Текст книги "Косвенный ущерб"
Автор книги: Питер Уоттс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– И все-таки, – Беккер кивнула в сторону устройства на столе.
– Границы есть, это несомненно. Камеры спокойно висят под потолком. А ваше начальство поселилось прямо у вас в голове. – Она мотнула головой в сторону блокиратора. – Как думаете, они не будут возражать, если вы дадите пару ответов без подсказок? Ведь у нас тут неожиданно наступила новая политика, прозрачности и подотчетности.
– Не знаю, – ответила Беккер.
– А знаете, как они могут доказать свою прозрачность и подотчетность? Им надо показать видео того, что произошло в ночь на двадцать пятое. Я запрашиваю это видео, а они мне все говорят, что никакого видео нет.
Беккер покачала головой:
– А его и нет.
– Да ладно.
– Именно так. Слишком интенсивное потребление памяти.
– Капрал, я прямо сейчас записываю наш разговор, – заметила Сабри. – Разрешение 16К[22], динамический звук, даже без всякого сжатия. – Она посмотрела на улицу. – Половина из этих людей записывают каждую секунду своей жизни просто ради самолюбования.
– И все они стримят. Или кэшируют[23] и сбрасывают данные каждые несколько часов. А я не могу позволить себе роскошь сбрасывать куки в облако[24], когда память заполнится. Мне нужно действовать во тьме неделями, а если в полевых условиях застримить любые данные, то можно с тем же успехом вывесить над собой указатель с большой неоновой стрелкой. К тому же финансирование не бесконечно, и, как по-вашему, какую часть бюджета надо забрать из отдела тактических вычислений, чтобы мы смогли подольше снимать документальные фильмы о природе? – Беккер иронически подняла чашку с эспрессо, словно тост произнесла. – Думаете, политики недосыпают из-за того, что мы не пишем видео?
«И это так удобно, – заметил какой-то тихий голос внутри, – когда ты просто…»
Беккер его заглушила.
Сабри искоса на нее взглянула:
– Значит, вы не можете записывать видео.
– Могу, конечно. Но это остается на мое усмотрение. Можно документировать все, что сочтешь нужным, но по умолчанию в потоке данных одни цифры. Как в черном ящике.
– То есть вы посчитали, что инцидент документировать не надо…
– Я не знала. Это было бессознательно. Да какого же черта вы, люди, не можете…
Сабри только безмолвно на нее взглянула.
– Извините, – наконец ответила Беккер.
– Да все нормально, – тихо ответила журналистка. – Поднимающиеся пузыри. Я поняла.
Солнце выглянуло из-за офисной башни. На стол пробрался ромб света.
– А вы знаете, что они там делали? – спросила Сабри. – Тиони и его друзья?
Беккер на мгновение закрыла глаза:
– Рыбачили, кажется.
– И вы ни разу не задумались, почему они отправились рыбачить в место, где нет ничего, кроме пуль и слизи?
«Да я постоянно задаю себе этот вопрос».
– Я слышала… это был какой-то ритуал, культурная акция. Чтобы традиции не умерли, на случай если кто-нибудь все же создаст тунца, способного есть известняк.
– Это был перформанс[25] одного арт-проекта.
Беккер прищурилась, когда шайба отразила солнечный свет прямо ей в глаза:
– Простите?
– Давайте раскрою. – Сабри потянулась к шесту посередине. Зонтик расцвел со щелчком. Столик вновь погрузился в тень. – Так-то лучше. – Сабри снова села.
– Арт-проект? – повторила Беккер.
– Они были студентами колледжа. Культурная антропология и история искусств. Прямиком из штата Вашингтон. Воспроизвести жизнь своих предков, а потом проиграть ее на волнах, находящихся за пределами сенсорного диапазона человека. Проект назывался «Глазами чужого». Что-то вроде комментария о перспективах людей другой культуры.
– На каких волнах?
– Ризи писал все, от радио до гамма-волн.
– То есть у нас есть запись инцидента?
– Там не видео с высоким разрешением. Они же были студентами, в конце концов. Но техника была достаточно хороша и передавала сигнал в районе четырехсот мегагерц. А вот что конкретно в нем было, пока непонятно. Но штука явно не гражданская.
– Это спорная территория. Там военного трафика полно.
– Ну да. Только вся передача шла парой коротких импульсов. По полсекунды максимум. Где-то около одиннадцати сорока пяти.
Ведомый замер. По спине Беккер поползли мурашки.
Сабри наклонилась вперед, положив руки на стол:
– Это же были не вы?
– Вы знаете, что я не могу обсуждать детали операции.
– М-м-м, – протянула Сабри, ожидая.
– Полагаю, запись у вас при себе, – наконец сказала Беккер.
Журналистка еле заметно улыбнулась:
– Вы же знаете, я не могу обсуждать детали операции.
– Я не прошу вас выдавать ваши источники. Это просто кажется… странным.
– Потому что ваши парни накинулись бы на тела сразу, те бы даже остыть не успели. А значит, по идее, такого рода свидетельства должны быть исключительно у вас.
– Вроде того.
– Не беспокойтесь. Крота в вашем ведомстве нет. А даже если и есть, мне он не докладывает. Если хотите кого-то винить, то обвиняйте своего Ведомого.
– Что?
– Ваши предсознательные[26] триггеры связаны с массивным арсеналом. Думаю, мне не надо говорить вам, какие игры устраивает физика, когда несколько пуль попадают в тело со скоростью тысяча двести метров в секунду.
Импульс. Инерция. Векторы силы переходят от малых масс к большим – а потом, наверное, снова к малым. Пара смарточков могла улететь на двадцать метров и даже дальше, приземлиться где-нибудь в зарослях или упасть на дно лагуны.
– А мы даже не знали, что стоит искать, – пробормотала Беккер.
– А вот мы знали. – Сабри сделала глоток. – Хотите послушать?
Беккер сидела абсолютно неподвижно.
– Нандита, я знаю правила. Я не прошу вас идентифицировать запись или даже как-то ее прокомментировать. Просто подумала, что вам…
Беккер взглянула на блокиратор.
– Думаю, нам стоит пока опустить этот вопрос. – Сабри вытащила из-под блузки сверкающий медальон, висящий на цепочке. – У вас же есть разъемы? Физические интерфейсы?
– Я ноги на людях не раздвигаю.
Взгляд Сабри метнулся в сторону, там вдалеке маленький квадрокоптер* без каких-либо опознавательных знаков только что нырнул за угол.
– Тогда давайте поговорим о вашей семье, – сказала журналистка.
* * *
Монахан, кажется, не расстроился.
– Мы думали, что она выкинет что-то подобное. Сабри явно не переметнулась на нашу сторону. Но вы справились с задачей прекрасно, капрал!
– Вы наблюдали за нами?
– Вы что, думали, какая-то приблуда из магазина «Сони» лишит нас глаз и ушей? Я бы даже мог шептать вам милые банальности на ушко, если бы хотел, – акустический направленный луч, Сабри ничего не поняла бы, если бы только не постучала вас по мочке, – но, как я уже говорил, вы справились прекрасно. – Тут ему на ум явно пришла какая-то запоздалая мысль, и Монахан нахмурился. – Правда, все прошло бы куда легче, если бы вы разрешили скачок частот…
– На ней была куча электроники, – ответила Беккер. – Если бы хоть один девайс засек сигнал…
– Все верно. Хороший план. Пусть думает, что все сработало.
– Да, сэр.
– Бен. Просто Бен. О, и еще кое-что…
Беккер застыла, ожидая.
– Мы все же потеряли контакт. Ненадолго. Когда вы раскрыли зонт.
– А там ничего не произошло толком. Похоже, погибшие проводили какой-то проект. По истории искусств. Они не рыбачили, скорее пытались воспроизвести древнюю традицию рыбалки, я так поняла.
– Хм. Да, мы слышали то же самое, – кивнул Монахан. – В следующий раз будет лучше, если вы сами все запишете. Ну, когда мы будем вне связи.
– Так точно. Простите. Я не подумала.
– Не стоит извиняться. Вы бы меня сильно удивили, если бы после такого не допускали ошибок.
Он похлопал ее по спине. Ведомый сразу ощетинился.
– Ладно, мне пора готовиться. Продолжайте в том же духе, прекрасная работа.
* * *
Все эти сделки с дьяволом и безнадежные сценарии. Упражнения, которые рвали ее изнутри. Оказалось, все это часть ремонта. Им нужно было параметризовать жалость Беккер, прежде чем выжечь её навсегда.
Простая процедура, заверили ее, лишь небольшая часть запланированного системного апгрейда[27]. Семь узкосфокусированных микроволновых импульсов, нацеленных на вентромедиальную префронтальную кору[28]. Десять минут максимум. Даже шрама не останется. Беккер и подписывать ничего не надо.
Они не стали мелочиться с общим наркозом, а просто ее отключили.
Когда она вернулась онлайн, то особой разницы не почувствовала. Привычное еле слышное жужжание в затылке, когда запустился Ведомый и огляделся по сторонам; привычная дрожь в пальцах ног и рук где-то между последовательностью загрузки и скачком напряжения. Воспоминания о далеком сбое, казалось, утратили остроту, но, с другой стороны, после хорошего сна всегда смотришь на ситуацию более здраво. Может, теперь Беккер просто увидела перспективу.
Они подключили ее к симулятору и начали проверку.
Мужчина за пятьдесят, женщина за тридцать и одинокий ребенок в колыбели: находятся далеко друг от друга, все в смертельной и непосредственной опасности, так как дом, где они заперты, горит. Беккер начала с женщины, потом вернулась за мужчиной и уже направлялась за ребенком, когда здание рухнуло. «Двое из трех, – подумала капрал. – Неплохо».
Снайперское гнездо на какой-то постапокалиптической эстакаде, Беккер прикрывает аэробус, стоящий в ста метрах внизу по дороге, и беженцев, которые бегут, хромают и еле тащатся к спасению. Внизу «перекати-поле» – самодвижущийся моток из колюще-режущей проволоки с октанитрокубаном[29], магнием и белым фосфором, он не боится пуль, жаден до человеческого тепла и нетерпеливо катится к ничего не подозревающим людям, ждущим эвакуации. Рядом с Беккер инженер – лицо явно сляпано по шаблону, хотя компьютер зачем-то пометил его как «брата», – трудится, латает машину, не обращая внимания на беженцев и их неминуемое уничтожение.
Пока Беккер не сталкивает его прямо с эстакады, на радость «перекати-полю».
Затем идет проверенный временем хит: старик на поле боя зовет то ли какую-то зверушку, то ли ребенка и не дает Беккер прицелиться, блокируя линию огня, а на горизонте военный робот уже навел орудие на команду медиков. Беккер срезает старика одной пулей, даже не подумав: бота сбивает еще тремя.
– А почему вы оставили ребенка напоследок? – спросил Таучи, отключая ее от симуляции. Свет в его глазах – это чистое сияние дисплея на сетчатке, но сам техник радостный, как щенок.
– Меньше потерь, – ответила Беккер.
– С точки зрения военного потенциала?
В симуляции все гражданские, тактически все они были последними среди равных.
Капрал покачала головой, стараясь вложить в слова инстинктивное чувство:
– Взрослые страдали бы… больше.
– Дети не могу страдать?
– Им больно. Физически. Но у них нет надежд, мечтаний, даже воспоминаний нет. Они – это лишь… потенциал. В них нет дополнительной значимости.
Таучи посмотрел на нее.
– Да в чем проблема-то? – спросила Беккер. – Это же было упражнение.
– Вы убили собственного брата, – заметил он.
– В симуляции. Чтобы спасти пятьдесят гражданских. И у меня нет брата.
– Вас удивит то, что вы уничтожили старика и боевого бота на шестьсот миллисекунд быстрее, чем до апгрейда?
Капрал пожала плечами:
– Это был повторный сценарий. Я и в первый раз все сделала правильно.
Таучи взглянул на тачпад:
– Во второй раз выбор вас не встревожил.
– И к чему вы это говорите? Что я превратилась в социопата[30]?
– Напротив. Теперь у вас иммунитет к проблемам вагонетки[31].
– Что?
– Все говорят о морали так, словно она – еще одно определение «правильного» и «неправильного», когда на самом деле это лишь груз помех на одном и том же канале. – Голова Таучи подскакивала, как у дятла. – Мы прочистили сигнал. Сейчас вы, пожалуй, самый этичный человек на Земле.
– Да ну.
Он отыграл назад, но не слишком:
– Ну, вы в первой тридцатке, это точно.
* * *
Она окопалась высоко над улицами Торонто, свила кокон в комнате без окон, из тех, что временно предоставляли солдатам во время ремонтных миссий; Нандита Беккер, уставившись в стену, наблюдала за сетью.
Стена была, разумеется, пустой. Сеть разворачивалась в голове Беккер, пройдя через запасной ход в височной доле. Она и Ведомый слишком много времени провели в компании друг друга, решила капрал. Пришла пора пригласить компанию.
Например, гостей из «Зеркала будущего» на «Глобал»: юристку из корпуса военных адвокатов, вышедшего на пенсию профессора военного права из университета Далхаузи, номинального левака из движения «Ветераны за подотчетное правительство». Какого-то специалиста по кибертехнике, которого Беккер никогда не видела: его одолжило Министерство обороны и явно выбрало не только за профессиональную компетентность, но и за милую внешность. (Беккер представила, как по ту сторону камеры дергает за ниточки Бен Монахан.) Ничем не примечательного модератора, чьи эмоции варьировались от неподдельной искренности до неудачных попыток очаровать всех вокруг.
Все они говорили о Беккер. По крайней мере, она предположила, что тема пока не изменилась. Звук она отключила уже через пять минут просмотра.
Медальон в руке мерцал сквозь плоть пальцев, как тусклый кобальт, слабым нимбом на частоте в 3 МГц. Она пристально изучила материал, декоративную гравировку на металле (рельеф из какой-то амазонской культуры, не пережившей первый контакт, как сказала Сабри), тонкую, словно волос, трещину выхода для интерфейса. Утопленная кнопка «Передать» посередине: нажми раз, и он даст сигнал, говорила Сабри. Не отпускай, и он станет передавать одно и то же по бесконечному кругу.
Беккер нажала на кнопку. Ничего не произошло.
Разумеется. Все же должно быть зашифровано. Сейчас в полевых условиях без подготовки не передают ничего, хотя бы раз прогоняют данные через псевдослучайные временные ряды, синхронизированные с базой, – никогда не знаешь, когда в кустах засядет какой-нибудь из дружков Амаль Сабри, готовый перехватить передачу прямо из воздуха и унести домой для комфортного препарирования. Сигнал имел смысл только в момент создания. Если ты пропускал его в первый раз и хотел повторить ради ясности, то тебе нужна была машина времени.
Этим вечером Беккер построила собственную машину времени и поместила ее под номером один в списке на воспроизведение: три строчки макропрограммы, которая сбивала системные часы на ту ужасную минуту, случившуюся недели назад, как раз перед тем, как весь мир Беккер пошел прахом.
Она снова включила звук сети. Одна из говорящих голов на «Глобал» выражала мнение, что Беккер – такая же жертва, как и те несчастные, что попали под огонь ее похищенного тела. Другой повел мудреную речь о близкой связи ответственности и намерения, о том, что вина – если вообще этот отягощенный ассоциациями термин можно применять в нашем случае – лежит на технике, а не на благородных душах, которые ежедневно рискуют собой на передовой изменяющегося мира.
– Но все-таки эта технология ничего не решает сама по себе, – сказал модератор. – Она делает лишь то, что солдат уже решил под… извините, предсознательно.
– Это упрощение, – ответил специалист. – У системы есть доступ к огромному диапазону данных, обыкновенный солдат просто не сможет обработать их в реальном времени: переговоры по радио, спутниковая телеметрия, визуальные сигналы широкого спектра, – поэтому система берет предсознательные намерения бойца и модифицирует их согласно тому, что солдат сделал бы, имей он в своем распоряжении все факты.
– Значит, она предполагает, – сказал человек из «Ветеранов».
– Она предсказывает.
– А разве тут не открывается большое пространство для ошибок?
– Нет, шанс на ошибку как раз снижается. Система оптимизирует человеческий опыт и здравомыслие, основываясь на максимально доступной информации.
– Тем не менее в этом случае…
Беккер поставила передачу на паузу и движением глазных яблок вызвала прокрутку (по таймингу) вперёд.
– …не хочу идти по этому пути, – сказала юрист. – И неважно, что там говорит нейрология.
Тридцать пять секунд. Потом сигнал пропал без следа.
– Вся наша правовая система обусловлена концепцией свободы воли. Это моральный центр человеческого существования.
Какая чушь! Беккер-то знала. Точно знала, где находится моральный центр человечества. Смотрела на него всего-то шесть часов назад: на место, где мозг держал эмпатию, сострадание, вину, и стыд, и жалость.
Вентромедиальная префронтальная кора.
– Предположим… – ведущий поднял палец, – я сажусь в машину с отключенным анализатором дыхания. Ставлю ее на ручное управление и кого-то сбиваю. Я же, без всяких сомнений, несу ответственность за тот факт, что сам сделал выбор сесть пьяным за руль, даже если не собирался причинять кому-то вред.
– Это зависит от того, получили ли вы законную команду от вышестоящего офицера сесть за руль, – парировала мисс Военный Адвокат.
– То есть вы хотите сказать, что солдату могут приказать стать киборгом?
– А чем это отличается от приказа снайперу взять винтовку? Чем отличается от приказа солдатам принимать лекарства от малярии – между прочим, в прошлом эти лекарства также ассоциировались с побочными эффектами, вызывающими неадекватные изменения в поведении, – когда мы отправляем их на Амазонку? Солдат клянется защищать свою страну; он принимает присягу, зная о современных методах обороны, зная о технологическом развитии и прогрессе. Если явишься на перестрелку с ножами, войну не выиграешь…
Прокрутить ещё вперёд.
– …можете не любить киборгов – и я первой признаю, что здесь есть законные основания для беспокойства, – но, если вы не сумеете уговорить китайцев притормозить с их технологиями, наши киборги – это наименьшее зло.
На этот раз двадцать восемь секунд.
– Мы живем в мире, где косвенный ущерб* неизбежен. И нельзя закрывать столь важную программу из-за одного трагического несчастного случая.
Трагический несчастный случай. В это верила даже Беккер. Верила, пока Сабри не сунула ей медальон с импульсом статических помех в центре, с зашифрованным сигналом, украденным одной тихоокеанской ночью со смарточков мертвого парня. Сигналом, который каким-то образом смог отключить капрала от сети на промежуток от двадцати до шестидесяти трех секунд.
Интересно, есть ли какая-то закономерность в этом наборе чисел?
– Тогда, по крайней мере, нужно установить предохранители. – Модератор решил держаться умеренной позиции. – Нужны способы, чтобы удаленно контролировать этих… гибридов и отключать их при первом признаке проблем.
Беккер фыркнула. Ведомый не получал команд в полевых условиях, даже не слышал их. Разумеется, Беккер могла провести какого-нибудь улыбчивого пиарщика через свою височную долю, но он бы все равно остался лишь соглядатаем без доступа к двигательным системам. А "металл на поле боя" даже встроенным приемником не оборудовали; он был от рождения глух к беспроводным командам, пока кто-то вручную не прикрепил спинной блок между лопаток Беккер.
Кто будет намеренно делать боевой комплекс, который может отключить любой человек, хакнувший правильные коды? Неужели у кого-то совсем нет мозгов?
И все же.
Передача. Прокрутка.
– …на активной службе их мало. Точную цифру нам, конечно, не сообщат, но, скажем, двадцать или тридцать. Пара десятков киборгов, которых нельзя винить, если что-то пойдет не так. И это только сейчас. Вы не поверите, как быстро они собираются увеличить производство.
Сорок секунд. В точку.
– Я не только поверю, я даже поддержу. Современный мир – это настоящая пороховая бочка. Войны за воду, засухи, беженцы повсюду, куда ни глянь. Угроза силой – единственный метод, который еще удерживает систему на плаву. Сегодня необходимость в сильном военном комплексе велика как никогда, такого с самой холодной войны не было, особенно с падением американской эко…
Прокрутка.
– …и что случится, когда у каждого пехотинца на поле боя в голове будет сидеть машина, которая станет читать его мысли и спускать курок от его имени? Что произойдет с самой концепцией военного преступления, когда любую резню можно будет назвать несчастным случаем на производстве?
Тридцать две.
– Вы хотите сказать, что Беккер намеренно…
– Я ничего такого сказать не хочу. Я выражаю беспокойство. Я обеспокоен тем, с какой скоростью негодование из-за расстрела невинных людей сменилось сочувствием человеку, который убил их, причем оно идет даже оттуда, откуда его вовсе не ожидаешь. Вы видел статью о Беккер, которую Амаль Сабри запостила в «Стар»[32]? Да это больше похоже на признание в любви.
Команда на отключение, переданная по радио системой, у которой нет приемника.
– Никто здесь не забывает о жертвах. Но нет никакой тайны в том, почему люди испытывают определенное сочувствие к капралу Беккер…
Беккер все спрашивала себя, кто может провернуть такой трюк. И каждый раз приходила к одному и тому же ответу.
– Разумеется. Она вызывает сочувствие, она харизматична, она мила. Образцовый солдат, даже пятнышка нет в послужном списке. Она добровольно вызвалась работать в ветеринарной клинике, когда училась в старшей школе.
Кто-то с желанием «захватить инициативу».
– Начгенштаба не мог себе и пожелать лучшее лицо для кампании, даже если бы спланировал всю операцию…
Прокрутка.
– …будут ли ей вынесены обвинения, решит следствие.
Сорок две секунды.
Беккер подумала о том, что по идее должна была сейчас ощутить какие-то эмоции. Ярость. Чувство, что над тобой надругались. Ей говорили, что лекарства разберутся только с посттравматическим синдромом. Но они, похоже, поработали не только над ним.
– Тогда пусть следствие и решит. Но мы не можем позволить, чтобы это дело отменило Женевские конвенции.
А вот другие чувства… Жалость, эмпатия, чувство вины. Центр морали. Все они тоже исчезли. Их выжгли, как опухоль.
– Конвенциям уже сто лет от роду. Вам не кажется, что их пора пересмотреть?
Но Беккер по-прежнему отличала правильное от неправильного.
Это ощущение мозг, похоже, хранил где-то в другом месте.
* * *
– Я думала, тебя уже отправили на тестирование, – заметила Сабри.
– На выходных.
Журналистка осмотрела помещение, больше похожее на пещеру: приглушенный голубоватый свет, уединенные столики вокруг танцпола, где тусовщики извивались под басовые биты, которые сюда доносились только вибрацией. Взглянула на бокал с коктейлем, который Беккер ей заказала.
– Я со своими собеседниками личных отношений не завожу. Особенно с такими, которые мне могут спину сломать, если что.
Беккер улыбнулась:
– Мы тут по другому поводу.
– Ла-а-адно.
– Блокиратор принесла?
– Он всегда со мной. – Сабри шлепнула устройство на стол; приятная статика забила периферию Беккер.
– Так какого черта мы в два часа ночи сидим в клубе?
– Здесь нет дронов, – объяснила Беккер.
– И в местных «Майлстоунах»[33] их тоже нет. Даже в рабочие часы.
– Это да. Я просто… хотела затеряться в толпе.
– В два часа ночи.
– Посреди ночи у людей другое на уме. – Беккер взглянула на трио, которое, покачиваясь, направилось в секс-кабинки. – Они навряд ли заметят тех, кого видели на трансляциях.
– Согласна.
– Люди больше… не собираются, как раньше, заметила? – Беккер сделала глоток скотча, поставила бокал на стол и уставилась на него. – Все общаются на расстоянии, каждый сидит в своем коконе. Центр теперь… такой пустой.
Сабри окинула взглядом помещение:
– Только не здесь.
– Сеть не трахается. Пока, по крайней мере. Если хочешь не только подрочить, приходится выйти на улицу.
– Нандита, что у тебя на уме?
– Ты натолкнула меня на одну мысль.
– О чем?
– О цене безопасности. О следующем Майкле Харрисе. Только не говори, что ты про него забыла.
– Не забыла. Просто не понимаю…
– Каждый год от дел, связанных с огнестрелом, умирают двенадцать тысяч человек, Амаль. И в США. И тут, у нас[34].
– По большей части в США, слава богу, – возразила Сабри. – Но да, ты права.
– И я после разговора с тобой все думала о том, как же Харрис спятил, что расстрелял детский сад, как все говорили, что из-за смерти сестры он окончательно слетел с катушек. Вот только…
– Только? – эхом отозвалась Сабри, когда пауза слишком затянулась.
– Что если он не сошел с ума? – закончила Беккер.
– Да как иначе-то?
– Он потерял сестру. Из-за классического акта бездумного насилия. Вся эта культура оружия, сама знаешь, НРА[35] держит всех за яйца, и, если кто даже шепнет о контроле за оборотом оружия, его подстреливают на месте. Фигурально выражаясь. – Беккер кашлянула. – Слова не сработали. Юридические меры тоже. Но мог сработать поступок столь немыслимый, ужасный, непристойный и неописуемо злобный, что после него даже отбитые на голову любители пушек не смогли бы возразить против… контрмер.
– Постой, ты хочешь сказать, что кто-то, ратующий за контроль над оружием, – человек, у которого в перестрелке убили сестру, – намеренно расстрелял детский сад?
Беккер развела руками.
– Так, еще раз, ты говоришь, что он превратился в монстра. Убил сорок человек. Ради чего, ради законопроекта?
– Сорок человек против тысяч людей каждый год. Даже если бы закон уменьшил эту цифру на пару процентов, он бы вернул свои вложения уже через неделю или две.
– Вложения?
– Ну, жертвы, – пожала плечами Беккер.
– Ты хоть понимаешь, насколько дико это звучит?
– А откуда ты знаешь, что все было не так?
– Да потому что ничего не изменилось! Не провели никаких новых законов! Его просто списали, как еще одного психопата.
– Он не мог знать об этом заранее. Он знал только, что есть шанс. Пожертвовать собой и еще кем-то ради нескольких тысяч человек. Шанс был.
– Поверить не могу, что ты… особенно ты… после всего того, что случилось, что ты сделала…
– Это была не я, помнишь? А Ведомый. Так все говорят.
Ведомый проснулся, принялся дергать поводок призрачными руками.
– Но ты все равно в этом участвовала. И ты знаешь об этом, Дит[36], чувствуешь. Даже если те трупы – не твоя вина, она все равно терзает тебя изнутри. Я же видела тебя тогда, в первый раз. Ты – хороший человек, ты – моральный человек, и…
– А ты знаешь, что такое моральность[37], а? – Беккер холодно взглянула в глаза журналистки. – Морально позволить умереть двум незнакомым детям, чтобы спасти своего собственного. Морально думать, что есть разница в том, как ты убиваешь человека: глядя ему прямо в глаза или зайдя со спины. Все это лишь брезгливость, трусость, «подумайте о детях». Мораль не рациональна, Амаль. Она даже не этична.
Сабри замолкла, не издавала ни звука.
– Капрал, – сказала она, когда Беккер замолчала, – что они с тобой сделали?
Та перевела дух:
– Чтобы они ни сделали…
«…не мог себе и пожелать лучшее лицо для кампании, даже если бы спланировал всю операцию…»
– …все закончится сейчас.
Глаза у Сабри расширились. Капрал видела, как Амаль складывает пазл, как все детали встают на место. Нет дронов. Толпа людей. Нет даже охранников, если не считать пару жалких вышибал из мяса и костей…
– Извини, Амаль, – мягко сказала Беккер.
Сабри метнулась к блокиратору, но капрал схватила его, журналистка даже дотянуться не успела.
– Мне сейчас чужие люди в голове не нужны.
– Нандита, – Сабри почти шептала, – не делай этого.
– Ты мне нравишься, Амаль. Ты – хороший человек. И я бы тебя отпустила, если бы могла, но ты… умная. И ты меня знаешь, пусть и немного, но достаточно, чтобы сложить два и два, потом…
Сабри вскочила. Беккер даже не поднялась с кресла. Схватила женщину за руку, быстро, как атакующая змея, и без усилий толкнула ее обратно за столик. Сабри закричала. Расплывчатые голубые танцоры двигались по ту сторону демпферного поля, их занимали другие вещи.
– Тебе это с рук не сойдет. Ты не сможешь возложить на машины вину за… – Она быстро, но тихо затараторила, она умоляла. Тепловой отпечаток кровоподтека тусклой радугой расплывался на коже Сабри, как мерцающее нефтяное пятно. – Пожалуйста… Ты же не сможешь… Ни за что не сможешь выдать такое за сбой системы и неважно…
– В этом и смысл, – ответила Беккер, надеясь, что хотя бы намек на грусть виден в ее улыбке. – И ты об этом знаешь.
Амаль Сабри. Первая из семидесяти четырех.
Было бы гораздо быстрее просто распахнуть крылья и поднять орудия. Но их вырвали с корнем, и сейчас они лежали, дергаясь, на каком-то складе в Торонто. Беккер могла поднять лишь руки из плоти, крови и графена[38].
Впрочем, их хватило. Вышло довольно грязно, но работу она довела до конца. Ведь капрал Нандита Беккер была не просто супермашиной для убийств.
Она была самым этичным человеком на Земле.
notes
Примечания
1
Аугменты (от англ. augment 'приращение') – (по сюжету): Технические и програмные средства расширяющие возможности киборгов.
2
«Sikorsky Aircraft» – Американское самолёто– и вертолётостроительное предприятие, разрабатывающее и производящее летательные аппараты, основано учёным-авиаконструктором Игорем Ивановичем Сикорским.
Одно время в Америке слово сикорский стало нарицательным и обозначало любой тип вертолёта.
3
Макросы (англ. macros 'макрокоманда') – (по сюжету): Программный алгоритм действий, записанный пользователем виде исполняемого кода.
Часто макросы применяют для автоматизации рутинных действий. Используя макросы, можно значительно (в десятки, а то и в сотни раз) увеличить эффективность работы с приложением.
4
Плагин (англ. plug-in) – Подключаемая программа (модуль), программное расширение.
5
Галò (от греч. hálōs 'круг, диск') – Группа атмосферных оптических явлений, характеризуемая возникновением вторичного свечения вокруг источника света, как правило, имеющее форму круга, кольца, дуги, светового столба или «алмазной пыли».
Радужные или белые круги, пятна и т.п. вокруг дисков Солнца и Луны, возникающие вследствие преломления и отражения света ледяными кристаллами, взвешенными в воздухе.
6
Логи (в одном из значений) – Записи в журнале регистраций позволяющие определить порядок действий пользователей.
Информация фиксируемая сервером о том, откуда пришёл посетитель, когда, сколько времени он провёл на сайте, какие страницы просматривал, что скачивал, какой у него браузер и IP адрес.
7
Sikorsky KS-500 – Вымышленный тип вертолёта.
В настоящее время в программах ООН, помимо других фирм, используются вертолёты Сикорского CH-53 и S61N.
8
Ингибитор (от лат. inhibere 'останавливать, сдерживать') – Нечто, замедляющее протекание каких-либо реакций или прекращающее их.
Интерфейс (англ. interface) – Совокупность аппаратно-программных средств, обеспечивающая обмен данных между исполнительными устройствами автоматической системы или между человеком и машиной.
9
Тачпад (от англ. to touch 'прикасаться') – (по сюжету): Планшетный мини-компьютер с сенсорным дисплеем.
NB: (Изначально) touchpad – Сенсорная площадка, преобразующая движение пальца по своей поверхности в управляющие сигналы, применяемая, чаще всего, в ноутбуках. Принцип работы основан на измерении электрической ёмкости, поэтому тачпады нечувствительны к прикосновениям непроводящих предметов, например, карандашей. В ноутбуках (см. НОУТБУК) и других портативных устройствах выполняет функции мыши.
