Текст книги "По следу Сезанна"

Автор книги: Питер Мейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Эпоха Елизаветы, – объявил он, постучав по резным перилам. – Весь этот дом – что-то вроде большого склада, если вы успели заметить. Мои предки, как сороки, тащили в него все что ни попадя – скульптуры, картины, черт-те каких жен. – Они уже поднялись по лестнице, и лорд взмахом руки указал на галерею, начинающуюся от лестничной площадки. – Ну и это, конечно.

Все стены в галерее были покрыты шпалерами: некоторые висели на специальных перекладинах, другие были вставлены в рамы.

– В основном здесь гобелены, – пояснил Лампри. – Очень недурные, на мой взгляд.

Андре молча кивнул. Он вглядывался в чудесные, приглушенные цвета и мысленно уже решал технические проблемы: снимать в этом узком, темном помещении будет непросто. Все изменения и перестройки, происходящие в поместье лордов Лампри, никоим образом не коснулись электропроводки – она осталась той же, что была в начале века, и на каждую стену приходилось по одной розетке. С освещением возникнут большие сложности.

Старик принес чай – почти черный, основательно прокипяченный. Сам Спинк, не выказывая ни малейшего желания вернуться к чистке серебра, неподвижно стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и негромко цыкал зубом. Андре грел руки о чашку и любовался шпалерами. Лорд Лампри поглядывал на часы.

– Они просто великолепны, – сказал Андре, оторвавшись от созерцания. – А как давно они в семье?

– В восемнадцатом веке их привезли из Франции. – Лорд подошел к стене и нежно провел пальцами по одному из гобеленов. – Сейчас они практически бесценны.

Спинк бочком подобрался к Андре и прошептал, обдавая того ароматом джина:

– Все ворованные. Все до одного. Ни пенса за них не заплатили. – Он громко шмыгнул носом. – Чистый грабеж средь бела дня.

– Ну ладно, – сказал Лампри, – ухожу, чтобы не путаться у вас под ногами.

– Вернее, чтобы не пропустить забег в половине третьего, – вполголоса прокомментировал Спинк.

* * *

Битый час промучившись с настройкой освещения, заменой перегоревших лампочек и капризами древней проводки, Андре смог приступить к съемкам. Время от времени внизу, у основания лестницы, появлялся Спинк, критически поджав губы, поглядывал наверх и опять удалялся к своим обязанностям и джину. Самого лорда Лампри не было видно и слышно. Когда около семи старый слуга предупредил Андре, что пора переодеваться к обеду, тот сделал уже половину работы. Еще часика три завтра утром – и он будет свободен.

Спинк проводил Андре в отведенную ему «Синюю комнату» – название, подсказанное не только цветом гардин, но, очевидно, и цветом кожи ее замерзших постояльцев. Дожидаясь, пока тоненькая струйка горячей воды прикроет хотя бы дно ванны, Андре осмотрелся и пришел к выводу, что его ожидает не слишком приятная ночь. Пружинный матрас на прекрасной антикварной кровати оказался таким старым, что ровно посредине образовалась обширная впадина. Тусклая лампочка едва освещала прикроватную тумбочку. На другой тумбочке стоял стакан и полупустой графин с виски, предназначенный, вероятно, для того, чтобы не дать гостю окончательно замерзнуть. В комнате имелся газовый обогреватель, но, как сразу же выяснил Андре, отсутствовал газ. Он частями ополоснулся в трех дюймах чуть теплой воды, натянул на себя все, что у него было, и отправился вниз обедать.

Аперитивы в Тротл-Холле подавались в одной из малых гостиных – полутемной, похожей на пещеру комнате, обилием чучел напоминавшей столовую в «Гарвардском клубе». В дальнем конце комнаты спиной к камину стоял лорд и, приподняв край пиджака, грел у огня благородные филейные части. В углу у столика с напитками Спинк, притворяясь очень занятым, рассматривал на свет и протирал рукавом бокалы. Вошедшего в комнату Андре едва не сбила с ног радостная собачья стая.

– Гоните их пинками, когда очень надоедят, – посоветовал лорд Лампри. – Славные ребята, эти ирландские сеттеры, но ни малейшего понятия о приличиях. Фитц! Фитц! Лежать!

Собаки не обратили на команду ни малейшего внимания.

– Кто из них Фитц? – поинтересовался Андре.

– А все. Лежать, черт вас подери! Различить их все равно невозможно, поэтому проще назвать всех одинаково. Что будете пить?

Но Спинк уже принял решение.

– Виски, – объявил он, подавая гостю стакан на серебряном подносе, и конфиденциальной скороговоркой добавил: – Херес не вызывает доверия, а джин кончился.

Андре взял стакан и с облегчением обнаружил, что в нем нет льда. Растолкав псов, он подошел к хозяину и камину.

– Работа идет хорошо, надеюсь? – справился Лампри. – Вы, наверное, слышали, что случилось с предьщущим фотографом? Связался с моей дочерью и в итоге свалился с лошади.

– Да, я знаю.

– Беда в том, что Дафна считает, будто все умеют ездить верхом так же, как она. Но ее-то посадили на лошадь, едва ей исполнилось три года. Прекрасная наездница. Отличная посадка.

Пару минут они с лордом молча стояли у камина, и впервые за день Андре начал немного согреваться. К сожалению, это продолжалось недолго. С крайне озабоченным и серьезным видом к ним приблизился Спинк, постучал пальцем по своим часам и объявил:

– Повариха сказала, в половине восьмого, иначе все испортится.

– Ну и где Дафна? – вздохнул лорд. – Чертовы женщины. Почему они всегда опаздывают? А, Спинк?

– Наверное, прихорашивается, милорд, – хитро прищурился старик.

– Ладно, начнем без нее. Не стоит огорчать повариху.

Лампри осушил свой стакан, отдал его Спинку, скинул улегшуюся ему на туфли собаку, и через холл они с Андре отправились в столовую. Всю дорогу лорд ворчал: у дочери ни малейшего понятия о точности, вот своих чертовых лошадей она ни за что не заставит ждать, живет в доме, точно в отеле, и вся молодежь в наши дни такая же, о пунктуальности никто уже не вспоминает. Похоже, он оседлал своего любимого конька.

В столовой их встретили новые портреты, на этот раз женщин рода Лампри. Острые лица и остекленевшие глаза некоторых из них являли очевидное фамильное сходство с красующейся над камином головой огромного барсука. Длинный дубовый стол, накрытый на три прибора, располагался прямо под тяжелой люстрой. Казалось, ее маленькие электрические лампочки в форме свечей вот-вот начнут колебаться под ледяным сквозняком, пробивающимся сквозь щели в рамах.

Лорд Лампри уселся во главе стола, энергично позвонил в колокольчик и взялся за бутылку вина.

– Нам повезло, – объявил он, изучив этикетку. – «Латур» шестьдесят девятого года. А я-то думал, что Спинк уже весь выпил. – Он плеснул вина себе в бокал и понюхал. – Превосходно. Как вы относитесь к вину, Келли?

– Очень хорошо.

– Жаль.

Он до половины наполнил бокал Андре.

– Спинк давно служит у вас?

– Тридцать лет, а может, и больше. Начинал помощником посудомойки на камбузе, да так и остался. – Лампри пополоскал вино во рту. – Забавный старикан, но мы друг к другу привыкли. Он тут заправляет всем домом. Я к нему, честно говоря, очень привязан. Знаете, как это бывает со старыми слугами.

От необходимости ответить Андре спасло одновременное прибытие двух человек: в одну дверь, шаркая туфлями, вошел Спинк с супницей, а в другую – по-военному печатая шаг, рослая девушка в сапогах для верховой езды, бриджах, свитере с высоким воротником и в безразмерной стеганой безрукавке, которые так любят англичанки, живущие в деревне.

– Прости, что опоздала, папочка. У Перси опять начались колики.

Ее трубный голос эхом разнесся по комнате. Затем хозяйская дочь обратила внимание на Андре. Он поспешно поднялся.

– Мистер Келли, это моя дочь Дафна, – сообщил лорд, неохотно оторвавшись от изучения супа.

– Достопочтенная Дафна, – прошипел Спинк в ухо Андре, и он с трудом подавил желание опуститься на одно колено.

Достопочтенная Дафна тем временем разглядывала Андре так пристально, что он смутился. У нее были круглые голубые глаза, румяные щеки, каштановые волосы, завязанные сзади черной лентой, и красный след от жокейской шапочки на лбу. Лет через пятнадцать она, возможно, сильно прибавит в весе, а ее кожа огрубеет от ветра и холода, но сейчас, в двадцать лет, Дафна светилась здоровьем, точно молодое, породистое животное.

Лорд Лампри ткнул ложкой в маленький резиновый напальчник, плавающий в его тарелке:

– Спинк, это что за черт?

Спинк поспешил к нему и при помощи половника выловил напальчник.

– Вот он где! А повариха его обыскалась. Он, видно, соскочил у нее с порезанного пальца. – Он аккуратно завернул спасенный напальчник в носовой платок. – Вот она обрадуется. Он у нее последний.

Перед тем как начать есть, Андре внимательно осмотрел свою тарелку в поисках посторонних предметов. Коричневый виндзорский суп, к его удивлению, оказался отличным: густым, горячим, и повариха не пожалела хереса. Почувствовав чей-то взгляд, он поднял глаза и обнаружил, что Дафна по-прежнему пристально изучает его.

– Ездите верхом? – спросила она.

– Нет, к сожалению. Один раз, правда, ездил. Довольно давно, когда родители возили меня в Аркашон, неподалеку от Бордо. Там на пляже детей катали на осликах. Я, помню, продержался на своем минут десять. – Он улыбнулся Дафне. – Но ослик, честно говоря, был очень старым.

Упоминание о Франции заставило лорда Лампри на минуту оторваться от супа и произнести короткую речь о злонравии французов: их эгоцентризме, высокомерии, самодовольстве и нездоровом культе еды. Лягушки, прости господи, и улитки! А теперь еще и у их чертового франка до того высокий курс, что туда даже не съездишь. Что-то подобное Андре уже не раз приходилось выслушивать от знакомых англичан. Они относились к своим соседям с такой подозрительностью и неприязнью, точно Господь изначально поставил тех в несравненно более выгодные условия, обездолив при этом другие нации. И тем не менее каждый год британцы миллионами пересекали Канал, чтобы через пару недель вернуться со страшными рассказами о чашке кофе стоимостью в пять фунтов и легендарном хамстве парижских официантов.

Андре дождался, когда иссякнет красноречие лорда Лампри.

– Самое смешное, – философски заметил он, – что французы говорят об англичанах примерно то же самое, не считая еды, конечно. Их мнение об английской кухне я бы просто не решился здесь повторить. Но обвинения в высокомерии и снобизме – особенно в снобизме! – постоянно звучат и с той стороны Канала. По-моему, нам просто нравится не любить друг друга. – Он улыбнулся Дафне. – Я сам наполовину француз и могу вас заверить, что мы не так уж плохи.

– На лошадях французы сидеть умеют, – признала девушка. – Вы не слушайте папу. Он всех ненавидит. Знали бы вы, что он говорит о немцах. Да и об англичанах тоже. А уж о политиках! Только произнесите слово «Блэр» – и будете слушать его всю ночь.

– Одно можно сказать в пользу французов, – Лампри наполнил свой бокал и с явным сожалением плеснул в два других, – они делают очень хорошее вино. – Он подмигнул Андре и провозгласил тост: За вашу замечательную страну. Жаль, что она не наша, – добавил он чуть тише.

Во время этого разговора Спинк успел сходить на кухню и теперь вернулся с главным блюдом – обугленной тушкой в окружении отварных картофелин и брюссельской капусты. Предварительно испытав остроту лезвия своим пальцем, он вручил хозяину большой нож с костяной рукояткой и вилку.

– Нет ничего лучше курицы, выросшей на свободе, – заметил Лампри, готовясь расчленить птицу. Он попытался с размаху вонзить в нее вилку, но не сумел проткнуть подгоревшую кожу, и в результате курица вылетела из блюда и проехалась по столу, разбросав вокруг картошку и капусту.

– Боже милостивый, эта чертова птица еще жива! – воскликнул лорд. – Спинк!

– Боюсь, вы поспешили с первым ударом, милорд. – При помощи салфетки Спинк вернул курицу на место. – Я бы посоветовал вам сначала аккуратно воткнуть вилку, а потом – по рогам ее, милорд.

Собирая на блюдо разлетевшийся гарнир, старик украдкой поглядывал на Лампри.

– По каким рогам? Это же, черт подери, курица!

– Старый термин тореадоров, милорд.

Со второй попытки пригвоздив тушку к тарелке, Лампри замахнулся ножом.

–  Olé, милорд, – хихикнул Спинк.

Андре никак не мог решить, что было жестче – курица или брюссельская капуста, но хозяева ели со здоровым деревенским аппетитом и с удовольствием положили себе добавки. Когда от птицы остался один лишь обглоданный скелет, лорд Лампри объявил передышку. Скелет унесли, а вместо него на столе появился графин с портвейном и остатки большого куска цилиндрической формы сыра стилтон.

За едой Дафна с отцом оживленно обсуждали лошадей, последний стипль-чез и перспективы следующего охотничьего сезона. Андре и его работа их, похоже, нисколько не интересовали, и в конце долгого и тяжелого дня он был этому даже рад. После чашки чуть теплого кофе, выпитой в гостиной, лорд Лампри заявил, что собирается посмотреть «последние катастрофы», как он называл десятичасовой выпуск новостей, и Андре, воспользовавшись моментом, извинился и отправился к себе.

Сжимая в руке стакан виски, он долго сидел на краешке кровати, трусливо оттягивая время, когда придется раздеться и улечься между простынями, напоминающими два куска ледяного стекла. Алкоголь проигрывал битву с холодом, а раздевание грозило немедленным обморожением. Андре еще не решил, поведет ли он себя как мужчина или, забыв о гордости, разденется под одеялом, когда раздался стук в дверь. В надежде, что это Спинк с грелкой или горячим кирпичом, Андре открыл и обнаружил на пороге достопочтенную Дафну.

– Покатаемся галопом?

– Как? В темноте? – изумился Андре.

– Если боишься, можешь не выключать свет, – успокоила его барышня и, сильно толкнув Андре в грудь, ударом сапога захлопнула дверь у себя за спиной.

11

К утру дождь прекратился, теплый ветерок принес запах весны, и даже уродливый фасад Тротл-Холла в лучах полуденного солнца выглядел не так ужасно. Андре закончил работу, уже распрощался с хозяевами и теперь укладывал в «форд» последнюю сумку. У дверей дома в ожидании чаевых маячил Спинк. Когда Андре захлопнул багажник, старик с неожиданным проворством подскочил к машине и почтительно распахнул перед ним водительскую дверцу. Ощутив в ладони купюру, он скосил глаза, чтобы оценить ее достоинство и не переборщить с благодарностью.

– Вы очень добры, сэр, очень добры. – Убрав двадцать фунтов поглубже в карман, он, видимо, решил, что теперь можно удовлетворить свое любопытство. – Как спалось, сэр? Не замерзли? Надеюсь, постель была удобной? – Лицо старика искривилось в многозначительной ухмылке.

Андре не мог не улыбнуться в ответ.

– В жизни так хорошо не спал. Спасибо, Спинк, – ответил он, заводя двигатель.

Я так и знал, казалось, говорило лицо старика. Догадался, когда увидел, как она смотрела на него за обедом – будто измеряла. Бойкая малышка. Вся в свою мамашу. Спинк взглянул на часы, вероятно, прикидывая, успеет ли сходить к Рите за бутылкой джина до того, как лорд Лампри пробудится от полуденной сиесты.

По дороге в Хитроу Андре с изумлением вспоминал минувшую ночь, больше всего похожую на интенсивный сеанс аэробики. Все, сказанное достопочтенной Дафной после первого приветствия, сводилось к нескольким рекомендациям технического характера и требованиям прибавить жару в критические моменты. В перерывах между заездами она допивала оставленное на тумбочке виски или дремала, совершенно игнорируя попытки Андре завязать вежливую беседу. От него явно ждали не разговоров, а работы, и он старался как мог. На рассвете Дафна оставила его совершенно истощенным и на прощанье, одобрительно похлопав по ягодицам, заметила, что у нее бывали и похуже.

В Хитроу Андре встретился с курьером из редакции, вручил ему отснятую пленку из Тротл-Холла, а потом буквально рухнул в кресло в зале вылетов. У него болели даже те мышцы, о существовании которых он раньше не подозревал. Еще одна такая ночь – и пришлось бы покупать костыли и обращаться за помощью к физиотерапевту. Даже рука, которой он набирал на мобильнике номер Люси, заметно дрожала.

– Андре! Ты где?

– В Хитроу. Жду рейса на Ниццу. Пленки в редакцию уже передал, так что можешь отправлять им счет. – Он не удержался и зевнул. – Извини. Последняя пара дней меня, похоже, доконала.

– Как там было?

– Холодно. Мокро. Странно. Повариха, дворецкий, портреты предков, везде собаки и никакого отопления. Лорд Лампри жалуется, что в наши дни невозможно загнать на крышу мальчонку, чтобы прочистить трубы. Я даже не знал, что люди еще так живут.

Люси хихикнула за три тысячи миль от него.

– Похоже, как раз подходящее для тебя место. Верхом не успел поездить?

– Лулу, у меня там минуты свободной не нашлось. Клянусь. – Что, кстати, было чистой правдой. – А как дела в Нью-Йорке?

– Нормально. Пока не слишком оживленно, но зато Стивен вернулся из отпуска, и теперь я могу хотя бы выйти на ланч.

– Отлично, считай, что я тебя уже пригласил. Сегодня вечером я встречаюсь с Сайресом Пайном, но через пару дней мы вернемся. Отведу тебя в «Ройялтон», и ты сможешь помахать ручкой Камилле.

– Тогда я захвачу оружие, – пообещала Люси.

По трансляции раздалось какое-то кряканье, и только чудом Андре догадался, что это объявили посадку на его рейс.

– Лулу, я позвоню тебе из Ниццы.

– Ах, вот куда я бы с удовольствием слетала на ланч. Удачной поездки!

Андре отключился, едва опустился в свое кресло в конце самолета. Засыпая, он еще успел представить себе, как сидит вместе с Люси в открытом кафе с видом на Средиземное море. Стюардесса, которая подошла, чтобы разбудить Андре перед взлетом, увидела на его лице счастливую улыбку.

* * *

По предложению Сайреса Пайна они заказали номера в «Красивом береге», небольшом симпатичном отельчике сразу за Английской набережной, неподалеку от Оперы. По утверждению Сайреса, там обычно останавливались приехавшие на гастроли дивы, а он всегда испытывал к ним слабость из-за монументальных бюстов. Сайрес прибыл в Ниццу через Париж и поселился в отеле на пару часов раньше, чем Андре. У портье он оставил для компаньона записку: «Пошел искать жареную рыбу с картошкой. Встретимся в баре в десять».

Андре перевел часы на французское время и обнаружил, что у него есть в запасе полчаса. Он распаковал сумку, внимательно осмотрел себя в поисках царапин и синяков, а потом принял настоящий горячий душ. Чувствуя, как тугие струи воды смывают с тела боль и усталость, Андре поклялся себе, что никогда больше слова плохого не скажет о французских водопроводах. Через десять минут он спустился в бар новым человеком.

Пайн появился вскоре после десяти, как всегда щеголеватый и немного театральный, в костюме из клетчатого твида и темно-лиловой бабочке. Он был переполнен – во всех смыслах только что съеденным обедом.

– Я и забыл, как прекрасно кормят во Франции! – восхищался он. – Наверное, от меня несет чесноком. Вы когда-нибудь ели равиоли с омаром?

Андре вспомнил, что последний раз перекусил в полдень, у кухонного стола в Тротл-Холле.

– Вы ведь, кажется, собирались найти рыбу с картошкой?

– Да, я был полон благих намерений, но милая девушка за стойкой посоветовала мне посетить ресторан под названием «Эскинад» неподалеку от порта, и я не устоял. Мне вообще редко удается устоять перед соблазном, должен признаться. – Пайн прервался, чтобы заказать бармену коньяк. – С удовольствием сообщаю вам, что горизонт чист. Я позвонил, как мы договорились, и выяснил, что Денуайе все еще на Багамах. Я с ним разговаривал. Приятный человек.

– А что вы ему сказали?

– Представился вице-президентом сотовой компании и сказал, что мы хотим вручить ему платиновую карту, дающую право на скидку в семьдесят пять процентов при всех международных разговорах. – Пайн усмехнулся в свой коньяк. – Он очень обрадовался. Ничто не радует богачей больше, чем возможность сэкономить. Попросил прислать карточку на Кап-Ферра, они переедут сюда на следующей неделе. Так что завтра нам придется иметь дело только со сторожем.

Андре улыбнулся и почтительно приподнял воображаемую шляпу.

– А образцы вы привезли?

– Конечно привез, милый юноша. У нас все готово.

* * *

В девять часов на следующее утро они уже сидели в машине и направлялись в сторону солнца и Кап-Ферра. На этот раз Пайн сменил гардероб и вместо костюма надел блейзер и нежно-розовые легкие брюки, а вместо привычной бабочки – шелковый галстук с «огуречным» узором.

– Как вы считаете, милый юноша, – волновался он, – я похож на декоратора или дизайнера интерьеров? С брюками я не переборщил?

– Честно говоря, Пайн, я видел всего одного живого декоратора, и это была женщина, мясистая и крайне довольная собой. Насколько я помню, она делала подушки и была, по-моему, в них же одета. – С трассы N98 он свернул на узкую дорожку, ведущую на мыс. – Не беспокойтесь, вы прекрасно выглядите. Знаете, самая большая ошибка, которую тут можно сделать, – это одеться в костюм от Армани. Тогда вас точно примут за шофера.

– В самолете я не терял времени зря и прочитал книгу о Ривьере, – поведал Пайн. – Узнал, что король Бельгии Леопольд имел на Кап-Ферра виллу и, когда купался, бороду прятал в специальный резиновый чехольчик. Какая прелесть! Мы уже приехали?

– Еще две минуты.

Андре волновался гораздо меньше, чем ожидал. Конечно, он помнил, что они собираются обманным путем проникнуть в чужой дом, но его спутник пребывал в таком отличном настроении, а его уверенность была такой заразительной, что очень скоро Андре перестал нервничать и тоже проникся оптимизмом. Он уже не сомневался, что в дом они так или иначе попадут. В худшем случае Сезанн окажется на своем законном месте. Тогда их ждет разочарование, но они скрасят его хорошим ланчем.

Он пожал плечами, притормозил и повернулся к Пайну:

– Дом – сразу за этим поворотом. Может, еще раз прорепетируем?

– Не надо, – твердо ответил Сайрес. – Основной план мы оба помним, а импровизация – основа успеха. Сделайте так, чтобы нас впустили в дом, а остальное предоставьте мне.

– Не говорите лишнего. Помните, что Клод, возможно, немного понимает английский.

– Я буду сама скромность.

– В таких штанах это затруднительно, – хмыкнул Андре.

Он остановил машину у ворот и нажал кнопку переговорного устройства.

–  Oui? – ответил металлический голос.

–  Bonjour, Клод. Это Андре Келли, помните меня? Фотограф. Месье Денуайе просил показать его приятелю дом. Он хочет что-то переделать в гостиной.

– Аttends. [24]24
  Подождите (фр.).


[Закрыть]

Замок щелкнул, и ворота медленно отворились, а Андре повернулся к Сайресу:

– Знаете, по-моему, лучше не упоминать вашего настоящего имени.

– Вы совершенно правы, милый юноша. Пожалуй, я возьму себе фамилию Пейсли. Фредерик Пейсли Третий. Старая семья из Палм-Бич. Шотландские предки.

– Особенно не увлекайтесь, – посоветовал Андре.

Он снял ногу с тормоза, и машина медленно покатилась по дорожке. Садовники спешно готовились к приезду хозяев: газоны были аккуратно подстрижены, кипарисы и пальмы причесаны и уложены, а клумбы засажены цветами. Мелкая водяная пыль из невидимой системы полива на солнце превращалась в сверкающую радугу, а снизу доносился плеск Средиземного моря.

– Денуайе неплохо устроились, – заметил Сайрес. – Я и сам не возражал бы провести тут лето. А на пороге, как я понимаю, нас ждет верный слуга?

– Да, это он.

Андре остановился и вышел из машины, и Клод поспешил ему навстречу – плотная приземистая фигура в легких брюках и рубашке-поло. Его лицо уже успело загореть на весеннем солнце, а улыбка поблескивала золотом.

– Как поживаете, месье Келли? – справился он, пожимая Андре руку.

– Слишком много работы, Клод, слишком много разъездов. Мечтаю пожить на Ривьере подольше. А как вы?

–  Oui. Старею.

Он оглянулся на Сайреса, скромно стоящего у машины. В руках тот держал переплетенные образцы тканей и красок.

– Клод, это месье Пейсли из Нью-Йорка. – Двое мужчин сдержанно поклонились друг другу. – Он будет заново оформлять большую гостиную, а сейчас хочет уточнить размеры и подобрать краски, чтобы составить смету для Денуайе.

–  Ah bon? – На приветливом лице Клода появилось удивленное выражение. – А мне хозяева ничего не говорили.

– Нет? Очень странно. – Андре изобразил работу мысли, а потом пожал плечами: – Ну, это не проблема. Давайте позвоним им.

Он повернулся с Сайресу и повторил все сказанное по-английски. Тот сразу же понял, что от него требуется. – Думаете, стоит звонить? – спросил он, взглянув на часы. – Там сейчас три ночи, а вы же знаете, как Бернар не любит, когда его будят.

Андре перевел все это Клоду и добавил:

– К сожалению, во второй половине дня у месье Пейсли назначена важная встреча в Париже. Он может осмотреть комнату только сейчас.

За этим последовало непродолжительное молчание. Андре ждал, затаив дыхание. Клод подумал, посмотрел на свои часы, словно надеялся найти там ответ, и наконец пожал плечами:

–  С'est pas grave. [25]25
  Это не важно (фр.).


[Закрыть]– Он взял невидимый телефон и поднес его к уху. – Позвоню месье Денуайе попозже. Проходите, – кивнул он, и они прошли.

Клод провел их через прохладный холл и распахнул двойные двери гостиной. В длинной комнате с высокими потолками было темно, и им пришлось подождать, пока слуга с нарочитой, как показалось Андре, неторопливостью раздвинет тяжелые шторы и откроет жалюзи. В комнату хлынул поток солнечного света, и он сразу же узнал декоративный кирпич вокруг камина, стены блекло-персикового, словно выгоревшего оттенка, тщательно расставленную, немного вычурную мебель, обюссонский ковер на полу, книги и безделушки на низеньких столиках. Все здесь было так же, как год назад. Точно так же.

– Это же просто чудо! – Сайрес вошел в комнату, аккуратно сложил свои образцы на диванчик и восхищенно всплеснул руками. – Божественные пропорции, такое изысканное освещение и часть мебели в самом деле хороша. – Он замер, постукивая ногой по мраморному полу. – Правда, эти кирпичи мне не слишком нравятся, а про портьеры я вообще лучше промолчу. Но у комнаты, несомненно, есть возможности. Прекрасные возможности.

Андре почти не слушал Пайна. Весь его оптимизм моментально улетучился, и на смену пришло мрачное разочарование. Он не отрываясь смотрел на картину над камином, а «Женщина с дынями» в упор смотрела на него. Даже рама была той же самой. Они зря потратили время.

Клод, сложив руки на груди, стоял у двери и явно не собирался оставлять их вдвоем. Андре постарался скрыть свое огорчение.

– Чем я могу помочь? – спросил он у Сайреса.

– Не могли бы вы записывать, пока я буду работать? Большое спасибо.

Голос Пайна не выражал никаких эмоций. Наверное, он владел своими чувствами лучше, чем Андре.

– Я полагаю, – продолжал Пайн, – что главное цветовое пятно комнаты – этот великолепный Сезанн. Значит, все остальное будем подбирать именно к нему. Ткани, цвета, краски – все должно соответствовать картине. С нее и начнем. Подойдите поближе.

Захватив охапку образцов, он встал перед камином и, задрав голову, принялся пристально разглядывать картину. Время от времени он подносил к ней какой-нибудь кусок ткани, а потом диктовал Андре его номер, а тот послушно записывал его в блокнот. Та же история повторилась и с образцами красок, а потом Сайрес проделал все во второй и в третий раз, словно не в силах сразу прийти к решению. Казалось, он заворожен картиной и никак не может отойти от нее. Все это продолжалось два часа. Скучающий Клод так и стоял у них над душой, а настроение Андре ухудшалось с каждой записанной в блокнот бесполезной цифрой.

Ближе к полудню Пайн снял несколько размеров и в последний раз взглянул на картину.

– Думаю, я видел достаточно, – заявил он. – Вы все правильно записали? – Не дожидаясь ответа Андре, он подошел к Клоду, энергично потряс тому руку. – Désolé. [26]26
  Здесь: очень сожалею (фр.).


[Закрыть], что мы заставили вас так долго ждать, уважаемый. Вы были очень любезны. Огромное вам спасибо. Merci, merci. Vive lа Frапсе!

Клод в недоумении оглянулся на Андре, тот тоже выразил ему благодарность и пошел к машине. До ворот они с Пайном ехали молча. Только когда вилла скрылась из виду, Андре свернул на обочину и затормозил.

– Сайрес, даже не знаю, что сказать! Удивляюсь, как вы смогли доиграть весь этот спектакль. – Он сокрушенно покачал головой. – Мне ужасно жаль. Вы были великолепны, и от этого мне еще хуже.

– Вы жене могли знать наперед, милый юноша. А ведь картина-то – подделка.

– Как?!

– Великолепная подделка. Я совершенно уверен. – Пайн с усмешкой наблюдал за тем, как лицо Андре расплывается в счастливой улыбке. – Ну, хватит стоять. Поехали.

– Куда?

– Нас ждет ланч, юноша. Ланч.

* * *

На свете имеется не так уж много мест более приятных для ланча, чем открытая терраса ресторана «Вуаль Д'Ор», заставленная горшками с геранью и нависающая прямо над портом Сен-Жан-Кап-Ферра. Сайрес даже мурлыкал от удовольствия, когда усаживался за столик в тени старой оливы. Андре сумел удержаться от вопросов, пока они изучали меню и заказывали бутылку розового вина, но в конце концов любопытство взяло верх.

– Как вы узнали, что это подделка?

– А? Жареные crevettes [27]27
  Креветки (фр.).


[Закрыть]– это, наверное, неплохо – как вы думаете?

– Сайрес, ну перестаньте! Как вы узнали?

– Ну, думаю, это результат того, что много лет я очень пристально вглядывался в подлинного Сезанна: за то время, что я работаю в этом бизнесе, мне несколько раз доводилось иметь дело с его картинами. Глаз постепенно привыкает. Вы были на его выставке в Филадельфии в прошлом году? Я провел там два дня и все время смотрел, смотрел. Чудесный мастер. А вот и наш кормилец!

Подошедший официант откупорил бутылку и, приговаривая что-то про румянец юной девушки, разлил по бокалам дымчато-розовое вино. Выслушав заказ, он одобрительно кивнул и поспешил на кухню.

Сайрес поднял бокал к солнцу и полюбовался, прежде чем попробовать.

– Нет на земле места лучше, чем Франция, – вздохнул он. – Так на чем я остановился?

– На Филадельфии.

– Ну да. Я просто пытался объяснить, что глаз должен присмотреться к почерку художника, к его палитре, контрастам света и теней, перспективе, приемам композиции, к его кисти, наконец, а она может быть быстрой или медленной – все это не менее характерно, чем подпись на полотне. Уверен, что и у фотографов происходит то же самое. Вы ведь, наверное, сразу отличите подлинного Аведона от имитации. – Он улыбнулся. – Или, например, настоящего Келли от подделки.

– Разные весовые категории, Сайрес.

– Да, но вы ведь понимаете, что я имею в виду. Не существует единственно правильного способа определения подделок. Тут важно все – ваш глаз, ваш опыт и ваша интуиция, потому что это надо чувствовать кишками, как иногда не слишком изящно выражаются. Разумеется, экспертиза может установить возраст холста, красок, подрамника и гвоздиков, но даже экспертиза ничего не гарантирует. На свете существует масса старых, ничем не примечательных картин. Опытный мошенник купит такую за несколько долларов, выбрав при этом подходящий период, и на старом холсте напишет свою подделку. Чем моложе оригинал, тем легче подобрать материалы того же возраста, а ведь Сезанн умер всего девяносто лет назад. – Сайрес сделал глоток вина. – И подумать только – ведь за эту фальшивку наверняка заплатили гораздо больше, чем получил за свою картину Сезанн! Как забавно устроен мир.