Текст книги "Записки фотомодели - стразы вместо слез"

Автор книги: Полина Бон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

После этого Виктория садится за телефон и начинает обзванивать десятки людей и агентств. Она должна знать все о том, где и какие кастинги будут проводиться, кто на какие вечеринки планирует пойти, премьеры каких фильмов намечены на вечер, кто с кем начал встречаться, кто кого бросил и что пишут газеты и журналы о самых богатых бизнесменах.

Когда вся информация уложена в ее голове, наступает пора привести себя в порядок. Быстро одевшись, она садится за руль, и мы едем к парикмахеру или визажисту, в солярий или на массаж, к косметологу или специалисту по педикюру. Посещение «Nail Room» – это как ежедневная молитва. Иногда все эти процедуры происходят в один день и продолжаются до вечера. Если мы освобождаемся раньше четырех часов, то нас ждут кастинги, где отбирают моделей для рекламы на телевидении, для съемок в толстых глянцевых журналах.

Здесь Виктория знает всех. Ведь это члены ее религиозного ордена. Ордена Богатства и Красоты.

До знакомства с Викторией Дольче я находилась во власти распространенного заблуждения, согласно которому встречи людей – это бесконечный процесс случайностей и совпадений. Теперь мои глаза открыты. В мире Виктории Дольче, где все служит главной цели слияния красоты и богатства, случайности тоже играют роль. Но там сделано все, чтобы максимально уменьшить их влияние. В мире Виктории существуют десятки мест и сотни поводов для того, чтобы богатство и красота могли встретиться и присмотреться друг к другу. Это чем-то напоминает случку породистых собак. Но лучше я не буду развивать эту мысль. Виктория Дольче не похвалила бы меня за нее. В ее мире нет места ничему грубому, пошлому, уродливому.

Вечера мы проводим в клубах и ресторанах, на частных вечеринках и официальных приемах.

Покончив со всеми этими важными делами, Виктория отправляется выгуливать своих покровителей, давая им возможность продемонстрировать в ресторане или каком-нибудь клубе, что они владеют этим совершенным телом, ну и конечно же позволяя им вручить ей очередную порцию пахнущих краской бумажек, чтобы поддерживать на должном уровне это тело, удовлетворять его потребности и капризы.

В мире Виктории Дольче торжествует диктатура пафоса и непрекращающегося праздника. Здесь все время происходит что-то торжественное и требующее присутствия большого числа пьяных и самовлюбленных субъектов. В моей голове вспыхивают неоновым светом бесчисленные события этого мира САМЫХ-САМЫХ.

ТОР-100 САМЫХ КРАСИВЫХ ЛЮДЕЙ МОСКВЫ

ФЕСТИВАЛЬ САМЫХ БОЛЬШИХ УСТРИЦ

ЦЕРЕМОНИЯ ВРУЧЕНИЯ ПРЕМИИ

«TOP-10-SEXY»

ЗОЛОТАЯ СОТНЯ СВЕТСКОЙ СТОЛИЦЫ

На какой-то вечеринке я обращаю внимание на бородатого человека в пиджаке, с копной волос на голове. Собрав возле себя круг таких же нестареющих мальчиков за пятьдесят, он громко травит анекдоты и байки и сам от смеха изгибается знаком вопроса и брызжет слюной.

– И вот он заходит к Евтушенкову в кабинет, – бородач скрючивается в приступе смеха, – и просит денег. – Пожилой юноша брызгает слюной, как пульверизатор. – А тот у него спрашивает: «У тебя что, на презервативы не хватает?!»

Вся компания стареющих мальчиков загибается от восторга.

Мне тоже становится весело, и я спрашиваю Викторию: кто этот бородатый?

– Ну, это же лучший друг ведущего, который умер, забыла, как его имя…

Не дав ей времени отыскать в памяти эту ненужную мне информацию, я перебиваю:

– А что он тут делает тогда, если у него друг умер?

Виктория смотрит на меня так, как будто я говорю на другом языке. При этом спокойная, ровная интонация ее голоса не меняется:

– Как что? То же, что и все, – это же вечеринка по случаю смерти. В общем, поминки…

Попав в этот мир, я впервые близко вижу людей, которые живут так, как будто они бессмертны. И понимаю, что именно поэтому они все производят впечатление сумасшедших.

Чтобы хоть как-то разогнать непрекращающуюся скуку своего бесконечно праздничного существования и ощутить хоть какой-то вкус жизни, обитатели этого мира все делают сверх меры и вопреки здравому смыслу.

Они нанимают десятки телохранителей и вооруженных секьюрити, но сами за бешеные деньги едут в джунгли, чтобы прожить несколько недель без еды, воды и связи с цивилизацией в окружении ядовитых змей и насекомых. Или ныряют в местах, кишащих акулами, чтобы поплавать в непосредственной близости к ним без всякой защиты.

Они покупают дома, в которых никогда не живут. Они заводят детей, которых немедленно отправляют на воспитание за границу, на попечение бесчисленных нянек и сиделок.

Они не едят мясо и пьют только минеральную воду из ледников, но несколько раз в год ездят компаниями, чтобы убивать слонов, львов, леопардов…

У них маленькие и дряблые члены, впавшие в летаргию от изысканной еды, пищевых добавок, безделья, скуки и пресыщения, но они продолжают строить глазки малолетним моделям, щипать журналисток, флиртовать с молодыми женами своих друзей, оглаживать секретарш, залезать пальцами в стриптизерш и облизывать дорогих проституток обоего пола.

Они тратят состояния на то, чтобы разгладить морщины вокруг глаз, улучшить цвет лица, гармонизировать свою жизненную энергию при помощи ведических ритуалов и древних медицинских практик, но каждый день заправляют себя кокаином с усердием кондитера, обсыпающего пончики сахарной пудрой…

Их наручные часы стоимостью, сравнимой с производством космического спутника связи, могут работать в открытой воде на такой глубине, на какую не опускаются даже подводные лодки.

В их гаражах стоят машины, на которых нельзя ездить по российским дорогам, потому что у них низкий клиренс и хрупкая подвеска. Каждая такая машина теряет тридцать процентов в своей стоимости сразу после покупки уже просто потому, что у нее появляется первый владелец. Но это неважно. Важно то, что, продав одну из таких машин, можно объехать весь мир и увидеть его главные чудеса и красоты. Но вместо этого обитатели мира Виктории Дольче лениво фланируют в замкнутых пространствах арт-галерей, где препарируют живых собак и кошек, мажут дерьмом репродукцию «Моны Лизы», рубят топором иконы и распинают на кресте живых свиней…

Гостиные в их пряничных особняках на Рублевке, и спальни в их железобетонно-кирпичных, подсмотренных в кино лофтах, и кабинеты в их раззолоченных ампирных квартирах завешаны подделками под русских реалистов и оригиналами нового поколения аферистов, которые могут выдать за искусство все: от собственных испачканных трусов до конфетных фантиков, приклеенных соплями к старой газете.

На их частные вечеринки приезжают Джордж Майкл, Кристина Агилера, Кайли Миноуг. А почему бы не приехать, если любая названная сумма гонорара не смутит заказчика, уставшего от того, что на свете нет вещи, которую он не может купить?!.

Да, эти люди живут так, как будто они бессмертны, и я, познакомившись с ними, осознаю, что бессмертие – страшно утомительная штука…

Бледный человек с перекошенным от безмолвного крика ртом с картины Эдварда Мунка снова возникает в моей голове. И от напряжения, сводящего судорогой его фигуру, он выгибается, как вопросительный знак. Я вспоминаю корчащегося в истерическом смехе бородача на поминках. И начинаю понимать, почему многие обитатели этого мира так громко разговаривают, буквально орут все время. Они не только стараются переорать друг друга и беспрерывно играющую музыку. Они пытаются заглушить ужас перед пустотой, скукой и одиночеством.

Но мне почти не страшно: ведь у меня есть опытный друг и учитель. Виктория вводит меня в этот мир с терпением мудрой наставницы, объясняя и комментируя все происходящее в нем.

С непременными, как обязательный элемент дресс-кода, очаровательно-идиотскими улыбками на лицах мы стоим посреди просторного помещения, окрашенного в цвет шоколада. В этом колоссальном шоколадном батончике в очередной раз собраны все сливки этого города.

С бокалом шампанского в руках, успевая здороваться и обмениваться ничего не значащими репликами со знакомыми, Виктория проводит для меня экскурс в мир обитателей своей планеты.

Белое длинное платьеBOSS Blackидеально подчеркивает ее фигуру мальчика-девочки – воплощенного прекрасного андрогина, делая ее объектом теплых и мягких, как растопленный сыр, взглядов. Кого-то Виктория просто не замечает. Кому-то улыбается. Периодически ее губы, такие правильные, естественные и свежие и такие подчеркнуто безразличные и отстраненные (что делает их еще более соблазнительными и притягательными) прикасаются к чьей-то щеке или шее. Иногда поджаренной на солнце или в солярии. Иногда покрытой сеткой нездоровых кровеносных сосудов. Кому-то Виктория может небрежно помахать оголенной до плеча легкой ручкой. Она произносит непринужденно и немного небрежно слова, адресованные тем, с кем она здоровается.

– У! Ты с новым кавалером!

– Прекрасно выглядишь!

– Да, ты тоже. Отдыхала?

– Да, в декабре была в Милане. А на Новый год ездила в Кур. А после Рождества улетели на месяц на Маврикий, расслабиться…

– Отлично. Ну а я была с семьей. А потом занималась шопингом…

На птичьем языке этой планеты этот диалог имеет куда больше смысла, чем может показаться. Это больше чем приветствие – это ритуальный танец языков и тел, призванный показать, кто есть кто на момент встречи. Но даже если участники этого диалога в момент разговора брошены любимым, находятся в депрессии и остро нуждаются в деньгах, то они всеми силами будут стараться не выдать этого. Наоборот, они так распушат свой хвост, чтобы у всех рты пооткрывались от их великолепия. В этом состоит главный смысл всех этих ритуалов.

В перерывах между обменом любезностями и знаками Виктория с упоением посвящает меня в тайны обитателей своего мира.

Не меняя положения рук и головы, Виктория улыбается немолодой невысокой брюнетке с бровями-ниточками, похожей на Эдит Пиаф. Одетая в черное короткое платьице дама улыбается в ответ одними губами.

– Это Нателла Азимова. Последний муж, владелец крупной телекомпании, оставил ей около ста миллионов долларов. И все свои акции. Умер от сердечного приступа в прошлом году. Самое интересное, что ее первый муж тоже был акционером этой же самой телекомпании. И тоже умер. Его убили в собственном подъезде. Убийц и заказчиков, естественно, не нашли. Он, естественно, тоже все завещал ей. В результате теперь она является крупнейшим акционером одной из самых успешных телекомпаний ну и наследницей счетов в банках, загородных домов, квартир, зарубежных вилл, оставшихся от двух мужей. – Предупреждая мой вопрос, Виктория коротко замечает: – Естественно, разговоры о том, что мужей заказала жена, тоже были. Но никто ничего не доказал. А главное, что особенно и не старались. Нателла – прекрасный художник и декоратор. Она дружит со всей Рублевкой. Всем делала интерьеры: от прокуроров до миллиардеров. Подозревать ее в чем-то даже не очень прилично. Кто хочет признаваться себе, что дружит с женщиной, которая убила двух мужей?

Пузырьки шампанского приятно покалывают язык и оставляют нежное мускатное послевкусие.

Когда из массы жующих, выпивающих, соприкасающихся друг с другом людей отделяется компактная фигура человека в дорогом костюме без галстука, Виктория на несколько секунд озаряется своим неповторимым ангельским сиянием.

К нам подходит мужчина с приятной неброской внешностью. Так должны выглядеть настоящие мачо: усталый взгляд, густые брови, темные, чуть редеющие волосы, выразительный подбородок, проступающая на щеках щетина. К сожалению, по причинам маркетингового характера в массовом сознании этот образ мачо вытеснили долговязые и длинноволосые пидоры с пухлыми губами, носами, выровненными ринопластикой, и прокачанными мышцами пресса.

Виктория обнимает незнакомца за плечи и целует в губы. Она представляет нас друг другу. У мачо странное имя – Илиас. Несколько минут мы мило беседуем ни о чем. Когда Илиас покидает нас, Виктория не забывает снабдить меня исчерпывающей информацией.

– Илиас – отличный парень. Правда. Верить ему не стоит, но доверять можно. Вокруг него много разных историй. Про его аристократические корни во Франции и еще где-то. Но скорее всего, он сам это все и придумал. Я знаю, что он учился в Ташкенте. Скорее всего, он там и родился. А потом, уже в Москве, понял, что себя нужно дорого продавать. И занялся этим вполне успешно. Илиас знает всех. И умеет стать необходимым именно тем людям, которые хотят потратить деньги на что-нибудь. На ресторан, на издательство, на клуб – не важно, на что… Илиас умеет давать людям то, что они просят. И получает от всего этого удовольствие. С такими людьми приятно дружить: после разговора не возникает желания мыть руки и лицо с мылом…

Я ловлю себя на мысли, что я уже что-то слышала о людях, которые умеют давать людям то, что они просят. Ну конечно же Марк! Иногда у меня возникает ощущение, что многие люди, которых я знаю, говорят одними и теми же словами. Как будто все они прочитали одну книгу и теперь цитируют ее целыми кусками, бросаются заученными готовыми фразами.

Вероятно, на каком-то этапе «посвящения» в этот чудный мир таким профанам, как я, наконец дают возможность почитать здешнюю библию, в которой все объяснено. Ведь именно ее, по всей видимости, цитируют и Марк, и Виктория, и еще десятки и сотни людей, которые говорят про «умение быть необходимыми», про талант «давать людям то, что они просят», про «правильные места», про то, что есть люди, «с которыми нужно дружить»…

В моей голове воскресают эти сакральные словечки из арсенала Марка: «гномить» и «циклопировать», дающие исчерпывающие инструкции относительно возможных моделей поведения в этом мире.

В это время Виктория уже тихонько толкает меня локтем в бок. Ее нордический взгляд направлен на человека, который идет мягкой походкой в сторону бара, скользя взглядом по окружающим и изредка нерешительно кивая кому-то в знак приветствия.

– А вот это Карпухин. Возьми себе на заметку. Темная лошадка. Вкладывает немереные деньги в производство кино. Продвигает себя как актер и продюсер. Но очень скользкий тип. Говорят, был простым телохранителем. Потом его пригрела какая-то пожилая клиентка. Ну, он ее потрахал года четыре и теперь прекрасно себя чувствует. Очень хочет быть своим в тусовке, но пока без успеха… Для этого ему нужна молодая и красивая спутница, которая всем приятна и симпатична и которая будет привлекать к этому слизняку внимание. Имей в виду. Считать его главной целью своей жизни, естественно, не стоит. Такой деревенский поросенок максимум на что способен – это денег на шмотки дать. Пожалуй, у него даже квартиру в Бутово не выпросишь… Но надо же с чего-то начинать…

– А по-моему, он просто мерзкий червяк, – тихо замечаю я.

Видя, как я хлопаю глазами, Виктория поворачивается ко мне всем телом и, внимательно глядя на меня, без раздражения и вполне по-дружески говорит:

– Ты же не собираешься искать здесь любовь, детка? Это было бы глупо даже для такой маленькой и наивной дурочки, как ты. Ну подумай сама. Люди, у которых есть большие деньги, способны любить только деньги. Ко всему остальному они относятся очень прагматично. Как к покупке дома или машины. Красиво – некрасиво. Удобно – неудобно. Дорого в эксплуатации – или нормально. Престижно – непрестижно. Понтово – непонтово. И ты вряд ли увидишь здесь благородных красивых юношей с горящими глазами и чистой душой. Здесь все больше старые, лысые, кривые, хромые, рябые. Если и есть красавцы – то голубые. Так что учись рациональному отношению к жизни. Да, ты можешь поработать фотомоделью лет до двадцати семи – двадцати восьми. Возможно, даже заработаешь немного денег. Но потом тебя перестанут приглашать на съемки рекламы для молодых и богатых. И что ты будешь делать? Рекламировать крем от морщин? Или пойдешь работать водителем трамвая?

В моей голове ветер яростно швыряет какие-то обрывки и куски, которые, как осенние листья, нельзя схватить. Я не знаю, что сказать, потому что просто никогда не думала об этом. Мне никто не говорил, что я должна об этом думать.

Покажите же мне свою книгу тайных знаний об этом мире, чтобы я сразу смогла все понять!

Глава девятая

Механизм разрушения, встроенный в меня Богом, уже запущен. Пока еще невидимые глазу изменения каждый день происходят внутри меня. С каждой отмирающей клеткой, с каждым литром прокачанной по сосудам крови уменьшается моя цена на бирже человеческих тел категории luxury. Как на только что погруженной в химический раствор фотографии, на моем лице еще не проявились морщинки и мимические складки, кожа еще не тронута воздействием токсинов, гормональных препаратов, транквилизаторов, алкоголя, сигарет, бессонницы, лжи, лицемерия, разочарований, измен. Но каждая улыбка, каждое сокращение мышц лица, каждое движение глаз проявляют горькую и неприглядную гримасу жизни.

В нашем мире страх перед реальностью заменил страх божий. Поэтому наиболее активная и экономически состоятельная часть человечества занята непрекращающейся борьбой со своим естеством. На застывших в неподвижной маске лицах телеведущих, нестареющих моделей, жен миллионеров написаны наши символы веры. Мы веруем в дарующие бесстрастие и вечную молодость инъекции ботокса! Веруем в животворящую силу липосакции! Мы веруем в одухотворяющую силу силикона! Мы веруем в исцеляющую силу пластической хирургии! С нами благодатная сила коллагена! Веруем в единородные стволовые клетки! Исповедуем таинство эмбриональной косметологии! Чаем использования клонированных органов!

Человечество больше не тешит себя наивными фантазиями о счастливом будущем без войн, голода и болезней. Мы давно стали реалистами. И теперь мы ждем того, когда в бутиках клонированных органов можно будет приобрести новую печень или здоровые яичники или купить несколько десятков метров сверхпрочного кишечника взамен уже изношенного.

А до тех пор мы с фанатичной верой истребляем все внешние признаки того гниения, которое происходит внутри нас.

Пока жизнь еще не оставила неизгладимый след на моем лице, у меня есть возможность заработать на все те спасительные блага, которые дарит современная медицина.

Все то, что продается, нуждается в красивом лице. Дорогие машины. Модные духи. Новая помада. Лак для волос. Колготки. Прокладки. Стильная одежда. Шоколад. Соки. Сотовая связь. Мобильные телефоны. Стиральные машины. Кошачий корм. Средства для мытья посуды. Отбеливающие порошки для унитазов. Освежители воздуха. Покупая шампунь, человек подсознательно покупает ту красивую девушку, которая рекламирует этот шампунь. Возможность почувствовать свою причастность к миру красивых, богатых и успешных избавляет человека от ненужных мыслей и сомнений. Никто ведь не думает о том, что в цену каждого товара заложены расходы на рекламу и эти расходы составляют иногда восемьдесят процентов от той суммы, которую мы отдаем за зубную пасту, питьевую воду, краску для волос, жевательную резинку…

Настоящая фабрика грез это не кино – это реклама. Кино – визуальный массажер, который расслабляет изнуренные стрессом, тупыми ТВ-шоу и рекламой мозги, щекочет нервы, атрофировавшиеся от постоянного вранья, страха перед реальностью и невыплатой банковского кредита за машину и квартиру. Киношные монстры, катастрофы, увлекательные сюжеты и спецэффекты помогают вернуть человеку чувствительность и восприимчивость, чтобы, выйдя из кинотеатра и придя домой или выключив свой DVD-плеер, он был более подвержен гипнозу рекламы. В отличие от кино, которое требует свободного времени, внимания, а иногда и просто нужного настроения, реклама не требует от вас ничего. Она приходит без спроса. Ежеминутно ударные дозы рекламных инъекций вкачиваются нам через глаза и уши посредством любимых программ, новостей, прогноза погоды, глянцевых журналов, музыкальных радиостанций и даже фасадов домов. Кино окончательно утратило первенство в области создания иллюзий, когда стало инструментом рекламы. Теперь, замирая у экрана, на котором злодей держит на прицеле молодую блондинистую героиню, мы видим у нее в руках новый супермодный телефон со встроенной видеокамерой и диктофоном, на который она записывает разоблачительный разговор с негодяем и одновременно посылает сигнал SOS секретному спецназу. Когда спецназ врывается и уничтожает логово злодея, задумавшего мировой заговор, наша блондинистая красотка на экране прыгнет в новую модель «БМВ», и камера покажет, как ее упругая попка царственно ложится на кожаную поверхность сиденья, а изящные руки с хрустальным маникюром берутся за руль с неизменным бело-синим логотипом. Когда на экране появится финальный титр «The end», сотни тысяч зомбированных лохушек в разных концах планеты понесут последние деньги, чтобы стать обладательницами телефона «как у Шарлиз Терон» или очков «как у Мэг Райан». А десятки тысяч лохушек, сумевших обзавестись передвижным кошельком в виде зарабатывающего мужа, проедят своим мужьям все мозги по поводу того, что те просто обязаны подарить им на день рождения «эту новую милую забавную машинку».

Я – материал, из которого криэйторы, копирайтеры, режиссеры, сценаристы, стилисты, гримеры, операторы создают самые дорогие в мире иллюзии.

Мое лицо украшает глянцевые страницы, продающие часы с бриллиантами и дизайнерскую одежду. Ролики, в которых я обворожительно улыбаюсь, вызывающе ухмыляюсь, целуюсь с мужественными красавцами и делаю еще много разных вещей, – эти ролики продают конфеты, часы, косметику, парфюмерию, телефоны, отдых в современных отелях, шопинг в огромных торговых центрах. Включив любой канал, можно наткнуться на ролик с моим участием. Это делает меня настоящей королевой в глазах миллионов жителей спальных районов, десятков миллионов зрителей телесериалов, ток-шоу и вечерних программ. Они узнают меня в магазине, когда я покупаю йогурты, яблоки и хлебцы с отрубями. Они подходят ко мне на улице. Бывшие одноклассники и одноклассницы передают друг другу мой электронный адрес и пишут мне восторженные письма. Они рады моему головокружительному успеху. Они называют меня «наша знаменитость», «звезда». Сотни мужчин и женщин обсуждают меня на интернет-форумах глянцевых журналов. Они делятся друг с другом «совершенно достоверной информацией» о том, чьей любовницей я являюсь и кому я обязана своим «успехом». Они подсчитывают мои гонорары и обсуждают количество моих машин и размеры моего жилища. Если верить этим источникам, то я «обслуживаю» всю первую десятку российского списка «Форбс», езжу сразу на трех машинах – «бентли», «мерседес» и «порше» – и живу в девятикомнатной квартире, выходящей окнами на храм Христа Спасителя.

Когда меня смертельно утомляет Виктория Дольче с ее бесконечными телефонными «сводками», восторгами по поводу сумок и маниакальными идеями и поздно ночью я возвращаюсь после работы в свою съемную однокомнатную квартиру в сером панельном доме, я включаю компьютер и развлекаю себя тем, что читаю чужие рассказы о своей красивой жизни. Когда мои мозги окончательно перестают воспринимать информацию, а в глазах начинают летать мухи, я валюсь на чужой продавленный диван, не раздеваясь, и проваливаюсь в темную глубокую пропасть до тех пор, пока на самом ее дне меня не настигает телефонный звонок.

Виктория не может позволить мне умереть или проваляться в кровати несколько дней, не думая ни о чем и наслаждаясь солнечными лучами, проникающими сквозь пыльные окна. У нее всегда есть целый список мест, куда мы должны попасть, чтобы в очередной раз продать мое лицо.

Просыпаясь, как солдат, я несусь в душ, наспех одеваюсь и убегаю из квартиры, не заглядывая в холодильник.

Однажды по дороге на работу я засыпаю, прижавшись острыми лопатками к дверям поезда метрополитена. В тот день у меня нет денег на такси, и я спускаюсь в метро. Надев поверх летнего платья джинсовую куртку и натянув бейсболку почти на глаза, я не опасаюсь взглядов, улыбок и идиотских вопросов от молодого быдла в кожаных пиджаках и в следах давленых угрей на пельменных лицах. Зная, что ехать мне как минимум двадцать минут, я забираюсь к тем дверям, которые не открываются, забиваюсь в угол и, прислонившись к холодной поверхности спиной, как в глубокий сугроб, проваливаюсь в полусон. Мое оцепенение нарушает почти поросячий визг:

– Ихиииии! Каринка! Это ты, что ли?! Точно!

По мне елозит толстой грудью коротконогое создание с крашеными волосами и в розовой майке, туго натянутой на тело, как на ветчину. Это Леночка Цепеш, которая училась со мной в одном классе. Мы общались, пожалуй, два раза в жизни. Сейчас, когда она прижимает меня своим мягким выменем, я не знаю, что ей сказать, и делаю свою обычную в таких случаях улыбку милой глупышки.

– Привет!

– Ну вот, так бы сразу, – радуется Леночка Цепеш. – А то едет, как будто не видит.

– Извини, я заснула.

Леночка вся расплывается как розовое мороженое.

– А че это ты в метро спишь?! Мы тут все только и говорим о тебе: тебя только по телику и видно. Совсем стала крутая. Звезда. – Леночка смотрит на меня острыми глазками злой собачки.

– Устаю очень, – нехотя, но дружелюбно, чтобы не злить собачку-Леночку, отвечаю я.

Она многозначительно хохочет – со смыслом.

– Ну да, да, рассказывай! Наверно, измоталась вся, по съемкам и ресторанам с богатыми мужиками гулять?! – Не обращая на меня внимания, Леночка продолжает верещать: – А че это ты имя сменила?

Леночка по-идиотски смеется, обдавая меня запахом пива, пота, дешевых духов и примешивающегося к ним какого-то островато-кислого пищевого запаха, возможно борща, пельменей или жаренной с луком картошки. Я пытаюсь увернуться от ее ароматов, выйти из зоны прямого поражения Леночкиного дыхания. Но она крепко зажала меня грудями и не собирается отпускать.

Подавляя отвращение и тошноту, я все-таки отвечаю грубо:

– Слушай, не твое дело. Захотела – и сменила, с тобой не посоветовалась.

Леночкина улыбка моментально превращается в натянутую тугую складку. Я почти вижу, как в Леночкиной голове медленно перетекают какие-то мутные жидкости, которые должны вызвать у Леночки какую-то реакцию. Я вспоминаю, как в школе Леночка схватила девочку за волосы и ударила коленкой ей в лицо за то, что та, по версии Леночки, «заложила» классной тех, кто списал какую-то контрольную по математике. Вспоминаю, как весело и остервенело Леночка в женском туалете вываливала в унитаз содержимое сумок и рюкзаков тех девчонок, которые ей просто не нравились. Что она сделает сейчас? Двинет мне кулаком в нос? Плюнет в лицо? Рванет меня за платье, повалит и начнет топтать ногами под устремленными в пол и в сторону трусливыми взглядами пассажиров?

Но косая складка на лице Леночки разглаживается, и ее рот снова принимает обычную форму. Это означает, что Леночка подумала и решила, что бить меня сейчас она не будет. Леночка почему-то решает, что в данный момент со мной лучше дружить.

– Да ладно ты! Не нервничай! Я все понимаю: диеты, таблетки, кокаин, героин… Вон по телику показывают, как модели живут… Не позавидуешь. Все истощенные, больные, с мозгами набекрень… Не знаю, за какие бы деньги я на все на это согласилась. – И как будто вспомнив что-то, Леночка снова прицепилась ко мне, вонзив в меня глаза-буравчики: – Я только не врубилась, а че это ты в метро ездишь? Вроде же, говорят, у тебя все в шоколаде: любовники богатые, денег до фига, машины, то-се…

Желая сделать Леночке приятное, я говорю правду вопреки своему правилу всегда врать в ответ на такие вопросы.

– Врут. Не верь. Платят мало. На мужиков времени нет. Да и здоровья не осталось от голода и бессонниц…

Лицо Леночки расплывается, как жирный ноздреватый блин на горячей сковороде. Она обрадована и польщена моей откровенностью. Естественно, ей приятно, что у меня не все так хорошо, как говорят, и что она не ошиблась в худших своих опасениях по поводу моделей. Но она все еще не удовлетворена. Внутри нее чешется и зудит чувство вселенской несправедливости по поводу того, что такие «дрищи» (слово из Леночкиного школьного лексикона) живут лучше нее. Леночка хочет верить мне, но не может. Ей кажется, я вру ей, не рассказывая о «радостях» и «сокровищах», которые существуют в том мире, дорогу в который я знаю. Она делает последнюю попытку докопаться до правды.

– Ну а че же ты тогда чем-нибудь другим не займешься, если все так плохо? – Она произносит «чем-нить». Леночка задает этот вопрос самым издевательским и глумливым тоном. Как будто хочет сказать: «Да будет тебе прибедняться. Знаем мы, что все вы как сыр в масле катаетесь. Только вид делаете, что бедные и несчастные». Она ждет, что сможет поймать меня на лжи таким хитрым, как она считает, способом. Но мне на самом деле насрать на ее уловки. Единственное, что меня беспокоит, – это тяжелое дыхание и грузное тело Леночки, которые придавили меня и не дают возможности освободиться, и то, что я могу пропустить свою остановку и опоздать на кастинг или на съемку (в моей голове перепутались все дела и планы, и я привыкла к тому, чтобы на месте узнавать, чем придется заниматься в данный момент). Я отвечаю ровно и почти без раздражения:

– А ничего другого не предлагают… – Краем уха я слышу, как сквозь грохот закрывающихся дверей и ураганный вой отходящего с другой платформы поезда голос в динамике объявляет следующую станцию. – Пропусти, мне выходить нужно, – говорю я, ощущая, как Леночка бесцеремонно прижимается ко мне.

– Да ладно, – глумливо смеется она. – Видимся-то раз в сто лет. Поехали дальше.

Я безуспешно пытаюсь выбраться. Но она грубо толкает меня животом, коленками и грудью, продолжая хихикать.

– Куда тебе торопиться? На свидание, что ли, опаздываешь? – Своей широкой фигурой Леночка преграждает мне путь и заставляет опуститься на сиденье. Глядя сверху, она продолжает довольно улыбаться. – Ну что? Или поважнее есть дела? Рассказывай!

Мой голос становится хрупким, как тонкий стеклянный бокал. Он вот-вот треснет в толстых и сильных руках.

– Ну хватит шутить, – опасно звенит мой голос. Хотя я понимаю, что она не шутит. Она забавляется со мной, как может забавляться кошка с выпавшим из гнезда птенцом. – Пусти. Я на работу опаздываю.

Моя беспомощность и страх только заводят ее еще больше.

– НА РАБОТУ! – Она гнется от смеха. – Знаю я твою работу. Ноги раздвигать! – Леночка радуется удачной, как она считает, шутке. Но уже через секунду она зло выплевывает: – Парит она мне тут мозг, целка семиабортная! Чего вылупилась? Думаешь, стала содержанкой, так теперь все можно?

Она нависает надо мной всем своим плотным, пропитанным запахами телом.

– Мало мы таких, как ты, в школе чморили… Недочморили. Думаешь, теперь крутая стала, да? Ходит с таким видом, как будто срать хотела на всех с высокой вышки. Мамаша твоя тоже, помню, все из себя чего-то корчила. Приходила в школу с поднятым носом учителям взятки давать, чтобы у детишек оценки хорошие были… Только ты лицо-то попроще сделай. А то ведь всякое бывает. Порежут мордашку или кислотой плеснут: была звезда – и нет звезды. Будешь на трассе у дальнобойщиков за сто рублей отсасывать…