332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Петр Катериничев » Корсар. Наваждение » Текст книги (страница 15)
Корсар. Наваждение
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:29

Текст книги "Корсар. Наваждение"


Автор книги: Петр Катериничев




Жанры:

   

Триллеры

,
   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 31

Покинутый стол так и остался стоять под лампой-молнией, свечи догорали, а Ольга – повела Корсара в дом, где он, по сути, и не был еще… Внутри терем показался куда просторнее, чем снаружи; комнаты освещались только неверным сумеречным светом через открытые окна; луна едва взошла, и взгляд Корсара выхватывал вещи или предметы словно из тумана или из странной кисеи, на мгновение фокусируясь на них…

…Старый эбонитовый телефон с наборным диском, плакат с девушкой в косынке: «НЕ БОЛТАЙ!», старинная чаша, шандалы на высоких ножках, старорежимная табличка учреждения в рамке: «НКВД. ЛАБОРАТОРИЯ ПРОБЛЕМ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ»; на другой стене – табличка более позднего времени, тоже в резной ореховой рамке, как картина: «МИНЗДРАВ СССР. НПО «ГРАНАТ» – красовалась надпись сверху, а ниже – вывеска попроще, поменьше, поскромнее: «ЛАБОРАТОРИЯ СИНТЕЗА ЛЕКАРСТВЕННЫХ ВЕЩЕСТВ».

Ольга шла теперь впереди Корсара; он просто – следовал за ней… Очертания девушки в полумраке поменялись словно сами собой – и было ли это магией или просто игрою его расслабленного воображения, – он даже не задумывался. Очертания девушки поменялись совершенно; теперь она была похожа на гречанку, сквозь короткую прозрачную тунику янтарно просвечивало тепло ее тела; копну свободно рассыпанных пшенично-золотых волос венчал простой обруч-диадема…

…Она была грациозной, как гибкий тростник, и ее кожа в свете мечущегося пламени отливала охрой и золотом, и волосы волнами сбегали по плечам водопадом, и полураскрытые губы что-то шептали, и черные глаза сияли восторгом ночи… И он – забыл обо всем на свете и желал лишь одного: чтобы эта девушка остановилась рядом.

…Движение – и ее белоснежная туника кольцом упала у ног. Она отступила на шаг, подняла руки, разметала волосы, провела ладонями вдоль бедер, повернулась, давая рассмотреть себя, подняла взгляд, махнув длинными ресницами; румянец густо проступил на щеках, словно лак – на драгоценном античном сосуде… А потом – потянулась к нему, развязала несложный узел, что держал его одежду; он провел руками по ее упругой спине, девушка выгнулась, застонала, прильнула…

…Ночь длилась бесконечно. Теплые потоки остывающей земли уносили их в лунное сияние, и они поднимались все выше и выше, туда, где царствовали звезды и где не было никого, кроме них… Они вдыхали делавшийся ледяным воздух, их тела кололо тысячами иголочек, а потом вдруг низвергало горячей волной вниз, словно к прибрежью океана, и купало в струях неземного, волшебного света, и они парили невесомо – и над волнами, и над скалами, и над всею землею… А вскоре новый восходящий поток увлекал их вверх, и они снова падали и снова – замирали в сладком изнеможении среди ароматов трав, неведомых ночных цветов и океана, бескрайнего, как жизнь… И ночь, казалось, длилась бесконечно.

Когда Корсар открыл глаза – было темно так, что казалось, будто он провалился в тартарары… Масляный ночник угас; Ольга спокойно и безмятежно спала рядом. А Корсар встал, вышел, как был, абсолютно нагим, из дверцы терема через «черное», заднее и неприметное крылечко, прошел полоску леса и оказался у неширокой, глубокой и быстрой реки. Он нырнул без единого всплеска, вода оказалась ключевой, и, когда он вышел и сел на камень, словно тысячи изморозевых иголочек кололи тело… И на миг Корсару показалось, что он один во всей вселенной…

Во тьме реки ухнула хвостом щука, и – миг этот пропал. Как у Блока? «И опять ворожу над тобой, но неясен и смутен ответ…» И еще – тревожно.

 
Ах, какая тревога опять,
По сиреневой смутной росе…
Будто принялись кони плясать!
У реки, на песчаной косе
Обнаружились чьи-то следы,
Что ведут в одичалую топь.
В двух стволах от нежданной беды
С заговором упрятана дробь.
 
 
Я грешу – на тебя ворожу
В узком пламени кроткой свечи.
Я от страха почти не дышу
В колдовской и ведьмачьей ночи.
Желтым воском застыла луна.
Очертанья медвежьи приняв,
Та сосна в перекрестье окна
Замерла. По-кошачьи маня,
 
 
Пробежали в траве огоньки,
Жутко ухнула щука хвостом,
Подвенечные чьи-то венки
Проплывают под старым мостом…
Уже слышен русалочий смех,
Уже сердце готово сбежать!
Нет, не лечит забвением снег.
Ах, какая тревога опять! [56]56
  Стихотворение Петра Катериничева «Ах, какая тревога опять…».


[Закрыть]

 

…По правде, Корсару не очень-то хотелось возвращаться в мир. Но…

Мир, как и любой из живущих в нем людей, не терпит пренебрежения к себе. И – наказывает: нищетой, тоскою и одиночеством.

Корсар вернулся в дом, оделся. Спать не хотелось вовсе. Будить Ольгу – тем более. После улицы в доме сначала показалось темнее, но потом он заметил в гостиной огонь – поленца догорали в камине… Было ли Волину зябко теплой летней ночью, или он просто смотрел на огонь – вспоминая все бывшие и будущие пожары на этой земле?..

Его рюкзак – с планшетом с рукописью и плотно утрамбованными и запакованными в пластиковые толстые пакеты рулонами купюр иноземных и отечественных разного достоинства, – отчего-то оказался здесь же, у кресла. Или – ему, Корсару, подсказывали? А если подсказывали, то – что? «Взлохматить хрусты» и спалить всю сумму – в два с половиной миллиона евро – в камине? Можно и так. Конечно, но во-первых – жалко. И не оттого, что трудно достались, – оттого, что кровью умылись. А во-вторых – это чистое, глупое ребячество, которое хорошо смотрится в фильмах и книжках и очень плохо – в реальной жизни. А что такое так называемая «реальная жизнь»? Только то, что «на самом деле», или – еще и наши сны, мечтания, вымыслы, порывы, заблуждения… Наши слезы о непережитом и воспоминания о несбывшемся? Разве все это – не настоящая жизнь?

Размышляя так, Корсар автоматически листал рукопись, пока… Ну да вот оно: фото конца двадцатых – начала тридцатых годов… Невзрачное серое здание в одном из московских переулков? Нет, похоже, но нет: это где-то под Москвой: Щелково, Коломна, Мытищи – сейчас понять невозможно, да и здание сгорело, Корсар пытался найти, не смог… А вот табличка на фото: «НКВД. ЛАБОРАТОРИЯ ПРОБЛЕМ ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ» – та самая. Из тех времен, когда не было Одиннадцатого главного управления КГБ СССР, заведующего всей наукой, как технической и технологической, так и… гуманитарной: экстрасенсорика, психокинез, телекинез и прочее, прочее, прочее, что так хорошо умели делать жрецы и волхвы древних цивилизаций и чего напрочь оказались лишены их потомки? Или – это и не потомки вовсе, а боковые ветки на едином теле человечества, не приносящие плода своего, которые добрый виноградарь бросит в огонь, «во тьму внешнюю, где будет стон и скрежет зубов…»

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…

Напевая, Корсар довольно бездумно бросал в огонь страницу за страницей рукописи, сохраненной Левиной. Она и погибла потому, что… нет, не из-за содержания, а из-за того, что хотели подставить Корсара… И – подставили, и обвинения с него никто не снимал, и «ищут пожарные, ищет милиция…». Короче – все ищут. А кто ищет – тот всегда найдет. Пусть не то, что нужно, и не там, но найдет.

– Преодолеть пространство и простор…

И еще одна страница. И еще одна фотография. Высокое кирпичное административное здание. Стиль – самый конец пятидесятых. Значит, этажей шесть. С только-только убранными архитектурными излишествами, но просторное. Дальше, по сторонам, надо полагать, был забор; добротный, кирпичный, доведенный до высоты четырех с лишним метров деревянными дощатыми щитами – добротными, без единой щелочки… А надпись – да, та же… «МИНЗДРАВ СССР. НПО «ГРАНАТ».

– Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор…

И где-то там, на какой-то неприметной дверце, а может, напротив – приметной, задраивающейся на кронштейны тяжеленной, залитой свинцом (на случай ядерной войны) и абсолютно надежной, красовалась скромная надпись: «ЛАБОРАТОРИЯ СИНТЕЗА ЛЕКАРСТВЕННЫХ ВЕЩЕСТВ».

Добротно. Красиво. Хорошо. И табличку можно было бы приспособить где-то сбоку: «Здесь жил и творил с 1698 по 1968 год сподвижник Петра Великого, член Президиума Академии наук СССР, трижды Герой Социалистического Труда, доктор физико-химических наук, алхимик и чернокнижник Яков Вилимович Брюс». Да. Смотрелось бы органично.

Органично… Высокое кирпичное административное здание. Стиль – самый конец пятидесятых… Запах осени, перегноя, осенних листьев…

Корсар равнодушно бросил в огонь лист с фотографией. Да. Он – вспомнил. Как-то года два назад заплутал он осенью на мотоцикле в родном Подмосковье… Мобильный сел напрочь, навигаторы, особенно в знакомых местах, Корсар не признавал…

Он ехал прозрачными осенними перелесками и тосковал об ушедшем лете… Ведь летом, как и юностью, все иное. Беспутные, бездумные дни летят хороводом, длинные, как детство, и теплые, как слезы… И кажется, ты можешь вспомнить их все – до капли дождя, до оттенка травы, до проблеска вечернего луча по струящейся прохладе воды, до трепета ресниц первой возлюбленной, которой и коснуться не смел, до взгляда другой девчонки, той, с которой некогда рассеянно разминулся, чтобы теперь помнить всю жизнь… И когда упадет первая хрусткая изморозь, когда прозрачные паутинки полетят над нежно-зеленой стрельчатой озимью, светящейся переливчатыми огоньками росы, когда небо высветится синим сквозь вытянувшиеся деревца, когда лес вызолотится и запламенеет – алым и малиновым, станет ясно, что лето кончилось, что его не будет уже никогда, по крайней мере такого… И все, что пряталось в тайниках и закоулках души, вдруг проступает неотвязной явью, и ты снова переживаешь несбывшееся и мечтаешь о том, чего никогда не случится, и это будущее вдруг становится истинным в своем совершенстве.

…А осень делается строгой. И холодные нити дождей заструятся с оловянного казенного неба, и листья обвиснут линялым тряпьем, и капли будут стынуть на изломах черных сучьев, и земля вдруг запахнет остро, призывно, то ли прошлым снегом, то ли свежеотрытой могилою… И мир сделается серым – в ожидании снега…

Вот так он и заплутал. А Подмосковье – большое, и плутать там есть где; Корсар решил, что сориентировался, что знает, где он, рванул срезать напрямик, через лес, и – где-то не там свернул, или не туда – не важно, а только – заблудился уже совсем, напрочь. И уже «харлей» ревел натруженно и сердито, подминая широкими протекторами опавшую листву, и замирал на мгновение, когда, разогнавшись, Корсар перелетал на нем небольшие овражки и речушки… И тут, нежданно-негаданно, вынесло его на заброшенную невесть когда бетонку. Лет двадцать тому – так точно. А то и поболее. Еще в перестройку. Или – сразу после. Но катить по ней было куда приятнее и уж точно – комфортнее, чем по лесному бурелому. К тому же – он перестал блудить. Если есть дорога – то куда-то она да приведет. Если не к светлому будущему, то к устоявшемуся, надежному, как Берлинская стена, прошлому – точно.

А дорога привела – к настоящему, мутному, «как сон, как утренний туман». Да, здание стояло то самое – самую чуточку подкрашенное; забор был: самую малость подновленный и подлатанный, а вот колючая проволока поверх была не просто свеженькой: как теперь принято, «натовского образца», да еще крепилась на новеньких изоляторах, что говорило не только знающему человеку, но и самому обыкновенному олуху только одно: «Не влезай, убьет».

Пока Корсар катил вдоль забора на нейтралке, он даже услышал характерное неназойливое гудение, похожее на гудение стаи пчел – но далекое и вроде не опасное. «Эге, сказали мы с Петром Ивановичем», – вспомнил тогда Дима классика Гоголя Николая Васильевича, и, признаться, к месту: такое гудение бывает только около высоковольтных линий, значит, и напряжение в «колючке» – вовсе не шуточное. И сама «колючка» – так, для отвода глаз, а значение имеет толстый, самый что ни на есть высоковольтный провод, что тянулся тоже поверху и ничем вроде не выделялся.

И еще – то, что за ним следили тщательно замаскированные камеры видеонаблюдения – Корсар сначала почувствовал, и только потом сумел различить их «зрачки» среди переплетения проволоки, проводов, гвоздевых шляпок с эбонитовыми насадками… Но тогда Корсара это, признаться, не взволновало ни на гран: подумаешь.

У входа наличествовали охранники в камуфляже, с дубинками и шокерами, называлось все это немудрящее хозяйство ООО «ГРАНАТ-М», и, когда Корсар подъехал, ему объявили, что завод сей – частная собственность и производит… пищевые добавки и лекарства, безобиднее аспирина. Корсар про то даже не спрашивал – так, выкурил с ребятами по сигаретке, поболтал о том о сем, честно признался, что заблудился гуляючи и на бетонку выехал случайно, и лекарств ему никаких не надо – потому как он молодой и здоровый и к докторам не ходит.

По ходу разговора Корсар успел заметить, что в подсобке привычно так, прямо на столе, лежит автомат АКСУ. И наверное, не один он там такой, а из кобуры начальника караула выглядывает рукоять пистолета, «похожего на «стечкин». То, что это реальный «стечкин» и был, – Корсар мог поставить тысячу золотых дукатов против ржавого парабеллума! Но во-первых, не было у него тысячи дукатов, да и пари никто ему не предлагал. А сам он проявлять инициативу не стал. Зачем? Если производство «пищевых добавок» и безобидных лекарств охраняет военизированная охрана самого гэрэушного [57]57
  ГРУ – Главное разведывательное управление Генерального штаба; проще – армейская разведка.


[Закрыть]
вида и облика, то и пусть их! Благо Корсара они сориентировали, послав «по азимуту» верно, и через три четверти часа он благополучно выбрался на большак и еще через час прорвался сквозь занудливый дождичек к Москве и ввечеру – лежал в горячей ванне, приняв аспирина с коньяком – ради сбережения от простуды.

И – что еще запомнилось? То, что не в самый солнечный сентябрьский денек все как один охранники были в очках-«хамелеонах», причем темных настолько, что опознать их потом никто бы не смог. Корсар так было и решил себе: дескать, тот же режим секретности, для армии оно – как вторая кожа… А вот теперь он знал, что темные очки спасают еще и от рези в глазах после приема алкалоидов, расширяющих сознание до границ вселенной, замедляющих время до микросекунды, и прочее, прочее, прочее…

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» Корсар написал книгу, снабдил фотографиями. Вспомнил же он завод, затерянный в Подмосковье, как на другой планете; значит, увидев книгу, иллюстрации в ней, да прочитав пространные догадки-комментарии, Корсара мог вспомнить кто-то еще, более знающий и практичный, кому не нужны темные очки, чтобы видеть мир в красках!

И тогда – книгу решили поменять на «аналогичную», а всех причастных и памятливых – отправить «в бессрочную командировку». Права Ольга Белова: «явки, пароли, счета», – вот за что убивают. А это фото – и есть конкретика. Заводик охранялся не на шутку. Значит, производил что-то очень важное и ценное. И раз коптил старинушка два года назад по полной, коптит, должно быть, и теперь. И производят там по-прежнему… что-то хорошее или очень хорошее. И очень дорогое.

Дима откинулся в кресле, пролистал еще несколько страниц рукописи, оставив всего две, остальные – бросил в камин. Чтобы начать действовать, ему нужно выяснить точно только одно: на чьей стороне в действительности играют Ольга Белова и академик Волин, кто играет против и почему, и – решить: как и на чьей стороне сыграть ему, Корсару.

Дмитрий еще раз посмотрел на оставленный листочек. Екатерина Владиславовна Ланевская. Несколько фотографий из ее альбома. И еще он смутно помнил: там были и другие, какие он в рассеянности пролистал, а вот теперь… Теперь самое время рассмотреть их внимательно. Пока хозяйка альбомов, Екатерина Владиславовна Ланевская, жива. Вернее, если еще жива… И – ничего, что ночь. Корсар старушку разбудит. Не очень это корректно, но… Лучше быть сонной, чем мертвой.

Глава 32

Корсар набросил на плечи рюкзачок, в котором, кроме двух оставшихся страниц рукописи, денег в плотном пластике и ноутбука, не было более ничего, вышел снова через заднюю дверь, прикрыл ее за собой, тихонечко достиг стоянки за домом, заглянул в бак «харлея» Ольги Беловой: полон. Разогнал мотоцикл на нейтралке под горку, оседлал и – покатил вниз, постепенно прибавляя газ. И когда выскочил на большак, стрелка спидометра быстро улетела на прямой за сто двадцать.

– Третий вызывает первого.

– Слушаю, Третий.

– Пират – сорвался…

– В смысле?

– Бросил всё и всех, вскочил на мотоцикл и умчался…

– Догнать. И – уничтожить.

– Со Старым?

– Нет. Старый пусть этих стережет.

– А он устережет?..

– А ты ему разъясни так, чтобы устерег. Бери Грина – и за ним!

– Есть.

– Достанешь его, Третий?

– Пирата? А то… У него же на тачке «маячок». Тачка Ольгина. Как они к Грибнику подкатили, так Старый и надоумил – втихую приспособить. На случай. Вот и пригодилось.

– Сколько сейчас на твоих?

– Двадцать пять минут третьего. Ночи.

– Остальные в доме?

– Спят. Как сурки. Может, и для них утро уже не наступит?

– Утро в этом мире всегда наступает не для всех. Сорвался, говоришь… Ну и… Тем лучше. Выходит, на его счет наши высокоученые «друзья» – просчитались. Они его к себе приручить пытались… зачем-то. Зачем?

– Дедушка и девушка. Грибник и Журавушка.. Король и Золушка.

– Еще можно – Дельфин и Русалка.

– Да ты – с понятием.

– А то. Только Старый… Типа тоска у него… Все спит и спит…

– Пусть спит… пока живой. Значит… буди его. Пусть Старый этих двоих попасет. Подождем, пока люди подтянутся знающие, тогда и… Сила солому ломит.

– Как, простите?

– Как? Когда хребет ломают, и дерево разговорится. Так?

– Не знаю.

– Вот и хорошо.

– У Пирата узнать, чего от него хотели? Когда нагоним?

– Вряд ли получится.

– Грин по боли – специалист. У каждого свой порог. До него дойдет – никуда не денется, скажет все, что знает.

– Думаю, он не знает. Лучше уж специалисты пусть с Грибником и Ольгой побеседуют. А Корсара – убейте. Без сантиментов. Без него спокойнее.

– Да нет вопросов.

– Только – чисто. Чтобы без лишних движений… Несчастный случай. Бывает. Понял?

– Так точно. Сделаем.

Молодой быстро растолкал обоих напарников; Старый остался с винтовкой в схроне, на высоком холме метрах в ста от дома; а Молодой вместе с Грином «упаковались» в скоростной полуспортивный двуместный «мерс», осторожно проехали по проселку, вырвались на большак и – рванули.

…Алый рубин переливался гранями… И вдруг – вспыхивал на миг нестерпимо белым и – обращал все во тьму… Из этой тьмы на Корсара несся сонм воинов, блестя доспехами; словно ветер мимо проносились частые рубящие удары, пока… снова не полыхнуло нестерпимо ярким и не прогрохотал гром.

Корсар тряхнул головой. То, что было только что, – было вовсе не приступом, какие случались раньше. Просто он на мгновение – нет, не уснул – а как бы переместился в иное измерение… Удар грома вернул его к реальности. Шоссе, подсвеченное галогенной фарой, неслось под колёса стремительно, как жизнь.

Молнии блеснули еще несколько раз, громыхнули раскаты грома, наверное, и удушье, особенно хорошо ощущаемое в сосновом смолистом бору перед грозой, имело место быть – но на такой скорости Корсар никакого удушья, конечно, не ощущал. Как не ощущал и особого холода: лишь привычную гарь тлеющих, наверное, уже с полстолетия торфяников – где-то на другой стороне области…

Приближаясь к «обитаемым местам», Корсар четко осознал, что хорошо бы и скорость сбросить: счет дням он потерял, понедельник сегодня или, напротив, ночь перед воскресеньем – не знал, не помнил и не хотел даже знать. Но одно смущало: если все-таки ночь перед понедельником, то… Нет, что день тяжелый – не пугало: по-всякому складывалось; просто ГИБДД, что преобразованная в полицию, что дореформенная, предпочитала сиживать в засадах и спешащих на работу поутряни водителей-дачников стопорить именно под понедельник. Не просто с не выветрившимся запашком после трех дней нашенского родного weekend’а, а еще, говоря правду, изрядно хмельным, да что хмельным, пьяным просто – ходить трудно, а ехать – можно! Потому что… Ехать-то – надо!

Вот тут купоны стриглись вовсю: понятно, не со всех и не с каждого, номера, «колпаки» [58]58
  «Колпак» – так теперь именуют в простонародье мигалку, положенную отдельным «слугам народа» наряду с «крякалкой».


[Закрыть]
, все такое… Но было и простого, обычного люда – с избытком, которые «по таксе» охотно расставались с деньгами, сохраняя права. Ибо в такой ситуации гнать волну, переть рогом и ездить цугом – себе дороже.

Корсар скорость сбавил. Появившийся сзади полуспортивный «мерседес» не сразу и разглядел – автомобиль стелился по шоссе на огромной скорости почти бесшумно. Но дело даже не в этом: габаритки были выключены все… Продумать эту несообразность Корсар не успел: автомобиль в несколько секунд нагнал его «харлей»… Устраивать гонки на выживание Корсар абсолютно не собирался, напротив, жаждал въехать в столицу нашей Родины город-герой Москву неприметным таким «мидл-классом», «офисным планктоном», уцелевшим от кризиса благодаря наворованным папой капиталам и возвращающимся нынче с механизированного променада… Чтобы и ГАИ, она же ГИБДД, и ДПС, и все остальные – скопом и в розницу – если и помыслили что, так – только хорошее, доброе, вечное… Чай, не рокер, не брокер и даже не «консалтер» – обычный такой литератор в розыске – по нескольким убийствам, да еще с двумя с лихвою миллионами денег в рюкзачке за спиной…

Какой мент, даже самый благонамеренный, такой соблазн выдержит? Шлепнет Корсара, и даже безо всякой попытки к бегству, и даже в ориентировку не глянув: он, не он… А про евро и другую бумагу в рюкзаке – и словом по начальству потом не обмолвится… Так что…

Представить возможное не вполне романтическое, зато полное драмы возможное свидание со стражами правопорядка Корсар не успел: «мерс» поравнялся с ним, Дима добропорядочно чуточку сбросил скорость, уступая…

«Мерс» с мотоциклом, обгоняя слева и неуклонно оттесняя Корсара к обочине.

«В игры, что ли, играют наши новые русские детки», – подумалось Корсару мельком: если он полетит в кювет на такой скорости, то самое малое – обойдется переломом костей. Всех. Оно ему надо?

Корсар выругался, приподнял «харлея» на заднее колесо, вырвался вперед, стал на два и решил более не миндальничать, а – оторваться от «медноголовых деток» подальше. Но не успел: дорога запетляла. Тут не разгонишься, «мерс» нагнал через пару минут, резко принял вправо, прижимая мотоцикл к металлической оградительной рельсе… Искры веером полетели от скрежета металла о металл, Корсар снова вздыбил мотоцикл, вырвался вперед, но оторваться от погони здесь было невозможно: дорога немилосердно петляла…

«Мерс» поравнялся снова, обходя через двойную сплошную; стекло справа поползло вниз, ствол, снабженный толстой трубой глушителя… Корсар скосил глаза, и холодная изморозь, судорога даже не неприязни – гадливости прошла от шеи до поясницы и кончиков пальцев.

Оба, и водитель, и стрелок, были без темных очков: зачем им – глухая ночь. И Корсар увидел их глаза: звериные, светящиеся в отблесках от фары то ли багровым, то ли зеленовато-карим. И самое страшное и неприемлемое – в глазах не было обычного человеческого зрачка: они были словно затянуты мутными бельмами, как у слепорожденных… Пустые, словно укрытые бельмами глаза, но – с длинными змеинымиштрихами зрачков…

– Грин, ты без глупостей… Шеф велел, чтобы чисто… – внятно произнес водитель.

– Не боись. Я только пугну. Сам слетит с катушек. И побьется в полный хлам! А пулька – в белый свет уйдет или в рыхлую землю – никто искать не станет…

Выстрелы алыми бликами полыхнули во тьме. Корсар услышал сначала характерное «вжик» – над головой, потом – пули вышибли пару искр из асфальта прямо перед передним колесом «харлея».

Ровный участок дороги шел вниз, под уклон, а там мостик через неведомую реку… Корсар пригнулся и пулей полетел вперед и вниз… В такой ситуации – кто найдет свою судьбу – только один бог знает…

Сквозь ветровое стекло впереди – в свете фар мотоциклист был похож на зверя, которого гонят охотники… Грин в азарте высунулся наполовину, продолжая стрелять…

– Сейчас я его достану… Не трусливый, гад. – Повернулся к водителю, потребовал: – Догони его и – наддай бампером. И пусть летит, птица наша…

– Этттто пррррально, – сквозь стиснутые зубы, тоже захваченный азартом погони процедил Молодой. Нога вдавила педаль газа, стрелка спидометра резко качнулась вправо – скорость зашкаливало…

– Йа-а-ааа! – выкрикнул в черную ночь Грин, не в силах сдержать чувства…

Перед самым мостиком Корсар вынул из кармашка куртки массивную зажигалку Zippo, подержал мгновение на ладони, потом подбросил… Зажигалка медленно, вращаясь, летела по инерции и – жестко врезалась в ветровое стекло автомобиля… Паутина трещин пробежала стеклу, перекрывая водителю обзор; машина вильнула, зацепилась за ограждение, пошла крутиться волчком по мосту и боком, проломив ограждение, вылетела с моста, повернулась и рухнула на крышу – прямо на песчаную отмель мелкой безымянной реки…

Корсар проскочил мост, притормозил, обернулся… Завалил мотоцикл набок и поспешил по скользкому откосу вниз… Сейчас его преследователи были как тот жук на спине: самое время поговорить с ними по душам. Если, конечно, есть у этих звероподобных рептилиообразных – души…

Водитель оказался запакованным в сплющенной машине; стрелка выбросило на отмель через выдранную перилами с мясом дверцу; руки его содрогались, лицо было перекошено дикой болью, позвоночник – явно смещен, да что смещен – переломан открыто в нескольких местах – сквозь розовые сухожилия торчали кости изломанного хребта. Из пробитого бензобака по поверхности воды густо плыл бензин…

Корсар пробежал по мелководью, схватил стрелка за грудки – ни на сочувствие, ни на прочие сантименты времени не было, да и сам Дима осознавал, что жив остался только чудом.

– Кто послал?! – хрипло выкрикнул он в лицо стрелку.

Тот оскалил зубы, закашлялся, изо рта потянулась почти черная, вязкая струйка крови… Корсар встретился со стрелком взглядом и – снова внутренне содрогнулся: красные змеиные штрихи и серые бельма – вот и весь взгляд… Но по губам Корсар прочитал:

– Помоги… мне… уйти…

Рядом лежал тот самый пистолет с глушителем. Не колеблясь ни секунды, Корсар поднял его, приставил ко лбу смертельно раненного, испытывающего сейчас муки нечеловеческой боли:

– Помогу. Если скажешь – кто послал?

– Я… не… знаю… – прочел Корсар по губам стрелка.

А тот – сомкнул веки, и из-под ресниц потекли обычные человеческие слезы… Обиды, боли, отчаяния? Вот только – смешанные с кровью.

Корсар видел такое на войне: так бывает, когда и умереть не можешь, и жить – невмоготу. Сухо щелкнул боек, выстрел был неслышным, стреляная гильза отлетела в сторону и, раскаленная, зашипела, упав в воду… Вот и все.

Он посмотрел на зажатого в машине водителя: тому не выбраться без помощи специальных инструментов, но тот и не собирался. Смотрел на Корсара улыбаясь, на губах танцевала жуткая ухмылка: сквозь судорогу ранения и приближающегося холода смерти, когда и губы ходили ходуном. И зубы клацали… Корсар понял, почему водитель столь фаталистично улыбчив: грудь его была пробита напрочь стояком руля; кровь толчками выплескивалась из надорванной аорты, но он, наверное, рукой водил рыскающим пистолетом…

Встретившись с ним взглядом, Корсар снова, помимо воли, ощутил страх и брезгливость. Страх оттого, что если бы не доктор Волин и Ольга – ему самому, скорее всего, предстояло бы стать таким…Или – еще предстоит? А брезгливость – та была на генетическом уровне, закрепленном поколениями и поколениями предков – дальних. Очень дальних…

Ствол пистолета рыскал, рука водителя все больше ходила ходуном.

– Не, брат, не попадешь, – проговорил Корсар и, только опустив взгляд, понял, что тот намеревается выстрелить не в него, он хочет просто выстрелить, собрав именно для этого все оставшиеся силы…

Высокооктановый бензин из пробитого бензобака шел по воде все более густыми разводами… Корсар побежал, разгоняясь; брызги взлетели веером, грохнул выстрел; изо рта водителя вместе с плевками окрашенной кровью слюны вырвалось нечто, похожее на смех – а скорее на клекот, переходящий в предсмертный хрип…

Уж чем для него сейчас была размытая фигура Корсара – в лунном свете? Все виделось, наверное, серым, даже плотная радужная поволока бензина, толстым слоем размытая по речной воде – «все оттенки серого…».

И тогда – по воде с шелестом побежало пламя… Корсар успел добежать до конца отмели и с маху прыгнул в глубину, в омут.

Корсар плыл в коконе воздушных пузырьков, в черно-зеленой воде… Над нам растекалось пламя, вспыхивало ало, опадало. На миг Корсар вынырнул, судорожно глотнул напитанного гарью воздуха, но – новая вспышка окрасила все ярко-алым так, что он едва успел погрузиться в спасительную темень воды.

Снова вынырнул. В ночном пространстве тихо затухал недавний всполох оранжево-красного взрыва. Останки «мерса» с запечатанным в нем «человекоподобным», бывшим некогда человеком, – догорали. «И нет ничего нового под солнцем…» Как и под луной.

Корсар поднялся к дороге, завел мотоцикл и помчал прочь. Полыхнула молния, тут же грохнул близкий, оглушительный раскат грома, и следом единой завесой полил густой, плотный дождь. Корсар мчался по шоссе, галогенная фара мотоцикла высвечивала впереди мечущиеся капли, переливающиеся на мгновение искрами света… И – во вспышке молнии – словно блеск граней алого камня вспыхивал на миг нестерпимо белым и – обращал все во тьму.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю