Текст книги "Чудо"
Автор книги: Р. Паласио
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Ноябрь
На следующий день я наплела Саванне, что съела какое-то тухлое пирожное и мне стало плохо, а она мне поверила. По школе и в самом деле ходил кишечный вирус, так что соврала я правдоподобно.
А чтобы она больше не сводничала, я сказала, что втюрилась в другого, и попросила ее передать Джулиану, что у нас, увы, ничего не получится. Она, конечно, пыталась выведать, в кого я влюбилась, но я ответила: тайна.
После Хэллоуина Август пропустил несколько дней в школе, а когда вернулся, с ним точно было что-то не так. За обедом он был сам не свой! Почти все время молчал и смотрел в тарелку, когда я с ним разговаривала… Будто не хотел встречаться со мной взглядом.
В конце концов я не выдержала:
– Ави, что стряслось? Ты на меня злишься?
– Нет.
– Жалко, что ты заболел на Хэллоуин. Я по всей школе искала Бобу Фетта.
– Угу, заболел.
– Кишечный вирус?
– Похоже на то.
Он открыл книгу и уткнулся в нее. Не очень-то вежливо.
– Так здорово, что у нас будет Египетский музей! – сказала я. – Я ужасно волнуюсь, а ты?
Он помотал головой, изо рта полетели крошки. Я даже отвернулась, потому что жевал он так, будто нарочно старался есть попротивнее – рот набит, глаза прикрыты, – и я заражалась от него мрачным настроением.
– А что ты будешь делать для музея? – не сдавалась я.
Он пожал плечами, достал скомканную бумажку из кармана джинсов и щелчком перебросил ее ко мне.
Каждому в параллели достался какой-то древнеегипетский предмет или сооружение: мы должны были сами создать экспонаты для музея, который открывался у нас в школе на один день в декабре. Учителя написали названия на маленьких бумажках и положили их в круглый аквариум, а потом все пятиклассники собрались и по очереди тянули жребий.
Я развернула бумажку Ави.
– О, круть! – воскликнула я. Может, я немного и перестаралась с восторгами, но я же пыталась его взбодрить. – Ступенчатая пирамида в Саккаре!
– Ну да, – промычал он.
– А у меня Анубис, бог смерти.
– Это который с головой собаки?
– На самом деле он с головой шакала, – поправила я. – О, а хочешь мы будем вместе работать над экспонатами после школы? Например, у меня дома.
Он положил сэндвич на стол и откинулся на спинку стула. Даже не могу описать, как он на меня посмотрел.
– Знаешь, Джун, – произнес он. – Можешь больше не притворяться.
– Ты о чем?
– Тебе не обязательно со мной дружить. Я знаю, что тебя просил об этом мистер Попкинс.
– Да что за чушь ты мелешь?
– Никакую не чушь: можешь спокойно со мной не общаться. Я понимаю. Мистер Попкинс летом поговорил с вами и велел со мной дружить.
– Со мной он не говорил, Август.
– Говорил.
– Нет.
– Да.
– Не говорил! Клянусь! – Я подняла руки вверх, чтобы он видел, что я не скрещиваю пальцы. Он сразу же посмотрел вниз, мне на ноги, поэтому я сбросила угги: пусть видит, что пальцы на ногах я тоже не скрещиваю.
– На тебе колготки.
– Ты же видишь, что пальцы у меня не скрещены! – возмутилась я.
– Ну хорошо, хорошо. Зачем кричать-то?
– Понятно. Прости, пожалуйста.
– То-то же.
– Он что, правда с тобой не говорил?
– Ави!
– Все, больше не буду, извини.
Я бы еще долго на него злилась, но он рассказал мне о том, что случилось на Хэллоуин, и я уже не могла на него сердиться. В общем, он услышал, как Джек его предал. Теперь все понятно: и почему он мне грубил, и почему «проболел» несколько дней.
– Обещай, что никому не скажешь, – попросил он.
– Могила, – кивнула я. – Обещай, что больше не будешь себя со мной так вести.
– Честное слово, – сказал он.
И мы помирились.
Детям до шестнадцати смотреть запрещается
Я предупредила маму об Августе. Описала, как он выглядит. Я же знаю, что эмоции она скрывать не умеет, а Август сегодня первый раз придет к нам в гости. Я даже послала ей на работу письмо-напоминалку. Но, судя по тому, как у нее изменилось лицо, когда вечером она вернулась домой, я подготовила ее средненько. Она вошла, увидела Ави и застыла с открытым ртом.
Я тут же выпалила:
– Привет, мам, это Ави. Можно он останется у нас на ужин?
Она даже не сразу поняла, что именно я ей говорю, но в конце концов выдавила:
– Привет, Ави. Э-э… конечно, доченька. Если родители Ави разрешат.
На ее лице застыло выражение, с которым она смотрит новости про всякие ужасы.
Пока Ави звонил родителям, я ей прошептала:
– Мам, у тебя сейчас челюсть отвалится!
Мама прижала ладони к щекам, вдохнула, выдохнула и потом уже держалась получше. В общем, собралась и вела себя вполне мило.
Мы с Ави немного поработали над египетскими экспонатами, а когда устали, пошли отдыхать в гостиную. Ави рассматривал картины и фотографии над камином и увидел снимок меня с папой.
– Это твой папа?
– Ага.
– Я не знал, что ты… как это называется?
– Если политкорректно, то ребенок от межрасового брака.
– Точно. – Он снова поглядел на фотографию. – Твои родители развелись? Я его никогда не видел.
– Нет, – ответила я. – Он был сержантом морской пехоты. Погиб несколько лет назад.
– Ого! Я не знал.
Я протянула ему фотографию папы в форме.
– Ничего себе, сколько у него медалей.
– Он был что надо.
– Ох, Джун. Мне очень жаль.
– Да, без него плохо. Я по нему скучаю.
Он вернул мне фотографию:
– Понятно.
– А у тебя кто-нибудь умер? – спросила я.
– Только бабушка, но я не очень ее помню.
– Сочувствую.
Ави кивнул.
– Ты когда-нибудь думаешь про то, что случается с людьми, когда они умирают? – снова спросила я.
Он пожал плечами.
– Не особо. То есть, наверное, они попадают на небеса? Тогда моя бабушка сейчас там.
– А я много об этом думаю, – сказала я. – Я считаю, что после смерти души людей отправляются в рай, но только на время. Рай – это такое специальное место, где можно встретиться со своими друзьями и знакомыми, вспомнить старые добрые времена. Но потом души начинают размышлять о своей жизни на земле, о том, что они сделали хорошего и что плохого. А затем они опять рождаются в этом мире, совсем новыми младенцами.
– Зачем?
– Затем, что им дается возможность прожить следующую жизнь по-другому, – ответила я. – Шанс все исправить.
Он задумался, а потом уточнил:
– Как если ты завалил контрольную и тебе разрешают написать ее еще раз?
– В точку.
– Но когда они возвращаются, они же не выглядят так, как раньше? – поинтересовался он. – То есть внешность у них совсем другая, да?
– Ну да, – ответила я. – Душа остается прежней, но все остальное меняется.
– А что, мне нравится! – кивнул он. – Правда нравится, Джун. Значит, в следующей жизни мне не придется маяться с моей образиной.
Он показал на свое лицо и состроил такую забавную гримасу, что я рассмеялась.
– Наверное, не придется.
Он улыбнулся:
– Эй, а ведь я могу и красавчиком родиться. Только представь, а? Вернусь и буду супервысоким и суперсмазливым качком!
Я снова расхохоталась. Какой же он молодец! Не каждый умеет над собой иронизировать, и эта черта мне в Ави очень нравилась.
– Слушай, Ави, можно я кое о чем тебя спрошу?
– Давай.
Я молчала. Я уже давно хотела задать этот вопрос, но никак не решалась.
– Наверное, хочешь узнать, что у меня с лицом?
– Ага, наверное. Если, конечно, спрашивать об этом – нормально.
Он пожал плечами. Кажется, не разозлился и не обиделся. Фух, какое облегчение!
– А чего тут ненормального, – ответил он спокойно. – Главная штука называется челюстно-лицевой дизостоз – к слову, я целую вечность учился ее выговаривать. Но есть еще и вторая: ге-ми-фа-ци-альная микросомия – эту я и сейчас не могу выговорить. Они вроде как объединились и превратились в одну мегамутацию, которая такая редкая, что для нее даже нет названия. То есть не думай, что я хвастаюсь, но на самом деле я считаюсь чем-то вроде медицинского чуда.
Он улыбнулся.
– Это шутка. Можешь смеяться.
Я покачала головой.
– Ты смешной, Ави, – сказала я.
– Да, я такой, – ответил он гордо. – Я крутыш.
Египетский день
Весь месяц мы с Августом занимались вместе: после школы шли в гости то ко мне, то к нему. Пару раз родители Августа даже приглашали нас с мамой на ужин. И я как-то подслушала, что они собираются отправить маму на свидание с Беном, дядей Августа.
В «египетский день» мы все жутко нервничали. Накануне шел снег – не такой сильный, как перед Днем благодарения, но все равно, снег есть снег.
Спортивный зал превратился в огромный Египетский музей. Наши творения разместили на столах; рядом с каждым экспонатом стояла маленькая карточка с объяснением, что это такое. Большинство экспонатов удались, но, вот честное слово, наши с Августом были лучше всех. Моя скульптура Анубиса выглядела как настоящая, и я даже покрасила ее настоящей золотой краской. А Август построил свою ступенчатую пирамиду из кубиков сахара. Она была два фута в высоту, с основанием два на два фута, и он опрыскал ее из баллончика специальной краской, имитирующей песок. Просто блеск.
Мы все оделись в египетские костюмы. Кто-то нарядился археологом, похожим на Индиану Джонса. Кто-то – фараоном. Мы с Августом были мумиями: замотали лица бинтами и оставили только две маленькие дырочки для глаз и одну для рта.
Родители сначала топтались в коридоре перед спортзалом. Потом нам сказали, что музей открылся и каждый может провести своих взрослых; при этом свет в зале выключили, и мы должны были устроить им экскурсию с фонариками. Август и я водили наших мам вместе. Мы подходили к каждому экспонату, объясняя, что это такое, и шепотом отвечали на вопросы. А иногда, для пущего эффекта, держали фонарики под подбородком. Чей-то шепот из темноты, лучи мечутся по залу туда-сюда – все это было очень весело.
В какой-то момент я отбежала к питьевому фонтану. Чтобы попить, пришлось размотать лицо.
– Привет, Джун. Крутой костюм. – Ко мне подошел Джек. Он был одет как Рик О’Коннелл из «Мумии»: в белую рубашку и коричневые штаны с подтяжками.
– Спасибо.
– А вторая мумия – Август?
– Ага.
– Э-э… Слушай, ты, случайно, не знаешь, почему Август на меня злится?
– Угу.
– Угу – в смысле знаешь? Можешь мне сказать?
– Нет.
Он растерянно кивнул. Было видно, что он места себе не находит.
– Я обещала никому не говорить, – объяснила я.
– Так странно, – вздохнул он. – Я понятия не имею, почему он вдруг на меня взъелся. Ни малейшего. Может, хоть намекнешь?
Я обернулась: Август на другом конце зала разговаривал с нашими мамами. Нет, клятвы я не нарушу. Но и Джека мне жалко.
– Кровавый Крик, – прошептала я ему на ухо и сразу ушла.
Часть четвертая
Джек
Звонок
В августе на нашем автоответчике обнаружилось сообщение мистера Попкинса, директора средней школы: он просил ему перезвонить. И мама сказала: «Наверное, он обзванивает всех новичков, поздравляет с поступлением», – а папа сказал: «Тогда ему придется неделю сидеть на телефоне». А потом мама набрала мистера Попкинса, и мне было слышно все, что она говорит. Вот в точности что она произнесла:
– О, здравствуйте, мистер Попкинс. Это Аманда Тот, вы просили перезвонить. Пауза.О, спасибо! Очень приятно. Он и сам ждет не дождется. Пауза.Да. Пауза.О, спасибо! Конечно. Долгая пауза.О-о-ох. Угу. Пауза.Ну, это так приятно слышать. Пауза.Конечно. Ох. О господи. О-о-ох. Долгая-предолгая пауза. Японимаю, да. Уверена, что он согласится. Минуточку, записала. Я позвоню после того, как с ним поговорю, хорошо? Пауза.Нет-нет, это вам спасибо. До свидания!
Как только она положила трубку, я сразу же на нее накинулся:
– Ну, что случилось? Что он говорил?
Мама ответила:
– Все это очень лестно, но и грустно тоже. Видишь ли, есть один мальчик, который в этом году тоже поступил в школу Бичера, а раньше он никогда не ходил в настоящую школу, потому что обучался дома. И вот мистер Попкинс поговорил с учителями начальной школы, чтобы выяснить, кто из бывших четвероклассников самый добрый, и учителя, наверное, сказали ему, что ты замечательный мальчик – а я это всегда знала, – и сейчас мистер Попкинс спрашивает, готов ли ты первое время присмотреть за этим новичком.
– То есть с ним подружиться? – уточнил я.
– Именно. Он говорит, что ты будешь ему «школьным крестным».
– Но почему я?
– Я же сказала. Твои учителя рекомендовали тебя мистеру Попкинсу. И я так горжусь, что в школе тебя высоко ценят…
– А что тут грустного?
– О чем ты?
– Ты сама сказала: «Все это очень лестно, но и грустно тоже».
– Ой, да, – кивнула мама. – Кажется, у этого мальчика некая разновидность… м-м, похоже, что-то не так с его лицом… Не знаю, может, он попал в аварию. Мистер Попкинс сказал, что все объяснит, когда ты придешь в школу на следующей неделе.
– Сейчас же еще лето!
– Он хочет, чтобы ты встретился с этим мальчиком до того, как начнутся занятия.
– Мам, а я могу отказаться?
Мама, кажется, немного удивилась.
– Конечно, – сказала она. – Но это же доброе дело, Джек.
– Тогда я отказываюсь.
– Ты хотя бы подумай.
– Я думаю и понимаю, что не хочу ни с кем нянчиться.
– Ну, заставлять я тебя не буду, – сказала она. – Но, пожалуйста, подумай еще немного, хорошо? Сегодня я не буду звонить мистеру Попкинсу, так что просто поспи с этой мыслью. В конце концов, что тут трудного – провести немного времени с новичком…
– Он не просто новичок, – ответил я. – Он урод.
– Джек, как ты можешь так говорить!
– Но это правда, мам.
– Ты его даже не знаешь!
– Нет, знаю, – сказал я, потому что, как только она начала о нем говорить, я понял, что речь идет об Августе.
У магазина мороженого
Я помню, как впервые его увидел – у магазина мороженого «Карвел» на Эймсфорт-авеню, мне было лет пять или шесть. Мы с Вероникой, нашей няней, сидели на скамейке, а мой младший брат Джейми – в коляске лицом к нам. Я был так занят своим мороженым, что даже не заметил людей, которые сели рядом. Но в какой-то момент я повернул голову, чтобы высосать подтаявшее мороженое из кончика вафельного рожка, – вот тут-то я и увидел Августа. Он был совсем близко. Я знаю, что дал маху, но, когда я его увидел, я как-то глупо ойкнул, потому что, честно, очень испугался. Я решил, что он надел маску зомби или еще какого-нибудь страшилища: так ойкаешь, когда смотришь ужасы и нечисть внезапно выскакивает из кустов. Ну, в общем, неважно получилось, и хотя Август меня не услышал, его сестра все просекла.
Вероника схватила меня за руку.
– Джек! Нам пора!
Она встала и развернула коляску, потому что Джейми, очевидно, тоже собирался брякнуть что-то неприличное. Так что я вскочил как ужаленный и побежал за Вероникой, которая уже неслась прочь.
Я услышал, как мама Августа ласково сказала: «Ну, ребята, думаю, нам тоже пора», и оглянулся, чтобы посмотреть на них еще раз. Мальчик лизал мороженое, мама поднимала его самокат, а сестра сверлила меня взглядом, будто хотела убить. Я быстро отвернулся.
– Вероника, а что с тем мальчиком? – спросил я.
– Тс-с-с, помолчи! – сердито цыкнула она. Я люблю Веронику, но когда она злится, она злится.Тем временем Джейми почти вываливался из коляски, пытаясь еще разок увидеть Августа, а Вероника яростно мчалась вперед.
– Вианика… – пролепетал Джейми.
Вероника заговорила, только когда мы отошли подальше.
– Вы, мальчики, очень гадкие! Очень гадкие! Как вы его разглядывали!
– Я не специально! – сказал я.
– Вианика, – повторил Джейми.
– И как мы от них удрали! – бормотала Вероника. – О боже, бедная женщина. Мальчики, послушайте меня. Каждый день мы должны благодарить Господа за все его милости, за все, что он нам дает. Слышите меня?
– Вианика!
– Что такое, Джейми?
– Сейчас Хэллоуин?
– Нет, Джейми.
– А почему мальчик в маске?
Вероника не ответила. Иногда, когда она злилась, то просто молчала, и все.
– Он не в маске, – объяснил я Джейми.
– Ш-ш-ш, Джек, – шикнула Вероника.
– Почему ты так сердишься? – не удержался я.
Я думал, она рассвирепеет еще больше, но она лишь покачала головой.
– Мы поступили плохо, мы плохо ушли. Сорвались, как будто нам дьявол явился. Я-то испугалась, что Джейми тоже что-то ляпнет, понимаешь? Я не хотела, чтобы он своими словами ранил того мальчишечку. Но это очень, очень плохо так взять и уйти. Его мама все поняла.
– Мы же не специально, – сказал я.
– Джек, иногда мы обижаем людей не специально, но все равно обижаем. Понимаешь?
Вот так я и увидел Августа впервые в нашем квартале – может, конечно, я его видел и раньше, но забыл. С тех пор я время от времени на него натыкался: пару раз на детской площадке, несколько раз в парке. Кажется, иногда он носил космонавтский шлем. Но я всегда знал, что под шлемом – он. И все остальные дети в нашей округе знали, что это он. Все рано или поздно повстречались с Августом. Мы все знали его имя, хотя он наших не знал.
И каждый раз, когда я его встречал, я старался помнить о том, что нам говорила Вероника. Но это трудно. Когда его видишь, трудно не бросить исподтишка еще один взгляд. Трудно вести себя как обычно.
Почему я передумал
– А кому еще позвонил мистер Попкинс? – спросил я маму позже вечером. – Он тебе сказал?
– Упомянул Джулиана и Шарлотту.
– Джулиана! Фу-у…
– Ты же вроде с ним дружил! – удивилась мама.
– Мам, это было в детском саду. Джулиан – самый большой подхалим на свете. Он из кожи вон лезет, чтобы всем понравиться.
– Ну, по крайней мере Джулиан согласился помочь этому мальчику. Нужно отдать ему должное.
Я промолчал, потому что она была права. А потом снова спросил:
– А Шарлотта? Тоже согласилась?
– Ну да, – сказала мама.
– Еще бы. Шарлотта у нас такая паинька, – проворчал я.
– О боже, Джек, – вздохнула мама. – Тебе не угодишь.
– Просто… Мам, ты понятия не имеешь, как выглядит этот парень.
– Могу представить.
– Нет! Не можешь. Ты никогда его не видела. А я видел.
– А если он не тот, о ком ты думаешь?
– Это точно он. Говорю тебе, он очень, оченьстрашный. Безобразный, мам. Глаза вот здесь внизу. – Я показал на щеки. – И ушей нет. А рот как…
Тут на кухню вошел Джейми и полез в холодильник за соком.
– Вот хоть Джейми спроси, – предложил я. – Джейми, а Джейми, помнишь того мальчишку, которого мы встретили в прошлом году в парке после школы? У которого жуткое лицо? Его еще Августом зовут?
– О! – Глаза у Джейми округлились. – Из-за него мне приснился плохой сон. Помнишь, мамочка? Как мне снилось про зомби в прошлом году?
– Я думала, это из-за какого-то фильма ужасов, – сказала мама.
– Нет, из-за мальчика! Когда я его увидел, то заорал «А-а-а» и убежал…
Мама вдруг нахмурилась:
– Погоди-ка. Прямо перед ним взял и заорал?
– Это не я, оно само вырвалось!.. – захныкал Джейми.
– Очень даже ты! – Было видно, что мама еле сдерживается. – Мальчики, я ужасно разочарована тем, что сейчас услышала. Сами подумайте: он обыкновенный мальчик – такой же, как вы! Вы можете вообразить, как он расстроился, когда Джейми с криками от него удрал?
– Я негромко кричал, – оправдывался Джейми. – Вот так: «А-а-а!..»
Он схватился за голову и стал носиться по кухне кругами.
– Джейми, прекрати! – одернула его мама. – А я-то считала, что мои сыновья – добрые и отзывчивые. Получается, что я ошибалась.
– Мамочка, ну он же такой урод, – сказал Джейми.
– Джейми! – прикрикнула мама. – Что за словечки! Забирай свой сок и отправляйся к себе в комнату. Я хочу поговорить с Джеком наедине.
Я понял, что меня ожидает длиннющая речь.
Когда Джейми ушел, мама начала:
– Послушай, Джек…
– Хорошо, я с ним подружусь, – перебил я.
– Что? Подружишься? – Мама даже опешила от неожиданности.
– Да.
– Так я звоню мистеру Попкинсу?
– Да! Мам, я же сказал: да.
Мама улыбнулась:
– Я знала, что ты не подведешь. Молодец. Я тобой горжусь. – Она взъерошила мне волосы.
А передумал я не для того, чтобы избежать маминых нотаций. И не для того, чтобы защитить Августа от Джулиана, который, я не сомневался, устроит какую-нибудь подлянку. Просто пока Джейми рассказывал и показывал, как он бежал и кричал «А-а-а», я вдруг почувствовал себя из рук вон плохо. Дело в том, что придурки вроде Джулиана будут всегда. Но если даже Джейми, который вообще-то совсем не злой, поступает так жестоко, то получается, у Августа нет ни единого шанса выжить в средней школе.
Четыре вещи
Во-первых, к его лицу привыкаешь. Первые дни я думал: «Ух! Всю жизнь буду от него шарахаться!» А через неделю уже думал: «Хм, не так уж и страшно».
Во-вторых, он на самом деле очень прикольный. Например, учитель что-то вещает на уроке, а Август шепчет мне что-нибудь уморительное: никто больше не слышит, а я помираю со смеху. Да он и вообще хороший. С ним легко и весело, и обо всем можно поговорить.
В-третьих, он очень умный. Я думал, он будет отставать, ведь раньше он в школу не ходил. Но почти по всем предметам его оценки лучше моих. То есть, может, он и не круглый отличник, как Шарлотта или Ксимена, но мозги у него варят. И, не в пример тем же Шарлотте и Ксимене, он дает мне списывать, если я прошу (хотя просил я всего-то пару раз). Однажды он даже дал мне списать свою домашку – правда, за это нам обоим влетело после уроков.
– У вас совпадают все ошибки во вчерашней домашней работе! – отчитывала нас мисс Рубин и глядела так, будто ждала объяснений. А что мне отвечать, не говорить же: «Это потому что я списал у Августа». Но Август соврал, чтобы меня спасти. Он сказал: «Так мы же вчера вместе делали уроки!» – чистая ложь, как вы понимаете.
– Ну, вместе делать уроки – это замечательно, – ответила мисс Рубин. – Но каждый должен выполнять свою домашнюю работу самостоятельно. Вы можете сидеть рядом, но не писать одну работу на двоих. Усвоили?
Когда мы вышли из кабинета, я сказал:
– Чувак, спасибо.
А он:
– Да без проблем.
Круто.
В-четвертых, теперь, когда я познакомился с Августом поближе, я понял, что на самом деле хочу с ним дружить. Сначала, чего уж скрывать, я общался с ним только из-за того, что мистер Попкинс попросил меня за ним «присмотреть». Но теперь Август мне просто нравится. Он смеется над моими шутками, и я чувствую, что могу рассказать ему все что угодно. Он надежный друг. Если бы все ребята из пятых классов выстроились в ряд и надо было выбрать, с кем я хочу дружить, я выбрал бы Августа.
