Текст книги "Другая победа. Если бы победил Гитлер"

Автор книги: Питер Дж. Цаурас

Соавторы: Чарлз Мессенджер,Уэйд Дж. Дадли,Стивен Бэдси
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Москва просила включить в Договор статью о репатриации, но Гитлер не пожелал делать какие-либо уступки Сталину. Кроме) того, его очень занимал вопрос о том, как использовать миллионы советских военнопленных, которые сдались вермахту[107]107
  Из книги графа Фридриха Вернера фон Шуленбурга «Победа на Востоке: Второй Брест-Литовский мир» (Victory in the East: The Second Treaty of Brest-Litovsk, Das Reich, Berlin, 1942, p. 302).


[Закрыть]. «Создать Славянский легион, который под водительством Германии будет воевать с большевизмом, – сказал он сам себе, – вот это ирония судьбы!»

Гитлер согласился на мир только потому, что и его собственные войска были весьма потрепаны в боях. Около половины танков вермахта и самолетов люфтваффе были либо повреждены, либо уничтожены в боях, а большинство уцелевших машин не годилось для боя, поскольку оно нуждалось в техническом обслуживании и ремонте. Более того, немецкие вооруженные силы испытывали серьезный дефицит запасных частей, горючего и боеприпасов. Эта короткая война оказалась гораздо более затратной, чем это предполагалось. Гитлер предполагал использовать весь следующий год на то, чтобы перестроить свою победоносную, но полуразрушенную армию. После этого он намеревался раз и навсегда покончить со Сталиным. А в настоящее время он по настоянию Роммеля, только-только произведенного в генерал-фельдмаршалы, решил обратить свое внимание на запад. «Сталин может подождать, – говорил он Гитлеру, – нас ждет гораздо большая добыча!» Теперь фюрер готовился к проведению военной операции в Северной Африке и планировал направить туда новую танковую группу. Гитлер был уверен, что и в этой операции Третий рейх снова будет победителем.

Реальный ход событий

Весной 1941 года Жуков пытался убедить Сталина в необходимости нанесения упреждающего удара по Германии. Новый глава Генерального штаба подготовил «Доклад Председателю Совета Народных Комиссаров по Плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза к 15 мая 1941 года». В этой, написанной от руки докладной записке Жуков выступал за открытие немедленных наступательных действий силами 152 дивизий против предполагаемых 100 немецких дивизий, сосредоточенных в Польше. Учитывая множество проблем, стоявших перед Красной Армией, Сталин не дал хода предложению Жукова. Он был убежден, что подобная операция была бы шагом отчаяния. Двадцать второго июня 1941 года Германия вторглась в пределы Советского Союза. Несмотря на чудовищные потери, Красная Армия выстояла, разгромила вермахт и четыре года спустя вошла в Берлин.

Библиография

Андреев В. А. и другие. История Великой Отечественной Войны Советского Союза 1941–1945 гг. – М.: Воениздат, 1961. Т. 1.

Blair, Clay, Ridgway’s Paratrapers. The American Airborne in World War II. The Dial Press, Garden City, New York, 1985.

Boog, Horst, ed., Germany and the Second World War, Volume IV, The Attack on the Soviet Union. Research Institute for Military History, Potsdam, Germany, 1996, translated by Dean S. McMurry, et al. Clarendon Press, New York, 1998.

Glantz, David, The Military Strategy of the Soviet Union. A History. Frank Cass, London, 1992.

Glantz, David, and House, Jonathan, When Titans Clashed. How the Red Army Stopped Hitler. University of Kansas Press, 1995.

Haupt, Werner, Army Group Center. The Wehrmacht in Russia 1941–1945. Schiffer Military History, Atglen Pennsylvania, 1997.

Jentz, Thomas J., Panzer Truppen. The Complete Guide to the Creation and Combat Employment of Germany’s Tank Force 1933–1942, 2 volumes. Schiffer Military History, Atglen Pennsylvania, 1996.

Крупченко И. П. Советские танковые войска 1941–1945. – М.: Воениздат, 1973.

Piekalkiewicz, Janusz, The Cavalry 1939–1945. Historical Times, Harrisburg, Pennsylvania, 1987.

Генерал армии Радзиевский А. И. Танковый удар. Танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. – М.: Воениздат, 1977.

Schlieffen, General Field Marshal Count Alfred von, Cannae. The Command and General Staff College, Fort Leavenworth, Kansas, 1936.

Shukman, Harold, ed., Stalin’s Generals. Grove Press, New York, 1993.

The Soviet Air Force in World War II. Doubleday, Garden City, New York, 1973.

This is a translation of the Soviet Ministry of Defence official history of the Soviet Air Force in World War II; Spick, Mike, Luftwaffe Fighter Aces. The Jagtflieger and their Combat Tactics and Techniques. Greenhill Books, London, 1996. Stroves, Rolf O., 1st Panzer Division History, 1939–1945. Podzun, Bad Nauheim, 1962.

Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну? – М., 1999.

Суворов В. День «М». Когда началась Вторая Мировая Война? – М., 2000.

Педди Гриффит
Дверь захлопнулась: От Эль-Аламейна до Басры, 1942 год[108]108
  «Если бы Египет пал, захлопнулась бы дверь, ведущая в три континента», Nicolson, (Николсон), Alex, p. 152.


[Закрыть]

Итак, каждый солдат должен понимать: цель похода – Суэцкий канал.

Эрвин Роммель, 10 апреля 1941 г.

Белый дом, Вашингтон

Они сидели в Овальном кабинете Белого Дома, президент Франклин Делано Рузвельт передал своему высокому гостю телеграмму, в которой говорилось о падении Тобрука, и его несколько ошеломила глубина переживаний, с которыми тот встретил данное известие. «Поражение – это плохо, но позор – еще хуже», – мрачно произнес Уинстон С. Черчилль, который был заметно потрясен печальным известием. Он развил эту свою мысль, сравнивая потерю крепости в пустыне – вкупе с 33 тысячами плененных солдат и ни с чем не сопоставимыми ресурсами материально-технического снабжения – с не менее горьким унижением, которое пришлось пережить из-за падения Сингапура каких-то четыре месяца назад. А может быть, и большим, потому что Тобрук рассматривался как символ решительного отпора неприятелю, поскольку он успешно противостоял восьмимесячной осаде, в которой прошло все лето 1941 года, и полностью остановил блестяще начатое немецкое наступление. Теперь же, 20–21 июня 1942 года, та же крепость пала за каких-то 36 часов, можно сказать еще до того, пока кто-либо заметил, что она снова подвергается штурму. Из былого олицетворения бульдожьего упорства британцев Тобрук мгновенно превратился в наглядное свидетельство их неспособности к решительным действиям, их прирожденной мягкотелости и бесхарактерности, являющихся очевидной причиной нескончаемой череды поражений. Реакция общественного мнения Британии будет видна через неделю, когда правительство проиграет промежуточные выборы в Малдоне. После этого в Палате общин будет поставлен на голосование вотум недоверия правительству.

И то обстоятельство, что Эрвин Роммель, этот не знающий усталости «Лис Пустыни», был произведен в генерал-фельдмаршалы (став самым молодым из всех фельдмаршалов немецкой армии) на следующий же день после того, как он заставил Тобрук сдаться, не могло служить утешением Черчиллю. Британскому премьер-министру не могло помочь и то, что его генералы неоднократно предупреждали его, что у них не будет ни одного шанса удержать Тобрук, как только будет прорвана главная линия обороны, расположенная далее, к западу у Газалы. Целый ряд военных специалистов пункт за пунктом перечислял все зияющие прорехи в системе обороны Тобрука, которая растаскивалась до основания ради укрепления позиций на передовой. Ну и наконец, не доставляло никакого удовольствия слышать, что 2-я южноафрикакская дивизия, которая несла службу в качестве гарнизона Тобрука, была необстрелянной, что она не имела боевого опыта и ни в какое сравнение не шла с закаленными и испытанными в боях австралийскими солдатами, которые стойко и мужественно выполняли те же самые обязанности в предыдущем году. Потерянная в Тобруке дивизия составляла не менее одной трети всего воинского контингента, отправленного на войну доминионом Южной Африки. То обстоятельство, что эта дивизия попала в плен, наносило сокрушительный удар по и без того непрочному единству мировой системы Британского содружества наций.

Множество предупреждений, заранее предсказывавших Тобруку печальную судьбу, никак не смягчало силу удара. Наоборот, благодаря им Черчиллю становилось еще труднее проглотить трагическое, но неизбежное падение этой крепости. Слишком уж хорошо ему было известно, что он и только он нес ответственность за масштабы разгрома. В глубине души Черчилль прекрасно понимал, что он почти единолично принял решение не обращать внимания на все предупреждения, руководствуясь только своим самолюбием и ошибочным опасением плохо выглядеть в глазах прессы. Находясь на расстоянии 6,5 тысяч км, он отсюда, из Вашингтона, старался мысленно передать защитникам Тобрука установку на победу, как если бы благодаря одной только невероятной, ниспосланной свыше силе его внушения сами собой возникнут минные поля, рвы и траншеи, противотанковые пушки и несгибаемое упорство сражающихся. Применительно к Тобруку эти телепатограммы не сработали в любом из всех возможных вариантов – ни как средство связи, ни как метод агитационного воздействия. Единственным результатом стало то, что сам Черчилль понял, что ему совершенно не следовало лезть в это дело. Ведь именно он практически единолично отклонил предложение своих военных специалистов и внес свое сиюминутное решение оборонять Тобрук, и это стало главным препятствием в их работе. Должно быть, в тайне от всех теперь он видел себя человеком, которому хотелось и птичку съесть, и песенку послушать, человеком, по воле которого был полностью развален хорошо организованный отход 8-й армии в восточном направлении, и все из-за продиктованной политическими соображениями попытки удержать непригодный к обороне город только из-за того, что его название было на слуху у общественности.

Но тем не менее, как только президент Рузвельт попробовал разобраться немного поглубже в настроениях своего именитого гостя, он тут же натолкнулся на ограждающую их сплошную стену оптимизма и уверенности. В глубине души Черчилль мог мучиться, испытывая угрызения совести и даже чувство вины, но он слишком много лет вел активную политическую жизнь и умел скрывать подобные неудачи с минимальным проявлением своих эмоций. Сделав несколько едких замечаний о том, как сильно Тобрук напоминает ему Сингапур, он быстро вернулся к делу, которое в первую очередь привело его на 2-ю Вашингтонскую конференцию, а именно к вопросу о высадке первого морского десанта США на какой-то из территорий, захваченных немецкими войсками. И американцы, и русские высказывались в пользу десантной операции во Франции, но, с точки зрения Черчилля, подобная попытка была бы как преждевременной, так и очень опасной. По его мнению, такой десант следовало бы высаживать в Марокко и в Алжире с тем, чтобы ускорить полное завоевание Северной Африки. Как только это будет достигнуто, все «мягкое подбрюшье» Южной Европы, а также и Западной, окажется беззащитным перед атаками союзных войск. Само собой разумеется, если к соглашению по Северной Африке прийти не удастся, то печальное известие из Тобрука вынуждает предполагать, что чрезвычайно серьезной угрозе может подвергнуться и само присутствие англичан в Египте.

С немалыми трудностями, но в конце концов Черчилль сможет добиться согласия американцев произвести высадку десанта в Алжире. Однако он постоянно и остро чувствовал, что для него гораздо важнее остановить череду поражений в пустыне и что сделать это надо скорее раньше, чем позже. Новые сообщения отнюдь не вселяли оптимизма. Не далее как 23 июня противник обошел с флангов и тем самым вынудил оставить без боя линию обороны у Соллума, которая должна была бы служить прикрытием для египетской границы. Вместо этого поредевшая в боях 8-я армия генерала Нейла Ритчи приняла решение организовать оборону с применением всех сил и средств у населенного пункта Мерса Матрух, расположенного глубже в тылу, на расстоянии примерно в 200 км по безводной пустыне. И как раз в тот же день непосредственный начальник Ритчи и главнокомандующий вооруженными силами на Ближнем Востоке генерал Клод Окинлек подал главе Генерального штаба Британской империи генералу сэру Алану Бруку свое прошение об отставке. К этому времени генерал Окинлек, или Ок, уже не питал особых надежд ни в отношении Ритчи, ни в отношении плана боевых действий у. Мерса Матруха, и он очень остро чувствовал, что эта так называемая «береговая крепость» являлась не более чем опасным тупиком, который легко обойти, уйдя подальше от берега, и в котором слишком легко могли оказаться запертыми даже очень большие силы. Крепость могла похвастаться рядом давно установленных минных полей и многочисленным гарнизоном. Однако бронетанковые подразделения, как существенный элемент ее обороны, собирались наспех, не были готовы к согласованным действиям и, что, наверное, важнее всего, на их личный состав угнетающе пагубно действовало поражение, пережитое ими под Газалой, и память о тяготах громадных переходов, которые пришлось совершать при последующем отступлении. Окинлек знал, что ответственность за все последние поражения лежит всецело на его плечах, и поэтому он считал, что в данный момент ему следует либо получить официальное подтверждение своего служебного соответствия, либо уступить свой пост преемнику.

Рапорт Окинлека попал на стол Черчилля, когда шла самая трудная часть переговоров с американцами, и, наверное, в силу этого он не стал объектом того размышления, которого заслуживал. Что Черчилль знал наверняка, так это то, что его очень раздосадовало падение Тобрука, и в силу этого обстоятельства он был готов принять предложение направить новую метлу на Ближний Восток. Поэтому отставка Окинлека была должным образом принята, а генерал сэр Гарольд Александер, который случайно оказался в Каире, возвращаясь в Объединенное королевство из Индии, был назначен главнокомандующим вооруженными силами на Ближнем Востоке. Александер, в свою очередь, 26 июня снял с поста Ритчи и поставил на место командующего 8-й армией Громовержца – генерала У. Готта, опытного солдата пустыни, который в то время командовал XIII корпусом, развернутым за пределами Матруха.

Египет, «Линия Аламейна»

Само собой разумеется, что в полном соответствии со своим прозвищем Громовержец имел завидный и полный боевых эпизодов послужной список, который включал в себя всю Ливийскую операцию с первых дней войны. По многим своим данным он идеально подходил на роль спасителя слабеющей 8-й армии и даже являлся, только на свой, целиком и полностью британский манер, воином во многом такого же склада, что и сам Роммель. Но в конце июня 1942 года, по мнению своих друзей, Готт выглядел усталым и подавленным – настолько тяжелым был груз поражения и велики масштабы возложенных на него обязанностей. Здесь нужно учесть и то, что за короткие восемь месяцев он перешел от командования бригадой к командованию армейским корпусом. Возможно, что пост командующего корпусом был на ступеньку выше его уровня компетентности или хотя бы выше того уровня, на котором могла свободно проявлять себя его способность действовать энергично и напористо. Может быть, все дело было в том, что, командуя бригадой или дивизией, он всегда довольствовался каким-то видом частного успеха. Но ничего такого он не мог позволить себе в жестоком сражении при Газале, где ему пришлось командовать корпусом.

Увы! В данных обстоятельствах оказались несбыточными большие надежды Черчилля на радикальное изменение методов и стиля командования 8-й армией. Александер все еще был новичком на этом театре военных действий, да к тому же, являясь, в сущности, генералом-пехотинцем, который до этого назначения вел относительно мало маневренную, без применения танков, войну в Бирманских джунглях, он пока что во многом на ощупь искал свой путь в окружающем его совершенно новом мире моторизованной военной техники. В противоположность ему Готт, который заранее готовил бронетанковые силы своего XIII корпуса к удару в наиболее удаленный от побережья фланг противника, был настоящим воином-танкистом, но его очень не вовремя отвлекли от управления войсками в решающий момент сражения. Готт узнал, что целью этого бесцеремонного вмешательства был вызов в приморский город Матрух для того, чтобы он мог представиться всему новому штабу и ознакомиться с его modus operandi (методами работы). В частности, Готту с обескураживающей внезапностью было предложено взять на себя долю всех трудностей, испытываемых необстрелянным и перегруженным пехотой X корпусом под командованием У. Дж. Холмса. Получившийся гибрид просто не мог дать хороших плодов, и в результате первая же ударная группа танков Роммеля, в составе которой было всего 20 машин 21-й танковой дивизии, практически без всяких усилий смогла испугать англичан (у которых здесь было сосредоточено 150 танков) и вынудила их позорно бежать со своих позиций в районе Матруха. К утру 29 июня, на следующий день после «ночи хаоса», полностью дезорганизованные части Готта, совершив марш в восточном направлении, смогли вырваться из когтей атакующего противника, на стороне которого имелось большое превосходство в живой силе и технике. При этом они потеряли примерно 6 тысяч солдат пленными и более 40 танков. С сугубо военной точки зрения это был провал, гораздо более постыдный и унизительный, нежели чем гораздо большая по своим масштабам потеря Тобрука, поскольку она стала результатом сражения, которое было продиктовано политическими мотивами и велось вопреки мнению военных.

Следующей предположительно «непреодолимой» оборонительной позицией к востоку от Матруха была линия обороны у Эль-Аламейна, которая одновременно являлась и последним рубежом обороны перед Каиром, Александрией и дельтой Нила. Она простиралась примерно на 60 км к югу и была примечательна тем, что в отличие от аналогичных позиций у Газалы, Соллума или Матруха эту линию обороны нельзя было обойти со стороны ее пустынного фланга или фланга, обращенного вглубь континента. Огромная Каттарская впадина[109]109
  Каттарская впадина расположена в бесплодной Ливийской пустыне (Восточная Сахара, Северо-Западный Египет), бассейн площадью примерно 18 000 кв. км, находящийся на 133 м ниже уровня моря и содержащий большое количество соляных озер и болот. Поскольку Она была непроходима для военной техники, в июле 1942 года эта впадина образовывала естественное прикрытие южного фланга британской обороны под Эль-Аламейном. – Прим. пер.


[Закрыть] препятствовала продвижению армий в районах, расположенных южнее данного рубежа обороны. Благодаря этому англичане получали редкую возможность закрепиться и создать прочную оборону на узком участке фронта. Было известно, что, поскольку его коммуникации оказались чрезвычайно растянутыми и подвергаются постоянным ударам самолетов британских военно-воздушных сил, Роммель испытывает острую нехватку горючего и воды, а также в пополнении своих ударных бронетанковых частей. Его солдаты очень утомлены, и вперед их движет только единоличная воля командира. В сущности, Роммелю было известно, что в сражении у Аламейна ему будет дано лишь раз пойти на штурм рубежей противника. Если прорыв обороны противника не станет результатом этого штурма, Роммель будет обречен постоянно испытывать недостаток материально-технического снабжения, и все это перед лицом стремительного роста военного могущества английской стороны. Но если же, наоборот, он преуспеет в нанесении своего удара, тогда Роммель откроет себе дорогу в сказочно богатые припасами районы дельты Нила, и все проблемы пополнения запасов будут решены. Поэтому теперь для немцев абсолютно все зависело от скорости, с которой они сумеют повести свое наступление, тогда как для Александера и Готта все зависело от умения, необходимого им для того, чтобы на скорую руку залатать свою систему обороны.

К несчастью для британских войск, оборонительные позиции под Аламейном были подготовлены из рук вон плохо. Знаменитые «рубежи обороны» существовали только на картах, а грунт здесь зачастую оказывался слишком каменистым, чтобы в нем можно было быстро отрыть траншеи. Система позиций опиралась в первую очередь на укрепленное, с хорошо заминированным предпольем и частично обнесенное колючей проволокой «каре», в котором держали оборону солдаты 3-й южноафриканской бригады с измотанными в боях остатками 1-й южноафриканской бригады, расположенными в тылу у них. Этот укрепленный район прочно закрепился на берегу, контролируя пространство радиусом в 6,5 км, вокруг железнодорожной станции Аламейн. Шестая новозеландская бригада располагалась в меньшем по размерам укрепленном районе, который хотя и не имел минных полей, но находился примерно в 20 км далее к югу. И, наконец, 9-я индийская бригада, которая угнездилась в конце левого фланга на самом краю Каттарской впадины, занимала очень плохо укрепленные позиции у Накб-Абу-Двейс. Широкие пространства между этими тремя укрепленными районами были ничем не заполнены, если не считать постоянно меняющегося контингента плохо организованных частей, которые все еще подходили с западного направления, и подвижного прикрытия из тех немногих частей, в составе которых было все, что осталось от некогда могучей 7-й бронетанковой дивизии. Кроме того, в Дейр-эль-Шейне, на полпути между укрепленными районами в Аламейне и в Баб-эль-Каттара, окапывалась 18-я индийская бригада, которая только что прибыла из Ирака. Во второй линии обороны не было ничего, если не считать остатков новозеландской дивизии, двух деморализованных танковых бригад 1-й бронетанковой дивизии, которой командовал (не менее деморализованный) Герберт Ламсден. Кроме того, в районе новой штаб-квартиры Готта в Эль-Имейде было разбросано несколько поспешно формируемых колонн, в которые вошло очень большое количество потерпевших поражение и неорганизованных солдат. Генерал Александер не хотел, чтобы они продолжили свое отступление сколько-нибудь дальше в сторону дельты. Новый главнокомандующий войсками на Ближнем Востоке был не менее чем Роммель осведомлен о том, что в предстоящем сражении будут решаться судьбы всего театра военных действий, и, чтобы помочь себе выиграть его, Александер обратил самое серьезное внимание на восстановление боевого духа войск как на передовой, так и в тылу. Здесь стали быстро распространяться слухи о том, что уже планируется дальнейшее отступление Как во Франции, так и в Бирме личный боевой опыт этого генерала ограничивался только организацией унизительных отступлений, и сейчас он был твердо намерен не возглавлять еще одно отступление. По этой причине он запретил всякое передвижение в тыл и строительство новых оборонительных укреплений за передовой. А вечером 30 июня он отдал прославившийся своей безукоснительностью приказ по армии, который гласил: «Оборонять Аламейн до последнего солдата. Больше отступлений не будет»[110]110
  Цитата взята из резюме Николсона по поводу мнений, высказанных в конце августа Александером или/а также Монтгомери, там же, р. 158.


[Закрыть].

Роммель же, со своей стороны, интуитивно, хотя и безрассудно, предпочел не тратить время на тщательную подготовку атаки или на разведку. Наоборот, он начал наступательные действия так скоро, как только смог – в три часа утра среды 1 июля, в день, наверное, одной из самых зловещих годовщин армии Великобритании[111]111
  Первого июля 1916 года 4-я армия Великобритании меньше чем за день потеряла 58 тысяч человек убитыми и ранеными.


[Закрыть]. Роммель рассчитывал окружить укрепленный район в Аламейне силами 90-й легкой дивизии, тогда как основная ударная сила с 55 танками, которая сперва будет двигаться параллельно и на одном уровне с 90-й дивизией, должна будет повернуть на юг и пройти вдоль всего центра и по тылам британских позиций. В сущности своей это был здравый план, типичный для активных наступательных действий. Однако он вскоре застопорился, увязнув в бесконечных проволочках, а также благодаря 18-й индийской бригаде, которая встала прямо на пути наступающего Африканского корпуса. Его командующий генерал Вальтер Неринг принял решение фронтальной атакой прорвать оборону сходу. Результатом этого стало сражение, которое длилось весь день, до тех пор пока храбрые, но неопытные защитники этих позиций не оказались вынужденными уступить превосходящим силам немцев и их, несомненно, большему умению вести бой в условиях пустыни. В это же время 90-я легкая дивизия, которая воевала на северном фланге, испытала тяжелое потрясение, наткнувшись на массированный огонь всей артиллерии южноафриканской дивизии, в результате которого она оказалась прижатой к земле. Далее, в то время когда немецкие солдаты и их итальянские союзники по «оси» попытались в течение ночи провести обслуживание и заправку своих машин, и они сами, и транспорт с горючим и боеприпасами были освещены световыми снарядами и авиабомбами и подвергнуты почти непрекращающейся бомбардировке. Но надо отдать должное, при этом Роммель смог прийти к важному выводу и по поводу того, что «Линия Аламейн» на самом деле линией вовсе не является, и по поводу того, что 1-я бронетанковая дивизия британских войск в течение всего дня не вступала в бой и не проявляла никакой активности. Он также испытал удовлетворение, узнав, что Средиземноморский флот Великобритании продемонстрировал благоразумие, нельзя сказать, что не замешанное на постыдной поспешности, и неожиданно покинул Александрию, которая теперь оказалась всего в 90 милях от самых близких аэродромов передового базирования авиации стран «оси». В этот день также пришло известие о том, что русский фронт под ударами 2-й танковой армии, наступающей на Украине, «разлетается на мелкие осколки как стекло под ударами молота»[112]112
  Barnett, The Desert Generals, p. 198


[Закрыть], что создавало очень серьезную долговременную угрозу стратегическому тылу войск Великобритании на Ближнем Востоке.

Готт, со своей стороны, имел все основания выразить благодарность и восхищение храбростью, проявленной 18-й индийской бригадой в ее последнем бою. Однако он был серьезно встревожен той брешью шириной в примерно 20 км, которая образовалась в его линии обороны из-за гибели этой бригады. Штаб Готта настаивал на том, чтобы он с обнаженного левого фланга отвел 6-ю новозеландскую и 9-ю индийскую бригады, до того как они будут поочередно истреблены. Однако Готт помнил о твердом решении Александера стоять насмерть, и поэтому он не разрешил отвода войск. Вместо этого он настаивал на том, чтобы 1-я бронетанковая дивизия, состав которой теперь снова был доведен почти до 150 танков, разгромила Африканский корпус, в составе которого теперь оставалось всего 37 танков. Своей первой атакой с фронта она должна была выбить противника и снова овладеть позициями у Дейр-эль-Шейн. После этого ей предписывалось повернуть на север, чтобы перерезать дорогу, по которой из тыла поступали припасы к передовым частям армий «оси». Принимая подобные решения, Готт как бы показывал, что он не совсем растерял прежние навыки искусного тактика; и все же своей безоговорочной и безропотной готовностью исполнять примитивно простой приказ Александера «стоять до последнего» он еще раз предложил историкам подтверждение того, что он был утомлен. Очень утомлен.

Если бы 8-я армия имела более решительное и энергичное командование, которое повело бы ее через сражение при Аламейне, результаты этого сражения могли бы быть совершенно другими. Однако обстоятельства сложились так, что обе части плана Готта на 2 июля не получили катастрофически неправильную оценку. Во-первых, тщательный анализ, сделанный Роммелем, позволил установить, что бедственное положение, в котором оказалась 90-я легкая дивизия на побережье, фактически не является столь принципиально важным результатом, каким он казался на первый взгляд. В этом «гамбите» Роммель был готов пожертвовать этой дивизией, оставив ее без горючего и без поддержки (если не считать итальянскую дивизию «Тренто»), с тем чтобы она отвлекала на себя все силы британской артиллерии и резервы англичан. А вместе с этим он совершенно правильно решил, что подлинным Schwerpunkt (по-немецки – центр тяжести; точка приложения сил. – Прим. пер.) британской обороны должны стать укрепленные районы, сосредоточенные на южном фланге, и направил против них основные силы Африканского корпуса и оставшиеся подразделения итальянцев. Одновременно, чтобы обеспечить прикрытие своего центра и продолжить вытеснение англичан из Дейр-эль-Шейн, Роммель поставил на этой позиции большие силы пехоты, артиллерии и много противотанковых орудий. Именно эти силы смогли успешно и окончательно подавить атаку 1-й танковой дивизии Ламсдена, в то время как танковые части, принадлежащие Африканскому корпусу, завершили окружение двух обороняемых пехотой укрепленных районов противника в Баб-эль-Каттара и в Накб-Абу-Двейс.

Ламсден совершил ошибку, которая была характерна для всей 8-й армии. Он послал танки 22-й бронетанковой бригады прямо на противотанковые пушки, которые оказались неподавленными по той причине, что предварительная артиллерийская подготовка велась не по тем целям, которым нужно. Истерзанные и получившие сильные повреждения танки не смогли прорваться через позиции противника. В это же время 4-я бронетанковая бригада переживала обычные для этих мест трудности, связанные с высокой рыхлостью песков, а также плохой радиосвязью, и все это в сочетании с некоей не признаваемой в открытую «боевой робостью». В конечном счете 4-я бригада только и смогла, что, проникнув на небольшую глубину в пространство за некоей воображаемой «линией фронта» противника, оказаться не в силах обнаружить группировки неприятельских войск, подходящие для атаки. За целый день 1-я бронетанковая дивизия не добилась никаких результатов, если не считать того, что из ее 150 танков осталось всего около 90 машин, из которых только одна танковая рота все еще воевала на знаменитых американских танках «Грант».

Тем временем Африканский корпус, возглавляемый генералом Нерингом и с танком Роммеля во главе колонны, в своей первой атаке на Баб-эль-Каттара не смог подавить сопротивление 6-й новозеландской бригады. Однако ему удалось окружить и изолировать эту бригаду с помощью остатков дивизии «Брешия» и XX итальянского бронетанкового корпуса. После этого немецкие бронированные машины продолжили свое неумолимое движение на юг, и благодаря счастливому сочетанию скорости, фактора внезапности и энергии наносимого удара они смогли провести блестящее наступление на позиции 9-й индийской бригады в Накб-Абу-Двейс и овладеть ими в классически проведенной военной операции. С наступлением ночи части Африканского корпуса разбили свой лагерь у самого края Каттарской впадины, совершив успешный обход фланга 8-й армии на том участке, где подобный маневр считался невыполнимым. К этому времени ими было уничтожено или приведено в негодное состояние почти 40 процентов от общего количества боевой военной техники противника и, что являлось гораздо более важным для нового немецкого фельдмаршала, захвачена большая колонна бензовозов, полных горючего.

Ранним утром 3 июля Роммель поднял своих солдат и повел их далее, двигаясь в северо-восточном направлении, прямо на тылы новозеландской дивизии и остатки 7-й бронетанковой дивизии. Он с облегчением заметил, что, как только его войска оставили хорошо различимые дороги вдоль побережья и ушли подальше от берега, они получили возможность потеряться в пустыне, где не остается следов, и в силу этого обстоятельства авиации союзников будет труднее отыскать их здесь. Что же касается артиллерии, которая была сосредоточена по периметру Эль-Аламейна, приковывая к земле 90-ю легкую дивизию, она с завидным упорством не покидала своих позиций, и по Африканскому корпусу вели огонь только небольшие мобильные артиллерийские соединения. Их огонь скорее досаждал, нежели представлял серьезную угрозу. Единственным случаем стойкого сопротивления, которое было оказано немецким частям в тот день, явилась оборона новозеландской дивизией укрепленного района у Дейр-эль-Мунассиб. Эту дивизию тоже пришлось окружить, изолировать от соседей, а затем сковать ее действия так же, как это было сделано предыдущим днем с 6-й новозеландской бригадой. Была отсечена и подвергнута уничтожению большая часть транспортных средств дивизии, в результате чего в сложном положении оказались ее пехотные части, поскольку выручить их было по силам только ударным подразделениям британских бронетанковых войск.