Текст книги "Точка вымирания"

Автор книги: Пол Энтони Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава двенадцатая

«Я потом перезвоню, – подумала Эмили, мозг которой пытался переварить события последнего получаса. – Они могут оставить сообщение».

Только после третьего звонка туман в мозгу рассеялся настолько, что до Эмили дошло, что, собственно, она слышит. Журналистка бросилась в кухню, лишь на полпути осознав, что бежит. Схватив телефон со стола, Эмили раскрыла его и прижала к уху.

На другом конце линии повисло молчание.

– Алло? – хрипло, едва слышно прошептала Эмили. – Пожалуйста, ответьте. Пожалуйста. – Она уже не удивлялась тому, сколько отчаяния в ее голосе.

Молчание длилось еще секунду, но Эмили было слышно, как кто-то глубоко вздохнул, а потом тишину нарушил мужской голос:

– Это Эмили Бакстер?

Однажды в детстве Эмили серьезно заболела. По-настоящему серьезно. Врач сказал родителям, что у нее, вероятно, пищевое отравление, но самой Эмили казалось, что она умирает. Ее мучили боли; два дня поноса и рвоты привели к слабости и обезвоживанию. Она ничего не ела и пила только прохладную воду, которую ей по ложечке вливала мама. На третий день, когда она пошла на поправку, папа принес баночку ее любимой апельсиновой содовой, воткнув в нее симпатичную розовую соломинку – из тех, которые можно согнуть благодаря гармошке в верхней части. Эмили сто раз пила содовую до болезни, но сейчас, на этот раз, у напитка был поистине райский вкус. Во всяком случае, так показалось ее пересохшему горлу и несчастным вкусовым рецепторам. Аромат был таким интенсивным, пузырьки так прекрасно лопались на языке, а холодная струйка содовой, попадая из соломинки в рот, вызывала такой кайф, что Эмили казалось, будто она очутилась в совершенно новом теле.

Такой же эффект оказал на нее сейчас этот незнакомый успокаивающий голос. Как будто ей позвонил сам Господь Бог.

– Да, это Эмили, – смогла выдавить она, а потом ударилась в слезы.

* * *

– Все хорошо. Все в порядке. – Мужской голос на другом конце телефонной линии звучал мягко. – Вы не одна.

Если бы в этот миг незнакомец спросил, как она себя чувствует, Эмили не смогла бы описать нахлынувшие на нее разноречивые эмоции. Благодарность, страх, счастье, печаль – все эти чувства одновременно завладели ее телом, но сильнее их всех, вместе взятых, была надежда. Она так растерялась от этого половодья ощущений, что первые десять минут разговора пребывала в состоянии, близком к обмороку, и на вопросы собеседника могла лишь односложно блеять «да» или «нет». Пытаясь сказать что-то помимо этих двух слов, она начинала рыдать.

До этого самого момента Эмили даже не подозревала, какой всепоглощающий, тотальный ужас ею владеет. Даже воспоминание о том кошмаре, что ее глаза видели всего несколько минут назад, казалось, несколько потускнело, когда пришло новое знание: не только она выжила. Эмили почувствовала такое облегчение, что страх начал улетучиваться. Когда волна эндорфинов наконец слегка улеглась и Эмили смогла овладеть собой, она вновь обрела дар связной речи и начала более внятно отвечать на вопросы собеседника.

Он сказал, что его зовут Джейкоб Эндерсби. С ним было еще одиннадцать человек: семь мужчин и четыре женщины – команда ученых, техников и обслуживающего персонала метеорологической станции, расположенной на одном из Стоктонских островов, малюсеньком студеном клочке земли у северного побережья Аляски. До того, как прошел красный дождь, их исследовательская группа, сформированная университетом Аляски, уже три месяца занималась сбором климатологических данных в рамках полугодовой программы.

Джейкоб объяснил, что красный дождь не затронул Стоктонские острова. Жена Джейкоба, Сандра, оставшаяся в университете Фэрбанкса[10]10
  Фэрбанкс – город в центре Аляски, где, в частности, находится университет и военная база (прим, переводчика).


[Закрыть] (то есть на несколько сотен миль южнее), рассказала, что это странное явление все же забралось далеко на север и накрыло Ноатекский заповедник, который находится примерно в ста восьмидесяти милях юго-восточнее метеостанции.

Вспомнив жену, Джейкоб на минуту умолк. Эмили терпеливо слушала, как что-то негромко жужжит в трубке, и не знала, на линии ли еще ее собеседник. Наконец, она тихо спросила:

– Джейкоб, вы все еще тут?

– Да, – так же тихо ответил он.

Эмили слышала, как его голос подрагивает от еле сдерживаемой боли. На этого человека навалилась такая же тяжкая ноша, как и та, что несла она, потеряв семью и друзей.

– У нас тут было спутниковое телевидение, так что мы следили за тем, что происходило после красного дождя в Европе, – продолжал Джейкоб. – Сандра сказала, что на университет совсем немного побрызгало, и что я не должен волноваться, потому что ее это никак не затронуло. Университет строго изолировал всех, кто вступал в контакт с красным дождем, там объявили карантин. Сандра говорила, что связалась еще с несколькими метеостанциями к югу от университета и возле канадской границы. Везде выпал красный дождь, но чем дальше к северу, тем он был слабее. Через восемь часов после этого разговора я попытался снова поговорить с женой по коротковолновой связи, но она не ответила. Никто не ответил. – Джейкоб прошептал последние слова, едва сдержав рыдание, и тяжело вздохнул. Потом он снова помолчал, видимо собираясь с силами, и продолжил: – У нас тут есть парочка спутниковых телефонов, и мы стали звонить семьям, друзьям и коллегам на исследовательских станциях по всему миру. Позвонили всем, кому только могли, но никто не отозвался. С тех пор наши технари шерстят основные вебсайты и прослушивают эфир на коротких волнах, пытаются найти кого-нибудь… хоть кого-нибудь, кто выжил. Вот как мы нашли вас, Эмили. И мы так рады слышать ваш голос!

Джейкоб сказал, что ни у кого из его коллег не было стройной теории произошедшего, лишь всякие дикие домыслы. По большей части ученые были озадачены, но кое-что казалось им очевидным. Из тех данных, которые они успели собрать, прежде чем пропала связь, следовало, что красный дождь выпал на большей части земного шара, причем, по мнению Джейкоба, все выглядело так, словно тот прицельно ударил по наиболее населенным местам планеты. Насколько можно было судить, это бедствие не обошло ни одну страну: нигде южнее 68-параллели северной широты не было города, городка, села или поселка, население которого не было бы истреблено.

Эмили была первым человеком, с которым им удалось связаться. На коротких волнах, правда, наблюдалась какая-то мимолетная активность, но сигнал был слишком слабым и искаженным, чтобы делать какие-то выводы, хоть Джейкоб и сказал, что это хороший признак и где-то есть еще выжившие.

– Конечно, логика подсказывает, что должны существовать и другие очаги жизни. Где-то в холодных местах, возможно, есть маленькие группы людей, вроде нашей. Может быть, кто-то остался на удаленных военных базах. Думаю, вероятнее всего, уцелели экипажи подводных лодок, хотя неизвестно, что будет с ними на поверхности, – рассказывал Джейкоб.

– А как насчет вашей команды? – спросила Эмили. – Как вы думаете, почему вы выжили?

– У нас нет возможности понять, в чем суть этого явления. То ли в его основе лежит вирус, то ли это нервно-паралитическое вещество, то ли что-то еще. Но независимо от его природы мы полагаем, что холод ограничивает его способность к размножению и распространению, вот почему, как сказала моя жена, в Фэрбанксе и других северных регионах дождь был слабым. Правда, оказалось, что для фатальных последствий достаточно и такого. Пока мы не свяжемся с остальными выжившими в холодных областях мира, мы не сможем подтвердить наших гипотез. Из всего, что нам известно, следует, что стоит нам оказаться в зоне заражения, и мы умрем. То же самое может случиться с другими оставшимися в живых, которые находятся за пределами территорий, где прошел дождь. Вы, вероятно, догадываетесь, что проверять на себе эту теорию никому не хочется.

Эмили внимательно слушала Джейкоба, параллельно задаваясь вопросом, следует ли ей рассказывать о красной пыльной буре или о том, что она видела на восемнадцатом этаже. Не подумает ли Джейкоб, что она сошла с ума? Черт возьми, она на его месте точно бы так решила. Рассказ о том, что она видела какое-то чудовище, пожиравшее молодую семью, некогда проживавшую в квартире этажом выше, вряд ли покажется ему убедительным.

– Я… я кое-что видела, Джейкоб, – наконец выпалила она, не успев даже понять, на что решилась. – Кое-что странное. Ненормальное.

Джейкоб замолчал на полуслове.

– Что вы подразумеваете под ненормальным, Эмили?

«Вот ведь срань какая! – подумала Эмили. – Теперь мне придется это сказать». Сомнения снова закопошились у нее в мозгу, но она знала, что на самом деле видела то, что видела, что дело не в стрессе и не в ее воспаленном сознании. Значит, ей следует об этом рассказать.

– Тут такое было… уже после того, как все умерли. Дождь превратился во что-то типа таких отдельных пылинок, и… – Она помолчала, потом глубоко вздохнула и решилась: – Кое-что случилось с семьей, которая жила в квартире надо мной. Они умерли, но… превратились… изменились… стали чем-то еще.

– Та-а-а-ак, – недоуменно протянул Джейкоб.

– Послушайте, – продолжала она, – я знаю, это прозвучит безумно, и знаю, что вы подумаете, будто я чокнулась. В смысле я сама сомневаюсь, в себе ли я, но, клянусь, я не придумала то, о чем собираюсь рассказать.

И Эмили поведала Джейкобу о странной пыльной буре, о том, как садились пылинки на кожу мертвого бродяги, и о том, как позднее они старались проникнуть к ней в квартиру. Она хотела было умолчать о том, что приняла за детский плач, о том, как выломала дверь и обнаружила в квартире монстра, но ведь она уже рассказала о вещах столь же странных, как прохладный жар и беззвучный гром, верно? Тогда чего стесняться?

Закончив свой рассказ, Эмили была почти уверена, что вот-вот услышит, как Джейкоб нажимает кнопку отбоя. Она прямо представляла себе, как он задается вопросом, каким это образом его угораздило связаться с последней живой сумасшедшей Нью-Йорка.

– Интересно, – наконец произнес Джейкоб.

Ну, во всяком случае, это был не тот ответ, которого она ожидала.

– Вы мне верите? – спросила она, все еще сомневаясь, правильно ли его поняла. – Я не сумасшедшая?

– Я не могу судить о том, что вы пережили с тех пор, как выпал красный дощць, Эмили. И, если уж начистоту, мы оба знаем, что, если бы вы рассказали мне историю вроде этой всего пару-тройку дней назад, я бы реагировал на нее иначе. Но после того, что вы… что все мы пережили? Нельзя сбрасывать со счетов никакие свидетельства, даже самые субъективные.

Несколько секунд они молчали, поскольку каждый обдумывал, что сказать дальше. Наконец Джейкоб заговорил:

– Я сказал, что мы можем только строить догадки. Да и что нам остается – только обмениваться между собой идеями сейчас, когда все… – Он поискал точное слово: – Закончилось. Мы уже совместно проанализировали всевозможные версии, неважно, насколько бредовыми и оторванными от реальности они казались, и отмели большинство из них либо как совершенно невозможные, либо как маловероятные. А то, что у нас осталось, звучит абсолютно, как вы, Эмили, выразились, безумно.

Эмили услышала, как Джейкоб отхлебнул что-то, глотнул и начал быстро развивать свою мысль.

– В чем мы уверены, – продолжал он, – так это в том, что по всему миру произошло нечто, далеко выходящее за наши представления о реальности. Это самое нечто настолько маловероятно и неправдоподобно, что его вполне можно определить как случайность. Новые данные, которыми вы только что нас снабдили, пожалуй, указывают на то, что красный дождь вряд ли дело рук людских: технологий, которые оказывают такой быстрый эффект на человеческий организм, просто не существует, а значит, мы снова возвращаемся к попытке охарактеризовать это неуловимое нечто. Если исключить научные разработки, остаются только две вероятные причины, вызвавшие красный дождь, свидетельницей которого вы стали. Версия первая: наше нечто – часть естественного цикла Земли, событие уровня массового пермского вымирания[11]11
  Массовое пермское вымирание – одно из пяти массовых вымираний, которое разделяет палеозойскую и мезозойскую эру.


[Закрыть], во время которого было уничтожено семьдесят процентов животных суши и девяносто шесть процентов морских форм жизни. Имеется множество данных, что подобные массовые вымирания происходят довольно регулярно, если, конечно, мыслить в масштабах планетарного времени, и мы уже вполне созрели для следующего. Так что, возможно, красный дождь – фрагмент земного цикла, который приходит каждые несколько миллионов лет и вычищает планету. Хотя само событие слишком странное и неожиданное. Кажется маловероятным, что в палеонтологической летописи нет ничего, что указывало бы на такой дождь.

– А вторая версия? – спросила Эмили, которая отнюдь не была уверена в том, что хочет услышать ответ на свой вопрос.

– Ну, – сказал Джейкоб, – теперь вы можете назвать меня сумасшедшим, но единственная другая версия – это возможность вмешательства извне. Инопланетного вторжения.

Эмили была ошарашена:

– Что? Инопланетное вмешательство? Вы имеете в виду что-то вроде маленьких зеленых человечков или типа того? Вы, наверно, шутите, да?

– Можно сказать и так. Все зависит от того, что именно вы подразумеваете под словом «вторжение». Похоже, мы имеем дело с внеземным биологическим организмом. По сути, наша планета тоже просто один большой суперорганизм. Красный дождь может быть эквивалентом вируса, который обитает на просторах космоса и поражает не индивидов, а планеты. – Эмили представила, как в тысячах миль отсюда Джейкоб машет рукой вверх, в направлении потолка своего кабинета. – Этот вирус просто дрейфует где-то там, пока случайная удача не приведет его на подходящую планету, и тогда – бах! – все на ней вымирает. Если отключиться от эмоций, эта теория просто завораживает. – Тут Джейкоб, вероятно, понял, что за пределами его тесного научного мирка теория о почти полном вымирании человечества вряд ли способна показаться кому-то привлекательной. – Простите, – извинился он, – я не собирался распространяться об этом с таким Энтузиазмом. Вот что происходит, когда оказываешься заперт в компании ученых и проводишь с ними слишком много времени: по двадцать четыре часа в сутки на протяжении многих месяцев.

– Ничего, – сказала Эмили, – я понимаю, о чем вы.

Если уж не врать себе, придется признать, что Джейкоб прав, и эта концепция действительно завораживает. Она, конечно, ужасна, но при этом невероятно увлекательна.

– Так что вот они, наши две основные версии, – продолжал ученый. – Черт возьми, насколько я могу судить, мы оказались тем самым местом, куда прилетел эквивалент галактической нейтронной бомбы. Мы только не знаем и, видимо, никогда не узнаем реальную причину. Но мы уверены, что в человеческой истории подобных прецедентов не было, и теперь все старые правила вроде как слиты в унитаз. И если мы учтем то, что вы видели, логично будет предположить, что происходит нечто гораздо более масштабное, чем случайная катастрофа. И возможно, нечто – куда более сложное и многогранное явление, чем мы до сих пор предполагали. – После долгой паузы голос Джейкоба снова зазвучал в трубке, прорываясь сквозь помехи: – Так что, Эмили, какие ваши планы? Как вы собираетесь выбираться из Нью-Йорка?

Этот вопрос застал ее врасплох:

– Что? Я не собиралась покидать квартиру, не то что Нью-Йорк. Зачем мне отсюда выбираться?

Возбуждение, звучавшее в голове Джейкоба, исчезло, его тон стал терпеливым и негромким: так, наверно, он разговаривал с первокурсниками, детьми… с сегодняшнего дня этот список пополнился еще и чокнутыми репортерами.

– Несколько серьезных оснований у вас для этого есть. Первое и самое важное: вас окружает несколько миллионов трупов, которые уже начали разлагаться. В какой-то момент вы рискуете столкнуться с бог знает каким количеством потенциально смертельных заболеваний вроде холеры, тифа… да их просто не перечесть. Пребывание в Нью-Йорке станет не слишком-то полезным для вашего здоровья.

Прежде чем продолжить, Джейкоб замялся, и Эмили почувствовала, что он опасается говорить дальше, хотя и не понимала, то ли дело в ней самой, то ли Джейкоб просто сомневался в своих выводах.

– А если вы не ошиблись и то, что вы видели, происходит повсюду? Не хочу вас пугать, Эмили, но, может быть, нас ждут еще более серьезные последствия, чем мы до сих пор предполагали. Я понимаю, как ужасно прозвучит мое предположение, но вдруг то, что вы наблюдали у соседей, случилось где-то еще? Потому что, если это так, значит, в биологической структуре нашей планеты произошел беспрецедентный сдвиг, и, честно говоря, это меня до усрачки пугает.

– Но это же просто… – начала Эмили, но Джейкоб прервал ее на полуслове, будто она ничего не говорила, и его голос звучал настойчиво:

– В любом случае, вам нужно оттуда выбираться, Эмили. На вашем месте я бы как можно скорее двинулся на север.

– И как мне это сделать? Я не умею водить автомобиль, и я уверена, что среди вас, ребята, не найдется желающих приехать за мной. Как мне уехать, если это так необходимо? – Эмили слышала, что в ее голосе опять зазвучали нотки отчаяния и паники.

– Как вам выбраться из Нью-Йорка? С этим я не смогу вам помочь, зато могу сказать, куда вам направляться, потому что это совсем просто: к северу, и чем дальше, тем лучше. Идите к нам, мы не намерены никуда перебираться. Чем холоднее, тем выше ваши шансы выжить. Но вам нужно подготовиться, и тянуть с этим нельзя, Эмили.

Сверху снова донеслись вопли. От мысли о том, что нечто подобное этой кошмарной хреновине может обнаружиться в каждой из квартир ее дома, кровь застыла в жилах. Эмили стоило огромных усилий не швырнуть трубку на пол и не броситься к шкафу, чтобы пересидеть там этот кошмар до самого пробуждения.

– О’кей, – сказала она, еще не успев понять, что уже приняла решение уйти из Нью-Йорка, – расскажите мне все, что я должна знать.

* * *

– Первым делом – главное, – сказал Джейкоб. – Электричество рано или поздно пропадет, а нам нужно быть уверенными в том, что вы останетесь на связи. У вас есть возможность раздобыть спутниковый телефон?

Так уж получилось, что такая возможность у Эмили была. Редакция выдавала спутниковые телефоны корреспондентам, освещавшим зарубежные события, или тем, кто отправлялся в места, где мобильная связь была нестабильной или отсутствовала вовсе. Все журналисты прошли двухчасовой обучающий курс и умели ими пользоваться, а самой Эмили даже довелось сделать несколько звонков, так что с этим проблем не было. Сами телефоны были вполне современными, в комплектацию входила даже портативная 12-ваттная солнечная батарея, подзаряжавшаяся за считаные минуты.

– Великолепно, – проговорил Джейкоб, когда Эмили рассказала ему об этом, и продиктовал номер спутникового телефона. – Просто на случай, если все начнет выходить из строя быстрее, чем мы предполагаем.

– Как только мы закончим разговор, пойду в редакцию. Скрестите пальцы на удачу, чтобы никто не забрал их перед тем, как началось все это дерьмо.

Джейкоб объяснил, что выбраться из Нью-Йорка будет не самым сложным делом, но вот дальше… Эмили и Фэрбанкс разделяло около четырех с половиной тысяч миль, а значит, на трудный путь до университета уйдут долгие месяцы. Потом придется преодолеть еще четыреста или пятьсот миль по самым холодным и суровым землям на севере Америки, где нет магистральных дорог. Если Эмили к тому времени не протянет ноги, ей понадобятся автосани. Джейкоб сказал, что их можно будет раздобыть в университете.

– Об этом пока незачем тревожиться, – сказал ей Джейкоб. – В худшем случае кто-нибудь из нас придет и подберет вас в университете. Важно, чтобы вы покинули Нью-Йорк, пока начавшийся там процесс находится на ранней стадии. Когда вы окажетесь в безопасности, можно будет придумать какой-нибудь план получше.

Весь следующий час они обсуждали, как ей лучше собраться в дорогу. В конце концов разговор свернул на средства персональной защиты и на то, как Эмили может себя обезопасить.

– Кто знает, что там, снаружи, Эмили. Вам понадобится оружие. Вы знаете, где им можно разжиться?

На ум Эмили тут же пришел Натан. Когда она волокла его тело по коридору, табельный револьвер был все еще в кобуре. Эмили мысленно выругала себя, что не забрала пистолет, когда это было так просто, но потом напомнила себе, что в тот момент ее разум был занят совсем другими вещами. Да она знать не знала, что ей может понадобиться оружие, и была абсолютно уверена, что помощь уже в пути! И, будучи в здравом уме, даже предположить не могла, что ей придется, возможно, обороняться от уродливой причуды мироздания, на сотворение которой пошел мертвый ребенок вместе со своими родителями. А что, если ее покойный бойфренд тоже превратился в нечто подобное? Она что, правда думает, будто сможет вынести такое зрелище? Нет уж, Эмили ни за что не пойдет в квартиру, где оставила тело Натана, и не станет подвергать свою психику такому риску. Беспокоиться об оружии она станет, когда то действительно понадобится.

– Если я хочу добраться до редакции и вернуться засветло, мне пора идти за телефоном, – в конце концов сказала Эмили Джейкобу.

– Ладно, а если мы вам понадобимся, у вас есть наш электронный адрес и номер спутникового телефона. Просто помните, что вы не одна, Эмили. Вы можете позвонить в любой момент, кто-нибудь обязательно выйдет на связь. Хорошо?

– Хорошо, – отозвалась она.

Мысль о том, чтобы повесить трубку и прервать единственную связь с живым человеком, первым живым человеком за несколько дней, оказалась мучительной. Джейкоб, должно быть, это почувствовал.

– Эмили, не переживайте, все будет хорошо, обещаю. Скоро мы снова поговорим, о’кей? Удачи, и будьте осторожны. – Джейкоб нажал кнопку отбоя, и связь прервалась.

Он пообещал, что все будет хорошо.

Но Эмили сильно в этом сомневалась.