332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Патрисия Грей » Подчинённая. Дилогия (СИ) » Текст книги (страница 12)
Подчинённая. Дилогия (СИ)
  • Текст добавлен: 31 декабря 2020, 13:00

Текст книги "Подчинённая. Дилогия (СИ)"


Автор книги: Патрисия Грей






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Я знаю, что они обе дома. Звонила Ольке, когда ехала в автобусе. Не сказала, правда, что собираюсь вернуться. И сейчас мне страшно. Я просто заранее предполагаю, что скажет мама.

Наконец, решаюсь и вставляю ключ в замочную скважину. Тянущее чувство страха угнетает.

Олька вылетает навстречу, лезет обниматься.

– Привет, – улыбаюсь я, и глажу её по голове.

Она вжимается в меня, стискивает руками:

– Я скучала, Наташк. Пипец, как скучала.

– Да ладно тебе, – говорю я.

– Нет, правда, – она смотрит на меня снизу вверх распахнутыми глазами, а потом переводит взгляд на мои сумки: – Ты вернулась?

– Да.

Она хмурится:

– Вы поссорились?

– Разошлись, Оль.

– Ясно, – вздохнув, говорит она.

В коридор выходит мама. Смотрит в глаза, затем на сумки. Отворачивается и уходит. Вздыхаю. В общем-то, очень предсказуемо.

Вымыв руки, иду на кухню.

– Чайник горячий? – спрашиваю Ольку.

– Да, только вскипел.

Приходит мама. Садится на табуретку, смотрит на меня.

– Привет, мам, – запоздало говорю я.

– Привет. Ничего не хочешь мне сказать?

– Отчего же, – меня колбасит, но я решаю вывалить всё сразу, чтобы не было этих подвешенных состояний. – Хочу. Мы с Русланом расстались, я уволилась с работы, и я беременна.

С вызовом смотрю маме в глаза.

– Деньги, что ты перевела, – говорит мама как-то отстранённо, будто бы сама с собой рзговаривает, – я положила на журнальный стол. – Квартиру оплатила сама. Тётя Галя мне одолжила, я вышла на работу и с зарплаты ей отдала. Мне этих твоих денег не надо.

– Ясно.

– Какой срок?

– Вторая неделя. Но это не точно.

– И что думаешь делать?

– Не знаю. Рожать.

– А ребёнка кормить на что будешь?

– Заработаю и прокормлю.

– А хахаль твой вообще в курсе, что ты беременна?

Заставляю себя посмотреть на неё. Это трудно, но я выдерживаю суровый мамин взгляд.

– Да.

– И что говорит?

– Предложил сделать аборт.

– Так я и думала…

Мама встаёт с табуретки.

– Я тебе так скажу, Наташ. – она смотрит в окно. – Ты уже взрослая, решай сама, как поступать. Когда я тебе говорила, что против таких отношений на работе и против этих подарков – ты меня слушать не стала. Крутанула хвостом и унеслась к нему. Теперь, поджав этот самый хвост, вернулась. Я не могу сказать, что хочу, чтобы ты подавала Оле такой пример. У неё и так в голове теперь вместо учёбы одни мальчики…

– Ма-ам… – хмурится Олька.

– Что, "мам"? Говорю, как есть.

– Мам, – говорю я. – Я найду себе жильё. Но сейчас мне некуда ехать.

– Да я тебя не гоню. Просто ты же такая самостоятельная стала, что материнское слово тебе теперь не указ. Вот я и не знаю, как с тобой говорить.

– Я понимаю.

– А про деньги я тебе сказала потому, что они тебе пригодятся.

– Хорошо.

– А насчёт ребёнка… – она тяжело вздыхает. – Насчёт ребёнка… Ему нужен отец. А беременная ты на работе вряд ли кому будешь нужна. Но я тебе сразу говорю – я ещё один рот не потяну.

– Мам, я и не говорю, что..

– Ты погоди перебивать, – поднимает она ладонь. – Сейчас ты, конечно, хорохоришься. Сама, дескать, всё потянешь. Но вообще-то ребёнок маленький потребует много чего и для этого нужны будут деньги. И снимать квартиру у тебя если и получится, то только до тех пор, пока ты работать будешь. Это если тебя вообще устроют.

– Устроют.

– В общем, я предлагаю вот что. Ты живи здесь. Вместе квартиру оплатим уж как-нибудь. Но насчёт аборта… Если ему ребёнок не нужен, может…. может и стоит его сделать.

– Мам, ты что говоришь-то такое? – ужасаюсь я.

– Тебе лет сколько? – щурит глаза мать. – Тебя замуж потом кто с малым ребёнком возьмёт? Ты жизнь свою для чего угробить решила? Из-за цацек этих?

– Я ему всё оставила.

– Правильно сделала. Но теперь уже это вопрос второй. Теперь надо понимать, что если ты родишь – ни работы, ни женихов скорее всего не будет. А будут только пелёнки и крохотное пособие.

– Материнский капитал ещё, мам.

– Это единоразово. А ребёнка кормить и воспитывать нужно будет не год и не десять. И желательно не так воспитывать, как я тебя воспитала.

– Нормально ты меня воспитала.

– "Нормально"… Я и смотрю… В общем, подумай об аборте. Возможно, это лучшее сейчас решение. Я не за такое, но губить жизнь свою из-за какого-то мужика… тоже не резон.

– Мам, пожалуйста. Прекрати.

Она машет рукой, кладёт ладонь на грудь и выходит из кухни. Молча пьём с Олькой чай. Олька с интересом поглядывает на меня, но все своими вопросы держит при себе. И я ей очень за это благодарна.

А ночью…

А ночью маме становится плохо. Мне не спится и заслышав её стоны, бегу в её комнату. Мама бледна, вид такой, что меня сразу начинает трясти от ужаса. В панике вызываю скорую.

Врачи приезжают быстро. А затем, вместе с проснувшейся Олькой едем с мамой в больницу. Она под капельницей, мы в слезах. Олька тихонько поскуливает, а я плачу тихо, в каком-то отупении. Я настолько уже подавлена свалившимися на меня бедами, что мне кажется, будто всё происходящее – происходит не со мной. И всё, о чём я сейчас думаю – главное, чтобы маме помогли.

Спустя час после приезда, кардиолог выходит к нам в коридор и говорит, что помочь можно, но нужно делать дорогостоящую операцию на сердце.

Ориентировочно, по минимуму – три миллиона рублей.

Глава 4

Спустя два дня я сижу на лавочке в парке, через который шла устраиваться на работу в компанию Руслана. Погода ясная, но дует прохладный ветер, и поэтому иногда я кутаюсь в лёгкое серое пальто. Цветы на клумбах ещё яркие, видно, что парком занимаются, но трава уже изрядно пожухлая, и вокруг то и дело осыпаются жёлтые и оранжевые листья. Кружатся, и тихонько опадают на траву и дорожки.

Несмотря на солнечный вечер, людей в парке немного. Мамы с колясками неспешно прогуливаются туда-сюда, да две старушки с палками, напоминающими лыжные занимаются скандинавской ходьбой.

Минут десять уже я просто тупо смотрю перед собой на линию кустов, за которыми мелькают проезжающие по проспекту автомобили. Думаю о том, что бы делала сейчас, если бы в моей жизни не было бы Руслана, если бы я вообще его не знала. Мысли о моей беременности после того, как маме стало плохо, отошли на второй план. Я, естественно, не забыла о ней, но теперь осознаю это как-то отстранённо.

Эти прошедшие два дня мы с Олькой только и занимались тем, что с утра до вечера пытались занять у знакомых денег, да размещали в соцсетях объявления с просьбой о финансовой помощи на лечение мамы. Врачи сказали, что ей нужно заменять сердечный клапан и что цена, которую нам предлагают, с учётом уровня качества протеза и с учётом того, что многое по финансам покрывает страховка, вовсе не высокая. Кому как. Для нашей семьи сумма в почти три миллиона рублей – просто неподъёмная.

И я это прекрасно понимаю, хотя и стараюсь об этом не думать. У мамы прогрессирующая сердечная недостаточность и операцию нужно делать, как можно скорее. Она лежит в больнице и мы с Олькой навещаем её как можно чаще, и при этом обе паникуем на тему денег, которые, как теперь уже совершенно ясно мы не достанем. Тем более в течении недели, максимум двух. Думать об этом страшно. Потому что мама может умереть. Просто потому, что у нас не хватит денег на то, чтобы ей провели эту операцию. Мы собрали вполне солидную сумму за эти два дня, если говорить, допустим, о покупке еды, но в контексте предстоящей операции – они просто смешны. Нам одолжили около тридцати тысяч рублей и всей своей активностью в Интернете мы собрали ещё около пятнадцати тысяч. Это полторы сотых от того, сколько нужно собрать. И теперь, когда заниматься больше не у кого, а поток поступаемых на счёт средств значительно уменьшился – стало хорошо понятно, что мы не наберём даже треть необходимой суммы.

Кредит в банках мне не дали. В одном почти дали, но в итоге и там сорвалось – их не устроило и то, что у меня нет кредитной истории, и то, что я фактически нигде не работала дольше двух с половиной месяцев.

И теперь я сижу на лавочке неподалёку от бизнес-центра в котором совсем недавно работала, и куда не приезжала с того момента, как плюнула в лицо владельцу и генеральному директору компании в которой работала. И думаю о том, что других вариантов у меня попросту и нет.

Мне надо туда идти. Надо пойти к Руслану и попросить у него денег на лечение мамы.

Надо хотя бы попытаться поговорить с ним на эту тему.

Хотя я прекрасно понимаю, что даже если он вообще захочет со мной говорить – как он отнесётся к этой просьбе после того, как я так некрасиво уволилась и по сути отвратительно на нём сорвалась.

С тех пор, как я люнула ему в лицо и уехала на лифте вниз, он ни разу не писал мне и не звонил. Я тоже. Мы просто перестали общаться.

И вот я сижу на скамейке в парке и собираюсь с духом, чтобы либо позвонить ему, либо просто зайти в бизнес-центр, и если меня пустят, подняться на нужный этаж и застать его там, если он конечно там, а не куда-нибудь уехал.

Насколько я успела его изучить, он не из тех мужчин, что просто простит мне эту выходку у лифта. И вероятность того, что он даст мне денег – крайне, просто ничтожно, мала. Но не попробовать я не могу. Потому что жизнь и здоровье моей мамы для меня важнее моей гордости. А Руслан, как оказалось, мой единственный шанс достать нужную сумму в срок.

Мандраж от возможной предстоящей встречи и темы разговора, который я хочу завести с русланом в очередной раз сменяется отупением, отупением – новым мандражом, и в итоге я настолько устаю бороться с этой сменой неприятных состояний, что просто достаю телефон из сумочки и набираю номер Руслана.

Учащённо колотится сердце и мерзко трясутся поджилки, когда я слушаю длинные гудки вызова, а потом они просто сменяются короткими. Он сбросил вызов. Ожидаемо. Выжидаю минуту, втайне надеясь, что может быть, он просто сейчас занят, и звоню повторно. Та же реакция.

Четыре дозвона в течении минут десяти и результатом – явная блокировка с той стороны на четвёртом звонке. Короткие гудки начинаются практически сразу после начала дозвона. Он не собирается отвечать на мои звонки.

Ну, что ж… Убираю телефон в сумочку, со вздохом встаю со скамейки, и зябко кутаясь в пальто, понуро бреду к бизнес-центру, в надежде, что он сейчас там и я всё-таки смогу с ним поговорить.

На первом этаже я узнаю неприятную, но тоже вполне ожидаемую новость: моя пластиковая карточка на вход больше неактивна. Поэтому пройти через турникеты я могу только дозвонившись до какого-нибудь влияющего на подобные решения сотрудника компании, и получив одобрение на посещение. Если меня пригласят, мне выдадут временный пропуск. Нет – значит, я не войду.

Сижу в кресле фойе и листаю в телефонной книжке номера сотрудников, которым могу позвонить. И по сути никто, кроме Аллы и Руслана приглашения мне не даст. Руслан меня заблокировал. Остаётся только Алла. Горько усмехаюсь и звоню ей.

– Алло, – тон голос откровенно неприязненный.

Ясное дело, мой телефон у неё определился и она знает, кто её набрал. Ну, хоть ответила, уже хорошо.

– Здравствуйте, Алла, – стараюсь говорить спокойно, хотя голос дрожит. – Скажите, пожалуйста, Руслан сейчас у себя?

– А что?

– Мне очень нужно повогорить с ним.

– Позвони ему и поговори.

Украдкой, чтобы она не слышала, вздыхаю.

– Он не берёт трубку.

– Ну, значит, не хочет с тобой разговаривать.

– Скажите, пожалуйста, он у себя?

– Да, – явно нехотя отвечает она. – Ему что-то передать?

– Нет, я просто хотела бы поговорить с ним. На одну очень важную тему.

– Ничем не могу помочь. Если он не хочет с тобой общаться, значит, не хочет общаться. Это неудивительно после того, что ты не вышла на работу, нарушив ТК РФ. Если ты не забыла, трудовая книжка твоя ещё у нас. Тебе вышлют её на почту.

– А я могу её забрать сейчас?

– Нет. В этом нет необходимости. Тебе её вышлют на почту. Можешь сказать Руслану спасибо, за то, что тебя не уволили по статье за нарушение, как минимум шестого пункта восемьдесят первой статьи ТК РФ. Увольнение по обоюдному соглашению. Можешь радоваться. Это именно Руслан настоял на такой формулировке. Хорошо, Маша вышла обратно и нам не пришлось в срочном порядке искать вам обеим замену. Так что Маше тоже можешь спасибо сказать.

Интересно, как я поблагодарю Руслана, если он не желает со мной общаться? Что до Маши, то я сама предпочла бы с ней не разговаривать.

– Скажите, пожалуйста, вы можете оформить мне временный пропуск? Я на минутку буквально…

– Нет. У меня полно работы. И времени уже без пятнадцати шесть. Ты меня, между прочим, отвлекаешь. Если Руслан не желает с тобой общаться, значит, не желает. И, повторюсь, это совершенно неудивительно.

– А вы можете хотя бы передать ему, что я звонила?

Раздражённое цыканье. Вздох.

– Хорошо, передам. Всё?

– Да, спасибо.

Она без прощания заканчивает разговор. В трубке короткие гудки.

Очень хочется плакать. И это всё, что я сейчас понимаю.

Вся на нервах решаю дождаться Руслана. Выйдет-то на улицу он в любом случае через это фойе. И тогда я подойду к нему. А какие ещё варианты? Никаких совершенно. По крайней мере в голову ничего не приходит.

Отчего-то мне кажется, что меня вот-вот погонят сейчас из фойе. Понимаю, что это бред, но впечатление, будто сейчас подойдёт кто-нибудь из охранников и скажет: – "Девушка, это бизнес-центр, а не развлекательный. Покиньте, пожалуйста, помещение". Стараюсь дышать ровно и не смотреть каждые несколько секунд на настенные часы. Руслан может и задержаться. А может, наоборот, выйти раньше, хотя за всё время работы я ни разу не наблюдала, чтобы он так делал, если речь не шла о каких-то важных переговорах вне офиса. На них он выезжал за час-два до окончания рабочего дня. Но мало ли.

То и дело посматриваю на выходящих из турникетов людей. Чтобы ни в коем случае не пропустить Руслана. Главное, чтобы он захотел со мной поговорить. Потому что может случиться так, что он отмахнётся, ускорит шаг, выйдет на улицу, сядет в машину и уедет. И тогда это крах. Всех надежд.

Остро ощущаю зависимость от него, от его благосклонности и… пожалуй, благородства. На эмоциях я, конечно, натворила дел… Плюнула ему в лицо… Дура… Если он просто пошлёт меня на три буквы, в этом не будет ничего удивительного. Стараюсь не думать о том, что же мне делать, если он так и поступит. Да я и не знаю, что делать, если он меня пошлёт. В полнейшем отчаянии бегать дальше по всем хотя бы немного знакомым людям и собирать копейки на операцию для матери. И понимать, что это ничего не решит. Но надеяться при этом на лучшее. Страшно. Просто страшно.

Стараюсь успокоиться, хотя внутреннее напряжение выдаёт себя мелкой и противной дрожью.

Без минуты шесть.

Нужно найти какую-нибудь эффективную первую фразу. Чтобы он хотя бы выслушал меня. Он же тоже сердечник… Должен же понять… Хотя… Ничего он мне не должен. Кроме того, что я ношу его ребёнка, он не имеет теперь ко мне никакого отношения. А ребёнка этого не хочет… Господи, какой ужас… Ну, почему это происходит именно со мной? Ну, почему у многих других людей всё нормально – любящие мужья, приятные коллективы на работе, насыщенная классными событиями жизнь, отдых с друзьями, веселье и радость, а у меня одна проблема сменяется другой и чем дальше в лес, тем больше дров?

Я когда шла в этот бизнес-центр впервые – тоже была без работы. Но я не была беременной, а мама не лежала в больнице на условиях ожидания скорейшей операции… И тогда я была куда более абстрагирована во всех этих любовных делах. Ни о чём таком особенно не переживала. А теперь я по ночам реву от тоски, понимая, что скучаю по Руслану и что мы расстались не тогда, когда я была к такому готова. Я совершенно не была к этому готова. Теперь я ещё и должна в краткие сроки найти совершенно бешеные деньги, которых сроду в руках не держала, я даже не видела такой суммы наличными.

Мне двадцать три года, почему на меня навалилось столько всего?! Что я делаю не так?!

В чём я провинилась?!

Любимый мужчина, от которого я забеременела во время одной из страстных, нежных и полных любви близостей, оказался женатым.

Он захотел, чтобы я сделала аборт.

Моя мама, если я не найду денег в ближайшую неделю, максимум две, окажется при смерти.

Мне нужно найти за это время почти три миллиона рублей.

У меня нет своего дома, квартира съёмная и если я не найду срочно работу, то мне очень скоро нечем будет её оплачивать, а я несу ответственность ещё и за сестру-подростка, которая пока что сама не зарабатывает.

Брат в армии, и финансовой помощи от него ждать не приходится. Я до сих пор не решилась ему писать на тему того, что мама в больнице. И Ольке запретила это делать. Мало ли. Может он так распсихуется, а если нельзя будет уехать, ещё и дел каких натворит. В самоволку уйдёт, как минимум. А к маме-то и пускают не всегда.

У меня нет работы, а то, что написано в моей трудовой, которую мне ещё и теперь только на почту вышлют – работает совершенно не на то, чтобы меня охотно взяли на новое место.

И даже кредит в банке мне не дают…

И подарки Руслана я все оставила на той квартире. И ключи закинула в почтовый ящик, о чём ему и написала. Я даже продать то золото, что он мне подарил – не могу.

И чего же я добилась-то тем, что поддалась эмоциям?

Что я вообще этим решила?

А разве я могла иначе?! Разве могла?! Когда у меня душу от боли рвало?! Когда меня от этих подарков женатого мужика воротило просто?! Когда я понимала, что вместо того, чтобы обрадоваться новости о ребёнка, мой любимый мужчина, деловито предложил мне отвезти меня в клинику, чтобы мне сделали там аборт?!

Когда главный эйчар на работе позволяет себе орать на меня и обзывать "шалавой"?! Оттого, что её доченька распсиховалась на тему разницы нашей с ней зарплат и уволилась одним днём?! Почему ей можно было так уволиться, а мне – нет?!

А если бы я не знала Руслана? Вот что бы я сейчас делала?!

И тут я вижу его.

Сосредоточенный, по обыкновению стильно одетый – серые кеды с тёмно-серой подошвой, синие потёртые джинсы, тёмно-синий пуловер с чёрным V-образным воротником, тёмно-синий пиджак – в одной руке он держит чёрно-синюю сумку-портфель, другой на ходу надевает чёрные солнечные очки-пилоты. Слава богу, идёт один. Без сопровождения.

Решительно встаю и иду ему наперерез, к вертящимся дверям бизнес-центра.

Глава 5

Он выходит из здания, я сразу следом за ним.

– Руслан! – окликаю я его.

Сердце отчаянно колотится в груди. И в ногах какая-то слабость…

Прохладный ветер приятно обдувает лицо. Чувствуется запах листвы из ближайшего парка.

Руслан оборачивается, приспускает солнечные очки, хмуро смотрит на меня поверх них. Подхожу ближе. Заламывая пальцы, останавливаюсь. Порыв ветра доносит до меня мягкий и очень приятный запах дорогого мужского парфюма. Аромат новый… незнакомый мне…

– Привет… – нервно куснув губу, говорю я.

– Привет, – сухо отвечает он.

Голос напряжённый, и сама поза в которой застыл Руслан – поза человека, который не намерен долго стоять. Я ему не особенно интересна…

– Мы можем поговорить? – я умоляюще смотрю на него.

– О чём? – ещё больше хмурится он. – Я спешу.

– Прошу тебя. Я не займу много времени…. Пять минут…

Он вздыхает, поднимает согнутую руку, бросает взгляд на наручные часы:

– Окей. Пять минут. Здесь?

Пожимаю плечами:

– Где тебе удобно.

Он кивает в сторону:

– Пойдём в машине поговорим.

– Хорошо.

Я уже рада и преисполнена благодарности, что он меня не послал. По крайней мере, хоть смогу рассказать ему о том, что произошло с мамой…

При подходе к своему чёрному "Бентли Континенталь", он деловито снимает брелком блок с дверей, обходит машину, открывает дверь и закидывает на заднее сиденье портфель. Затем садится за руль. На этот раз никакой галантности – дверь передо мной никто не открывает. Открываю сама и сажусь рядом. Руслан смотрит вперёд, перед собой. На скулах играют желваки.

– Я тебя слушаю.

Держу руки на коленях. Набираю воздуха в грудь. Тело бьёт мелкая нервная дрожь. Трудно начать.

– За то время, что мы не виделись, у меня в семье произошла страшная ситуация… – говорю сбивчиво, хотя очень стараюсь изложить всё хотя бы внешне спокойно. – Маме стало плохо с сердцем, её увезли на скорой. Она лежит в больнице сейчас. Врачи сказали, что необходимо провести операцию по замене сердечного клапана. Могут сделать это в Москве, есть хорошие специалисты. Но даже с учётом страховки операция требует денег. Три миллиона рублей. У меня с собой все бумаги есть, я могу показать… – суетливо лезу в сумочку, но он жестом поднятой ладони останавливает меня, и поэтому я снова поворачиваюсь к нему и торопливо продолжаю: – Врачи сказали, что медлить нельзя. Спустя неделю-две может быть уже поздно. Мама сейчас лежит под капельницей, под наблюдением врачей. Я пыталась найти денег, занимала, организовала сбор средств в Интернете, размещала объявления в соцсетях. То, что я собрала – это очень-очень мало, – я едва не плачу, в горле ком, – и я понимаю, что так никак не соберу нужную сумму даже в течение месяца или даже двух. Ты можешь мне одолжить денег? Хотя бы половину этой суммы. Я отработаю. Обязательно отработаю! И обязательно тебе всё отдам!

Он отворачивается к окну. Молчит.

Дрожа, в дичайшем каком-то напряжении, жду его ответа…

– Прости, что я тогда плюнула в тебя… – в каком-то отчаянии, едва не захлёбываясь словами, тихо восклицаю я. – Я очень… Я тогда… Просто мне было очень плохо… Я не со зла, Руслан… Просто на эмоциях… Я другого ждала от тебя… Мне было очень обидно и больно и я….

– У меня нет сейчас свободных денег, – холодно говорит он. – И для тебя в этом офисе работы уже нет. Алла нашла нового секретаря. Маша со вчерашнего дня её обучает. А ты уволена. Соответствующая запись в трудовой книжке уже есть, все документы подписаны.

– Я понимаю… Но я могу устроиться в другую компанию, и отдавать тебе деньги частями… С зарплаты…

– У тебя съёмная квартира и два иждивенца, – он поворачивается ко мне и смотрит в глаза. – С чего ты будешь отдавать?

Снова кусаю губу. До боли. Во рту появляется металлический привкус крови. Пальцы дрожат, я нервно заламываю их, чувствуя, что и здесь делаю себя больно, но меня уже просто трясёт.

Взгляд синих глаз Руслана усталый и равнодушный. Никакого сочувствия. Только лёд.

Окна закрыты, в салоне тишина, и нет ветра. Я ярко ощущаю тёплый аромат его горьковато-сладкой туалетной воды. Очень мужской аромат…

– Я… – едва не давлюсь собственными словами. – Я… буду зарабатывать больше… Я могу очень скромно жить… И потом, я могу подрабатывать…

Он качает головой.

– Детский сад. Сколько ты сможешь отдавать в месяц? Десять тысяч рублей? За год это – сто двадцать тысяч. Полтора миллиона ты мне так и за десять лет не отдашь.

Полтора миллиона мне и не хватит даже… Хотя бы два…

– Я правильно понимаю, что аборт ты не делала?

– Да… Я хотела бы сохранить ребёнка… Я хочу стать мамой…

Он медленно вздыхает.

– И на что ты собираешься его кормить?

– На часть зарплаты… – лепечу я. – И я… И мне дадут материнский капитал… – последние слова произношу дрогнувшим шёпотом.

Он горько усмехается:

– Какой же ты ещё ребёнок…. Несмотря на возраст. Пора бы повзрослеть, Наташ.

Кусаю губу. Во рту кровь.

– Кем ты хочешь устроиться?

– Эйчаром или секретарём… – тихо говорю я, глядя на свои голые острые коленки. Против моей воли на бедро капает слеза.

– Ты будешь зарабатывать максимум шестьдесят тысяч. Ни опыта у тебя толком, ничего. Это эйчаром. Секретарём – может чуть больше, но только если отношения будут выходить за рамки рабочих. Спустя месяца три-четыре у тебя станет виден живот. Будешь снимать зимой верхнюю одежду и это заметят. Спустя ещё пару месяцев – заметят все. Затем декрет. При хорошем раскладе можешь расчитывать тысяч на двадцать в месяц. Материнский капитал – разовая выплата и её нельзя обналичивать. Способы есть, но это уже серые схемы. У тебя мелкая сестра, которая пока не зарабатывает и мама будет после операции, за которой нужен будет уход.

– Потом брат из армии вернётся… – роняя слёзы, шепчу я.

– И устроится куда-нибудь грузчиком. А может, если поучится немножко – автослесарем. Это при хорошем раскладе. А квартира съёмная. Вы там все вместе будете жить?

– Да, наверное…

– То, что ты говоришь – так себе бизнес-план. Под такие проекты только дурак деньги даст. Я похож на дурака?

– Нет, – качаю головой я.

Слузы падают и падают на ноги. Из носа тоже течёт и я тихонько шмыгаю им. Тихонько, чтобы не раздражать. Не хочется, чтобы он подумал, что я стараюсь его разжалобить слезами. Просто они… сами собой льются…

– Ну и нахрена, скажи, мне тебе такие деньги одалживать? Чтобы ты мне в лицо харкала? При том, что вокруг камеры наблюдения? Истерики закатывала? И деньги стопудов не отдала? Да меня ещё и виноватым потом сделаешь. Ах, какой, блядь, жестокосердный… Ребёночка не хочет… Ах, какой подлец, женатым оказался! Подарки мои, что я тебе от чистого сердца дарил, по сути швырнула мне обратно. Гордыню свою немерянную продемонстрировала. Окей, гуд, я утёрся. Ушёл с головой в работу, чтобы просто о тебе не думать. Хвостом крутанула, свалила в туман. И похуй на работу. У меня звонков куча и две бабы истеричных в секретарях. Которые как хотят, так и работают. Расстроилась – уволилась. А чё такого? А посрать на сотни людей, которые пашут на эту компанию! Деловой подход, хуле. Ладно, сам дурак. Это понятно. Но вот, блядь, теперь ты приходишь ко мне, и говоришь: "А дай мне три ляма. Мне срочно надо. Я тебе типа отдам.". После того, как мне в лицо харкнула, когда я тебя, истеричку, у лифтов догнал. Ты меня за кого держишь, а? Я тебе кто – мальчик на побегушках, что ли?! Устраивает тебя, то, что я говорю, ты можешь говорить спокойно, а как не устраивает, так только истерики и хлопанье дверьми? Плевки в харю?! Ну, надо же, я вот такой подлец, с баблом оказался! Так значит можно послать меня на хер, а потом прийти и сказать – "А дай мне денег, мне надо!" Да?! Так?!

В его мимике боль. А я не знаю, что сказать… Слёзы текут по щекам, я изо всех сил стараюсь не разреветься.

– Руслан, – я давлюсь слезами, – я бы ни за что не пришла… Мне просто идти некуда… Мне не дают кредиты в банках! Я не знаю, что делать! У меня мама умереть может…. Понимаешь?!

– Понимаю, – взяв себя в руки, холодно говорит он. – Намного лучше понимаю, чем ты думаешь. Я свою мать уже похоронил. Да и сам при смерти был подростком. И шрам на груди – не просто так там появился. И чтоб ты знала, у меня тоже было нищее детство. И все эти деньги я сделал умом, трудом и характером. А ты меня, мужчину, который сам себя сделал, держишь за какого-то чмошного лоха, которого можно разводить на бабло, блядь, потом харкать в лицо, как какому-нибудь куколду чмошному, а затем приходить и, как ни в чём не бывало, просить три ляма. Типа в долг, блядь.

Обхватив лицо руками, склоняюсь к коленям и реву.

– Нет, – слёзы душат, скулю и подвываю от обиды и боли, как избитая собака, – Нет… – дышать трудно, слова даются с трудом, – Я так не думаю… Я не отношусь к тебе так… Это неправда… – реву, – Это неправда…

– К сожалению, правда, – горько произносит он. – Ты ни за что не пришла бы ко мне, не был бы я богат. Даже просто, чтобы извиниться за плевок в лицо мужчине, который не желал тебе зла. И который заботился о тебе. Тебя не устроило то, как я отреагировал на твою беременность, и ты даже слушать меня не стала. А вернулась ты только потому, что у меня есть деньги. Так вот, свободных денег в таком объёме у меня нет. И вакансий для тебя – тоже.

Его слова оглушают меня. Я захожусь в тихих рыданиях, потому что понимаю, что это всё… Конец.

– Я прошу тебя… – в каком-то отчаянии я заставляю себя взглянуть ему в глаза. – Пожалуйста… Помоги мне…

Он снова отворачивается к окну. Наверное, ему неприятно на меня смотреть.

Опускает стекло, достаёт из кармана пиджака сигарилу из пачки, хмуро прикуривает. Выпускает в окно дым.

– Окей, – говорит он, и я не верю своим ушам. – Я дам тебе три миллиона. Не в долг. Но на моих условиях.

– Хорошо, – распахнув глаза, благодарно киваю я.

Он качает головой.

– Не торопись. Не факт, что они тебя устроят.

Он делает небольшую паузу, собирается с мыслями. Замираю в напряжённом ожидании.

– Значит так. Вот мои условия. Первое: ты остаёшься в моём подчинении. Может позже я найду тебе работу, но сейчас я говорю не об этом. А о том, что ты живёшь там, где я сказал и ведёшь себя так, как я сказал. Прихожу с работы – встречаешь меня у порога, встаёшь на колени, рассстёгиваешь ширинку и принимаешься сосать мой член. Сам принцип такой. Чтобы я ассоциировал свои приезды к тебе, как что-то приятное, а ты не смела больше закатывать мне такие истерики.

Понуро слушаю то, что он мне говорит…

– Второе. Я всегда в курсе, где ты. Отслеживаю твои перемещения. Не дай Бог я тебя с каким-нибудь мужиком увижу. Выходишь из дома – докладываешь смской. Закончилась моё демократичное отношение. Ты делаешь ровно то, что я сказал. Чтобы понимала, что перед тобой – мужчина, которого ты должна научиться уважать. Несмотря на свои представления об отношениях и истерики. Мне продолжать или ты уже сейчас выйдешь из машины? Если второе – скатертью дорога.

Его голос низкий и жёсткий. В нём нет никакой нежности. И тон холодный и безапеляционный. И смотрит он перед собой, а не на меня.

– Продолжать… – тихо отвечаю я.

– Третье. Я не поднимаю руку на женщин. Считаю это отвратительным. Но если ты ещё раз плюнешь мне в лицо, или попробуешь как-то иначе меня оскорбить действием – я тебе врежу. И ты вылетишь из квартиры, как миленькая. И вот тогда я подниму вопрос о том, сколько бабла ты мне должна. Ясно, нет?

– Ясно…

– Четвёртое. Никаких подарков в ближайшее время ты не получишь. Подарки будешь заслуживать. Женской лаской. Будешь вести себя, как моя нежная и страстная женщина – я об этом подумаю снова. Будешь холодной – останешься на крохотном пайке. Только на самое необходимое. Тем самым научишь ценить искренние подарки мужчины и не позволишь себе больше вот так швырять их назад. Возражения?

– Нет… – часто моргаю, пытаюсь понять, до чего он дойдёт в этих условиях.

– Пятое. Так или иначе, я займусь твоей карьерой. Чтобы ты могла в случае чего, отработать бабки. Ещё раз – я даю тебе их не в долг, но я готов к твоим новым выходкам. И на всякий случай – перестраховываюсь. Так что будешь учиться и отчитываться мне о том, что ты сделала за день. Каждый день будешь пахать. В том числе над тем, чтобы я питался не в ресторанах, когда приезжал к тебе, а той едой, которую ты будешь готовить. Попробуешь меня травануть – утащу в суд. И никакой жалости не будет.

– Руслан, что ты такое говоришь? – прижав ладонь к груди, в ужасе спрашиваю я.

– То, что слышишь, – жёстко отвечает он. – Я тебе доверял. И полагал, что ты способна к конструктиву. Так вот, теперь моё доверие ты будешь заслуживать. С нуля.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю