332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Питер Джеймс » Умри завтра » Текст книги (страница 27)
Умри завтра
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:36

Текст книги "Умри завтра"


Автор книги: Питер Джеймс




Жанр:

   

Триллеры



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

95

Давай, давай, давай! Хреновы пробки! Чтоб вам провалиться!

Йен Тиллинг непрерывно сигналил, только никакого толку от этого не было. Вечером в час пик центр и окраины Бухареста превращаются в одну глухую пробку. После сегодняшнего снегопада стало еще хуже, час пик затянулся надолго. Единственным утешением служит то, что машина с Симоной тоже застряла.

Будь проклят ленивый сукин сын комиссар Раду Константинеску.

Он снова протер лобовое стекло, глядя на расплывающиеся красные хвостовые огни ползущего впереди длинного лимузина. Сорок минут упорно старается дозвониться до знакомого офицера бухарестской полиции. Куда подевался комиссар? Уже ушел из участка? На совещании? В сортире?

Тиллинг решил, что немка повезет Симону в один из двух бухарестских международных аэропортов. Скорее всего, в самый крупный – Опени, куда он первым делом и направился. Однако их там не было. Пришлось пробиваться к другому. Жизненно важно связаться с комиссаром, чтобы задержать женщину с девочкой или хотя бы не выпускать их из страны.

Машины на дюйм сдвинулись, снова остановились. Тиллинг резко тормознул, чуть не врезавшись в хвост лимузина. Снова набрал номер Константинеску. На сей раз тот ответил:

– Да?

– Это Йен Тиллинг. Как дела?

– Мистер Йен Тиллинг, мой друг! Кавалер медали Британской империи за заслуги перед румынскими бездомными! Чем могу помочь?

– Прошу об одолжении, срочно.

Послышался глубокий вдох. Тиллинг предположил, что собеседник закуривает сигарету, и максимально быстро и доходчиво описал ситуацию.

– Знаете, как зовут эту немку?

– По сведениям английской полиции, Марлен Хартман.

– Не знаю такую. – Константинеску хрипло закашлялся. – А девчонку?

– Симона Иримия. Вы мне обещали ее отыскать, помните? Я надеялся.

– А…

Тиллинг услышал, как открывается ящик стола, в который комиссар сунул фотографии и набор отпечатков.

– Как пишется?

Тиллинг терпеливо продиктовал по буквам имя и фамилию Марлен Хартман и дал подробное описание Симоны.

– Сейчас же в аэропорт позвоню, – заверил Константинеску. – Найдут либо у билетной кассы, либо на паспортном контроле. Значит, немку подозревают в незаконном вывозе людей, так? Вы туда направляетесь?

– Да.

– Перезвоню, сообщу фамилию офицера, к которому надо будет там обратиться. Идет?

– Спасибо, Раду. Высоко ценю вашу помощь.

– Скоро встретимся, выпьем, обмоем вашу побрякушку, ладно?

– И не по одной! – ответил Тиллинг.

Чем дальше «мерседес» продвигался к городской окраине, тем свободнее становилась дорога. Марлен Хартман снова взглянула в заднее стекло. К ее облегчению, фары машины, шедшей за ними последние сорок минут, угасли в снежной пелене.

Симона уткнулась лбом в холодное стекло, прижав к щеке Гогу, глядя сквозь снег, как городской пейзаж постепенно уступает место обширному пустому темному ландшафту лунного цвета.

Марлен удобней устроилась на сиденье, открыла ноутбук, принялась просматривать электронную почту. Их ждет долгая дорога, на всю ночь.

96

Линн не любит зимние месяцы, потому что приходится уходить из офиса в темноте. Но сегодня перед стоящим на улице автомобилем Реджа Окумы она радуется, что уже темно, хотя машину ярко освещают уличные фонари. Даже в пятидесяти ярдах слышна музыка из динамиков вместе с выхлопами из трубы.

Старый темно-коричневый БМВ оттенка коровьей лепешки не впечатляет, хотя и с тонированными стеклами. Дверца перед ней распахнулась, она чуть помедлила в нерешительности, гадая, не совершает ли чудовищную ошибку. Отчаянно нужны деньги, которые он обещал принести. Оглянувшись вокруг, не видит ли кто-нибудь из коллег, Линн скользнула на переднее сиденье и поспешно захлопнула дверцу.

Внутри хуже, чем снаружи. Грохот динамиков физически сотрясает мозги. Болтающиеся на зеркале игральные кости из искусственного меха тоже трясутся. Вдоль приборной доски тянется полоса голубых светящихся лампочек, которые она сначала приняла за рождественское украшение, потом сообразила, что Окума просто видит в них шик.

Густой аромат мужского одеколона еще надоедливей музыки.

Однако сидевший в машине мужчина оказался приятным сюрпризом. Созданный ею мысленный образ, сложившийся из Роберта Мугабе и Ганнибала Лектора, оказался совсем далеким от действительности. По-настоящему симпатичный мужчина, приближающийся к сорока, источает силу и уверенность. Стройный, гибкий, коротко стриженный, модно одетый в черную куртку поверх черной футболки. На пальцах, правда, слишком много колец, на одном запястье свободный массивный золотой плетеный браслет, на другом часы размером с солнечные.

– Линн! – воскликнул он с широкой улыбкой и неуклюже попытался чмокнуть ее.

Она столь же неловко уклонилась.

– Целый день только о тебе и думал. А ты, моя радость?

– Деньги принесли? – перебила она Окуму, поглядывая в окно, опасаясь, что кто-нибудь из коллег пройдет мимо, увидит.

– Как вульгарно говорить о деньгах во время романтического свидания!

– Поехали, – приказала она.

– Нравится машина? Развивает высокую скорость. Не «феррари», да? Пока нет. Но будет.

– Очень рада за вас, – бросила она. – Поедем?

– Дай сначала на тебя посмотреть. – Он повернулся, уставился на нее. – Ох, во плоти еще прекраснее, чем в мечтах!

Наконец, сжалившись, нажал на газ, и машина рванулась вперед. Линн оглянулась на заднее сиденье, увидела холщовый банковский мешок, схватила, положила себе на колени. Через секунду почувствовала на бедре хваткую сильную руку.

– Сегодня у нас будет чудный секс, моя сладость!

Остановились в длинной шеренге машин у светофора, и Линн заглянула в мешок, набитый пятидесятифунтовыми бумажками в перехваченных резинками пачках. Много.

– Все там, – заверил он. – Редж Окума человек слова.

– Не сказала бы по своему прежнему опыту, – отрезала она, осмелев в окружении многочисленных автомобилей. Вытащила одну пачку, быстро пересчитала: тысяча.

Рука продвинулась выше. Не обращая внимания, Линн пересчитала пачки: пятнадцать. Пальцы внезапно с силой протиснулись между ног. Она сжала колени, твердо оттолкнула руку. Она вовсе не собирается лечь с ним в постель. Только не за пятнадцать тысяч. Вообще ни за что. Надо как-то взять деньги и убраться отсюда. Ясно только, что это непросто.

– Едем в бар, моя сладость, – сказал Окума. – Потом будет романтический столик. Поужинаем при свечах и займемся прекрасной любовью.

Пальцы вновь поднажали.

Загорелся зеленый, проехали перекресток, свернули налево, поднялись на холм. Она крепко схватила его за руку, отбросила.

– С тобой я себя чувствую жутко сексуальным.

Через двадцать минут они сидели на террасе бара «Карма» на променаде брайтонского яхт-клуба. Несмотря на газовый обогреватель, Линн замерзала. Редж Окума пыхтел огромной сигарой, а она сидела, плотно запахнувшись в пальто, потягивая крепкое виски, которое, по его утверждению, должно ей понравиться – и действительно. С удовольствием выпила бы еще, но только в помещении.

За парой других столиков тоже сидели курильщики, в остальном открытая терраса, огражденная канатами, пустовала. Внизу на черной воде потрескивала на резком ветру оснастка яхт.

– Ну, моя красавица, – сказал Окума, поднося стакан к губам, – расскажи побольше о себе.

– Во-первых, скажите, откуда вам известно о болезни моей дочери? – холодно проговорила она, стараясь держаться отстранение.

Он затянулся сигарой, Линн почуяла вкусный крепкий аромат дыма. Навевает приятные воспоминания об отце на Рождество, когда она была маленькой.

– Красавица Линн, – с упреком сказал Окума звучным голосом, – это только кажется, что Брайтон и Хоув крупный город. Фактически он деревня. У меня был романчик с учительницей из школы, где учится твоя дочь. Вечером как-то заехал за ней и увидел тебя. Признал самой прекрасной женщиной, какую в своей жизни видел. Спросил, кто ты такая. Она рассказала. Я возжелал тебя еще сильнее. Ты такая заботливая. На свете мало заботливых людей.

97

На Кипре движение левостороннее. Поэтому страна стала прекрасным рынком для угнанных британских автомобилей. Есть, конечно, и другие страны, но на Кипре контроль самый слабый. Если ты хорошо поработал, спилив номера с мотора и рамы, искусно заменив их фальшивыми, сварганив документы, никаких проблем не возникнет. Влад Космеску давно усвоил, прислушиваясь к знакомым, что, если машина должна бесследно исчезнуть, ее надо отправить на Кипр.

Он не сентиментален, но, глядя, как любимый черный «мерседес» загружают в контейнер в ярком свете прожекторов на оживленном причале ньюхейвенского порта, почувствовал тоску и жалость. Затянулся в последний раз сигаретой, растоптал на земле окурок. В нескольких ярдах от него портовый кран поднял в воздух другой контейнер, понес к палубе судна. Раздался гудок – водитель подъемника вилял между ящиками, контейнерами, людьми и машинами.

Англия отлично ему послужила, в Брайтоне дела шли хорошо. Но для выживания, точно так же, как в азартной игре, необходима самодисциплина, умение уходить, пока ты впереди. После обнаружения затонувшей «Скуби» и тела Джима Тауэрса он в данный момент впереди всего-навсего на волосок. Еще день, и его здесь не будет. Остается сделать последнее дело. Завтра вечером он будет уже сидеть в самолете на Бухарест. Накоплен симпатичный объем наличных. Открывается масса возможностей. Можно остаться в Европе, хоть его манят другие места. Например, Бразилия, где, по общему утверждению, девушки сплошь красавицы, мечтающие потрудиться за рубежом на ниве секса. В Бразилии тепло. Тепло, красивые девушки и роскошные казино.

Как там говорят англичане? Вроде чувствуй себя в мире, как рыба в воде. Впрочем, ассоциации с водой и рыбой не совсем уместны.

98

Они возвращались к многоэтажной стоянке по продуваемому ветром почти пустому променаду. Подогретая тремя порциями виски и полбутылкой вина Линн смягчилась, расслабилась. Пожалела Окуму. Отца своего он не знал, мать умерла от передозировки, когда ему было семь лет; он попал к приемным родителям, которые подвергали его сексуальному насилию. Кочевал из одного приюта в другой, в четырнадцать связался с брайтонской уличной шайкой, члены которой, по его словам, впервые вложили в него чувство собственного достоинства.

Одно время зарабатывал мальчиком на побегушках у местного торговца наркотиками; выйдя из исправительной школы, поступил на бизнес-факультет Брайтонского университета. Женился, стал отцом троих детей, но через несколько месяцев после получения диплома жена ушла от него к богатому торговцу недвижимостью. Тогда он решил, что единственный способ завоевать хоть какое-то положение в обществе – делать большие деньги. Теперь этим и занимается. Хотя пока жизнь – сплошная череда фальстартов. Несколько лет назад понял, что законное предпринимательство не позволит быстро сколотить капитал, поэтому начал обходить систему.

– Любой бизнес – игра, Линн, – сказал он. – Правда?

– Ну… я бы не сказала.

– Нет? Я знаю, как работают агентства по взысканию долгов. Вы делаете деньги на том, что можно выколотить из уже списанных долгов. Разве это не игра?

– Невыплаченные долги губят компании, Редж. Люди теряют работу.

– Для начала, без предпринимателей вроде меня, долговых компаний вообще бы не было.

Она улыбнулась его логике:

– Эй, слушай, не будем говорить о делах на романтическом свидании!

Несмотря на алкогольный туман, Линн была по-прежнему полностью сосредоточена на своей цели. Завтра утром надо перечислить остаток на счет «Трансплантацион-Централе». Чего бы это ни стоило.

Окума обнял ее за плечи и попытался поцеловать.

– Не здесь, – прошептала она.

– К тебе пойдем?

– У меня есть идея получше.

Она опустила руку, нащупала «молнию», провокационно стиснула возбужденный член.

В машине на полупустой темной стоянке расстегнула ему брюки, запустила внутрь руку. За пару минут все было кончено. Она промокнула платочком брызги спермы, попавшие на голубое пальто. Он повез ее домой, как покорный ягненок. Доехав, обнял за плечи.

– Скоро снова увидимся, моя красавица!

Линн дернула ручку дверцы, крепко стиснув холщовый мешок.

– Приятный был вечер. Спасибо за ужин.

– Кажется, я люблю тебя, – сказал он.

Выйдя на безопасный тротуар, она послала ему воздушный поцелуй. Чувствуя тошноту, опьянение, вбежала в дом. Мысли кружились водоворотом. Зашла в туалет внизу, захлопнула дверь, думала, что стошнит. Через пару минут успокоилась, побежала наверх к Кейтлин.

В комнате удушливо жарко, пахнет по́том. Дочь спит в наушниках, телевизор выключен. Показалось или дело в освещении? С утра цвет кожи приобрел еще более темный желтый оттенок.

Оставив дверь спальни открытой, Линн спустилась к себе в комнату, сорвала пальто, сунула в пластиковый мешок, приготовленный для сдачи в чистку. В гостиной крепко спал Люк. Телевизор работал. Она взяла пульт, выключила звук, пошла на кухню, налила в высокий стакан шардоне, выпила одним глотком и вернулась в гостиную.

Люк разом проснулся.

– Привет, – сказал он. – Как провели вечер?

Вино ударило в голову, Линн покраснела. Хороший вопрос. Как она провела вечер? Чувствует себя грязной. Обесчещенной. Только в данный момент наплевать. Опустив взгляд на холщовый мешок, полный денег, спокойно сказала:

– Отлично. Миссия окончена. Как Кейтлин?

– Ослабла, – сказал Люк. – Плохо. Думаете?..

Линн кивнула:

– Завтра.

– Ох, боже, надеюсь.

Она впервые за все время обняла его, крепко стиснула, вцепилась, как в ниточку, связывающую с жизнью, в которую теперь действительно превратился Люк. Почувствовала на щеке его слезы.

И тут оба услышали сверху чудовищный вопль.

99

Вскоре после полуночи в дверь позвонили. Линн скатилась по лестнице, открыла. На пороге стоял доктор Хантер в пальто поверх костюма с рубашкой, с черным саквояжем. Вид у него был усталый. На секунду она неуместно задумалась о костюме: надел специально для визита к ним или всю ночь был на вызовах?

– Росс, вы здесь, слава богу. Спасибо. Спасибо, что пришли.

С трудом удержалась, чтобы из благодарности не стиснуть его в объятиях.

– Простите за задержку. Когда вы позвонили, у меня был срочный вызов.

– Нет-нет, – возразила она, – что вы, спасибо. Я очень признательна.

– Как Кейтлин?

– Ужасно. Кричит от болей в животе, плачет.

Линн провела его в спальню. Там стоял растерянный Люк, держа Кейтлин за руку. В слабом свете ночника по лицу девочки текли капли пота. Шея и руки расцарапаны.

– Привет, – поздоровался доктор. – Как себя чувствуешь?

– Знаете, – хрипло выдохнула она, – на самом деле не очень-то хорошо.

– Боли острые?

– Все болит. Пожалуйста… сделайте, чтоб не чесалось.

– Где именно болит, Кейтлин? – уточнил доктор.

– Домой хочу, – прошептала она.

Росс Хантер нахмурился.

– Домой? – переспросил он и мягко добавил: – Ты дома.

Она качнула головой:

– Вы не понимаете.

– Все нормально, – вмешалась Линн. – Она говорит о доме, где мы раньше жили. Зимний коттедж… в деревне под Хенфилдом.

– Почему ты туда хочешь, Кейтлин? – спросил доктор.

Кейтлин взглянула на него, открыла рот для ответа, задохнулась, с трудом отдышалась, еле слышно сказала:

– По-моему, я умираю, – закрыла глаза, испустив долгий страдальческий стон.

Росс Хантер взял девочку за руку, сосчитал пульс, пристально посмотрел на нее:

– Можешь описать боль в животе?

– Ужас, – пробормотала она с закрытыми глазами. – Огнем горит. Я сгораю. – Неожиданно дернулась, завертелась из стороны в сторону, как обезумевшее животное.

Линн включила верхний свет.

– Ничего, дорогая, ангел мой, ничего. Все будет хорошо…

– Можешь точно показать, где болит?

Кейтлин распахнула халат, показала. Росс Хантер положил туда руку, подержал, посмотрел ей в глаза. Пообещал вернуться через пару минут, взял Линн за руку, вывел из комнаты, закрыл за собой дверь.

Пепельно-серый Люк стоял на лестничной площадке.

– Все будет хорошо? – спросил он.

Линн кивнула. Она хотела остаться наедине с врачом, поэтому сказала:

– Не принесешь мне воды?

– Нет… э-э-э… конечно. – Люк направился вниз.

– Линн, – начал доктор Хантер, – ее надо немедленно везти в больницу. Я крайне озабочен ее состоянием.

– Росс, пожалуйста, обождем до завтра, до полудня. Бывают моменты, когда она кажется по-настоящему сильной, потом становится хуже. Она еще продержится.

Он положил руки ей на плечи, твердо взглянул в глаза:

– Возможно, набравшись сил, она временами ненадолго приходит в себя, но не обманывайте себя. Вы должны понять, что без срочной медицинской помощи девочка может не дожить до завтрашнего дня. Организм отравлен токсинами.

Линн пошатнулась, по ее щекам полились слезы, голова закружилась. Сильные руки доктора удержали ее. Надо быть сильной. Пройти путь до конца. Сейчас надо быть по-настоящему сильной. В полдень немка за ними приедет. Всего несколько часов. Надо продержаться.

Она решительно взглянула на Росса Хантера:

– Не могу. Только не сейчас.

– Да почему же, ради всего святого? Вы с ума сошли?

– Я ей не позволю умирать в больнице. Вот что будет: она поедет туда умирать.

– Нет, если срочно получит медицинскую помощь.

– Без новой печени умрет, Росс, а я не верю, что ее там найдут.

– Это единственный шанс, поверьте!

– Сегодня не могу. Может быть, завтра днем?

– Не понимаю вашего упорства.

Появился Люк со стаканом воды. Линн взяла, поблагодарила.

– Я хочу, чтобы вы сами ей что-нибудь дали, Росс.

– Я не специалист по заболеваниям печени.

– Господи помилуй, вы же врач, черт возьми! – рявкнула Линн и тут же устыдилась. – Простите, виновата… Но ведь можно ей что-нибудь дать! Я не знаю, какой-нибудь стимулятор для печени, чтобы как-нибудь снять эту адскую боль, подкрепить, ввести витамины…

Росс Хантер вытащил из кармана мобильник:

– Вызываю скорую.

– Нет!..

Неожиданная вспышка ярости ошеломила его. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, как в мексиканском сериале. Потом в глазах доктора промелькнуло странное выражение.

– Что-то происходит, Линн? Что-то, о чем я не знаю? Хотите везти ее за границу? Получить трансплантат в Китае?

Она не отводила взгляда, не отвечала, гадая, стоит ли ему довериться, покосилась на Люка, надеясь, что тот промолчит.

– Нет.

– Кейтлин не перенесет переезда.

– Я… не повезу ее за границу.

– Тогда зачем медлить с отправкой в больницу?

– Не спрашивайте, Росс, ладно?

Он нахмурился:

– Лучше объясните, что происходит. Ищете какого-нибудь приверженца альтернативной медицины? Целителя?

– Да, – кивнула она, задохнувшись от нервного напряжения. – Да… Есть кое-кто…

– Он ведь может прийти к ней в больницу, не так ли?

Линн лихорадочно затрясла головой.

– Вы понимаете, какой опасности подвергаете жизнь своей дочери?

– А что, черт возьми, сделала для нее до сих пор ваша хренова система? – неожиданно выкрикнул Люк, кипя злостью. – Что сделало ваше долбаное национальное здравоохранение? Годами таскали в больницу, внесли в список на трансплантацию, внушили надежду, подыскали печень, потом отдали доходяге-алкоголику, чтоб он пил еще пару лет! Чего вы хотите – отправить ее обратно в адскую дыру, где ей опять посулят печень, которой она никогда не получит? – Он отвернулся, зажав глаза кулаками.

В наступившем молчании Линн и доктор мрачно взглянули друг на друга.

Она всхлипнула:

– Люк прав.

– Линн, – серьезно сказал Росс Хантер, – я введу сильные антибиотики и оставлю таблетки, которые надо давать каждые четыре часа. Это поможет против инфекции, от которой возникают боли. Клизма тоже подействует, снизив уровень белка в кишечнике. Фактически надо бы капельницу поставить – она должна получать много жидкости.

– Какой?

– Глюкозы. Это необходимо. Заставьте ее поесть, побольше, сколько сможет.

– Это поможет, Росс, правда?

– Если все это сделать, то, будем надеяться, она какое-то время протянет. Но вы сильно рискуете, выгадывая небольшую отсрочку. Понятно?

Линн кивнула.

– Я приду завтра днем. Если не произойдет кардинального улучшения, в чем я сильно сомневаюсь, отправлю Кейтлин прямо в больницу. Договорились?

Она обняла его, стиснула, прошептала сквозь слезы:

– Спасибо. Спасибо…

100

Гленн Брэнсон, натянув пальто, оставил Беллу Мой в теплой полицейской машине без опознавательных знаков, пересек узкую улочку за отелем «Метрополь» и снова позвонил в звонок у таблички «Дж. Бейкер, 1202».

Только что минуло четыре утра. В кармане сержанта лежал ордер на обыск, который прошлым вечером в одиннадцать подписала старший мировой судья Джулиет Смит, которая всегда идет навстречу. С тех пор детективы всю ночь стоят в дозоре, ненадолго отъехав лишь дважды. Сначала в одно из излюбленных заведений Влада Космеску – в казино «Рандеву» у яхт-клуба, но менеджер с некоторым сожалением в голосе сообщил, что мистер Бейкер, вопреки обычаю, уже несколько дней у них не был. В другой раз купили сандвичи с беконом и кофе в «Маркет-динер» – одном из немногих в городе круглосуточных кафе.

Замерзший до дрожи сержант вернулся в машину. В салоне еще стоял запах жирного бекона. Белла устало взглянула на него.

– По-моему, пора будить консьержа, – сказала она.

– Угу, слишком эгоистично одним наслаждаться прекрасной ночью, – согласился Гленн.

Они направились к парадному. Гленн нажал кнопку звонка с надписью: «Консьерж». Нет ответа. Позвонил еще раз. Секунд через тридцать раздался голос с сильным ирландским акцентом:

– Кто там?

– Полиция, – объявил сержант Брэнсон. – У нас ордер на обыск квартиры, вы должны нас впустить.

– Полиция, говорите? – подозрительно переспросил мужчина.

– Да.

– Черт! Обождите минуточку, дайте одеться.

Вскоре дверь открылась. На пороге стоял с виду крепкий бритоголовый консьерж лет шестидесяти с перебитым боксерским носом, в тельняшке, широких спортивных штанах и шлепанцах.

– Детективы сержант Брэнсон и сержант Мой. – Гленн предъявил удостоверение. Белла тоже показала документы.

Ирландец по очереди с сомнением на них прищурился.

– А вы кто? – спросила Белла.

Воинственно скрестив руки, консьерж представился:

– Доулер. Оливер Доулер.

– У нас ордер на обыск квартиры двенадцать-ноль-два, мы с одиннадцати вечера звоним жильцу и не получаем ответа.

– Э-э-э… так… двенадцать-ноль-два? – нахмурился Оливер Доулер. Поднял палец и весело ухмыльнулся. – Неудивительно, что не получили ответа. Жилец вчера очистил квартиру. Чуть-чуть разминулись.

Брэнсон выругался.

– Как «очистил»? – переспросила Белла.

– Уехал.

– Куда, не знаете? – спросил Гленн.

– За границу, – сообщил консьерж. – Сыт по горло английской погодой. – Он ткнул себя в грудь. – Я тоже. Оттрублю еще два года – и на Филиппины.

– Оставил адрес, номер телефона?

– Ничего. Сказал, сам объявится.

Сержант указал наверх:

– Пройдемте в квартиру.

Все трое поднялись на лифте в пентхаус.

Оливер Доулер выразился точно: Космеску в самом деле очистил квартиру. Ничего не осталось – ни мебели, ни ковров, даже мусора. На проводах висели голые лампочки. Сильно пахло свежей краской.

Детективы обошли все комнаты, слыша эхо собственных шагов. На кухне Гленн открыл дверцу холодильника и морозильной камеры – пусто. Посудомоечная машина пуста. Заглянул в стиральную машину и в сушилку в подсобке – тоже пусто. При беглом осмотре не обнаружилось ничего, что хоть что-то сказало бы о жильце. На стенах ни одного пятна от снятых картин и зеркал. Брэнсон провел пальцем по светло-серой стене, но недавняя краска уже высохла.

– Он снимал квартиру или в собственность приобрел? – поинтересовалась Белла.

– Снимал, – ответил консьерж. – Без обстановки.

– Долго жил?

– Почти столько же, сколько и я. В будущем месяце десять лет стукнет.

– Значит, истек срок аренды? – уточнил Гленн.

Консьерж покачал головой:

– Вовсе нет. Заплачено еще за три месяца.

Детективы хмуро переглянулись. Брэнсон вручил консьержу визитку:

– Если он с вами свяжется, сообщите, пожалуйста. Нам срочно надо с ним побеседовать.

– Обещал черкнуть или сообщить по электронной почте новый адрес на случай счетов и всякого такого.

– Что о нем можете рассказать, мистер Доулер? – спросила Белла.

Консьерж покачал головой:

– За десять лет ни разу с ним не разговаривал. Ни слова. Весь сам по себе. – Тут он усмехнулся. – Только я частенько его видел с очень даже приятными дамами. Глаз у него хороший на женщин, ничего не скажешь.

– А где его машина?

– Тоже уехала. – Консьерж зевнул. – Я вам еще нужен?

– Можете идти, – разрешил Гленн. – Мы долго не задержимся.

– Конечно, – ухмыльнулся консьерж. – Я тоже так думаю.

После его ухода Гленн улыбнулся:

– Есть! Вспомнил.

– Что? – поинтересовалась Белла.

– Вспомнил, кого он мне напоминает. Актера Юла Бриннера.

– Кого?

– Из «Великолепной семерки». Один из самых потрясающих фильмов!

– Никогда не видела.

– Боже мой, что за серая у тебя жизнь!

По выражению лица Беллы Гленн понял, что задел обнаженный нерв.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю