332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Кузнецов » Кошак (СИ) » Текст книги (страница 8)
Кошак (СИ)
  • Текст добавлен: 7 июня 2021, 19:34

Текст книги "Кошак (СИ)"


Автор книги: Павел Кузнецов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 46 страниц)

Обычно кошка была спокойна и предельно рассудочна; интуиция, о которой она сейчас говорила, не была её сильной стороной. Но в такие моменты, когда речь заходила об обсуждении памяти сестёр – валькирия словно преображалась. Она становилась горячечной, выдавала порой такие перлы, которым позавидовала бы вся система пропаганды СССР в лучшие его годы. И ведь как органично они у неё выходили, эти истины! Как естественно, непринуждённо и эмоционально! Вот кому бы поверили без всякой задней мысли в моей стране!

Память вообще оказалась чрезвычайно яркой, сильной на эмоции и на морализаторское воздействие. Девочка умерла так, как, наверное, мечтал бы умереть любой викинг в прошлом. Или не мечтал. Ибо даже в смерти ей пришлось проявить поистине непредставимый по меркам земного прошлого интеллект. Изобретательность, которая была немыслима без огромного багажа знаний за спиной. Багажа не просто знаний абстрактной цивилизации – но багажа знаний и умений вполне конкретной дочери Республики. Ведь что такое достижения цивилизации, её интеллект? Это размазанный между многими живущими и умершими совокупный объём интеллектуальных достижений. И вовсе не обязательно, чтобы каждый отдельно взятый представитель этой самой цивилизации обладал хотя бы зачатками общего цивилизационного интеллекта. Кому-то выпало владеть многим, а кому-то – жалкими крохами. Неравенство духа в высокоразвитой цивилизации даже более заметно, чем в цивилизации отсталой. И вот эта десантница смогла, просчитала, опираясь на огромный багаж собственных знаний и навыков, а после нашла в себе силы отдать жизнь. Кто во всей вселенной в состоянии остановить их – таких?..

– Рита, ты просто неотразима, когда говоришь об Экспансии, – улыбнулся я девочке, чем вызвал фырканье со стороны старших сестёр. – У тебя так восхитительно блестят глазки… такая экспрессия… Жаль, что это происходит лишь при созерцании чужой трагедии, пусть и героической. Даже в сексе ты спокойней.

– Вот что это сейчас было, Кошак? – насупилась черноглазка.

– Всё, всё! Молчу! – я поднял руки вверх, в интернациональном жесте примирения. – Не подумай, кошка, что я так шучу. Понимаю, с подобными вещами не шутят. Сестра действительно отдала всю себя. Но умереть – не главное. Можно умереть глупо и бездарно. Можно случайно. А вот так… Это действительно достойно уважения и Памяти. Мне только обидно, что такая сильная, красивая, умная… погибла. Могла бы детей растить – таких же сильных, красивых, умных… Мужики должны умирать – не женщины.

Кошки вокруг зашумели, но в их голосах не было ни крупицы издёвки или небрежения. Сёстры уже смирились с этим моим жизненным стержнем. Чем-то он им даже импонировал. Ну да, какой женщине не понравится, что ради неё готовы жертвовать жизнью? Даже бешеным республиканкам льстило подобное отношение. В этот момент, пользуясь затишьем, с нашего постоянного стайного лежбища на ковре, по центру расположения, поднялись Триша и Мисель. Последняя подмигнула мне и выдала:

– Ладно, вы пока развлекайтесь – гляжу, уже пришло время клубнички, – а мы с Тиш пока прогуляемся. Нас сегодня охота ждёт. Только вы его совсем уж не заездите. Нам оставьте. Мы как раз к своей очереди с охоты вернёмся.

И девочки энергичной походкой проследовали на выход – до меня даже не сразу дошло, о чём они вообще. Мысли были где-то далеко, в иной реальности. Там, где люди сражаются и умирают, где постоянно бросают свой труд в горнило свершений Экспансии… Но даже сквозь наваждение чужой героики до сознания всё же дошло это слово – «охота». И как-то резко выдернуло меня из абстрактных дум своей более чем реальной неприглядностью. Я неверяще уставился в сторону выхода, но кошек там уже не было. Тогда я выхватил инт и вызвал Мисель.

– Почему, кошка?.. – задал возникшей голограмме лишь один вопрос.

– Охота? Так это же драйв, каких поискать! Там даже секс не первичен… Эй-эй, ты чего, Кошак?

– Я думал, ты – моя кошка, – бросил ей, весь подавшись вперёд.

– Слушай, не надо, – недовольно махнула на меня рукой девочка, словно пыталась отмахнуться от назойливой мухи. – Не надо мне сейчас мозг выносить. Прилечу, потом поговорим.

Голограмма погасла, прерванная с той стороны, а я ещё несколько минут сидел и невидяще смотрел сквозь неё. Вокруг что-то обсуждали кошки, голограмма Памяти вновь ожила, но всё это проходило сквозь меня. В душе клокотала такая ярость… Хотелось здесь и сейчас выпустить поля и зажать, сдавить, размазать… Кого? Да хоть кого-то! Невероятного труда мне стоило сдержать рвущиеся наружу энергии. Понимая, что ещё чуть-чуть, и я их не удержу, я подскочил и пулей вылетел в коридор.

Боевые сёстры в недоумении уставились мне в спину. Здесь были не все валькирии – Эйди и Сай гостили у подруг в другой стае, так что, с учётом убывших Мисель и Триши, оставалось трое: Милена, Викера и Рита. Девочки переглянулись. Только Старшая, знавшая меня куда лучше остальных, всё поняла правильно. Викера хотела было броситься следом, но ариала отрицательно мотнула головой, и та осталась на месте. Милена сама поднялась и, тяжело и даже обречённо вздыхая, отправилась приводить кота в порядок.

Когтистая ладонь мелькнула в считанных миллиметрах от шеи – увернуться удалось в последний момент. Но уворачиваясь, я ушёл не просто в бок, а со смещением вперёд. Резкий поворот в сторону противника, и вот уже он передо мной – провалившийся в удар, уязвимый для агрессивной контратаки. Когти сразу двух рук вспарывают воздух. Удар! Ошмётки иллюзорной плоти расползаются на плече и животе противника. Будь это не голограмма – отдыхать бы ему в регенераторе не меньше часа. Бил я жёстко, рассчитывая повредить внутренние органы.

Иллюзорный противник валится на колени, изображая крайнюю степень повреждений, но я и не думаю останавливаться. Со звериным, исполненным боли криком: «Мисель, почему?!» – набрасываюсь на уже поверженного врага. Когти мелькают белёсыми росчерками, плоть расползается лоскутами, летят в стороны ошмётки… Всё реализовано с максимальной степенью достоверности. И что самое интересное, голограмма пытается регенерировать, читерит, но полевой сгусток человекоподобного силуэта оказывается под ударом моих собственных полей. По боевым имплантам снуют цепочки разрядов, кажется, что наведённый электроникой иллюзорный противник кривится, изгибается под ударами инородных энергий. Сама его структура, не рассчитанная на такую жестокую игру, мерцает, так и норовя рассыпаться безобидными искрами. Но настроенная на бесконечную регенерацию программа продолжает пытаться оживить своё обречённое на убой детище…

Когда генератор, жалобно урча, влил в таящую уже тень последние крохи энергии, свет в зале откликнулся пульсацией. Перерасход. Впрочем, последнее предупреждение электроники не прошло даром, я отпустил собственную энергетическую хватку и дал врагу собраться из ошмётков, каковыми он ещё секунду назад являлся.

Как раз в этот момент в тренировочную зону зашли две кошки – Милена и Сайна. Старшая выглядела встревоженной, напряжённым взором она в который уже раз осматривала зал, и снова и снова прикипала к схлестнувшимся в отнюдь не виртуальном бою фигурам.

– Сайна, попробуй ты. Меня он сейчас не воспринимает.

– Почему? Вы же хорошо ладите.

– Да, но… есть нюансы. Ты сейчас сама всё поймёшь.

Несколько минут девочки постояли у канатов, наблюдая за очередным раундом избиения разъярённым котом теневого противника. После очередного вырвавшегося из горла кота рыка, снежка облизала пересохшие от мгновенно вспыхнувшего желания губы. Её глаза влажно заблестели, отражая рвущее душу предвкушение.

– Какой он… необузданный! – тихо проговорила рыжая. – Хочется его прямо так… разложить… или даже самой…

– Эй, кошка! Приди в себя! – пальцы Старшей больно впились в локоток снежки, что заставило её вынырнуть из глубин собственных эротических фантазий.

– Я слушаю, – с трудом отводя взгляд от беснующейся на татами фигуры, проговорила валькирия.

– Я уже всё перепробовала. Викера считает, что тут только регенератор поможет… Но мне не хочется его туда отправлять. Он по-своему прав.

– Это он так из-за них?..

– Из-за Мисы, – тяжело вздохнула ариала, отворачиваясь. – На верность Триши он пока и не замахивается, но вот Миска… Считал, она больше не будет распыляться.

– Зачем они хоть на охоту-то пошли? У них же вроде с ним всё нормально было…

– Спроси чего полегче! Ты же знаешь нашу бешеную… У неё семь пятниц на неделе. По-моему, именно она Тиш на подвиги и сподвигла. Лучше подумай, как его в чувство привести.

– Не знаю, сестра. Но попробую. А тебя, кстати, саму на сторону не тянет? – в обращённом на Старшую взгляде читалось ярчайшее любопытство.

– Нет. Я свой выбор уже сделала. Кошак был очень убедителен… Он реально готов на всё, чтобы я была только с ним. По-моему, и с тобой у него также.

– И что тебе мешает, как сейчас Мисель?..

– Здравый смысл. От добра добра не ищут. Меня мой котик вполне устраивает как любовник и как боевой брат. Если бы была его воля – он бы хранил верность нам всем. Дико, конечно, звучит… Но почему бы не пойти ему навстречу, если он сам готов на всё?..

– Ты права, – упрямо сжала зубки рыжая. – От добра добра не ищут. Я хочу именно его. На остальных мне плевать. Миска… видно ещё до конца не осознала, чего вообще хочет в этой жизни. Хотя от неё я такого не ожидала… Впрочем, тем полезней ей будет встряска. Я его заберу. На всю ночь. Только под утро верну. Поговори с Эйди и Ритой, пусть мою следующую очередь себе забирают. Вы же с Викерой под утро его встретите.

– Хорошо, сестра. Действуй. А я пока пойду… Не буду вам мешать.

Мне было погано. Каждый новый разодранный в клочья виртуальный противник рождал где-то глубоко внутри странное чувство. Казалось, я – утёс, а поля – пенные волны, что бьются об него из года в год. Каждый удар, каждый накат шипящей пены, рождали в душе рокочущий отклик. Постоянная свистопляска с полями помогала выплеснуть из себя наболевшее, растворить его в энергетическом буйстве. Когти в этом были куда эффективней клика – ибо намертво срослись с моей собственной нервной системой, стали частью тела и… души.

Завершив очередной этюд, я аккуратно перетёк в новую стойку, чтобы в очередной раз наблюдать возрождение из небытия своего нерадивого соперника. Нет, убить его, конечно, можно… вместе с электроникой базы. Но пойти на такое я не мог. Сложно придумать что-то более нелепое для стравливания собственного гнева. Остальные кошки-то при чём? Энергия всем нужна…

Моим отстранённым состоянием тут же воспользовалось новое действующее лицо. Откуда-то сзади ко мне под руку скользнул смазанный из-за стремительности силуэт. По рыжему росчерку волос и ещё по доброму десятку уникальных параметров, я безошибочно определил в гостье Сайну. Когда кошка прижалась ко мне упругой грудью и уютно умастила на плече свой острый подбородок, сердце зашлось нежностью.

– Моя кошка! – почти неслышно рыкнул я с оттенком обожания, но эта бестия услышала и доверчиво потёрлась об меня в ответ.

– Пошли, Кошак. У меня есть для тебя подарок.

– Подарок? – хмыкнул в ответ, иронично вздёрнув бровь.

– Сладкое будет позже, – не прониклась чертовка. – Сейчас время прелюдии.

Собственно, а почему бы и нет? Милена до того пыталась меня пронять, но то ли она слишком рано сунулась, то ли просто не к ней сейчас сердце лежало. Приобняв друг друга за талию, мы покинули тренировочную зону, оставив голографического болванчика в гордом одиночестве. Думаю, будь он живым человеком, вздохнул бы с облегчением – что на одного неадекватного «пользователя» в его жизни стало меньше.

Сайна провела меня к выходу из здания и оставила здесь на пару минут – подышать свежим воздухом. Вскоре девочка вернулась. Выглядела кошка донельзя деловой, разве что небольшой рюкзачок за спиной придавал ей толику легкомыслия. Словно она и не боевитая валькирия, а обычная земная девчонка, вырядившаяся в экзотичное одеяние для какой-нибудь реконструкции «Звёздных войн».

– Что за сюрприз ты мне приготовила, кошка? – поинтересовался, когда мы прервали импульсивный поцелуй.

– Ты же хотел со мной «в поход», как ты его называешь? Так вот: у нас с тобой вся ночь впереди. «Только ты и я, шелестящий тент палатки, и девственный лес кругом…» Жаль, я не подхожу под определение «девственного», – всё же не удержалась от шпильки эта рыжая кошка.

– Что, серьёзно? А остальные?

– С Миленой, Викерой, Ритой и Эйди я вопрос решила, а Триша и Мисель в пролёте. Ты же этого хотел? Правда, я молодец?

– Ты просто чудо, кошка! – слова девочки всколыхнули в душе настоящую бурую. Я не удержался, подхватил Сай за талию и раскрутил в воздухе – ни её совсем не маленький вес, ни тяжесть только кажущегося миниатюрным рюкзачка, не могли меня остановить.

В лес входили, трепетно держась за руки, подобно влюблённым. Хотя почему «подобно»? Мы и были влюблёнными, пусть и по-своему, по-республикански. Лес встречал одуряющим запахом свежести, лёгкими ароматами цветов и ягод, доверительным перешёптыванием листвы. Деревья в нём были немного непривычны моему «земному» взгляду. Высокие, с лиственной кроной, начинающейся в нескольких метрах над землёй – этим они напоминали сосны, пусть и лиственные. Подлесок, как и в сосновом бору, был редким, но причины этого крылись, скорее всего, не в хвое, каковой здесь отродясь не было, а в чём-то другом. Возможно даже, в деятельности человека, потому что за всё время нашей прогулки нам не попалось ни одного поваленного или даже грозящего упасть деревца.

Лесные исполины всегда настраивали меня на философский лад. Хотелось отрешиться от мирской суеты и думать, думать, думать… только медленно, в такт неспешной текучей жизни столетних лесных хозяев. Вот только чуть подрагивающая от обилия чувств ладонь в моей ладони располагала к иному. Рука была подобна нити, связующей нездешний мир древесных крон с миром реальным, чувственным. Я кожей ощущал настрой идущей рядом женщины, её совершенно непредставимую, поистине гремучую смесь чувств. Здесь было любопытство, граничное с интересом. Было обращённое на лес ощущение глубокого эстетического удовлетворения. И, конечно же, было это неискоренимое республиканское желание, переходящее от лёгкого невесомого трепета к всепожирающей страстности. Кошка балдела от нашего невербального единения душ и тел. Боюсь представить, что с ней будет, когда мы окажемся в постели…

Проверить свои опасения удалось довольно скоро. Чем глубже в лес мы заходили, тем сильнее разгорался огонь нашего взаимного влечения. Не прошло и пятнадцати минут, как я с рыком придавил валькирию к ближайшему дереву – к слову сказать, к делу выбора подходящего ствола подошёл со всей серьёзностью, и кошка не осталась внакладе. Ей нигде не давило наплывами коры или засохшими сучьями, так что уже сама девочка поспешила повиснуть на мне, обвить стройными сильными ножками – демонстрируя так высочайшую степень доверия. Над лесом в тот же миг разнёсся её тихий, но отчётливо различимый смех.

Веселье валькирии, телом которой я столь беззастенчиво и неромантично пытался утолить подкатившую к горлу страсть, немного отрезвило меня. Из горла ещё рвался звериный рык, а очистившийся от инстинктов разум уже фиксировал всё новые и новые детали. Кошка смеётся… До того она крепко держала меня за руку, исподволь лаская пальчиками… И это мягкое, словно невесомое, касание к самому сокровенному… «Да она же с самого начала использовала имплант!» – накрыло меня волной понимания. Но никакого отторжения эта волна не несла – напротив, следовало отдать девочке должное за тонкое и деликатное воздействие, которое я поначалу принял за естественное единение наших душ.

Потом мы вновь шли, то и дело соприкасаясь бёдрами, стараясь прильнуть к партнёру как можно сильней. Нам нестерпимо хотелось вжаться, раствориться друг в друге. Сайна теперь и не пыталась скрыть лёгкое касание, даже поглаживание, импланта. За всё время путешествия не было произнесено ни слова. Казалось, слова вообще не нужны, всё понятно на чувственном, интуитивном уровне.

Прошло совсем немного времени, и возбуждение вновь начало искать выход. В этот раз первой не утерпела снежка. Теперь уже она выискала, где будет происходить наше скоротечное рандеву. Кошка нетерпеливо увлекла меня под раскидистое дерево, одно из ответвлений которого было аккуратно срезано у самого основания, так что образовалось удобное седалище. Пенёк. Туда-то рыжая меня и усадила. После чего с рычанием уселась сверху, привычно и сноровисто освобождая из одёжного плена вожделенный инструмент утоления девичьей страсти.

В этот раз мне даже работать не пришлось, кошка всё сделала сама. Валькирия настолько остро впивалась мне в предплечья не по-женски сильными пальчиками, настолько выразительно стонала и закатывала глаза, что я невольно залюбовался беснующейся на мне хищницей.

Рыжая была чудо как хороша. Занявшая свою наблюдательную позицию луна отблескивала на складках обтягивающего роскошную фигуру комбинезона. Расстёгнутая от паха до шеи магнитная застёжка открывала взгляду покачивающиеся в такт быстрым скупым движениям груди – налитые и упругие, которые хотелось подхватить ладонями и наслаждаться их приятной тяжестью и нежностью. Разметавшиеся по плечам, животу, бёдрам волосы, помогая своей хозяйке, пытались оплести, спеленать пленённое валькирией тело мужчины. Милый ротик скалился, словно пытался изобразить «Красотку» на моём плече – и у девочки получалось! – разве что клычки были явственно маловаты… А уж каким огнём полыхали глаза, когда с них слетала паволока наслаждения! Или это в них так отражалась луна?..

Потом мы опять гуляли. На этот раз отлепиться друг от друга оказалась выше наших сил – так и шли, обнявшись. В какой-то момент впереди забрезжил просвет, а потом окружающие нас древесные гиганты прянули в стороны, открывая вид на залитую призрачным лунным светом низину. Там, прямо под нами, расплавленным серебром пролегла вёрткая лента реки. Сайна не удержалась, ахнула.

– О космос, как же красиво! А когда кайф от этой красоты множится на кайф от нашей с тобой близости… Это сказка. Нереальная, немыслимая, непредставимая сказка, – произнесла свои первые за вечер слова Сай, и таким восторгом был проникнут её голос… – Я никогда даже не думала, что кроме секса… в самых разных проявлениях… можно вот так… одной красотой…

– Ну, не одной, – не удержался от шпильки.

– Не одной, – покладисто согласилась рыжая прелестница. – Когда всё вместе – это такой волнительный букет! И почему я сразу не согласилась на такую прогулку? Обещай мне, кот – слышишь?! – обещай, что мы будем постоянно вот так… гулять. Хотя бы без палатки. Я просто не представляю, как теперь буду жить без всего этого!

– Обещаю. Только ты и я. И… лес, луна, звёзды…

Всё же жизнь в стае имеет массу плюсов. Под камнепадом эмоций – своих и Сай – я и забыл причину, по которой мы сегодня оказались один на один с природой. Даже на грани восприятия не было ничего, могущего угрожать нашей идиллии. Мы с рыжей наслаждались восхитительными минутами простого человеческого счастья, особенно контрастного на фоне ежедневных проблем и треволнений. А уж когда уселись на холме, при взгляде с которого серебристая лента реки заполняла собой горизонт… Стало и вовсе ни до чего.

Наверное, когда мужчина и женщина сидят вот так, обнявшись, и смотрят в ночь, на раскинувшееся над миром звёздное покрывало, мысль невольно рисует в воображении образ прижавшейся друг к другу бочком парочки… Девочка мило умастила головку на плечо возлюбленного… Тихие разговоры… Невинные ласки… Наше с Сайной романтическое свидание под луной тоже закончилось посиделками на холме… только на республиканский лад.

Расположились мы вполоборота к реке. Я – скрестив ноги за спиной оседлавшей меня девочки, она – оседлав и скрестив ноги уже за моей спиной. Но это – лишь прелюдия, вершина айсберга, потому что республиканка в силу врождённого прагматизма не могла сидеть просто так. Сайна сидела, пленив своим лоном мой клинок, и только это, по её глубокому разумению, придавало нашей композиции законченный вид – вид по-настоящему романтического свидания. В этом все они – республиканки.

Да и сам я, когда Сай предельно бесцеремонно на меня взгромоздилась, даже бровью не повёл. Только позже осознал всю нелепость подобной позы для романтического любования звёздным небом. Но не стаскивать же её теперь насильно? Ну а кошка тем временем, нарушая уже республиканские каноны «романтики», наклонилась чуть вперёд и припала щекой к моей груди. Невинный жест – не будь до того откровенно вызывающего, предельно развратного осёдлывания. Все эти кажущиеся несовместимыми метаморфозы глубоко резанули по восприятию.

– Ты чего, милая?

– Так хорошо, котик! Мне уже давно не было так хорошо! Только первый раз… впрочем, неважно. Сейчас всё иначе. Мы, оказывается, в Республике столько всего утратили… А я всё думала-гадала, что такого находила в сидении у тебя на коленях в пилотажном коконе Тёмная Мать! И в других, столь же нелепых на первый взгляд, мелочах. А она, оказывается, открывала и заново познавала искусство любви!

– Это называется «романтика», – тихо сказал, погружённый в собственные мысли. Слова валькирии оказались неожиданно глубокими, и в самом деле многое проясняющими в образе Валери.

– Да какая разница, как это называется?! – муркнула рыжая кошка и ткнулась мне головой в подбородок.

Этот мимолётный жест произвёл эффект разорвавшейся бомбы. В сердце всколыхнулась подлинная волна нежности, захлестнувшая, разметавшая обуревающие до того раздумья. Я невольно стиснул девочку в объятиях, будто пытался слиться с ней в единое целое. Она чутко ощутила моё состояние, даже уловила, чем именно оно вызвано. Попыталась развить успех. Нежно, опасаясь порушить волшебство момента, погладила предплечья – так тонкий ценитель касается края бесценной вазы. И когда я уже расслабился под градом трепетных ласк, движения кошки вдруг приобрели хищную стремительность и агрессивность. Она сильно сдавила предплечья острыми пальчиками, по плечам же, к самой шее, с шелестом проползли боевые импланты. Я замер. Боялся пошевелиться и спугнуть эту новую ипостась своей любовницы. Боялся упустить то ощущение, которое она пыталась мне подарить.

– Ты мой! Никогда тебя не отпущу, никому не отдам! Даже не думай дёргаться из-за Миски или Тиш. Знай: лично я всё для себя решила, и не собираюсь отступаться. Я – твоя кошка, ты – мой кот. Навсегда. Мне никто не нужен другой. Хочу только тебя. Буду охотиться только на тебя – и брать только тебя. А сёстры… Вы обязательно притрётесь. Или они перестанут охотиться, чтобы ты не дёргался, или ты примешь их охоту, как неизбежное зло. Ты нравишься что Миске, что Тиш. Эта ненормальная гонщица даже свой любимый гравикар тебе вручила! Сама! Её никто к этому не принуждал, мы хотели купить для тебя новый аппарат, а она… Ещё и отстаивала своё право сделать тебе подарок!

Моя недавняя вспышка предстала вдруг в совсем ином свете, равно как и поведение этой странной метиллии. Нет, я не усомнился в собственной правоте – усомнился в правильности столь резкого давления на кошку. Никогда нельзя забывать, где нахожусь. Ведь для девочки всё это внове. Она ещё не привыкла к изменению своего статуса, не привыкла, что теперь ей нет надобности бегать по мужикам, в надежде найти приключение, достойное хотя бы одной ночи.

– Кошак, а хочешь меня взять? А? Как вы там, внешники, делаете?.. За волосы – и в пещеру?

От такого резкого перехода я аж закашлялся. Мне захотелось и рычать и смеяться одновременно.

– Послушай, кошка. Мне решительно всё равно, кто, кого и как берёт. Вот ты сейчас сидишь на мне. Я в тебе. Думаешь, внешник посчитает это позой своего смирения? Да не тут-то было! Это поза победы! Ты, моя женщина, даже здесь, на берегу, во время романтического свидания, демонстрируешь готовность трахаться. Что это, если не безоговорочная победа? Ведь обычно внешницу уламывать приходится, чтобы добиться такого отношения. Долго штурмовать эту крепость, да и то… такой откровенности и такой полной самоотдачи не факт, что получишь.

– Странно… – протянула девочка.

Приподняв голову с груди, кошка вгляделась в мои глаза. Хватка её рук стала особенно острой; её органично дополняли плотно сдавившие меня ноги и вполне ощутимые объятья её лона. В этот момент по встопорщенной плоти прошла какая-то пульсация, закончившаяся… стоном наслаждения. Меня от глубины ощущений аж прогнуло назад. Когда пришёл в себя, увидел перед собой горящие нездешним огнём глаза чертовки.

– Я держу тебя в своих когтях. В своих руках. Своими ногами. Своим лоном. Мои ментальные когти в твоём импланте. И при этом не я тебя беру?! Бред какой-то!

– Это не бред, а разность менталитетов. Важно, что я взял твою душу. Ты не можешь без меня, без секса со мной – вот что важно. Но даже это ещё не всё. Ты права, некоторые внешники воспринимают женщину, как добычу, которую следует взять на щит и тащить в свою пещеру. А известно ли тебе, что даже в моём варварском по вашим представлениям мире есть прямо противоположное убеждение? Я расскажу тебе про наше прошлое. Когда-то жили воины, оружием которым служили мечи из отвратного железа. Их даже не точили, потому что металл не держал кромку. Воины ходили, обвешавшись для защиты листами этого отвратного железа, и рубили друг друга этими тупыми мечами. Но несмотря на кажущееся убожество орудий убийства, они были воинами. Даже больше – называли себя рыцарями. Чем рыцарь отличался от простого воина? У него был особый кодекс поведения, которому он неукоснительно следовал. Рыцарь обычно защищал веру, служил своему сюзерену и выбирал даму своего сердца. Заметь – эта дама вовсе не обязательно становилась его женщиной! В идеале, рыцарь носил с собой память о ней – это мог быть локон, частичка одежды, платок. Будешь смеяться, но символом часто становилась блоха, живущая в волосах избранницы. Такое время было, никакой гигиены. Но блоха блохой, а рыцарь всерьёз готов был служить своей даме, убивать за её честь и её именем – и всё это не ради того, чтобы обладать ею. Конечно, в реальности случалось всякое. Но обладание не было первоочередной целью. Главным было дело служения даме. Порой показного, как часть некой бравады, своего рода символ. Позже рыцарский кодекс был популяризирован и вошёл в обиход многих королевских дворов. Высокородные дворяне целой страны, наделяемые монархом за службу землёй и богатствами, проявляли удивительную для их класса трепетность по отношению к даме. Понятно, образ несколько идеализирован, тех же безродных за дам не считали. Дворянин легко мог зажать прямо в карете случайно встреченную по дороге крестьянку, а кое-где даже бытовало право первой ночи… Но молодёжь, ещё не избалованная цинизмом и прочими прелестями зрелости, часто без всякой задней мысли готова была служить своей даме и жизнь отдать за неё. Эти обычаи даже вошли в литературу, в ту её часть, которая позже стала классикой.

Позже слой дворян ушёл в историю, любовные отношения стали более потребительскими не только в среде простолюдинов, но и среди так называемой элиты. Но даже в моё время всё отнюдь не однозначно. Часто с использованием женщины «по прямому назначению», соседствует трепетная забота и преклонение. Часто женщина ассоциируется у мужчины с материнской любовью, она – символ продолжения рода. Думаю, не рыцари даже придумали этот кодекс, ведь ещё до них в пантеоны богов обязательно входили женщины – хранительницы домашнего очага и богини плодородия. А кое-где именно женщины объявлялись богинями войны… Как видишь, милая, не всё так однозначно у внешников, как ты привыкла думать.

– И к какой категории мужчин относишься ты?.. – со свойственной ей прозорливостью, рыжая отметила в моём монологе главное.

– Не думал, что ты спросишь. Неужели не догадываешься?

– Догадываюсь. Но хочу услышать от тебя, – глаза хищницы горели каким-то потусторонним огнём. То ли в них просто отражался лунный свет, то ли меня в скором времени ожидала новая эмоциональная волна…

– Мне нужно взять душу женщины. При этом моя собственная душа меняется, словно срастается с чужой, пускает в неё корни. Мне… всегда тяжело расставаться, приходится делать над собой усилие и буквально рубить отношения – иначе остаётся кровоточащая рана. Такой темперамент был для меня сущим наказанием – там, на Земле, – тихо ответил, вглядываясь в лицо девочки.

– Не волнуйся, кот, – голос кошки звенел торжеством и обещанием. Она будто давала мне некий обет. – Тебе больше не придётся отрывать женщину от души, не придётся рубить. Со мной и другими кошками стаи ты станешь единым целым. Псионцы – это блудные дети Республики. Считай, тебе повезло, и ты вернулся домой. Всё позади, милый! Ни о чём больше не волнуйся. Ты дома. Мы сделаем тебя счастливым.

Голос валькирии теперь отливал сталью. Или это была еле сдерживаемая страсть?.. Девочка вновь плотно обхватила меня. Но до того заставила обнять её талию и выпустить когти. Теперь и она оказалась в своеобразной клетке из моих когтей, которые вместе с ладонями оплетали её от живота и до напряжённых мышц спины.

– Давай, кот, чуть приподними… и опусти. Почувствуй меня в своих руках. Ощути, что я – лишь средство утоления твоих желаний. Давай! Возьми, что принадлежит тебе!

Стиснув напрягшийся торс рыжей, я действительно чуть приподнял её… и опустил. Всё тело буквально прострелило наслаждением. Несколько тяжёлых, беспощадных секунд я извивался, одержимый неземным наслаждением. Повторил движение – и новая порция кайфа стала для меня наградой. На третьем движении над рекой разнёсся наш с кошкой слитный стон, а вскоре меня накрыло так, что я не выдержал, закричал:

– Ри, Ри! Ты прелесть, Ри!

Наверное, будь на месте снежки внешница, она бы разъярилась, что в такой интимный час спутал её с другой. Но рыжая не была внешницей, она была республиканкой, и её реакции оказались чем-то за гранью. На губах кошки, едва до неё сквозь пелену удовольствия дошёл смысл произнесённых мною слов, заиграла довольная улыбка. Она расслабилась, полностью отдаваясь, придвинулась ещё ближе, вытягиваясь, распластываясь по моему телу. Милая головка, разбрызгивая вокруг рыжие прядки, в свете луны казавшиеся серебряными, со всем удобством устроилась на моём плече. Даже ритмичные рывки не мешали девочке кайфовать.

– Ну-ну, милый. Это не Ри. Это я, Сай! Твоя кошка. Я с тобой. Навсегда, – патокой полился из её сахарных уст исполненный глубокого чувства шёпот, и меня накрыло с новой силой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю