332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Корнев » Бессердечный » Текст книги (страница 16)
Бессердечный
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:22

Текст книги "Бессердечный"


Автор книги: Павел Корнев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

3

Бастиан Моран появился только через час, когда я вконец отчаялся увидеться с главным инспектором, а взгляды озадаченного секретаря стали совсем уж неприлично любопытными. Старший инспектор сразу скрылся в кабинете, некоторое время спустя покинул его и объявил:

– Вас ждут, виконт!

Вслед за мной он проходить не стал.

В дверь я прошел на ватных и подкашивающихся ногах. Было совершенно непонятно, как отреагирует на мое появление Фридрих фон Нальц, но все оказалось проще, чем того следовало ожидать. Осунувшийся старик даже взгляда не поднял, он рылся в бумагах и одновременно отдавал распоряжения по телефону.

– Старший инспектор Моран рассказал о вашем участии в этом деле, виконт, – произнес главный инспектор, опустив трубку на рычажки, – и я вам безмерно благодарен за помощь в освобождении дочери, но если вы пришли просить о восстановлении на службе, то, боюсь, сейчас не лучшее время для этого. На следующей неделе мы соберем комитет по этике и рассмотрим вопрос.

– Не стоит, – покачал я головой, – не думаю, что испытываю желание вернуться на службу.

– Вот как? – удивился старик. – Так чего же вы тогда хотите?

Я молча выложил на рабочий стол главного инспектора чистосердечное признание маэстро.

Фридрих фон Нальц пробежался по нему глазами и уставился на меня с нескрываемым изумлением:

– Надо понимать, ваше участие в этом деле было несколько более существенным, чем доложил Моран?

– Пустое, – отмахнулся я.

– Но то, что вы предлагаете… – нахмурился старик. – Обвинение в одной только краже? Да этого прохвоста колесовать мало!

– Всецело разделяю ваше праведное негодование, – вздохнул я, – особенно учитывая роль, которую он назначил мне, но принять это признание за чистую монету – единственная возможность избежать большого скандала. Не беспокоит собственная карьера, подумайте о дочери. Подумайте, через что ей придется пройти.

Фридрих фон Нальц разгладил листок и пробормотал:

– Случайная свидетельница преступления, не замеченная ни в чем предосудительном. Мне придется обсудить это с бароном Дюрером.

– Обсудите, – кивнул я и посоветовал: – Но если решите отвергнуть признание, мой вам совет: не устраивайте судилище, просто удавите мерзавца в камере по-тихому и объявите о самоубийстве. Признание у вас уже есть.

– Циничная нынче пошла молодежь, – вздохнул старик, потом откинулся на спинку кресла и спросил: – Так что вы хотели от меня, виконт?

– Попрошу о сущей безделице…

При этих словах главный инспектор насторожился, но все же кивнул:

– Слушаю.

За последние дни старик сильно сдал; он больше не вызывал ассоциаций с крепким сосновым корневищем и превратился в тень самого себя, но его талант сиял ничуть не менее ярко, чем прежде. Играть с ним в недомолвки не стоило, да я и не стал.

– У моего дяди графа Косице… Вы ведь слышали о приключившемся с ним несчастье, главный инспектор?

– Слышал, – подтвердил сиятельный.

– Так вот, у дяди остался обрывок принадлежащей мне фотокарточки. Этот обрывок полиция обнаружила среди вещей графа на месте крушения дирижабля. Хотелось бы его вернуть.

Фридрих фон Нальц с сомнением посмотрел на меня, явно решая: выставить за дверь сразу или выяснить подробности и уже потом выставить за дверь; пересилило профессиональное любопытство.

– Что изображено на этом снимке, виконт? – спросил главный инспектор.

– Моя бабушка и мама, – ответил я чистую правду. – Снимок старый, сорокалетней давности, а у меня не осталось ни одной фотокарточки мамы до ее замужества. Родня была против брака, все снимки после переезда остались у графа и графини. Да, собственно, это и снимком назвать сложно, на том обрывке одни лишь ноги. Большая часть фотокарточки находится у меня, хотелось бы ее восстановить.

Старик смягчился.

– Как же такое получилось? – поинтересовался он уже не столь строго.

– В последнюю нашу встречу мы с графом немного повздорили, – пожал я плечами. – Но если сомневаетесь в моих словах, попросите кого-нибудь проверить опись вещей при моем последнем задержании, обрывок снимка был тогда при мне.

– Не вижу причин сомневаться в ваших словах, виконт, – объявил Фридрих фон Нальц. – Скажите лучше вот что: этот снимок имеет какую-нибудь ценность для прямых наследников графа?

Я развел руками.

– Какова ценность обрывка фотографии с ногами бабки и тетки? В любом случае подобными фотографиями у графа был завешан весь кабинет. А мне она дорога как память.

Главный инспектор поколебался, но недолго. Старик решил расплатиться по счетам, посчитав обрывок старой фотокарточки вполне приемлемой для этого ценой.

Он поднял трубку телефона, велел соединить с Морисом Ле Бреном и приказал исполнить мою просьбу.

– Идите в канцелярию, виконт, – объявил главный инспектор, выслушав ответ главы криминальной полиции. – И еще раз благодарю за помощь в освобождении Елизаветы-Марии.

– Это был мой долг, – улыбнулся я, хоть сердце при упоминании имени дочери главного инспектора и пронзила острая боль.

Откланявшись, я покинул кабинет и поспешил в канцелярию, пока старик не передумал или кто-то из его подчиненных не заподозрил неладное. Медлить в таких делах не стоило.

Но обошлось. Безмерно удивленный полученным приказом рыжеусый детектив-сержант под роспись передал мне обрывок фотографии и попытался пристать с расспросами; я разговаривать с ним не стал, расписался в журнале и поспешил на выход.

Пока шагал до проходной, зубрил записанные ровными столбиками комбинации цифр, затем спрятал драгоценный обрывок фотокарточки в бумажник, поймал свободного извозчика и велел ехать в греческий квартал.

Да! Меня переполняли эмоции. Хотелось выплеснуть их, поделиться переживаниями хоть с кем-нибудь, а с кем еще, если не с Альбертом? Пусть всей правды нельзя говорить и ему, но кто-то же должен был разделить мою радость! Мою радость и… мою печаль.

Я вспомнил о прощальных словах Елизаветы-Марии фон Нальц и помрачнел.

На окраинах вновь сверкали молнии, дождь усилился, улицы понемногу пустели, лишь стучали стальными колесами по стыкам рельсов громады паровиков да цокали копытами по мокрой мостовой лошади, а вот прохожие попадаться навстречу почти перестали. Оно и немудрено – на город вновь надвигался шторм, ветер свистел меж домами и завывал в печных трубах. Все, у кого была такая возможность, пережидали непогоду дома, мне же возвращаться в пропахший мертвечиной особняк не хотелось просто до скрежета зубовного.

Да и зачем? Меня там больше ничего не держало. Ничего, кроме старого томика «Приключений Алисы в Стране чудес».

Отпустив извозчика, я прошел в варьете, привычным движением стряхнул с котелка воду и небрежно кивнул хозяйке.

– У себя? – спросил, ткнув пальцем в потолок.

– Сильно не в духе, – сообщила та в ответ.

Я только посмеялся. Поднялся на второй этаж, распахнул дверь и с порога объявил:

– Альберт! У меня чудесные новости: я получил наследство!

Поэт никак на это не отреагировал. Продолжил стоять и смотреть в окно.

– Что-то случилось? – поинтересовался я тогда.

– Случилось, – кивнул Брандт, обернулся, и его светящиеся глаза пронзили полумрак помещения двумя бесцветными огнями. – Ты лгал мне, Лео! Я полагал тебя своим другом, а ты мне лгал!

– По поводу? – уточнил я.

– Не лицемерь хоть сейчас! – рявкнул поэт. – Я все знаю!

«Вот дрянь», – едва не выругался я, сообразив, чем именно вызван этот приступ бешенства, но все оказалось много хуже.

– Она сказала, что не может быть со мной! Сказала, будто дала тебе слово, что она – твоя собственность до скончания дней! Это бесчестно, Лео!

– Подожди! – попытался я вклиниться в монолог поэта. – Все не так!

Альберт меня просто не услышал.

– Ты воспользовался неопытностью и растоптал девичью невинность, разрушил ее мечты! Она рассчитывала на мою помощь, но ты не позволил ей и этого!

– Что за бред?! – выкрикнул я и вдруг понял – действительно, бред.

Поэт был не в себе!

– Мы можем разрешить этот вопрос лишь одним способом, – продолжил тем временем Альберт Брандт, взял со стола дуэльные сабли, положил одну на пол и резким тычком ноги отправил ее ко мне. – Защищайся!

– Стой! – крикнул я. – Альберт, остановись! Это же я! Сколько лет мы знаем друг друга? Хотя бы выслушай для начала!

Поэт покачал головой и вдруг сильным грудным голосом произнес:

– Возьми саблю и защищайся, черт тебя дери!

Чужой талант навалился и попытался поработить волю, заставляя шагнуть вперед и выронить трость. Но за оружием я наклоняться не стал.

– Нет!

– Возьми ее! – вновь потребовал Альберт, вздымая к потолку собственный клинок. – Немедленно!

Он точно был не в себе, а я не мог ни выстрелить в него, ни сбежать, оставив в таком состоянии. Я мог только поднять саблю и защищаться, но делать этого не стал, как ни понукала к тому чужая воля.

– Ты околдован, Альберт! – крикнул поэту. – Очнись!

– Я околдован? – рассмеялся тот. – Я встретил любовь всей своей жизни, а ты украл ее у меня! Но мы будем вместе, несмотря ни на что!

Альберт Брандт всегда имел склонность к авантюрам и всякий раз влюблялся до потери памяти; суккуб легко сыграла на его чувствах. Поэт горел желанием порубить противника на куски и намеревался претворить это желание в жизнь.

Либо он убьет меня и угодит на виселицу; либо я подстрелю его и навсегда лишусь единственного друга. Елизавета-Мария расставила идеальную ловушку.

– Защищайся! – вновь приказал поэт, и сила его таланта принудила потянуться к оружию, но тут из-под дивана выкатилась пустая бутылка; она уткнулась в сапог Альберта и заставила на миг опустить к полу взгляд сияющих глаз.

Я колебаться не стал; схватил с полки давным-давно забытый там бильярдный шар и левой рукой со всей силы швырнул его в поэта. Угодил точно в лоб; голова Альберта мотнулась, ноги подкосились, и он рухнул на пол.

Ничего! Чем подвижней психика, тем крепче череп. Поэты в этом плане, скорее, подтверждение правила, нежели исключение.

И точно – нащупать пульс на шее Альберта получилось без особого труда.

Живой.

В этот момент из-под дивана выбрался лепрекон, он отряхнул пыль со своего смятого гармошкой цилиндра и ухмыльнулся:

– Драть, ну и грязь у него там!

– Что ты здесь забыл? – спросил я, но сразу махнул рукой. – Не важно, лучше даже не отвечай.

Лепрекон и не стал; вместо этого он полез в буфет за ромом.

А я поднял трость, сбежал на первый этаж и, небрежно отсалютовав на прощанье хозяйке заведения, вышел на улицу. Но домой не поехал, отправился навестить Александра Дьяка. У меня появилось к нему одно неотложное дело.

Когда заглянул на задний двор лавки «Механизмы и раритеты», изобретатель уже закончил паять радиатор и с законной гордостью продемонстрировал мне работу.

– Оцените, Леопольд Борисович! – предложил он, но я только развел руками.

– Ничего в этом не понимаю, – признался с чистым сердцем.

Дьяк опустил на место стальную створку капота, хлопнул по ней ладонью и улыбнулся:

– А и не важно. Результат гарантирую.

После успешного завершения эксперимента изобретатель пребывал в приподнятом расположении духа и густо благоухал благородным ароматом коньяка, но к починке радиатора подошел со всей серьезностью и помимо паяльной лампы раздобыл еще множество самых разных инструментов. Сомневаться в его словах я не стал.

– Заглянете на рюмку чая, Леопольд Борисович? – предложил Александр, вытирая перепачканные в машинном масле руки обрывком ветоши.

– Если только чая, – согласился я, не зная, с какой стороны лучше подступиться к хозяину лавки со своей просьбой.

Мы укрылись от дождя в мастерской; Александр ненадолго оставил меня, а вернулся уже с чайником, чашками и тарелкой песочного печенья. Сам продолжил пить коньяк.

– В медицинских целях, – подмигнул он мне. – Для снятия стресса!

Я намеревался избавиться от стресса более радикальным образом, раз и навсегда распрощавшись с его главной причиной, но прежде чем успел приступить к изложению своей просьбы, изобретатель откашлялся, огладил седую бородку и осторожно произнес:

– Леопольд Борисович, у меня будет к вам одна просьба…

– Слушаю вас, Александр.

Владелец лавки немного помялся, потом выложил как на духу:

– Один успешный эксперимент еще ничего не доказывает. Научный подход требует провести серию опытов и сравнить результаты, но мне просто не над кем их ставить. Вы бы не могли поспособствовать в этом деле?

Я озадачено уставился на собеседника.

– Что, простите?

– Я понимаю, это звучит дико, – вздохнул изобретатель, – но мне крайне важно получить доступ к нескольким инфернальным созданиям и подвергнуть их воздействию упорядоченных электромагнитных колебаний.

– Идея не лишена смысла, – признал я после недолгого обдумывания этого крайне необычного предложения. – Но есть определенная сложность с ее реализацией.

– Я понимаю! – признал Александр Дьяк. – Понимаю! Но посудите сами, какие это открывает перспективы!

– Это открывает перспективы быть съеденным заживо или угодить на каторгу, как повезет, – покачал я головой. – Доставить инфернальное создание в лавку не только чрезвычайно сложно в плане реализации, но и просто-напросто опасно.

– И что же делать? – расстроился изобретатель.

Я подал плечами.

– Ну не знаю, – потом уточнил: – А насколько громоздок ваш прибор? Удастся поместить его в кузов броневика?

– Предлагаете устроить выездные испытания? – охнул владелец лавки. – Это стало бы выходом, но если сигналы передатчика перехватят, на нас откроют охоту.

– Подождите! – оборвал я изобретателя, не желая с ходу отметать эту идею. – Вы говорили, что первый аппарат назвали грозоотметчиком, так? Он улавливал разряды атмосферного напряжения, правильно? Разве в такую погоду помех не должно быть чрезвычайно много?

Александр Дьяк соскочил со стула и принялся ходить из угла в угол.

– Действительно, этого я не учел! – решил он некоторое время спустя. – Но шторм долго не продлится. Мы успеем провести второе испытание передатчика до конца дня?

Я кивнул.

– Всенепременно.

– Отлично! – обрадовался владелец лавки. – Просто замечательно!

– Так аппарат поместится в кузов броневика?

– Без всяких сомнений, – подтвердил Дьяк. – Если заменить динамо-машину мощной электрической батареей, получится даже спрятать его в дорожный чемодан. – Изобретатель встрепенулся. – Леопольд Борисович, у вас будет возможность заняться этим прямо сейчас?

– А сколько времени потребуют сборы?

– Четверть часа от силы!

– Хорошо, – решил я. – Приступайте.

Изобретатель взял ящичек с инструментами и позвал меня за собой:

– Понадобится ваша помощь!

Я убрал несессер на верстак и вслед за владельцем лавки спустился в подвал. Александр Дьяк сноровисто отключил от передатчика провода динамо-машины. Сам по себе аппарат оказался не особо велик, но поднять его наверх оказалось задачей нетривиальной. Дабы уберечь хрупкое оборудование от поломки, пришлось сначала переложить передатчик в дорожный чемодан и уже в таком виде втащить его по лестнице.

Но справились. А когда изобретатель прикрутил массивную электрическую батарею, я уже самостоятельно погрузил аппаратуру в кузов грузовика.

– Куда едем? – выбежал вслед за мной под проливной дождь Александр Дьяк, на ходу натягивая дождевик.

– Я еду, не мы.

– Но позвольте, Леопольд Борисович! – возмутился изобретатель. – Как же так?

– Уверяю, я вам все расскажу, – пообещал я, – но вам ехать со мной слишком опасно.

– Вы от меня что-то скрываете!

Я обреченно вздохнул.

– Альберт рассказывал о моем доме? – спросил, заранее зная ответ.

– Он говорил о проклятии, но это ненаучно…

– И тем не менее нечто до сих пор отравляет особняк и прилегающую к нему территорию. Мне оно повредить не способно, вам же там находиться нельзя. Запущу передатчик у себя во дворе, о результатах сообщу.

– Ах вот оно что! – протянул изобретатель. – Понятно, понятно! Что ж, не стану вас отговаривать, на первоначальном этапе это послужит неплохой проверкой надежности аппаратуры. Но умоляю вас – не затягивайте с этим; необходима оценка воздействия электромагнитных колебаний непосредственно на инфернальных созданий.

Я похлопал собеседника по плечу и предупредил:

– Не беспокойтесь, Александр. За этим дело не станет.

– Вы очень обяжете меня, Леопольд Борисович.

Владелец лавки пошел открыть ворота; я уселся за руль, кинул несессер на пассажирское сиденье и запустил пороховой двигатель. Движок на холостом ходу работал как часы; ни наезд на вампира, ни последующий ремонт нисколько ему не повредили. Я на прощанье помахал Александру и тронулся с места.

Дождь лил как из ведра, за пеленой падавшей с неба воды то и дело полыхали ветвистые молнии, но в ненастье были свои преимущества – с улиц пропали и пассажирские экипажи, и телеги, поэтому поездка до Кальварии заняла от силы четверть часа. И немногим меньше я пытался взобраться по раскисшей за последние дни дороге. Колеса буксовали в грязи, массивный броневик страшно рычал и едва полз вверх.

Но доехал.

Бросив самоходную коляску на площадке перед воротами, я отпер калитку, прошел за ограду и распахнул скрипевшие ржавыми петлями створки, освобождая проезд для броневика. Загнал его на территорию имения и бегом бросился закрывать ворота, пока какой-нибудь случайный прохожий не углядел изуродованный сад и многочисленные трупы, от которых мне еще только предстояло избавиться.

Броневик оставил у крыльца и заволок в дом неподъемный чемодан. Прямо в прихожей расстегнул его и подал напряжение на аппарат и привод кодового цилиндра, но запускать в эфир морзянку молитвы не стал, лишь крикнул:

– Я вернулся!

В ответ – тишина.

Памятуя о недавних событиях, я немедленно вытащил из кармана «Цербер», снял его с предохранителя и прислушался. Ничего, только шумел на улице дождь.

Да что опять стряслось?!

Я попятился к входной двери и выглянул во двор. Шлепали по газону и мертвым клумбам цветника крупные капли дождя, лились ручьи из водосточных труб, мокли выложенные в ряд мумии. Тишина и спокойствие. Впрочем, вчера тоже ничего не предвещало беды…

Решив подстраховаться, я добежал до броневика, распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья и чуть не выругался от удивления, наткнувшись на лепрекона. Коротышка в залихватски сдвинутом на затылок цилиндре увлеченно крутил баранку и азартно фырчал, подражая стрекотанию работающего двигателя. На меня он даже не взглянул.

Не стал трогать его и я. Просто вытащил из несессера маузер, дослал патрон и вернулся в дом с оружием на изготовку. Происходящее нравилось все меньше и меньше, а уж когда заметил откинутую крышку ледника, ноги и вовсе словно приросли к полу. Захотелось даже вернуться за гранатами.

Но вместо этого я как завороженный, медленно и осторожно, приблизился к черному зеву подвала, опустился на колени, заглянул в зловещую темень…

Но нет – внизу оказалось довольно светло. Отблески двух керосиновых ламп трепетали на ледяном крошеве, и я сразу разглядел в их неровном сиянии две фигуры, непонятно с какой целью рывшиеся в самом дальнем углу. Судя по многочисленным следам раскопок, все остальные места они уже проверили.

Я так удивился, что на миг даже позабыл о своем извечном страхе подвала.

– Вы что делаете? – крикнул, сбегая по лестнице. – Теодор!

Дворецкий обернулся и с достоинством ответил:

– Ищем клад лепрекона, виконт.

– Да? – опешил я, но сразу махнул рукой. – Отлично, продолжай. А вот к тебе, Елизавета-Мария, у меня серьезный разговор. Идем!

Суккуб, без всякого сомнения, обратила внимание на проскочившие в моем голосе гневные нотки, да и обращение по имени было для нее в новинку, но даже бровью не повела.

– Я помогаю Теодору, если ты не заметил, Лео! – объявила она.

– Быстро наверх! – рявкнул я, не делая больше вида, что все в порядке.

– Что-то случилось, дорогой? – очаровательно улыбнулась девушка. – Ты не нашел дочь главного инспектора?

– Нашел.

– Вот видишь! И это только благодаря моей помощи! Чем же ты так недоволен? Не решился признаться в собственных чувствах или она отвергла твои притязания?

– Послушай!

– О, это так печально! – перебила меня Елизавета-Мария, приложив ладонь ко рту. – Безответная любовь всегда просто разрывает мне сердце!

Выяснять отношения в подвале я не собирался, но сам не заметил, как оказался перед девушкой.

– Послушай, ты! – проорал ей в лицо. – Решила стравить нас с Альбертом? Так ничего не вышло! Мы не стали драться на дуэли!

Елизавета-Мария вздернула носик.

– Право, печально об этом слышать, – крайне двусмысленно заявила она, – но я не сделала ничего предосудительного. Я просто попрощалась с Альбертом и объяснила, почему мы не можем быть вместе.

– Он все понял не так!

– Людям это свойственно, – уела меня суккуб. – Ты, надеюсь, развеял его заблуждения?

От сочившегося ядом голосочка девушки захотелось тотчас подняться наверх и запустить передатчик, но я не был уверен, что электромагнитные волны в полной мере проникнут в подвал, и заставил взять себя в руки.

– Зря ты это сделала!

Елизавета-Мария демонстративно сложила на груди руки и отвернулась от меня к разрывавшему ледяное крошево дворецкому.

– Я не нарушила никаких правил и уговоров, мой милый Лео, – сообщила она. – Если твой друг слишком влюбчив и вспыльчив, то это не моя вина. Ты сам выбираешь себе друзей. Впредь советую быть более осмотрительным.

На провокацию я не поддался и бросаться в драку не стал, а прежде чем сумел подобрать достойный ответ, девушка вдруг окликнула дворецкого:

– Да вот же она!

– Где? – встрепенулся Теодор, растерянно вертя головой из стороны в сторону.

– Вон торчит! – указала Елизавета-Мария на выглядывавшую изо льда рукоять серебряной вилки.

Враз позабыв обо мне, они принялись разгребать крошево и вскоре разрыли носок мужской туфли.

– Оригинальный выбор для клада, – фыркнула девушка и вдруг совершенно натурально ойкнула.

Ботинок был надет на ногу; вилка пришпиливала заиндевелую штанину к лодыжке и уходила в промороженную плоть на всю длину зубцов.

У меня помутилось в глазах. Вдруг в полной мере проявил себя холод, огоньки ламп стали тусклыми и рассеянными, а светлое пятно люка перекрыла чья-то тень.

– Драть! – отчетливо прозвучало с той стороны.

– А вот и коротышка пожаловал! – обрадовалась Елизавета-Мария.

Лепрекон грязно выругался и скрылся из виду. Девушка звонко рассмеялась, Теодор продолжил откапывать покойника. А на меня накатило жуткое ощущение неминуемого несчастья.

Трясясь от нервного озноба, я подошел к дворецкому, намереваясь приказать ему покинуть подвал, но язык словно примерз к небу.

Елизавете-Марии все было нипочем.

– Не ты первый придумал складывать здесь покойников! – рассмеялась она.

Впрочем, даже суккуба проняло, когда дворецкий откопал торс. Живот неизвестного оказался вспорот, и в него беспорядочно напихали столовые приборы: вилки, ложки, ножи – все из серебра.

– Невероятно, – поежилась она.

А Теодор не останавливался; он откопал левую руку с запястьем, пробитым серебряной вилкой насквозь, принялся откидывать ледяное крошево дальше, и вскоре нам открылась еще одна жуткая рана – шею несчастного рассекли от уха до уха, уверенно и глубоко, до белевших в разрезе позвонков.

– Лео, как это понимать? – потормошила меня Елизавета-Мария, но я не шелохнулся, наблюдая за тем, как из-подо льда начинает появляться белое-белое лицо покойника.

– Я знаю его, – прошептал я, когда в глубине памяти ворохнулось полузабытое воспоминание. – Это наш повар!

– Дьявол! – выругалась девушка. – Это все дурно пахнет даже по меркам преисподней!

– Не смешно, – выдавил я вконец онемевшими губами.

Меня укутал нестерпимый холод, он проморозил до костей, навалился непонятным оцепенением. Шорох ледяного крошева наждаком рвал оголенные нервы, тени пугали до полусмерти и пробуждали давно забытые воспоминания. Почудилось вдруг, будто все это уже происходило со мной, словно я вот так уже стоял над мертвым телом, но не в этой жизни, а в другой, которую позабыл столь крепко, что она вовсе перестала существовать вовсе.

«Мне здесь не место», – вдруг понял я, но стоял и смотрел, как Теодор собирает столовое серебро, не гнушаясь засовывать руки в распоротую от середины грудной клетки до паха брюшину мертвеца.

Все наше внимание было приковано к этому жуткому зрелищу, и потому звонкий металлический щелчок на лестнице оказался полной неожиданностью.

– Драть! – выругался лепрекон с гранатой в руке. – Убирайтесь прочь!

– А то что? – оскалилась Елизавета-Мария.

Вместо ответа коротышка кинул вниз выдернутую чеку и начал отсчет:

– Три!

Сбросив оцепенение, я подтолкнул девушку к выходу и рванул за руку Теодора.

– Уходим!

В реальности угроз лепрекона сомневаться не приходилось. Он мог выполнить задуманное, несмотря ни на какие последствия.

– Два! – прозвучало с лестницы.

– Последняя! – простонал Теодор, вырывая вилку из правой руки покойника, и я потащил его на выход.

Мы еще только взбирались по лестнице, когда альбинос выдохнул:

– Драть! – и швырнул гранату, метя в покойника.

Буквально выпихнув дворецкого наверх, я выскочил следом и захлопнул люк. Тотчас грохнул взрыв, но грохнул неожиданно приглушенно, лишь вздрогнул пол под ногами да посыпалась с потолка пыль.

– Где эта сволочь? – оскалилась Елизавета-Мария, а лепрекона уже и след простыл. – Лео, что все это значит? – насела тогда девушка на меня. – Как ваш повар очутился в подвале с распоротой глоткой и брюхом, полным столового серебра?

– Откуда мне знать? Мне было всего пять лет! – возмутился я и окликнул собиравшего рассыпавшиеся вилки и ложки дворецкого: – Теодор, что скажешь?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил слуга, не поднимая глаз.

– Ну и семейство! – фыркнула девушка. – У приличных людей – скелеты в шкафу, а вы покойников на леднике храните?

– Какого дьявола вы вообще туда полезли? – потребовал я ответа.

– Теодор позвал искать клад лепрекона.

Меня передернуло из-за накатившего вдруг отвращения, и нестерпимо захотелось сменить тему.

– Ладно, черт с ним, с покойником! Ты околдовала Альберта!

Девушка рассмеялась в лицо.

– Ничего подобного! – заявила она. – Да и нужды не было! Он такая увлекающаяся натура, я просто поразилась! Мне действительно было хорошо с ним. Ты даже не представляешь насколько.

– Я тебе не верю!

– Мой милый Лео, вера – дело сугубо интимное, – язвительно заметила Елизавета-Мария и обернулась к вставшему у нее за спиной дворецкому. – Что-то случилось, Теодор?

– Нет, – спокойно ответил тот, а когда девушка вновь повернулась ко мне, вдруг ухватил ее за голову и одним резким движением свернул шею. Раздался мерзкий хруст позвонков, на пол упало безжизненное тело.

Я в панике попятился и выхватил заткнутый за пояс маузер, но сразу опомнился и взял себя в руки.

– Что ты наделал?! – воскликнул, не понимая, что происходит.

Теодор пожал плечами и спокойно переступил через девушку.

– Иначе это никогда бы не закончилось, – заявил он чужим голосом.

– Ты не Теодор!

– Умный мальчик, – рассмеялось нечто с той стороны, и глаза моего слуги засветились темным, неприятного оттенка огнем.

Я не стал стрелять, я просто сосредоточился, пытаясь представить Теодора окончательно и бесповоротно мертвым, но ничуть в этом не преуспел.

– Неужели ты и в самом деле верил, что этот педант задержался здесь из-за чувства долга? – удивился неупокоенный. – Брось! Дело было в его брате-близнеце. Я связал их души незримой нитью, создал для себя лазейку из ада и цеплялся за нее все эти годы, пока моя душа корчилась в страшных муках, а тело валялось на леднике, нафаршированное серебром! Я не мог пошевелиться, не мог заставить этого болвана отыскать меня, не мог даже увидеть себя, пока твоя подружка не заметила вилку! Но я знал, что рано или поздно освобожусь!

– Кто ты? – спросил я и сразу догадался: – Повар!

– Для тебя я был поваром, – подтвердил выходец из преисподней и вновь шагнул вперед.

Я проворно отступил и вскинул пистолет.

– Смерть его брата оказалась очень некстати, – продолжил повар, – но мне улыбнулась удача. Я освободился и получу свое!

– Что – свое?

– Секрет твоего деда, Эмиля Ри, – растянул неупокоенный губы дворецкого в алчной улыбке. – Зачем еще я бы стал устраиваться в этот дом? Я знал, что разгадка где-то рядом, я искал ее, но допустил маленькую ошибку… – Горящие злым огнем глаза уставились на меня, и пронзительный взгляд продрал до самой печенки. – Съесть твое цыплячье сердце было плохой идеей. Надо было попросту оторвать голову!

Управлявшая дворецким тварь полагала, будто ее прыжок станет для меня сюрпризом, но все это время я держал «Теодора» на прицеле и открыл стрельбу, как только тот подался вперед.

Загрохотали выстрелы, и хоть пули не причинили неупокоенному никакого вреда, только зря продырявили сюртук и сорочку, рывок оказался смазан. Не давая загнать себя в угол, я отпрыгнул в сторону, схватил с пола серебряную вилку, другой рукой вытащил из кармана «Цербер».

– Опять играешь со мной! – рассмеялся чужим голосом «Теодор». – Напомнить, чем все закончилось в прошлый раз?

– Вероятно, ты сдох, – ответил я, отступая к окну.

Тварь опасалась серебра, но моему таланту никак не удавалось ухватить эту искру и разжечь из нее пламя беспредельного ужаса. У меня просто не оставалось на это времени.

– Сдох, – признал неупокоенный, – но захватил с собой всех обитателей этого дома, кроме двух выродков – тебя и твоего отца! Я выпил жизненную силу всех, кто оказался поблизости! И поступал так долгие годы. Не чувствовал лишь твоей подружки. Что с ней не так, мальчик, поведаешь мне, прежде чем умереть?

С Елизаветой-Марией и в самом деле было что-то не так. Девушка ухватила себя обеими руками за голову и с тихим треском развернула ее обратно, словно выправила испорченный вандалами манекен.

Повар, по счастью, ничего не заметил, и я поспешил отвлечь его вопросом, играя на тяге выговориться после долгих лет заточения в ледяной преисподней.

– Скажи лучше, зачем это было нужно?

– Зачем мне секрет оружия, сокрушившего падших? – удивился неупокоенный. – Я уничтожу его, глупый ты человек, и открою дорогу истинным владыкам этого мира!

– Древним богам?

– У великих много имен, – улыбнулся повар, и тут со спины на него накинулась Елизавета-Мария.

Она захлестнула шею неупокоенного петлей, сплетенной из полос заговоренной кожи мавра, затянула, уперлась коленом в поясницу, не давая вывернуться.

Лицо дворецкого в один миг приобрело фиолетово-черный оттенок; он подался назад и припечатал девушку к стене. Та даже не поморщилась.

– Сабля! – крикнула она мне.

Я бросился в гостиную, сорвал со стены саблю деда и метнулся обратно. Ударил с разбега, вкладывая в замах всю силу своего движения, но повар успел вскинуть руку, и клинок засел в предплечье, перерубив мышцы и одну из лучевых костей.

Сильный тычок в лицо сбил меня с ног; я растянулся на полу, а когда неупокоенный изловчился сбросить со спины суккуба, разрядил в него «Цербер». Первые два попадания не причинили никакого вреда, но третья пуля была серебряной, и тело слуги на миг оцепенело, ведь вслед за серебром в его сознание вонзился разожженный моим талантом страх перед этим благородным металлом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю