение какой-нибудь старушки няни. Без них в Токио вообще бы не было детей. В те времена они еще встречались, сейчас же их почти не найти. Поэтому и детей рождается совсем мало.

К тому времени, когда я добираюсь до места, мое тело пылает, как в огне – нервы и мышцы напряжены до предела, словно у воина перед битвой. Все чувства обострены, сознание сконцентрировано и приведено в состояние боевой готовности. Я встаю в очередь, а если пришла слишком рано, жду открытия в соседней кофейне. Ожидание для японцев совсем не обременительно. Иностранцы думают, что мы очень дисциплинированные. На самом деле это не так. Мы любим приходить пораньше и выстаивать в очередях, потому что ожидание доставляет нам удовольствие. Когда ждешь, не надо принимать решения или отвечать за свои поступки. Ты просто стоишь, никому не мешая. Именно поэтому мы спокойно ждем вместо того, чтобы дергаться и выходить из себя, как это делают иностранцы. Ведь праздность очень приятна, а любое действие сопряжено с выбором, который трудно сделать, не затрагивая чьих-то интересов. Будучи людьми деликатными, мы избегаем огорчать окружающих. Поэтому я всегда с удовольствием жду. Иногда беру с собой книгу или журнал и делаю вид, что читаю. Но на самом деле просто наслаждаюсь праздностью и отсутствием забот. Ожидание меня успокаивает, готовя к тому взрыву эмоций, который вскоре сотрясет все мое существо.

Вы удивленно приподняли брови? «Столько переживаний из-за какой-то распродажи» – прямо-таки написано на вашем лице. А вы когда-нибудь кидали кости, сознавая, что все ваше будущее зависит от одного броска? То же самое чувствую я, когда прихожу на семейную распродажу. Входя в стальные двери, я уже слышу стук кидаемых костей, и меня охватывает совершенно особое волнение игрока. Тело словно пронзает молния, все маски сброшены, и жизнь мгновенно обретает свой сокровенный смысл. Теперь я не только игрок, но еще и охотница, ведь охота – та же азартная игра, только на кон поставлены не деньги, а ваша жизнь.

Вы смеетесь. Но, клянусь, я ничего не преувеличиваю. Ведь вы всякий раз рискуете уйти ни с чем. На семейных распродажах избавляются от вещей, которые не были раскуплены в магазинах. Это так называемые остатки. Найти среди них что-то подходящее, да еще на свой размер, бывает не так-то просто. Здесь все зависит от везения.

Не смотрите на меня как на ненормальную. Я пока еще в своем уме.

Сейчас я вас немного повеселю. Сразу после войны, когда Токио лежал в руинах, многие пытались есть свою одежду. Вряд ли это спасло их от голодной смерти, но какова воля к жизни! Я так и вижу, как оголодавшие дамы с Тиёда или Маруноути грызут свои кожаные пальто и меха. Какое счастье, что я родилась позже. Уж я-то точно не стала бы есть одежду, лучше умереть от голода. Вообще-то мне повезло с мужем. Сейчас все больше женщин не могут найти достойного человека для замужества. Даже такие красавицы, как Томоко.

И мне повезло не только в этом.

В Японии, чтобы вас пригласили на семейную распродажу, нужно заполнить специальную анкету, указав адрес и телефон, и отдать ее на стойке. Тогда вас включат в список и будут автоматически высылать приглашения на все распродажи. Но анкеты эти выдают, только если вы попросите. А чтобы попросить, надо о них знать. Когда я пришла на свою первую распродажу с карточкой Томоко, я была в полном неведении. И если бы не чистое везение, меня больше не пригласили бы туда. Но в лифте я случайно услышала, как две иностранки разговаривают по-английски. Они тоже ехали на распродажу – в руке одной из них я увидела карточку. Мой учитель английского любил говорить, что лучший способ выучить язык – это слушать его, поэтому я всегда прислушивалась к английской речи.

– Знаешь, Эмили, на эти распродажи надо получать приглашения, – сказала та, что повыше. – Подойди к стойке, скажи, что тебя пригласила приятельница, и попроси анкету, чтобы ходить сюда самой. Девушка даст тебе листочек. Напиши на нем свое имя, адрес и номер телефона. Они включат тебя в список и будут каждый раз присылать приглашения.

Показывая свою карточку на стойке, я последовала совету американки. Попросив анкету, старательно заполнила ее, указав имя и адрес. На двух других распродажах я сделала то же самое, и скоро карточки посыпались на меня как горох. Ну разве это не везение? Чем еще объяснить, что эти женщины оказались со мной в одном лифте и именно в этот момент разговаривали об анкетах?

Как все игроки, я стала суеверной. По пятницам читала в газетах гороскопы, дважды в неделю ходила в храм и возносила молитвы, каждый раз жертвуя по тысяче иен. Не надевала ничего желтого и серого, потому что в этих цветах мне всегда не везло. В результате удача всегда была на моей стороне, и я никогда не возвращалась с пустыми руками. Но дело тут не только в везении. Я ведь еще и искусная охотница, очень придирчивая и осторожная. Выбираю самое лучшее, потому что только оно приносит настоящее удовлетворение. Этому научила меня Томоко. Она была прекрасной учительницей, и в храме я каждый раз молюсь за ее душу.

Поначалу я ходила на распродажи пару раз в полгода, но потом карточки стали приходить чаще, и я уже бегала по двум-трем распродажам в неделю. Там я познакомилась с другими женщинами, и они кивали мне в лифте, интересуясь, что мне удалось добыть. Иногда я видела их в кафе, и мы перебрасывались парой вежливых фраз о вещах, количестве людей или каких-то неудобствах. Но за этими ничего не значащими словами скрывалось волшебное чувство товарищества и общей цели, словно мы вместе опускали руки в целительные воды тайной жизни.

Как-то раз, когда я сидела в «Джонатане», дожидаясь открытия распродажи, меня посетила довольно странная мысль. «Как выглядит ад?» – вдруг заинтересовалась я. Помешивая кофе, я вспомнила старую буддистскую притчу, пересказанную Акутагавой[8]8
  Акутагава, Рюноскэ (1892–1927) – писатель, классик японской литературы.


[Закрыть] в одной из его новелл, которую мы изучали в школе. Там ад был изображен в виде кипящего озера крови, густой и темной, как кофе. Но я представляла себе ад совсем иначе – как место, где нет магазинов и семейных распродаж. Я подумала о Томоко, и сердце у меня заныло от боли. Где бы ни была ее душа, она уж точно обречена на мучения. Навсегда отравленная шопингом, она изнывает от невозможности утолить свой голод. Я быстро допила кофе, наслаждаясь его восхитительно-горьким вкусом, и вышла на улицу, чтобы встать в очередь.

Пока я сидела в кафе, перед зданием вырос длинный хвост. В вестибюле уже не было места, и мне пришлось ждать на улице. Интересно, повезет ли мне на этот раз? Распродажи Иссея Миякэ всегда собирают массу народа, люди приезжают на автобусах со всех концов страны. Посмотрев по сторонам, я заметила, что на мои сапоги с завистью смотрит усталая женщина средних лет. Стоя в очереди, мы все незаметно оглядываем друг друга. Впереди меня стояла женщина, которую я часто видела на других распродажах, и мы молча кивнули друг другу. В этот раз очередь была особенно длинной, все молчаливо нервничали.

Вы, я вижу, заскучали? Наверное, удивляетесь, зачем я так подробно описываю очередь? Да потому что для большинства стоящих в ней это лучшие моменты в жизни! Это как на скачках – на старте все равны, все еще впереди, и любой может стать победителем. Во всяком случае, здесь мы испытываем похожие чувства.

Наконец очередь стала двигаться, и я добралась до вестибюля. Там было тесно и страшно шумно. Собралось человек пятьсот, не меньше. Но одежды хватало на всех. Я приступила к поискам, методически прочесывая все секции подряд. Начав с самой популярной коллекции «Плитс Плис», я перешла к более дорогой «Фете». Возможно, вы знаете, что «fete» по-французски означает «фестиваль».

Там я стала свидетельницей сцены, которую никогда не забуду. Две женщины с двух сторон вешалки вцепились в жакет. Висящая одежда скрывала их друг от друга, и они лишь ощущали присутствие конкурентки. Ни одна не хотела уступать. Обе крепко держали жакет, ожидая, что соперница отступит. Я с восхищением наблюдала за ними. Значит, такая я здесь не одна. Интересно, кто первый застыдится и уйдет? Но никто из них не собирался сдавать позиции. Глядя на их каменные лица, я вдруг потеряла интерес к шопингу. Обе дамы были немолоды, некрасивы и плохо одеты. Какие-то невзрачные мышки из пригорода. Интересно, куда они наденут жакет, за который так отчаянно борются? Пойдут в нем в супермаркет или облачатся в него дома, когда их никто не видит? Ведь, кому бы он ни достался, эта женщина все равно его никогда не наденет. Как и я, она будет лишь вспоминать о нем в минуты досуга, когда можно предаться несбыточным мечтам. Глядя, как муж поедает ужин, даже не взглянув на жену, она будет думать о своем жакете и чувствовать себя счастливой.

Не в силах сдержаться, я громко расхохоталась. Бросив на меня негодующий взгляд, обе женщины как по команде разжали пальцы, выпустив из них жакет, и устремились в противоположные стороны.

Мне стало стыдно за свою несдержанность, и я тоже вскоре ушла, так ничего и не купив. Пьянящий восторг больше не кипел у меня в крови. Однако когда пришло очередное приглашение на распродажу, прежняя одержимость покупать и покупать вернулась.

Письмо из банка

В один прекрасный день я получила письмо из банка, очень вежливое и учтивое, так что поначалу даже не поняла, чего они от меня хотят. Конечно, я могла спросить у Рю, ведь он работал в банке, но двойная жизнь предполагает полную секретность. Моя семья ничего не должна была знать. Если я обращусь за помощью к Рю, моей тайной жизни придет конец, а без нее я превращусь в ходячего мертвеца. Прочитав письмо несколько раз, я наконец постигла его смысл, который сводился к следующему: «Известно ли Вам, что Ваша задолженность по карте составляет 215 678 иен, в то время как на Вашем счету осталось всего 76 215?» Вот такие новости.

Лучше всего было бы посоветоваться с матерью. В конце концов все началось именно с ее подарка. Но вскоре после своего визита она исчезла, закрыв свои счета и распродав все имущество. Мне по почте пришел еще один чек, но на этот раз без письма. Скорее всего, она уехала к моему брату в Америку. Возможно, там она встретила приличного американца и снова вышла замуж. Одно могу сказать наверняка – денег, которые она прислала, хватило бы не на одно кимоно, это были все ее сбережения.

На письме из банка была пометка «для информации», и я решила никак на него не реагировать. Наверное, в банке ошиблись. Не могла же я потратить столько денег! Разве можно было их так быстро спустить? Я никогда не покупала больше двух-трех вещей одновременно. Ну а если и покупала, то все равно, когда последний раз расплачивалась карточкой, у меня на счету оставалось полтора миллиона. Видимо, скоро мне пришлют письмо с извинениями за ошибку и доставленные неудобства.

Но такое письмо так и не пришло. Шло время, и я совершенно забыла о полученном предупреждении. Через месяц я беспечно вернулась к своим распродажам, не подозревая, какой меч навис у меня над головой.

Прошло четыре месяца. Как-то утром в пятницу в доме раздался звонок. Я только закончила уборку и собиралась готовить обед. Еще не подняв трубку, я уже знала, что меня ждут плохие новости. Днем нам обычно никто не звонил. Вытирая дрожащие руки о фартук, я решила, что звонят из банка, где работал Рю, поскольку с ним что-то случилось.

– Здравствуйте, могу я поговорить с госпожой Каё Судзуки?

– Да, я вас слушаю.

– Это Киоко Такабаяси из кредитного отдела банка «Сумитомо». Вы можете уделить мне несколько минут?

Она так вежливо говорила, что я просто не могла ей отказать, о чем потом не раз пожалела.

– Наш банк очень ценит вас как клиента, и некоторое время назад мы сообщили вам о небольшой проблеме, возникшей с вашим счетом. Вы получили наше письмо? Вам известно об этой проблеме?

Надо было соврать, но я не смогла. Когда с нами говорят так вежливо, мы, японцы, просто не в состоянии лгать.

– Да, я что-то такое получала, но не совсем поняла, о чем там речь, и отдала письмо мужу.

Это была полуправда, и, вероятно, женщина из банка это поняла.

– Вы знаете, что ваш кредит превышен на 489 327 иен? – монотонно продолжала она. – В понедельник кончается льготный период и вам придется платить 16 процентов по задолженности. Вы меня поняли?

Я промолчала. Все это просто не укладывалось у меня в голове. Не дождавшись ответа, женщина со вздохом повторила:

– Вы поняли, что я сказала? С понедельника банк будет начислять 16 процентов на вашу задолженность. В ваших интересах как можно быстрее ее погасить.

– Но как так получилось? Совсем недавно у меня на счету было три с половиной миллиона, – наконец промямлила я.

– Мне неизвестно, что у вас было раньше. Я просто сообщаю вам о состоянии вашего счета в настоящий момент. Если у вас есть вопросы, обратитесь в местное отделение банка. Благодарю за внимание.

На этом разговор закончился. Мне сообщили все, что полагалось. Я посмотрела на трубку, которую все еще держала в руке. Телефон у нас был старенький, с крутящимся диском. Мы купили его сразу после свадьбы и до сих пор не поменяли. Положила трубку на аппарат. Значит, то первое письмо не было ошибкой. Всего за год я ухитрилась потратить два миллиона иен. И теперь должна банку кучу денег.

Я машинально бросила взгляд в окно. Сакура уже отцвела, и на смену розовому облаку пришли нежные зеленые листочки. Я словно впервые увидела ее. Рю всегда говорил, что именно из-за сакуры он и купил этот дом. Поэтому я ее терпеть не могла. Но сейчас я с восхищением любовалась ее утонченной красотой. На конце одной из веточек сохранился светло-розовый цветочек. Я перевела взгляд на серую каменную изгородь, отделявшую нас от улицы, где тоже росла сакура. Мне всегда не нравилась эта стена в духе английских сельских пейзажей. В Токио она выглядела как-то неуместно. Теперь я посмотрела на нее другими глазами – она, как надежный бастион, скрывает нас от любопытных взглядов соседей.

Когда женщина видит преграду, она сразу же начинает искать пути ее преодоления. Такова уж женская натура. Я не заплакала и не впала в панику. Какой от этого толк? Приготовив обед, я стала неторопливо есть. Одно было ясно – я вся в долгах. И надо вернуть банку четыреста тысяч иен. Я вдруг вспомнила, как лежал ничком отец, умоляя сохранить ему жизнь, – и чуть не задохнулась от жалости. После его смерти мы никогда о нем не говорили, словно он просто уехал в долгосрочную командировку. Японцы не любят вспоминать о своем позоре. По правде говоря, я его почти забыла и вспомнила только сейчас. Волной нахлынуло прошлое, и его позор вдруг стал моим. Значит, я вся в отца. Как ни странно, меня это обрадовало. Я всегда боялась, что пойду в мать.

За обедом я перебрала и отвергла множество вариантов. История отца была мне хорошо известна. Я знала, как накапливаются проценты, превращая небольшой долг в гору Фудзияма. Неужели «фудзияма» моего отца тоже начиналась с банковской задолженности? Нет, вряд ли.

Будь я поумнее, то призналась бы во всем Рю и попросила его оплатить мой долг. Но во мне заговорила гордость. Ведь тогда придется сказать, что я утаила от него деньги, подаренные матерью, открыла свой собственный счет и просадила все на тряпки, в то время как он надрывался на работе, чтобы выплачивать ипотеку. Можно себе представить, как он посмотрит на меня. Я крепко зажмурилась, отгоняя от себя эту картину. Нет, он никогда ни о чем не узнает. Буду сама изворачиваться, как смогу.

Первый раз в жизни я задумалась о деньгах. На хозяйство у нас уходило 160 000 иен в месяц. Я держала их в стальном сейфе под нашим семейным ложем. Бросившись наверх, я вытащила сейф из-под кровати и пересчитала наличность – 90 000 иен. Если отчаянно экономить, можно протянуть до конца месяца на пятьдесят тысяч. Но по сравнению с моим долгом сэкономленная сумма была просто мизером. Когда настало время идти за детьми, я так и не придумала ничего путного. Можно заложить мои вещи в ломбард, но от одной мысли, что мне придется расстаться со своим сокровищем, сердце сжалось от боли. К тому же за поношенную одежду там давали сущие гроши. Даже если я продам все, выручить удастся тысяч двадцать-тридцать, не больше.

Будь у меня сила воли побольше, я бы немедленно продала все свои тряпки, добавила полученные деньги к сэкономленным на хозяйстве и отнесла все в банк, умоляя отсрочить задолженность. Введя режим строгой экономии и забыв про шопинг, я бы за год-другой выплатила долг даже с таким высоким процентом. Но я уже не представляла своей жизни без распродаж. Да я просто умру без этой струи свежего воздуха. Как все, кто слаб духом, я не находила в себе мужества покончить с собой.

Без пятнадцати три я, сев на велосипед, поехала за Харукой, которая играла в доме у подружки. У станции, рядом с игровым залом «Розовый пеликан» меня чуть не переехала черная «тойота-краун», на которой ездят только члены императорской семьи и якудза. Машина резко затормозила, и из нее выскочили два парня в дорогих костюмах.

– С вами все в порядке? – спросил один из них с сильным акцентом, характерным для жителей Кансая.

– Да-да, все хорошо.

Когда я падала, то оказалась под велосипедом. Из машины кто-то ледяным голосом скомандовал:

– Поднимите этот чертов велосипед и отведите ее на тротуар.

Я подняла глаза, но сидящего в машине скрывали темные стекла, и было непонятно, старый он или молодой. Парни подхватили мой велосипед и помогли дойти до тротуара. Из «Розового пеликана» выскочили две молодые женщины и, отогнав парней, стали хлопотать вокруг меня. Одна из них припарковала велосипед, другая проводила в туалет, чтобы я привела себя в порядок. Девушки были такие милые, внимательные, и я сразу поняла, что это не японки. Я читала, будто все залы для игры в пачинко принадлежат корейской мафии. Теперь понятно, почему они такие хорошенькие. Вероятно, здесь работали кореянки, а все они пользуются своей корейской косметикой на змеином яде, лягушачьей слюне и прочих подобных веществах. Когда я вышла из туалета, в офисе меня уже ждал чай. Хотя в игровом зале стоял жуткий шум, здесь было тихо. Через стекло виднелись игроки, сидящие за автоматами. Множество экранов закрыли одну из стен – камеры были установлены в мужском и женском туалете, в зоне игровых автоматов и у касс. Напротив висел китайский свиток и стоял большой аквариум с золотыми рыбками.

Я никогда не ходила в игровые залы – мне казалось, что их посещает только совсем пропащая публика. Но люди у автоматов выглядели вполне прилично. Там были представлены практически все слои населения: зеленая молодежь, студенты, мужчины в хороших костюмах, плохо одетые женщины, бабушки и дедушки в спортивных штанах, молодые парни в модных джинсах, офисные дамы в соответствующих нарядах и, конечно, домохозяйки в бежевых плащах. Эти плащи меня несколько удивили, дождь ожидался только вечером. Но потом я поняла – они собирались торчать здесь до ночи.

Как они выдерживают целый день в таком гвалте?

– Вы знаете людей, которые к вам приходят? – спросила я у девушек. – Они здешние?

– Одни ходят сюда постоянно, другие наведываются изредка, – объяснила та, что была повыше и попроще.

– Видите вон того человека в котелке? – спросила другая, указав в правый угол окна. – Он из Минато-ку, но приходит сюда каждый день.

– Каждый день? – удивилась я.

Судя по виду, это был богатый бизнесмен. Да и в Минато-ку бедняки не живут.

– Да, он приходит в десять утра и сидит здесь до пяти. И так ежедневно, – спокойно объяснила она.

– Но здесь такой шум! Как пожилые люди его выдерживают?

Красивая пожала плечами.

– Они его не замечают.

– Наверное, дома у них слишком тихо, – предположила та, которая попроще.

Покончив с чаем, я встала.

– Спасибо вам за все. Извините, что побеспокоила.

– Рады были помочь. Приходите к нам еще, – хором произнесли они.

Красивая подала мне пальто.

– Кашемировое, «Берберри». Вау, вы, наверное, очень богатая.

Она внимательно оглядела меня, словно видела в первый раз, и осторожно потрогала платье. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я надела одно из своих самых любимых – из винно-красного бархата от «Макс Мара», а поверх него темно-синий жакет от Армани.

– Какие у вас шикарные вещи. И так вам идут. Вы бы привлекли кучу клиентов, если бы работали у нас.

– Да, они были бы от вас в восторге, – подтвердила вторая, подходя ближе.

– Спасибо вам, девушки. Но вы и сами такие молодые и хорошенькие, куда уж мне до вас, – ответила я, смущенно улыбаясь.

А сама подумала, что это точно кореянки. Японки никогда не позволят себе подобной бестактности.

– Мне надо идти, – сухо сказала я.

– Вы только не обижайтесь, – проговорила высокая. – Мы ничего такого не имели в виду. Просто вы очень стильная и элегантная. Мы таких никогда не видели, разве что в журналах…

Красивая согласно кивнула.

– Может, вы хотите пройти в зал и немного поиграть?

– У меня с собой нет денег, – сказала я, не подумав. И сразу же пожалела об этом.

– Мы вам бесплатно дадим шариков, только играйте, – в унисон предложили они.

– Нет-нет, мне пора ехать за дочкой, – слабо возразила я.

Девушки с понимающим видом обменялись взглядами и улыбнулись.