332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Кузнецов » Путь в стаю (СИ) » Текст книги (страница 3)
Путь в стаю (СИ)
  • Текст добавлен: 7 июня 2021, 21:30

Текст книги "Путь в стаю (СИ)"


Автор книги: Павел Кузнецов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц)

Дань Памяти

Космодром Риффы, одной из планет столичного Ожерелья миров Республики, ткнулся мне в ноги разгорячённым, мягким, почти пружинистым покрытием приветливого белого цвета. Воздух планеты был свеж, насыщен душистыми запахами… свежескошенных трав, полнился какими-то непонятными ароматами, сродни мускату. Словно мы не на одном из самых высокотехнологичных сооружений планетарного масштаба, а в какой-нибудь земной деревушке.

Недалеко от посадочной зоны корабля сиротливо притулилась кабинка выхода транспортного узла. Ещё запомнилось полное отсутствие встречающих. Ладно там я – ну не стал Орден спешить, решил растянуть, так сказать, удовольствие, – но ведь были же и другие пассажиры! Пусть на челноке их было не много, но и не мало. Мимо прошла пара валькирий, неодобрительно покосились на чересчур самостоятельного мужчину, но флиппер и двуручный фламбер за спиной заставляли бешеных дам соблюдать осторожность. Такие же взгляды на меня бросала и стайка молодых девчонок, ещё слишком юных, чтобы скрывать свои эмоции, и слишком неопытных, чтобы подключать мозг. Однако и эти оторвы, проводив странным взглядом валькирий, не стали предпринимать никаких действий: если ангелы войны ведут себя подчёркнуто холодно, без перегибов, то и им не след выделяться. Рассудительность и поразительная солидарность женской половины Республики в очередной раз заставлялизадуматься о прародителях этого необычного во всех смыслах социального образования.

В кабинку я вошёл последним. Естественно, никого из предыдущей партии здесь не оказалось, все уже находились на пути к месту назначения. По рассказам Ри я знал, что нужно делать. Ри… Рыжий всполох волос, размазавшихся в воздухе, когда моя валькирия наносит удар… Её нежная улыбка, когда мы сидим на татами, взявшись за руки… Повелительный окрик, предостерегающий от ошибки в управляющем коконе крейсера… И тяжёлая грудь, которую я в исступлении целую, стискивая в объятьях такое своевольное, но такое родное тело… Моя валькирия! Захотелось выть и царапать ногтями стену. Я вмиг окутался полями, на что аппаратура кабинки ответила всполохом предостерегающих пиктограмм, но все они прошли мимо сознания. Мне было плевать на последствия.

Остро захотелось здесь же, не сходя с места, воткнуть фламбер себе в грудь. Тупой. Ну почему он тупой, как дубина первобытного человека?! Поля… У меня есть поля… Я уже тянулся к ним, наращивая концентрацию энергий внутри пелены. И вновь, как неоднократно до того, что-то остановило. Вбитые на подкорку алгоритмы продолжали работать, и сейчас они буквально кричали об опасности планетарной катастрофы. Какой-то из потоков сознания ожил, подкидывая новые картинки. Плавящиеся композиты, стекающие к моим ногам… Земля, такая устойчивая, надёжная – превращается в лужу раскалённой лавы… Трещина в земной коре, устремляющаяся дальше, к космодрому и далёкому нагромождению зданий… И люди. Сотни и тысячи людей, гибнущих в катастрофе. И ради чего? Чтобы дать шанс расстаться с жизнью тому, кому она не нужна? Даже до моего воспалённого сознания дошло, что это слишком. Я не готов расплачиваться чужими жизнями за собственный сиюминутный порыв. Осознание этой очевидной истины заставило стряхнуть с себя окаменение и развеять приведённые в движение токи энергий.

Запоздало подумалось, что зря я всю дорогу провёл взаперти, в собственной каюте. Нужно было выйти к людям. Найти валькирий. Уверен, они бы не отказались от игры, а в сексуальном угаре забываются самые тяжкие мысли. Как итог – эти вспышки апатии, порой настолько острые, что только осознание последствий заставляло одуматься. Всё же корабль – слишком уязвимое место обитания для разумных, особенно если задействовать доступный мне арсенал средств. Если уж линкор в своей боевой ипостаси не выдержал, что уж говорить про гражданский лайнер…

Немного оклемавшись, всё же нашёл в себе силы выбрать маршрут, и тут же поймал себя на новой мысли. Я сейчас в очередной раз оказался в той же ситуации, что и на Земле годом ранее, словно меня водило по кругу – или по спирали, что будет точней. Обрести сказку, чтобы снова её лишиться. Вот только теперь меня не влекла вперёд месть – этот круг я уже прошёл, уничтожив всех виновных в гибели моей Ри. Пустота в душе больше не жгла, требуя действий, она просто давила, пригибая к земле.

Мысли вдруг скакнули на новый предмет. Я вспомнил, как работает эта транспортная система. Вся земная кора пронизана бессчетным количеством коридоров, так что больше напоминает съеденное древоточцем дерево. Коридоры эти имеют разные сечения, и разную пропускную способность. По транспортной сети постоянно снуют кабины или грузовые модули, с фантастической скоростью перемещающие своё содержимое из точки «А» в точку «Б». Здесь задействованы какие-то поля, какие-то экологически чистые энергии, и подобная моей кабина способна переместиться на противоположную сторону планеты в какие-то секунды; ну а короткое перемещение и вовсе не ощущается. Однако это не телепортация и не разложение тела на атомы с последующей передачей по проводам – материя, конечно, способна переходить в энергию, но не с такой фантастической точностью, чтобы обеспечить полное воспроизводство исходного объекта. А ведь любая потеря, которая при таком переходе неизбежна, приводит к смерти объекта. Вот и не придумали республиканки за три с лишним тысячи лет ничего лучше заполненной вакуумом системы коридоров с какими-то взаимодействиями полей разной природы.

Кабина доставила меня к живописному лесному массиву, в глубине которого виднелись ажурные шпили какого-то воздушного вида сооружения. Судя по картинкам в интерактивном приглашении, именно это чудо и было последним прибежищем моей возлюбленной, когда ей надоедала война и хотелось предаться маленьким человеческим радостям. Описать сооружение на бумаге почти невозможно, оно слишком фантастично, даже сказочно – да, пожалуй, это самое точное определение. Словно сошедший со страниц фантастики эльфийский дворец. По аккуратной тропинке в лесном великолепии я направился в сторону этого архитектурного шедевра древней космической цивилизации.

Ограды как таковой здесь не было. Просто в какой-то момент деревья резко сменялись рукотворными шпилями неопределённой расцветки. Почему неопределённой? Да потому, что расцветка эта зависела от угла падения солнечных лучей и угла обзора разглядывающего его человека. Таким образом, сомневаюсь, что вообще хоть кто-то мог одновременно видеть один и тот же цвет. Что это было? Рефракция? Хитрое ребристое покрытие? Голограмма? Не знаю. Однако под впечатлением от необычной картинки все тоскливые мысли позорно бежали прочь.

Где-то в глубине конструкции обнаружился внутренний двор, достаточно обширный, чтобы вместить большое скопление гостей. Здесь уже были накрыты аккуратные ажурные столики, многие из которых оказались заняты. Многие гости, разгорячённые вином, откровенно веселились, чем поставили меня в тупик: совсем не такими я представлял себе похороны возлюбленной. Рука невольно потянулась к мечу, но тут вспомнилась цель этого мероприятия – Вечер памяти. Почему такой вечер обязательно должен быть грустным? Даже после похорон, когда на Земле поминают человека, его часто вспоминают в позитивных тонах, с шуткой, в которой лишь где-то глубоко запрятана грусть. Эти мысли заставили успокоиться, убрать руку с клинка. Убрать-то, убрал, но ещё некоторое время вокруг, живым напоминанием о мимолётной вспышке, будут сновать энергетические разряды. В связке меч-тело у меня всегда сначала пробуждалась именно внутренняя сила, любезно предоставляя на нужды сознания запасённый энергетический ресурс, а уже потом включался ресурс клинка. Мысль всегда опережала движение, ореол силы возникал задолго до касания белёсой рукояти. Ри говорила, это неправильно, у других мечниц всё обстоит с точностью до наоборот, но Силена из стаи Милены, моя первая наставница по фламберу, напротив, хвалила и уверяла, что подобный подход вызван моей силой как мечника и не один раз ещё сохранит жизнь. Наверное, окружающие всё же почувствовали мой настрой, потому что откуда-то из-за угла выскользнула тройка теней, материализовавшихся передо мной мечницами.

По центру и чуть впереди стояла женщина, по пепельным волосам и оливковой коже которой легко угадывалась метиллия. Интересно будет начать знакомство с цивилизацией республики с этой ветви, в лице Ли, и закончить на той же ветви, в лице безымянной мечницы. Но пока ничто не предвещало беды. Замершая передо мной женщина была спокойна, и в её облике не было ни тени угрозы. Должно быть поэтому мой «тренированный» на республиканках взгляд заскользил по её роскошному телу, отмечая отнюдь не боевые кондиции. Мечница была красива какой-то первозданной, немного диковатой красотой. Раскосые глаза, острый носик, заострённые ушки, даже губы имели в себе что-то хищное. Волосы собраны в хвост, что только подчёркивало эту странную дикость черт. Женщина была опасна, очень опасна. Её аура силы, когда она подошла ко мне, ничуть не уступала моей, вот только опыта у неё, судя по выражению лица, было куда больше.

Непривычно смотрелась и одежда тройки мечниц. Они были облачены в нечто воздушное, развевающееся на ветру, но отнюдь не в плащи. Присмотревшись, я выделил в женских нарядах широкие брюки с вырезами почти до паха – по внутренней и внешней стороне бедра. Схожие разрезы имелись и на руках, но рукава необычной куртки почему-то не висели вниз, как у Пьеро, а сохраняли изначальную форму. На торсе же имелась целая система странных тканевых срезов, также трепещущих на ветру. Вся эта система, как я понял, поддерживалась в актуальном состоянии токами энергий – шик, доступный лишь мечницам. Красиво, удобно и статусно. Особенно, если учесть ярко белую расцветку одеяния. Хотя нет, у первой мечницы в нём угадывались голубоватые оттенки.

Прочие мечницы красотой могли поспорить со своей выдающейся предводительницей. Медновласая белокожая снежка с повадками ртути олицетворяла собой эту столь любимую мною ветвь, а смуглокожая черноволосая снежная королева – ветвь ариал. Очень представительный комитет по встрече, одним словом.

– Старайся держать себя в руках, брат, – грудным сильным голосом поприветствовала меня предводительница. – Если тебя что-то тревожит, можешь высказать свои претензии после завершения церемонии.

– Отдать вам клинок? – совершенно индифферентно поинтересовался я. Словно и не стоял вопрос о ставшем уже частью тела фламбере – единственном для меня символе свободы в этом царстве сильных женщин, признающих лишь силу. Но цели не было, а потому и смысла рыпаться я не видел.

– И что, вот так просто – отдашь? – удивлённо вздёрнула бровь снежка.

– Он всё равно тупой, как первобытная дубина. Им даже убиться толком не получится. Кто придумал делать фламберы такими?

– У псионцев он острый, – задумчиво изрекла метиллия, мыслями пребывая где-то не с нами. Когда же вновь вернулась с небес на землю, её обращённый на меня взгляд стал заинтересованным. – Я всегда считала, это глупо, ведь тело клинка само по себе не способно нанести вред, сопоставимый с проходящими через него полями, но в таком ракурсе… Даже не знаю, что ответить.

– А ты бы смог использовать его режущую кромку в бою? – подалась вперёд медновласка.

– Да, – ответил, почти не задумываясь.

Сознание услужливо подсказало сразу несколько головоломных связок, где участвуют и энергии, и материал клинка. Острого клинка. С чего бы это? Мне ведь никто не показывал ничего подобного. С другой стороны, и обычных тактик мне никто не показывал, однако едва прикоснувшись к мечу, я уже знал, как им пользоваться.

Ариала и снежка тут же устроили игру в гляделки, словно тема эта была для них не нова, и каждая пыталась подтвердить собственную правоту в каком-то давнем споре.

– Вижу, в твоих глазах пробуждается интерес? Это хорошо, – предводительница неожиданно улыбнулась. – Давай его немного простимулируем.

Слитное тройное касание импланта стало для меня полной неожиданностью. Даже разрешения не удосужились спросить, а уже играются! Вот ведь… Но даже столь безалаберный ход не оказал должного эффекта. Если раньше от подобного касания по телу пробегали волны предвкушения, то теперь… не было ничего. Да, могут доставить удовольствие или боль. Ну и что? Что-то во мне перегорело вместе со смертью Ри и её кровных. Метиллия прочла ответ на свою попытку в моих оставшихся совершенно бесстрастными глазах, и прервала лишённое смысла касание.

– Я… Не думала, что всё так плохо, – тихо сказала она. – Никакой реакции. После года использования и тонкой калибровки парой андроидов. Неужели такое вообще возможно?!

Последнюю реплику метиллия адресовала своим спутницам, но ответом ей были лишь недоумённые пожатия плеч. Даже безучастная до того ариала сочла необходимым выразить своё недоумение.

– Я ставил имплант, чтобы ей было хорошо, – слова сами слетели с губ. – Мне хватало одной её близости… и кровных. Зачем он нужен теперь, когда её больше нет, мне неведомо.

– Слишком поздняя имплантация? – высказала своё предположение брюнетка.

Однако её рассудочный вопрос не был поддержан сёстрами. Пепельноволосая вдруг шагнула вперёд, бережно обнимая меня за шею. Пришло ощущение лёгкого касания когтей к чувствительной коже за ухом, и это во всех смыслах приятное ощущение подействовало куда эффектней импланта. Блеснувшая во взоре женщины радость от явного прогресса заставила её ещё более усилить чувственный напор. Девочка прижала меня к себе, её ставшие вдруг такими нежными и заботливыми руки уложили мою голову себе на плечико, словно руки матери – непутёвого сына.

– Обними. Покрепче, – тихо сказала она. Я послушно сдавил в объятиях её талию, жадно прижимая к себе оказавшееся таким податливым женское тело.

Несколько минут мы простояли в молчании. Я бережно гладил упругие ягодицы мечницы. Мои ладони так и норовили задержаться на месте выреза, где под пальцы то и дело попадала шелковистая кожа девочки. Орденка победно улыбалась, а её ладонь то и дело погружалась в мои волосы, чтобы, пропустив их между пальцами, вновь начать этот медитативный процесс сначала.

– После того, как они забрали моего ребёнка, я ожидал от Ордена очередной гадости, а получил… поддержку сестры, – первым не выдержал затянувшегося молчания.

– О какой «гадости» ты говоришь?! За плодом нужен постоянный надзор, слишком нестандартный способ вынашивания. Никто не доверит это дело мечнику, да ещё и с расстроенной психикой.

– Но можно же было как-то иначе…

– Нельзя. Не ты один такой. Детьми в Республике занимаются только профессионалы.

– И ты даже не станешь пытаться меня к чему-то принуждать? Наказывать? Или что вы там ещё делаете с «мечниками с расстроенной психикой»?

– Зачем? Твои подвиги во благо Экспансии хорошо известны твоим сёстрам по клинку. Никто не собирается на тебя давить. Это будет низко и подло по отношению к боевому брату, взявшему на себя защиту Республики и её женщин. Орден никогда не выступал рассадником жестокости и цинизма, мы стараемся блюсти традиции, восстанавливаем справедливость и проповедуем самые светлые и добрые чувства. Конечно, Орден далёк от идеала, и во благо Экспансии совершает много неприятных вещей… но не по отношению к преданному и проверенному в боях боевому брату. Я лично перегрызу глотку любому или… любой, кто попытается предать твоё доверие.

– Как тебя хоть зовут, благородная дева? – хмыкнул я, поднимаясь с плеча и заглядывая в глаза женщине – хотя для этого и потребовалось преодолеть нешуточное сопротивление нежелающей упускать свою «добычу» мечницы.

– Не пытайся казаться хуже, чем ты есть на самом деле. Тебе просто нужно время, чтобы восстановиться после тяжёлой потери, – не поддалась на подначку орденка.

Мечнице почти удалось пробудить во мне чувства. Всё естество буквально кричало: если таков их Орден – почему бы и не послужить ему?.. Только зачем им всё это? Последний вопрос я задал вслух и получил полный яростного недоумения взгляд дикой кошки.

– Ты доказал, что на многое способен. Доказал, что можешь любить Республику, разделяешь наши идеалы. Разве этого мало, чтобы республиканка оказала поддержку нуждающемуся в ней брату?

– Хочешь сказать, вы здесь не меня встречали?

– Тебя, конечно. Но прежде всего мы пришли отдать дань памяти сестре, в стае которой проходило наше становление.

– Простите, сёстры, я не знал…

– Тебя никто ни в чём не обвиняет, – сообщили от левого плеча голосом подвижной снежки. – Замкнулся в своём горе, вот и не видишь дальше своего носа.

– Тем более, у нас есть поручение Ордена на твой счёт, – вторила ей снежная королева от правого плеча.

А дальше мечницы полностью взяли меня в оборот. Каждая посчитала своим долгом прикоснуться ко мне, приласкать, потереться о щёку или шею своей щекой. Прикосновениям республиканок вторили цепочки разрядов, словно девочки касались не столько тела, сколько ставших моей второй кожей энергетических оболочек. Стоит ли говорить, что касания эти были куда ярче обычных человеческих ласк? Меня то и дело накрывало ощущением невероятного сродства с мечницами, даже забытое уже чувство нежности проснулось. Примечательно, что этот необычный энергетический массаж девочки применяли вполне осознанно, и он действовал так, как им было нужно, так что я всё больше шалел под градом нереальных ласк.

– А ну расступись! – вдруг разнеслось над площадью. – В сторону, мечницы!

Странно, но орденки послушались. Вот они стоят, окружив меня, а через мгновение уже синхронно смещаются ко мне за спину. На их место, тем временем, выметнулся самый настоящий вихрь чёрно-серебристого цвета – цвета столь обожаемых мною кошек. Прыжок валькирии чуть не опрокинул наземь, с трудом удалось погасить инерцию и подхватить безбашенную девчонку под попку. Должно быть, сказывался опыт – Милена была в своём репертуаре. Губы валькирии впились в мои, язык принялся давить жалкие попытки сопротивления, а потом в дело пошли зубки, уже традиционно прикусывая губу. Во рту стало солоно от крови.

– Ты раньше только Ри кусала, – улыбнулся девочке, когда её напор несколько ослаб.

– Это не я. Это ты током бьёшься. Скажи спасибо этим, белым – наэлектризовали, кошки драные! – рыкнула оторва на странно притихших мечниц.

Надо отдать республиканкам должное, ни одна не восприняла слова валькирии за оскорбление. Они все знали Милену; знали, что переделать эту фурию невозможно. Проще убить. Но зачем убивать это чудо природы, если с ней так интересно?

– Здравствуй, Ми, – улыбнулась бешеной брюнетке предводительница. Остальные тоже поздоровались, и даже бесстрастная ариала не удержалась от озорной улыбки.

– Привет, мечницы! Пришли, значит? К Валери, или моего Леона забрать?

– И так, и так.

– А вот фиг вам! Не отдам. Я в своём праве – в Памяти Ри мне отведена ключевая роль! Чтобы всяким бывшим валькириям неповадно было.

– Ладно, ладно, Ми, не кипятись, – пошла на попятный пепельноволосая. – Послушаем Память, примем окончательное решение. Но ты должна понимать, что память-памятью, а интересы Экспансии – превыше всего. Если нужно, будем совмещать, но не в ущерб. Понимаешь?

– Да всё я понимаю, девочки, – грустно вздохнула Милена. – Бурчу просто. Вы же меня знаете. Да и соскучилась я по этому Кошаку. Пойдём, что ли, Леон, поздороваемся по-нормальному?

С этими словами оторва подхватила меня под руку и потащила в ближайшие кусты. Ей было плевать на недоумённые взгляды других гостей. Ей было плевать на мнение мечниц. Ей было вообще на всё плевать, кроме меня. Приятно, чёрт возьми! Когда такая женщина столь однозначно выражает свою симпатию, это дорогого стоит. А уж когда эта чертовка провела захват и бросок, вмиг оказавшись сверху… Мне тоже стало не до гостей, даже образ пепельноволосой мечницы поувял под напором Милены.

– Не смей. Слышишь, не смей идти на поводу у этих… – шипела валькирия, дугой выгибаясь в моих руках. – Они умеют заставить считать себя благодетельницами. Их поля даже на тебя действуют пьяняще. Они пришли, чтобы забрать. Забрать тебя у валькирий. Не смей сдаваться. Слышишь?!

Последнее слово слилось со стоном удовольствия, который брюнетка даже не пыталась сдерживать. Как же она хотела! Я даже не представлял, что пока переливаю из пустого в порожнее своё горе, где-то есть женщина, которая сходит по мне с ума. И вот теперь, словно удар тока, пришло понимание: Милена моя. Моя женщина! Скучает, изнывает по мне, нуждается во мне. Она пришла забрать меня в стаю. Туда, куда я стремился вместе с Валери. Я не имею права предавать память своей девочки. Она хотела, чтобы я был с валькириями. Хотела, чтобы я был в стае. Я сам этого хотел больше жизни. Нельзя замыкаться, нужно выбираться из замкнутого круга собственных рефлексий. Они никуда не ведут. Они лишены смысла. А валькирии… Вот они – живые, чувствующие, надёжные, готовые поддержать и принять. Готовые помочь вырваться из замкнутого круга.

Мы вылезли из кустов спустя полчаса: изрядно помятые, но довольные. Я ощущал себя, словно омытым родниковой водой. Только омытым не телом, но душой. Мы с валькирией держались за руки и то и дело переглядывались, озаряя друг друга светлыми улыбками. Так и гуляли среди парковых зарослей, пока не подошёл распорядитель и не пригласил нас на оглашение, как он выразился, «материальной части Памяти». Я ещё плохо понимал, что происходит, но Ми была настроена решительно и потащила по указанным парнем координатам.

Мы оказались в просторном помещении, утопающем в солнечном свете, в изобилии льющемся через прозрачную стену. Основное убранство здесь составляли разбросанные тут и там удобные креслица, разбавленные более массивными диванчиками. Впрочем, и те и другие имели каплевидные, зализанные формы, вырастая из тонкой центральной ножки. Беспорядок в расположении мебели был кажущимся, на самом деле все кресла были обращены в одну сторону – к небольшой свободной площадке у одной из стен. Именно к этой площадке проследовал распорядитель. Над его головой тут же развернулась голограмма, изображающая нечто вроде родового герба О`Стирх – семьи, к которой принадлежала моя Ри. Рисунок содержал какую-то непонятную абстракцию на тему космоса, и что означал, мне было решительно непонятно.

В некоторых креслах уже сидели другие приглашённые. Самыми приметными среди них оказалась группа мужчин, оккупировавших пару самых дальних диванов. Скорее всего, это были мои предшественники, раньше меня победившие в «борьбе» за руку и сердце рыжей красавицы, а попросту затащенные ею в постель и использованные по прямому назначению с последующей обязательной установкой импланта. Моя дама и здесь проявила поразительную разносторонность. Двое самых адекватных были среднего телосложения и зыркали по сторонам зелёными, как и у Ри, глазами. Они были серьёзны, собранны, и готовы к предстоящему действу. Ещё двое составляли их диаметральную противоположность, щеголяя полным отсутствием интеллекта в поблекших глазах. На их лицах блуждала улыбка дебила пополам с недоумением: зачем это нас вытащили из капсул удовольствия, и что здесь вообще происходит? Подозреваю, они даже не понимали, что владычица их грёз уже отошла в мир иной. Ещё трое держались вместе, и также казались готовыми к противостоянию, вот только их постоянные переглядывания и бегающие глазки не оставляли иллюзий: они держатся друг за друга, но от любого давления их союз развалится, а они сделают всё, что от них потребуется.

Совсем другое впечатление создавала тройка рассредоточившихся по залу женщин. Все медноволосые, а одна, самая молодая, и вовсе рыжая, только волосы у неё, в отличие от Валери, были послушными и прямыми. Все подтянутые, стройные, разве что одна из старших казалась несколько широковатой в кости и имела особенно внушительные формы. По глазам сложно было сказать что-то определённое, но старшие точно были уверенными в себе, взвешенными, считающими, что весь мир им должен – как минимум, та его часть, что сосредоточена в этом зале. Именно от них исходила основная угроза. Третья была молода и, должно быть в силу своей молодости, столь явным стервозным характером не отличалась, что, однако, не мешало ей быть активной, любознательной и подвижной – полагаю, ей тоже палец в рот не клади. Одним словом, мы с Ми оказались в том ещё серпентарии, и даже сам факт моего здесь появления породил к жизни зловещее беззвучное шипение женских особей, и недоумённую озлобленность – мужских.

Мы с валькирией предельно небрежно, держась под ручку, прошествовали к ближайшему креслу и уселись в него. Оба. Я – по центру, дама – на условную зону подлокотника. При этом кошка эдаким исполненным нарочитой откровенности жестом забросила на меня свою ножку, в то время как её когтистая пятерня принялась гулять у меня под комбинезоном – пока только в районе шеи и ключиц, но без гарантий. Я принял игру этой брюнетистой оторвы. Обнял кошку за талию, а свободной рукой принялся гладить специально подставленное колено. На губах валькирии заиграла довольная улыбка, она едва не мурчала, – ни дать ни взять, сытая кошка, получившая своё блюдце сметаны. Наше предельно раскованное поведение породило среди оккупировавших зал женщин недоумение: ещё немного, и они бы высказали нам его вслух.

– Кто это, Пинни? – поинтересовалась молодая, всё же не удержав своего любопытства.

И тут дам прорвало.

– Разве Милена получает что-то материальное от Валери? – вопрошала старшая.

– По какому праву она заявилась сюда с мужиком? Вы со своей игрушкой перепутали комнаты, Ми?

Что ж, реплики женщин многое проясняли. Старшее поколение хорошо знало мою безбашенную спутницу, а вот меня они не знали, полагая придатком подруги умершей родственницы.

– Простите, дамы, но я не могу выгнать отсюда Милену. Она близкая подруга самой Валери и её последнего избранника, и ей отводится ключевая роль и в материальной, и в основной частях Памяти. Старшей валькирии предоставлено право присутствовать на всех официальных мероприятиях и даже, цитирую, «гнать в шею этих драных кошек, если они попытаются что-то возразить моему Леону». Кстати, этот гражданин – Леон Иванович Познань, тот самый последний избранник Валери О`Стирх.

– Может быть, они ещё и трахаться здесь начнут? – съязвила младшая.

– По этому поводу также есть особая воля Валери О`Стирх.

– Да ладно?! – опешила, видимо считавшая себя особенно остроумной, рыжая.

– Там указано, что есть вдруг Ми и Леон решат предаться любовным играм, остальным предлагается…

– Дай угадаю, Пинни? – с чарующей улыбкой вклинилась старшая, – «покинуть комнату и не отсвечивать, либо отвернуться и изображать мебель»?

– Вы совершенно правы, уважаемая О`Стирх, – кивнул распорядитель, поклоном пытаясь скрыть улыбку.

– Тогда что мы тут вообще делаем? – уже без улыбки вопрошала старшая. – Нас сюда что, специально пригласили, чтобы поиздеваться напоследок?

– Нет, дамы, что вы! Валери О`Стирх оставляет основную часть своего достояния роду.

– Тогда что здесь делает этот… мужчина?

– Его присутствие также обязательно. Его касается основная часть Памяти, а материальная должна обеспечить выполнение этой самой основной.

– Послушайте, дамы, если вас не устраивает моё общество, я могу встать и уйти, – спокойно бросил женщинам, и сразу переключился на распорядителя. – Или это запрещено?

– Нет, что вы, гражданин Познань! Но в распоряжении Валери О`Стирх есть и такой вариант. Если вы уйдёте, всё имущество отойдёт Ордену. В этом случае мне нужно от имени Высшей валькирии передать: «Не злите его, девочки. Он этого не любит, а я не люблю, когда делают что-то, чего он не любит».

Последнее замечание породило в зале очередную эмоциональную волну, в которой в этот раз доминировало чувство лёгкого ошеломления. Дамы стали активно переглядываться, пытаясь что-то понять или о чём-то договориться.

– А если уйдёт кто-то из остальных?

– Его часть материальной Памяти отойдёт Ордену.

– Выходит, мы должны терпеть присутствие этого… – старшая хотела что-то сказать, но, увидев предостерегающе зарычавшую, с выпущенными коготками, Милену, передумала. – Давай уже к делу, Пинни, а то мы тут все передерёмся.

Распорядитель вновь поклонился и начал оглашать, кому и что причитается из наследства Валери. Выходило, моя дама была весьма обеспеченной гражданкой. Перечень её имущества занял несколько информационных массивов голографического столба, и добрых полчаса реального времени. Здесь были какие-то производства, курорты во внешних колониях, дома и квартиры на доброй половине столичного Ожерелья миров, даже одна орбитальная верфь была! Вот уж Ри удивила, так удивила! Никогда бы не подумал, что у валькирии, десантницы, может быть такой капитал. Ми быстро развеяла моё недоумение. Оказывается, десантницы часто получают что-то из захваченного в ходе Экспансии, но только в том случае, если имеют достаточные компетенции для управления захваченным. Тем самым решается одна из проблем с последующим распределением и кадровым потенциалом. «Я, например, больше по оружию, – призналась Ми. – Взяла в своё время несколько оружейных заводов, так потом сыпали и сыпали… Теперь целый производственный конгломерат один из моих мальчиков тянет». Вот тебе и коммунизм! Оказывается, профессия валькирии не только почётна, но и весьма прибыльна для рода, у которого уже есть необходимая база, а вот способов её расширения – нет.

Потом распорядитель принялся раскидывать массивы имущества по новым хозяевам. Пара серьёзных мужиков получила орбитальные верфи и ещё несколько связанных производств, и это никого из дам не удивило и не возмутило. Остальным мужчинам досталась пара курортов и это поместье, и тут уже республиканки не смогли сдержать своего неудовольствия. Однако основной перечень имущества всё же ушёл старшим, оказавшимся сёстрами Ри, и младшей, оказавшейся её дочерью. Меня распорядитель оставил напоследок. Почему – выяснилось очень быстро.

– Леону Ивановичу Познань Валери О`Стирх оставляет свои дома и квартиры в столичном Ожерелье, за исключением данного поместья, и тренировочный комплекс «Юсинс». Также в его собственность переходит космическая яхта «Селенга» со всем приписанным к ней имуществом, включая гоночные катера. Кроме того, всё имущество, призванное обеспечить выполнение требования основной Памяти, вошедшее в достояние остальных наследников, обременяется правом Леона Ивановича разово его использовать. В случае отказа в таком использовании, оно безусловно переходит Ордену.

– И какое имущество будет участвовать в Памяти? – вопрошала старшая, уже ощутившая подвох.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю